Длинный путь домой..

Между молотом и наковальней Больше не было никаких требований, никаких сообщений. Были только кассеты. Именно так - кассеты. Теперь у них были две из них. Сам факт того, что им была выслана не одна кассета, противоречил. Он не попадал под профиль. Во всех предыдущих случаях скорбящие родственники получали лишь одну кассету, которая показывала последние минуты жертвы и ее смерть. Единственное разумное объяснение состояло в том, что они перевели все это на личные счеты. Кэл сделал это личным. Тем не менее это было больше предположением, нежели выводом, подкрепленным статистикой случаев и теориями поведенческого анализа. Ужасно было и то, что доставку отследить было невозможно. Вторая кассета просто появилась. Курьер не может объяснить, как получил ее. Она не была нигде зарегистрирована, ни по графику доставки, ни где бы то ни было еще. Все сотрудники курьерской службы дали интервью и были тщательно проверены, но все это оказалось бесплодным. Убийца был слишком умен, чтобы оставить кассету в месте под видеонаблюдением. Джилл была похищена шесть дней назад. Тем не менее, они так и не нашли ни малейшей зацепки о её местонахождении. Единственным подтверждением, что она все еще жива, была кассета. На самом деле, это подтверждение было верно лишь отчасти. Если быть точнее, то живой она предстала им лишь на первой кассете. Вторая кассета, что они получили, послужила свидетельством о ее смерти. Общее настроение было депрессивным. То, что у них не было ТОЙ кассеты, не значило, что она все еще жива. Кроме того, опыт показал, что все предыдущие жертвы были убиты спустя три, максимум четыре дня после похищения. Как невидимые призраки, эти мысли бродили по всему офису. Никто не хотел высказать их, в особенности, в слышимости Кэла Лайтмана. Кэл же придерживался другой истории. Он убедил себя, что Джиллиан жива. Вот так все просто! Вера поддерживала его; он верил в свою историю, и надежда была заразной. Он не выходил из офиса с самого первого дня этого ужаса. Не брился и не ел нормальную еду, не говоря уже о горячем душе и полноценном ночном сне. Он функционировал на чистом упрямстве, адреналине и отчаянии. Сидя в лаборатории в течение нескольких дней, он пересматривал и пересматривал кассеты, пытаясь найти какую-нибудь подсказку, какой-нибудь намек. Но все напрасно. Не было звука для анализа. Похититель не появлялся на экране, даже его тень не мелькнула в кадре. Ничего. Никаких зацепок. Хотя он в этом никогда не признается, Кэл был на грани срыва. Зоуи и Эмили оставались под защитой 24/7. За всеми сотрудниками также временно присматривала полиция, просто для того, чтобы они были в безопасности. Если бы он только мог найти то, что они упустили раньше. Кэл в очередной раз поставил повтор записи. На второй кассете Джилл была без сознания и под наркотиками. Опять. Только на этот раз она не лежала на матраце в углу комнаты, нет, она была посреди комнаты привязана к стулу. Зажженные свечи образовывали вокруг нее круг. Если бы они не знали это дело в совершенстве, можно было бы отнести все это к ритуалу. Картинка не менялась в течение двух минут. Затем камера приблизилась и сфокусировалась на лице Джилл, безжалостно показывая на нем все следы пребывания в этом месте: потресканные губы, страшные кровоподтеки под глазами. Ее внешний вид полностью противоречил ее непринужденному выражению. Как и в предыдущем видео, она только под конец, вздрогнув, проснулась. Дезориентированная, потрясенная и с явным головокружением. Она вновь смотрела выше камеры. Чрезвычайный ужас и просто боль отражались в ее огромных, налитых кровью, глазах, передающих леденящие душу волны через экран. Но она не вскрикнула. Она не кричала! Кэл не был уверен, что захочет узнать, почему когда-либо. XXX-XXX-XXX На седьмой день они получили новую видеопленку, роковую пленку. Ту, от которой кровь каждого застыла. Ту, которая вывела всех из себя. Уже с первых секунд они нашли различия между записями.На этот раз камера была в движении, а не фиксировалась в одном месте, как раньше. В первые секунды расфокусированное изображение искажалось танцующим пламенем свечи, весь экран был заполнен этим пленяющим танцем... И вот при постепенном удалении камеры от нее, свеча вместе с фоном оказалась в центре изображения. Она стоит на полу у самого основания стены. Камера снова оказалась в движении, показывая панораму, по крайней мере двадцати зажженных свечей, расположенных в опрятном ряду вдоль стены. Движение камеры по ряду свечей. Изображение фокусировалась поочередно на каждой из них. Все это нагоняло ужасно жуткое чувство. Мучительно медленно камера двинулась от стены и сфокусировала изображение на полу, в близком расстоянии от какого-то пятна. Тишина в лаборатории была оглушительна и страх почти осязаем. Все буквально затаили дыхание. Это было похоже на момент в фильме ужасов, когда убийца вот-вот выскочит из шкафа. Одна. Две. Три минуты прошло, прежде чем камера медленно двинулась вперед. Экран опять показал размытое изображение, разница была лишь в цвете. Сейчас пятно было куда темнее, чем раньше. Четыре. Пять. Шесть минут. Почти неохотно камера сфокусировалась, и темная лужа чего-то предстала перед ними. Аккуратно камера приблизила ее. Консистенция не оставляла никаких сомнений относительно того, что это была...