Счастливые семьи

      Внезапное отцовство вносило свои коррективы в жизнь Сергея Разумовского — не то, чтобы он особо был против, однако к некоторым переменам он явно оказался не готов. Он уже молчит про то, что маску Чумного Доктора надевать больше не стоило: если его арестуют и опять посадят, то перспектив у его дочери больше не будет — Волкова, скорее всего, тоже посадят за пособничество, а раз других родственников у девочки нет, то дорога у нее останется всего одна. И озвучивать, куда именно, Сергей не хотел, из-за чего активно размышлял над тем, чтобы найти себе замену и натренировать нового защитника справедливости и обездоленных.       И уж ладно, что пришлось с преступной деятельностью завязать вынужденно — Игорь там явно вздохнул уже тысячу раз с неимоверным облегчением. Но вот к тому, что его вещи будут нагло и втихаря тырить, Сергей был совершенно не готов.       — Олег, ты не видел мой любимый свитер? Уже весь дом обыскал, не могу найти, — сощурившись, поинтересовался Разумовский у зависшего в телефоне Волкова — судя по едва слышимым турецким мотивам, тот опять смотрел проклятый «Великолепный век».       Бывший наемник перевел на него задолбанный на десять лет вперед взгляд, от которого Сергей опешил поначалу, но всё-таки выжидающе промолчал.       — Серый, я уже смирился с тем, что ты практически сделал меня нянькой Шурки, — устало буркнул Волков, даже не пытаясь скрыть во взгляде темных глаз немого укора. — Но в горничные я к тебе не нанимался. Я хз, куда ты дел свой свитер.       Разумовский нервно прикусил губу, однако лучший друг красноречиво проигнорировал всё — свое слово сказал, можно дальше смотреть любимые турецкие сериалы. Как бы последние ни бесили Сергея.       Сдавленно фыркнув и собираясь уже уходить, он услышал вдогонку глубокий голос Олега:       — Загляни к Шуре. Может, у нее в комнате где завалялся? — на это даже Разумовский притормозил и обернулся, недоуменно нахмурившись:       — Она сейчас спит. Не думаю, что стоит ее тревожить.       Волков равнодушно дернул плечами, поудобнее откидываясь на обитом алым бархатом кресле и включая сериал на телефоне:       — Так ты по-тихому. Раз по всему дому его нет, как ты выразился.       С этим невозможно не согласиться — потому что комната Александры была единственной, куда Разумовский еще не заходил. Этим вечером Саша решила лечь спать пораньше, а так как она уже большая, чтобы засыпать самостоятельно, девочка с невозмутимым — даже для ребенка восьми лет — видом ушла к себе. Даже на предложение почитать ей сказку на ночь ответила отказом, в котором все равно можно расслышать нотки сомнений: словно ей отчаянно хотелось внимания, но при этом кризис семи лет сильно давал о себе знать — Шура пыталась казаться взрослой и вести себя соответствующим образом. Хоть и страшно тяготела к любимым детским играм и более ребяческим занятиям.       Поэтому оставалось только последовать совету Олега и тихонько заглянуть в комнату дочери, куда Сергей, собственно, и направился. Благо, что Саша привыкла спать достаточно глубоко и на всякие шорохи практически не реагировала.       Детская встретила Разумовского уютным полумраком, который слабо разгонял тускло мерцающий синеватый ночник на потолке в виде звездочек — иногда Саша включала их, чтобы было комфортнее и не слишком темно засыпать. И судя по разбросанным на полу игрушкам и творящемуся беспорядку, сон сморил ее практически на месте — возможно, не высыпалась все эти дни, а потому даже лень стало все убрать. Хотя обычно Саша достаточно аккуратна в отношении своих вещей.       И если сам Сергей тяготел к просторным постелям, то Саша спокойно могла доползти с какой-нибудь мягкой игрушкой до небольшого диванчика и прикорнуть на нем.       С тихим шипением, он осторожно ступал по ковру, как по минному полю, — только не хватало для полноты картины наступить на детальку лего и заорать на всю комнату, разбудив Сашу. Разумовский прошвырнулся по всем комодам и шкафчикам, а свитера так и не нашел, из-за чего уже начал раздражаться. Только не хватало его потерять!       Однако, когда решил заглянуть под диван, на котором уснула дочь, замер в ступоре. Потому что спала та в обнимку не с мягкой игрушкой, как обычно. А с тем самым лиловым свитером с принтом в виде совушек, уткнувшись лицом в потертую мягкую ткань.       Почему-то такая мирная картина поразила его до самых глубин души. Этот свитер Сергей носил еще в детстве — родители подарили его незадолго до своей смерти, из-за чего он хранил это как самый ценный, последний подарок. Даже когда он уже полинял и давным-давно износился, даже когда уже вырос из него, даже когда разбогател и мог себе позволить хорошую и качественную одежду…       И видеть, как этот самый свитер обнимает сонная Саша, было не совсем привычно. Из всех игрушек она предпочла его? Неужели по-тихому сгребла из отцовского гардероба и забрала себе… для чего? Ответов на эти вопросы у Разумовского, к сожалению, нет.       