Confession story

***

За оставшееся время до закрытия школы парни наконец-то закончили с заполнением, как Мондо часто говорил: «сраных бумажек». И когда двое абсолютных собирали свои вещи в рюкзаки, их как раз посетил охранник, оповещая о том, что те должны немедля покинуть классную комнату и учебное заведение в принципе. Подобрав с парты заполненные бланки, Киотака направился в еще не закрытую учительскую, чтобы оставить там проделанную им и Мондо работу, собственно сам Овада все это время просто тихо следовал за старостой, рассматривая живые картины в окнах коридоров. Вечереет. Небольшой и безмолвной процессией парни вышли из школы. Так же тихо они пересекли пустующий двор, тишину которого прерывали их шаги, играющий в красных лучах солнца фонтан и наконец-то шум моторов и колёс редких машин. Теперь-то Ишимару следовал за байкером, приближаясь к парковке за школьными воротами, где абсолютных ожидал одиноко выделяющийся своей яркой раскраской байк. Весь он такой красный, с языками пламени и черепами повсюду. Чего еще сказать? Добавить нечего. И вправду крутой, спорить тут не с чем, и не с кем, ведь это бесполезно. Мондо точно найдет сто и одну причину тому, почему этот узор настолько прекрасный. Такое впечатление, что нет ничего круче в целом свете, чем этот байк, как раз под стать абсолютному главарю. Однако Киотака все продолжает стоять поодаль около выхода, глупыми и невинными глазами, как будто ребенок глазея на транспорт передвижения. Парень совсем не заметил того, как хулиган оставил его, сделав из педанта круглого сироту у ворот, седлая своего железного друга. И устав бесцельно смотреть, и ожидать, Мондо обратился к старосте фразой, исполненной в его обычном тоне: «Ты там целую вечность стоять будешь? Время-то не резиновое, может, бля, подойдёшь?». А Киотака лишь взмахнул головой, убирая из нее все ненужное, мысленно давши себе настраивающую пощёчину, поспешно укорачивая между собой и Мондо расстояние. Через секунду в руках абсолютного дежурного появился шлем, как успел заметить, с такими же огненными узорами. Ткнул Мондо им в руки Ишимару не напрасно, лишь потому, что наверняка знал, что последний точно откажется садиться без чего-либо безопасного, что точно могло бы защитить его умную голову от выдуманного столкновения. Однако и со шлемом в руках у Киотаки под корочкой закрадывалась навязчивая мысль того, что, а может всё-таки не стоит..? Педант колебался, как будто ходил от одного огонька к другому, балансировал вариантами на перекладине, не решаясь сделать этот важный шаг. Его сомнения выдавали метающиеся глаза, было такое чувство, что парень вот-вот возьмет и убежит. Мондо заметил это беснование внутри одноклассника. На дне алых глазниц бушевал тот еще пожар... Вздохнув, байкер тихо выдавил из себя отрезвляющую, по его мнению фразу: — Да не ссы ты, ничего не взорвется, если ты просто сядешь на этого дружка... — под этим «дружком», Мондо имел в виду тот самый байк, для ясности несколько раз похлопав по металлу ладонью. Кто бы знал, что эта фраза нисколько не успокаивала абсолютного педанта. Наоборот, все больше и больше наделяя Киотаку волнением. Тем не менее у старосты есть только один выбор, а если и два, то выбор второго точно приведет его к первому... Безвыходная ситуация, правда? Оставалось только надеть шлем на колючую голову удобно усаживаясь сзади Овады. Все это слишком волнительно, неловко и впервые для Киотаки, из-за чего брюнет совсем не соображает, движения кажутся рваными, и сам он не знает куда ему девать собственные руки. Не желает тянуть, будучи слишком прямолинейным, не видя в собственных словах какого-либо контекста, спрашивает: — Эм, Мондо... А за что мне собственно держаться-то? За тебя или тут что-то другое есть для... Ну, ты понял! Впоследствии чего последовал незамедлительный ответ со стороны шатена. Мондо бы и не сказал, что в словах педанта кроется что-то такое, вполне нормальный вопрос, хотя их умный староста мог бы и догадаться сам... — Ну, блять, за меня? Или ты хочешь улететь в закат, когда мы