Кровь! Много крови! При отсутствии связи со зрителями, камера милостиво продолжала свое путешествие по комнате. Матрац, который они видели в первом видео, показался на экране, только теперь он был накрыт белой тканью. Это была своего рода клеенка, предназначавшаяся, чтобы не поглощать жидкость, а позволить ей свободно стекать на пол. Несмотря на то, что все ожидали сейчас увидеть, никто не был готов к тому, что они увидели. Джилл лежала на этой проклятой клеенке, покрывающей матрац, только в одном нижнем белье. Ее правая рука находилась под каким-то неестественным углом, прямо указывая на то, что она была сломана или даже отрезана. Небольшие, но глубокие порезы, нанесенные по всему призрачно-бледному телу, медленно кровоточили. Темно-красная жидкость в контрасте с мертвенно-бледной кожей, темные тени с мерцающими свечами, белый против черного, жизнь против смерти. Это все вместе создавало ужасающее впечатление. Никакие артерии или основные органы не были повреждены, но размер кровавой лужи рядом говорил о многом. Она была оставлена наедине с кровотечением на долгое время. Камера начала нарочито медленно подниматься, показывая кровоточащие порезы и глубокие раны, начиная с ее стройных ног и пройдя весь путь по ее животу, груди, шее и, наконец, остановилась и сфокусировалась на ее лице. Она была слаба, очень слаба, ее глаза были дезориентированы и несколько слезинок тихо скатывались по щекам. На ее потрескавшихся губах местами уже засохла кровь. Это было больно. Тихие вздохи ужаса прошлись по лаборатории. Лицо Джилл растянуто на весь экран. Она была едва в сознании, усталость истощила последние запасы ее энергии. Боль, отчаяние, принятие и сильнее всего решимость можно было прочесть по ее лицу. Было ясно, что она уже приняла свою судьбу, тем не менее, ее упрямство давало о себе знать. Она не будет кричать, не будет просить за свою жизнь. Она не доставит своему мучителю этого удовольствия. Она отказалась сломаться. Внезапно выражение ее лица изменилось. Взгляд стал более целенаправленным. Она заметила красный свет камеры и, прилагая большие усилия, слегка повернула голову. Джилл посмотрела в объектив с такой напряженностью, что она прошла сквозь Кэла. Острый кинжал резким движением вошел глубоко в его сердце. Считанные секунды, и ее прошлые эмоции были заменены подлинной тревогой и глубокой, неограниченной, безусловной любовью. Кэл замер. Он чувствовал, что кинжал вошел еще глубже, буквально разрывая его сердце на части. Это сообщение. И оно для него. Она знала, что Кэл будет внимательно следить за любой испытанной ею эмоцией. Она знала, как он будет чувствовать себя. Беспокойство не за себя, а за него. Это было так ясно и понятно, будто она говорила вслух. Ей не нужно было быть рядом с ним или видеть его выражение лица, чтобы знать, что происходит в его блестящей голове. Ее дыхание стало более затрудненным. Тьма начинала выигрывать битву, но Джилл еще была не готова сдаться. На пороге потери сознания она собрала оставшиеся силы и произнесла одними губами:"Не могу больше бороться, прости себя". Шесть слов, но она сказала так много. Она сказала, что это не его вина. Что она не винит его, что он тоже не должен делать этого. Она пыталась помочь Кэлу найти некий мир, чтобы не стоять на месте, а двигаться дальше. Даже сейчас она больше заботится о других, чем о себе. Это всегда было так... Джиллиан. Неприкрытая любовь все еще продолжала читаться в ее взгляде. После десяти лет игры в кошки-мышки, прячась за видимые и невидимые преграды, работу и другие оправдания, которые они так аккуратно изобретали, она в конце "громко сказала" то, что знали оба. Правду. Больше нет притворства. Больше нет никакой лжи. Кинжал в груди буквально разорвал остатки его некогда крепкого, сильного сердца на мелкие кусочки. Мир за пределами экрана перестал существовать. Он погиб в ее последнем взгляде. Глаза Джилл постепенно становились стеклянными, дыхание замедлялось..