А Саша спала непривычно спокойно и умиротворенно, словно этот самый свитер — старый и уже давным-давно потертый — стал и для нее не менее важным сокровищем, чем всякие новенькие игрушки, раскиданные по всей комнате.       Сергей тихо вздохнул, прикрыв глаза, и слабо улыбнулся, ощутив непривычную нежность где-то в груди — там, где еще алел крестообразный шрам, оставленный Громом в бытность Чумным Доктором. И глядя на спящую дочь, на ее разметавшиеся огненные-рыжие волосы и нежные черты бледного лица… ловил себя на мысли, что нисколько не скучает по темному прошлому и преступным временам.       Поэтому, едва ощутимо поцеловав дочь в лоб — та даже никак не отреагировала на это — и погладив по голове, Разумовский тихонько встал и прошел к выходу из комнаты. Свитер он нашел, да вот только забирать его у Саши вряд ли было бы правильно.       — Ну, что? Нашел? — он коротко кивнул в ответ Олегу:       — Саша с ним спит, — тот даже вытаращил глаза от удивления, ткнув пальцем в телефон и остановив сериал:       — Погоди… она его сперла, что ли?       На это миллиардер развел руками — он и сам не знал, когда и зачем Саше вообще потребовалось взять его. И не надеть на себя, а просто держать в руках и обнимать, как плюшевого мишку или котика.       Повисшее неловкое молчание никто из них прерывать не собирался. Потому что как-либо прокомментировать это было невозможно. В конце концов первым сдался Волков, растерянно хмыкнув:       — И зачем он ей потребовался, ума не приложу. Надела хоть?       — Нет, просто прижала к себе вместо плюшевой игрушки. И спит в такой позе.       В итоге сошлись на том, чтобы расспросить саму Шуру насчет такого инцидента — без давления или упреков, просто из интереса. Собственно, до утра недолго, как оказалось, ждать, когда Саша вышла из своей комнаты, сонно позевывая и таща в руках пресловутый свитер.       И когда она наткнулась на заинтересованный взгляд отца, то поначалу растерялась и испуганно попятилась — ругать, видимо, будут за то, что она брала из папиного шкафа его вещи. Но постепенно успокоилась, когда Сергей совершенно спокойно присел перед дочерью на корточки и ласково погладил тыльной стороной ладони по ее щеке.       — Если думаешь, что я злюсь, то это не так, — тихо произнес Разумовский, без тени злобы, из-за чего напряженные плечи Саши расслабились и опустились. — Но всё же объясни, зачем ты брала мой свитер?       Саша виновато опустила взгляд, нервно сминая пальцами мягкую лиловую ткань. Несколько мгновений она упрямо молчала, собираясь с мыслями, после чего еле слышно, с нотками стыда, просипела:       — Спала плохо… а от него тобой пахнет, — мужчина чуть ни поперхнулся от такого шокирующего объяснения, но вовремя сдержался: не хватало только, чтобы она посчитала, что он смеется над ней. Слегка качнув головой, Сергей медленно проговорил, положив ладонь на хрупкое плечико дочери:       — Что значит «тобой пахнет»? — она наградила его в ответ таким глубоко оскорбленным взглядом васильковых глаз, словно отец сморозил несусветную глупость, после чего рвано вздохнула и принялась терпеливо объяснять:       — Мне было одиноко и грустно, а тебя рядом нет. А когда я держу этот свитер, то засыпаю быстрее — как будто тебя обнимаю, понимаешь? Как будто ты рядом и всё хорошо.       Понял Сергей из этого мало что, но судя по серьезному взгляду дочери, та совершенно не шутила. Поэтому он мягко улыбнулся, стремясь показать, что совершенно не злится, после чего ласково потрепал Сашу по рыжим пушистым волосам:       — Допустим, понимаю, — на невысказанный вопрос в удивительно синих глазах дочери он уверенно кивнул: — Можешь оставить себе его, если хочешь.       Она слегка вздрогнула, оторопело смотря на улыбающегося отца:       — Но… он же тебе так нравится… — на это Разумовский без лишних слов сгреб дочь в объятия, ненавязчиво положив ее голову себе на плечо. Она с готовностью зарылась носом в его медные длинные волосы, с жадностью вдыхая такой родной и знакомый запах и прикрыв глаза.       — Ничего страшного, Саш, — искренне заверил он ее, крепче прижимая к себе. — Мне приятно, что он стал для тебя так дорог.       В этом он совершенно не лгал — конечно, в голове до сих пор не укладывалось сказанное ею, но Сергей понял лишь одно: только с дочерью он мог поделиться всем, что особенно тщательно хранил, как память. Возможно, даже однажды она задаст вопросы о его родителях — и если их задавали жадные до скандалов журналисты, он отвечал то самое хладнокровное «без комментариев»… то Саше готов был рассказать всё, что помнит.       Потому что сокровенными воспоминаниями можно делиться только с самыми важными и дорогими людьми.