Счастливые семьи

      Александра слишком живо и ярко вписалась в их жизни — так привычно, будто всегда и была рядом, а не появилась, как снег на голову по весне. Для своих пяти девчонка оказалась на удивление сообразительной и весьма понимающей. Саша слишком явно угадывала настроение окружающих — особенно, самых близких — и будто бы знала, к кому и какой подход нужен. Предчувствовала будто бы моменты, когда следует оставить в покое или же, наоборот, побыть рядом. Черт знает: детская ли это наивность и доверчивость или же она больше полагалась на интуицию, чем на холодную логику, но ясно одно — Саша умела быть рядом, когда в этом возникала необходимость.       Хотя ей и самой порой отчаянно хотелось внимания и простого душевного разговора: чтобы кто-нибудь выслушал ее, обнял, сказал банальное и такое надоевшее «всё наладится» и «всё будет хорошо». И в такие моменты она знала, к кому обратиться. Пусть и неловко было ей первое время об этом просить.       Начиналось всё максимально безобидно — ну приснился девочке кошмар, пришла к папе за утешением… Сергей, впрочем, всё равно не спал — писал очередную программу по улучшению социальной сети. Поэтому на робкое «можно я с тобой побуду?» без всяких претензий согласился.       Птица всё равно ему спать не даст. Эта тварь тот еще любитель являться в самых жутких кошмарах и награждать Разумовского бессонницей. Как ему сдавалось, скоро она вообще приобретет хронический характер вдобавок к и так нехило расшатанным нервам.       Явился он с привычным тихим шелестом крыльев, грозно сверкая из тени янтарными очами — как по расписанию, черт возьми. Однако, приблизившись к Сергею, заметил кое-что не совсем обычное, из-за чего криво ухмыльнулся, будто съел целый лимон.       — Серьезно, Сергей? Нет, ну ты сейчас издеваешься надо мной, да? — недовольно цедил полушепотом Птица, сердито ощерив темные перья, на что Разумовский недоуменно повел рыжей бровью. — Ты настолько труслив, что решил таким образом держать меня от себя подальше?       — Ты вообще о чем? — растерянно нахмурился тот. Птица красноречиво покосился на тихо спящую под отцовым боком Сашу. Даже отсвет от телефона не мог ее разбудить, блуждая бледно-синим огоньком по умиротворенному лицу девочки. Видимо, она вскользь услышала недовольное роптание Чумного Доктора — Разумовский это понял, когда дочь едва заметно поморщилась, поудобнее умостившись на отцовой груди, но так и не проснулась.       А Птица всё также сверлил Сергея таким яростным и глубоко оскорбленным взглядом, словно тот оказался предателем и врагом народа. Однако ближе пары метров не приближался и даже, казалось, старался не шевелиться. Только сдавленно фыркнул, сложив огромные черные крылья за спиной:       — О том, что ты специально взял с собой Сашу на ночь. Не хочешь, чтобы я приходил, да?       — Ей снились кошмары! — с плохом сдерживаемым раздражением процедил Разумовский, хотя в защитном жесте всё равно несильно прижал дочь поближе к себе. Его тонкие пальцы нервно гладили чужие медные волосы — и до конца непонятно было, пытается ли он так успокоить спящую Сашу или же хочет успокоиться таким образом сам.       Почему-то ощущая под боком свернувшуюся калачиком дочку, Разумовский чувствовал себя… спокойней, что ли? Даже появление Птицы не так нервировало, как обычно. А вот он, казалось, готов был вцепиться Тряпке в глотку, не сопи подле него Шура. Поэтому Доктору что и оставалось, так испепелять взглядом и недовольно ворчать.       — Да-да… — «понимающе» закивал Птица, нахально скалясь, хотя и пытался говорить практически шепотом. — Ты же ведь знаешь, что я ее не трогаю. Как благородно с твоей стороны, Тряпка, прикрываться собственным ребенком.       В душе Сергея взметнулась буря негодования, из-за чего он мелко задрожал — Птица, казалось, испытывал садистское удовольствие доводить его до белого каления.       — Неправда!       — Самому себе-то не ври. Не переживай, я ей ничего не сделаю, потому что она наша дочь… — он хрипло гаркнул, издевательски раздвинув губы в саркастичной ухмылке и говоря по-кошачьи вкрадчиво: — Думаешь, я тебя так не достану, Сергей? И не стыдно тебе использовать родную дочь, чтобы спрятаться от собственных страхов?       