а затем остановилось. Она не дышала! Камера продолжала свое движение. Но она не дышала! Прошла минута. Она не дышала! Экран погас. Лабораторией стал править шок. Никто не был готов признать то, что только что случилось. Время остановилось. Никто не знал сколько прошло времени, когда мертвая тишина была прервана мучительным криком безумия, разнесшемуся эхом по всему зданию. За этим последовал громовой звук бьющегося стекла. Кэл со всей силы швырнул стул в стекло, отделявшее лабораторию от коридора, что от того ничего не осталось. Его лицо стало пепельно-бледным, выражение лица- нечитаемым, глаза - пустыми. Руки задрожали. Он был похож на человека, который только что потерял почву под ногами, смысл жизни и теперь падает в пропасть безысходности и безумия. В следующий момент сработал механизм самозащиты его тела. И теперь, едва контролируя свои рефлексы, он побежал в уборную. Склонившись над унитазом, следующую минуту его рвало. После всего этого он упал на пол в дикой истерике. Постепенно, содрогаясь от рыданий, он вымотался и его разум потемнел. Он никогда ни у кого не спрашивал, никогда не пытался выяснить, что же произошло в тот день. Его это не заботило. В ходе дальнейшего следствия были найдены несоответствия в профиле убийцы, которые были тщательно проанализированы различными профайлерами. Много внимания было уделено этому делу. Но Кэлу было все равно. Впервые в его жизни истина не имела значения. Даже смерть этого монстра, Кайла Партриджа, не принесла ему никакого покоя. Он играл с огнем. Он попытался отобрать конфету у сумасшедшего. Доигрался. Вместо этого сумасшедший забрал его "надежду". Кэл сознавал, что смерть Джиллиан была его и только его ошибкой. Теперь, спустя четыре года, сидя на крыльце небольшого домика, Кэл спрашивал себя, действительно ли есть шанс, что она не умерла, что она жива. xxx-xxx-xxx Все утро Кэла было забито под откос. После путешествия по закоулкам памяти он начал действовать. Связался с Торрес, которая теперь работала на ФБР, и попросил ее прислать все материалы по делу Джилл. По факсу он отправил фотографию Фостер в офис местного шерифа с просьбой проверить живет ли в этом городишке женщина, схожая с ней. Также оставил голосовое сообщение детективу Максвеллу. И после всего этого начал разъезжать по городу с ее фотографией, спрашивая у людей на улицах, видели ли они эту женщину. Но до сих пор не было никаких результатов. Только поздно днем он наконец остановил машину перед домом. Кэл никогда не был терпеливым человеком, и теперь эта неопределенность выводила его из себя. Видел он призрака или женщину из плоти и крови? Или он сходит с ума? Пронзительный звонок телефона испугал его. Он резко вскочил и случайно порезал правую ладонь карманным ножичком, который он бессознательно держал в руке. Дерьмо! Он даже не помнил, как взял эту штуку. Он явно был более расстроен, чем сам себе признавался в этом. Это была Эмили. И она была чем-то очень взбудоражена и счастлива. Он просто слушал ее голос и ощущал себя немного легче. Она рассказала ему о каком-то событии, которое произошло в колледже и, что она была в восторге из-за этого. Он слушал ее и пытался найти на кухне какое-нибудь полотенце или салфетку, чтобы хоть чем-то зажать рану. Она была глубокой, из-за чего становилось еще противнее. Как бы долго он не пытался остановить кровотечение, ничего не выходило. Кэл держал рот на замке о Джиллиан. Он не хотел, чтобы Эмили начала беспокоиться и расстраиваться. По крайней мере, пока у него не окажется на руках конкретных доказательств, что она жива или же что он свихнулся. В любом случае, поиски были для него главным на данный момент. Они говорили по крайней мере еще десять минут. Как казалось Кэлу, ему удалось скрыть боль, которую он чувствовал. Даже если Эмили и почувствовала неладное, она не выдала этого, за что он и был благодарен. После того, как он повесил трубку, все внимание с нее переключилось на порезанную ладонь. Снимая окровавленное полотенце, Кэл посмотрел на рану. Хотел он того или нет, но в паре швов он нуждался точно. Не было никакого смысла в том, чтобы истекать кровью на собственной кухне или подцепить какую-нибудь инфекцию. Такая смерть от раны, нанесенной собственноручно, определенно тянула бы на премию Дарвина. Даже с учетом всех его глупых поступков в прошлом, он еще не был там. Решившись, он взял другое полотенце из шкафа и использовал его в качестве жгута, взял ключи от машины и направился в больницу. Все было до такой степени хреново, что хуже уже просто некуда. Как ни странно, он вспомнил об этом машинально несколько часов спустя, оставшись наедине с собой. Надоедливый писк приборов в его комнате только способствовал нарастающему раздражению. Парень, ошибался ли он? Как на Земле все стало таким искаженным и неправильным?