Счастливые семьи

      Саша ненавидела поездки на море.       Любой ребенок на её месте был бы счастлив перспективе побаловаться в воде и построить замок из кривых ракушек и теплого песка, но не она. И дело даже было не в том, что она, в общем-то, уже выросла из ребёнка и стала подростком. Даже не в обостряющейся гидрофобии, когда паническая атака горло сдавливает при одном лишь лицезрении сверкающей водной глади.       Саша ненавидела поездки на море. Потому что спокойными они не были никогда. А вот максимально шумными их можно охарактеризовать более чем.       Собственно, в одну из таких поездок, когда она была еще ребенком, Шура и убедилась, что между ее отцом и дядей Олегом отношения… несколько ближе, чем просто лучшие друзья. Хотя в свои девять она не до конца поняла, что это вообще были за стоны и почему папа просил дядю Олега «быстрее» и постоянно шептал «да».       Ей тогда было девять и вовсе не до странностей родителей, которые опять затеяли какую-то игру, небось, в соседнем отделении. Честное слово, ну могли бы потише шуметь — Саша вообще-то тут пытается читать «Огонь и лед» из цикла «Котов-воителей». Но как тут сосредоточишься на приключениях Огнегрива и Крутобока, когда за стенкой то и дело слышны тихие стоны и томные воздыхания?       Дурацкие игры у этих взрослых.       Лишь спустя пять лет до нее дошло — из-за чего Саша попеременно то бледнела, то краснела, сгорая со стыда и пытаясь совладать с шоком.       Это была далеко не игра.       С тех самых пор она люто возненавидела семейные поездки на Средиземное море. И дело даже не в обострившейся фобии — в конце концов, можно и позагорать или по городу просто прогуляться.       А вот что делать с родителями, которые трахаются максимально громко в кабине личного самолета Разумовского и даже не пытаются вести себя прилично… не пытаются вспомнить, что вообще-то звукоизоляция на борту отвратительная и ребенок-который-давно-уже-не-ребенок всё прекрасно слышит…       Саша понятия не имела, что с этим делать.       Поэтому особенно люто возненавидела пору отпусков и традиционные ежегодные поездки на море с отцом и дядей Олегом.       — Ты не хочешь лететь с нами? — Разумовский удивленно взметнул брови, что те практически сливались с рыжей челкой. Странно, в детстве Саша обожала беззаботную пору тёплого лета… неужели дело всё в боязни воды? Хотя с другой стороны, кто ее туда тащит? Она сможет найти и другие развлечения, как обычно. Или, может, дело в подростковом возрасте? Признаки протеста?       Что… черт подери, что не так-то?       Саша угрюмо буркнула то самое пресловутое «угу» — и всё. Больше никаких объяснений. Даже не оторвалась от чтения, даже не взглянула в растерянные голубые глаза отца.       Сергей же недоуменно смотрел на дочь, словно та высказала что-то особенно из ряда вон выходящее и нелепое. В далёком детстве та с довольным визгом бы уже умчалась собирать чемоданы, составлять кривым почерком первоклассницы список необходимых вещей и по привычке проговаривать вслух размышления о грядущей поездке.       Она практически осязаемо чувствовала невысказанный вопрос отца, повисший в воздухе — почему? Но разве объяснишь, насколько ей хочется выпрыгнуть из самолета, когда в очередной раз слышит томные вздохи и хриплые рычания из-за стенки? Выпрыгнуть от стыда и желательно без парашюта.       — Да знаешь… — решила всё-таки прервать затянувшееся молчание Саша, активно подбирая слова так, чтобы не выдать своего смущения. — Я не против, но… можно я полечу следующим рейсом?       Разумовский недоверчиво нахмурился, а Саше потребовалась вся сила воли, чтобы не отвести взгляд. Ей казалось, что она ходит по очень тонкому льду — один неверный шаг, и пойдешь ко дну, даже пикнуть не успеешь.       Лишь бы не догадался, почему она на самом деле не хочет лететь вместе с ними. Саша любила и своего отца, и дядю Олега, но видит Бог… меньше всего она хочет вчитываться в книгу и пытаться большую часть полета игнорировать их сладострастный и далеко не тихий секс. Честное слово, хоть бы постыдились немного.       — Тебе заказать отдельный самолет? — недоуменно протянул Сергей, на что Саша неловко прикусила губу, но тактично промолчала. Странные эти подростки… как маленькие, так стараются поближе к родителям быть, а как выросли — всё, в любой ситуации будут пытаться казаться сильными и независимыми.       Сергей просто лишний раз в этом убедился. И что его дочь исключением не стала, к сожалению или счастью.       Протяжно вздохнув и закатив глаза, Разумовский всё же решил не спорить — понимал, что докапываться до настоящей сути отказа дочери бессмысленно. Если сама не захочет, не расскажет, хоть об стену убейся. Поэтому единственный выход в данной ситуации был прост — уступить.       — Понятия не имею, в чём причина, — несколько оскорбленно буркнул Разумовский, махнув рукой на покрасневшую в тон медных волос дочь, — Но дело твоё. Выделю другой самолет.       С этими словами обиженный Сергей ушел из комнаты дочери, а та максимально облегченно вздохнула, отложив книгу и нервно помассировав переносицу. Как будто камень с души свалился — она ожидала, что он будет ругаться или пытаться надавать, чтобы понять причины отказа… но ничего особого не произошло.       — Шура решила полететь отдельно? Ты сейчас шутишь?       Внезапное решение Александры ошарашило даже Олега, но по мрачному взгляду Серого тот понял — нет, не шутит. Миллиардер раздраженно дернул острыми плечами, наспех наливая себе вина:       — Чёрт её знает. Сам знаешь, какой у нее сейчас возраст!       Волков недоверчиво сощурился, но промолчал — не хотелось попасть под раздачу. Он прекрасно знал Шуру, как и знал тот факт, что при определенной манере разговора с ней можно договориться и поговорить спокойно. Однако Сергею эта манера общения была не дана, из-за чего отец и дочь нередко цапались, как кошка с собакой — Разумовский даже не замечал, что иногда излишне давил на дочь, а Саша воспринимала такие попытки давления в штыки и не молчала.       Поэтому Олег задумчиво протянул, осторожно подбирая слова:       — Не думаю, что дело в возрасте, Серый… — он еле сдержался, чтобы не вздрогнуть под резким колючим взглядом, коим полыхнули сапфировые глаза друга.       — А в чём, по-твоему?       Волков мог озвучить тысячу и одну причину: Саша могла затаить обиду на кого-то из них, могла стесняться чего-то… да мало ли, что случилось! Что он мог сказать однозначно, так то, что Александра была не из тех, кто капризничает на ровном месте и потому что захотелось. И если она отказалась лететь с ними на одном самолете, то причина должна быть вполне весомой.       — Не знаю, — честно признался бывший наемник, — Но вряд ли она просто так отказалась, чтобы показать характер. Шура не настолько глупая.       Однако в итоге сошлись на том, что Разумовский вместе с Волковым полетели чуть раньше, чем Саша — на разных самолетах, как и договаривались. Хотя он сам поддержал такую затею, но всё же Сергей дико нервничал — привык к тому, что дочь всегда рядом.       Поэтому в тот полет им даже адекватно потрахаться не удалось — обычно ненасытной рыжей бестией в их паре всегда был Разумовский… но сейчас все его мысли были заняты не долгожданным уединением на высоте несколько тысяч метров над землей. А полетевшей пару часов погодя после них Сашей — которая была совсем одна.       «А вдруг что-то случится?»       «А если ей станет плохо от страха?»       «А что…» «А если…»       Олег протяжно вздохнул, закрыв лицо ладонью, пока Сергей не отрывался от компьютера и дистанционно поддерживал общение и связь с дочерью. И если Шура выглядела вполне спокойной даже через экран, то Разумовского потряхивало похлеще, чем от присутствия Птицы. Даже приглядываться не надо, чтобы увидеть, как тонкие пальцы дрожат над клавиатурой ноутбука.       Если до Сергея не дошло, почему Саша решила полететь от них отдельно, то Олег понял это, как только они ступили на трап самолета. И Вангой не нужно быть, чтобы догадаться.       Только беда в том, что из-за нервозности Разумовского им так и не удалось уединиться, пусть обстановка и располагала к интиму.       Олег не мог винить Шуру за такой отказ… но и не мог не отметить злую иронию судьбы на всю эту ситуацию.       Поэтому упрямо решил поговорить с Серым, когда они прилетят в Грецию. Если он, конечно, будет в настроении слушать чужие доводы.