Разумовский и сам не заметил, как пальцы нервно сжали хрупкое плечо спящей дочери — пытался себя сдерживать, но видит Бог, ему это удавалось с огромным трудом. И если бы здесь не была Саша… пришлось бы еще парочку зеркал в ремонт отдавать, это уж точно.       — Замолчи!       Видимо, он сказал это слишком громко. Потому что Саша задышала более часто и поверхностно — еще немного, и проснется окончательно. Однако пока что она тихонько захныкала сквозь сон, из-за чего оба — и Сергей, и Птица — забыли о разгоравшейся перепалке и настороженно замерли.       — Нет… — шумно вздохнула та, болезненно жмурясь и явно не отойдя еще ото сна. Хилые ручонки несильно, но очень нервно сминали футболку на отцовой груди, а сама Саша начинала дергаться и сонно стенать. — Нет… мама, не уходи… не оставляй меня… пожалуйста…       Миг — шелест темных крыльев — резкий порыв ветра… Сергей даже никак не успел среагировать или даже вскрикнуть, но в ужасе замер, когда Птица оказался рядом с ними на одном постели — по другую сторону от мечущейся во сне Саши.       Разумовский хотел уже было по инерции схватить дочь и прижать к себе, чтобы защитить от Доктора — кто знает, на что он способен!       …но открывшаяся картина его шокировала. Даже не удивила — именно что шокировала.       Только что Птица свирепо взирал и явно мысленно душил Сергея, желая сдавить когтистыми лапами его тонкую шею — убить, придушить за трусость… и изменился в мгновение ока. Вместо когтей — мягкие подушечки пальцев, что успокаивающе поглаживали сонную Сашу по голове. Вместо топорщащихся в раздражении перьев — мягкая тень черных крыльев, что в защитном жесте укрыла беспокойную девочку.       И ласковый полушепот, лишенный былой враждебности и бесконечной злобы — полыхающий костер вмиг превратился в уютный домашний очаг, который не обжигает, но согревает своим теплом:       — Чшш… тише, птенчик мой, — ненавязчиво, словно колыбельную, протянул Чумной Доктор, чуть склонившись поближе к девочке. В желтых глазах его ни грамма злости — лишь бесконечная нежность, из-за которой Разумовский опешил особенно. А Птица, казалось, совершенно его не замечал — острый взгляд сосредоточился на постепенно успокаивающейся дочери, которая проваливалась в спокойный сон без кошмаров. — Теперь с тобой все хорошо. Твой папа тебя очень любит. И никогда — слышишь? — никогда не бросит.       На последней фразе он очень красноречиво посмотрел на замершего и смертельно побледневшего Разумовского. Прежняя враждебность к тряпке затихла и тлеющими огоньками всё еще теплилась в глубине необычных глаз Доктора. Однако сейчас у него появились другие приоритеты — видно по притихшей Саше, чье дыхание выравнивалось с каждым мгновением.       Наконец, та снова уснула — теперь уже без неприятных сновидений и по-прежнему прижимаясь, как маленький котенок, к папе. Сергей облегченно вздохнул, когда почувствовал ослабевшую хватку на груди — плевать на футболку, главное, что Саша успокоилась.       Повисшее молчание прервал Птица, сдавленно ухмыльнувшись и практически беззлобно фыркнув:       — Ну и кто из нас хреновый отец? — тот в ответ лишь недовольно поджал губы и нахмурился. Но промолчал.       Впервые за все время Птица не мучил его кошмарами и вел себя, как бы парадоксально это ни звучало, весьма мирно. Может, он действительно был прав и в какой-то мере Разумовский позволял оставаться дочери у себя в спальне на ночь, чтобы Чумной Доктор отстал… или, по меньшей мере, стал более покладистым. Как обычно ведет себя только в присутствии Саши, воспринимая ее как собственного ребенка, которого Птица должен защищать.       Хотя почему «как»… она действительно в какой-то степени была не только дочерью Сергея. Пусть для окружающих такой факт казался бы диким, но, по сути, так оно и было.       Сам же Разумовский впервые за эту неделю выспался — Птица сконцентрировал свое внимание на Саше, охраняя ее сон, и напрочь забыл про излюбленные пытки в его адрес.       Кому скажи, не поверят.       Стоит ли говорить, что Саша впоследствии практически каждую ночь засыпала под боком у отца? Птица, конечно, прожигал Сергея мрачным взглядом, но спокойно садился подле девочки и не бушевал. И ни разу больше не пытался даже устраивать перепалки с Разумовским, пока у того под боком спит дочь.       В конце концов, для такого у них еще есть весь день в распоряжении.