отчалим? — на это Киотака несколько раз молча отрицательно качнул головой, хоть хулиган это и не увидел бы, будучи занятым поиском ключей. Тем временем абсолютный дежурный без промедлений ухватился руками за пиджак школьной формы своего нового друга, если байкера, конечно, таковым можно считать... Скорее хватка Ишимару со стороны была похожа на то, как будто тот клещ отчаянно пытается ухватится за плоть, сильнее впиваясь в нее, чтобы ни за что не слететь и не отпустить свою цель. Руки темноволосого — острые и пронизывающие насквозь ребра когти орла, что безжалостно воткнулись в пойманную жертву. И этой «жертвой» как раз стал Овада. Слышится звон чего-то металлического — это Мондо наконец-то нашел свои ключи. От этого звука у Киотаки и волосы стали дыбом, и по-новой прошлась волна мурашек по телу. Конечности трясутся как в горячке, парня кидает в выдуманный им же жар... Этот звук был страшен, он навязчиво напоминал брюнету о том, что они скоро тронуться и поедут, освобождая и так пустынную парковку. Вспоминается, что Ишимару никогда не ездил на таком виде транспорта, поэтому-то это так жутко. — Т-только давай пожалуйста нормально! Без твоего ветерка и не слишком быстро! — собирает в голосе всю свою оставшуюся решимость, однако он немного подвел своего владельца, дрогнув в самом начале. Это нудное повторение очень важное, и темноволосый надеется, что Мондо услышал его просьбу, и они не будут рваться на дороге как бешенные коты... На это Киотакино: «пожалуйста» хулиган хотел было хорошенько выругаться, ведь как, ему, да еще и байкеру так унизительно ехать по дороге, по своей второй среде обитания чёртовых сорок километров в час!? Однако с Киотакой не поспоришь. Этот тип так же найдет сто и еще несколько причин того, почему нельзя нарушать правила... — Да чего ты боишься, паникёр? Если уж согласился, так уж, будь добр, сдержи словечко..! — на последок сказал, а уже после слова шатена тут же оборвал громкий звук движка с характерным ревом для байка, напоминая чем-то рык хищного зверя, как будто они сейчас поедут не на железе, а на диком тигре. Парочка колёс приводятся в движение, и парни вместе плавно выезжают с парковки, идентично с жуткой медленностью, так казалось только Мондо, вырисовывая фигуры на проезжей части дороги. Эта скорость казалась Киотаке какой-то запредельной, хоть на спидометре стрелка и колебалась между сорока и пятьюдесятью километров. Хотя я уверена, что Мондо наверняка желал превысить лимит за все сто восемьдесят... Глухо слышится шум мотора, чем-то похожее на мурчание послушной кошки, такое ласковое, успокаивающее, оно заставило Киотаку открыть ранее сильно зажмуренные глаза, затем все шире и шире, а после они стали напоминать большие блюдца. Ими дежурный вглядывался в проплывающие мимо тёмные силуэты домов, их острые крыши и такие же дымоходы. Эти силуэты ночи пожирали красный шар солнца кусочком за кусочком, наблюдая такие же, по-краях розоватые облака и потемневший небосклон. Такой вид можно увидеть в окне любого автобуса и любого другого автомобиля, трамвая, проезжая улицей на том же велосипеде, в поезде, да даже пешком можно насладиться заходом солнца... Однако, почему-то темноволосому казалось, что это что-то особенное, словно этот вид можно увидеть только раз в жизни и только вот так, сидя вместе с Овадой. Вроде бы этот закат вот тут вот, прям на ладони, в глазах, глубоко в мыслях... Вся эта поездка казалась Ишимару чересчур необыкновенной. Необыкновенным было и то, что колеса, мотор, лязг металлических частей говорили, скорее требовали от владельца больше скорости, иногда так выразительно громыхая звуками. Мондо как никак понимал этот зов, сам желал сорваться, нарушить их с Ишимару договор и показать дежурному, что такое по-настоящему означает поездка на байке, что такое встречный ветер, поток машин и огней... Это все смешивается в звуки, в симфонию города, где светофоры их дирижёры, а люди — внимательные слушатели. Но байкам не нужны те, кто будет управлять ими, они как блюз — сами выбирают себе темп, сами играют, звучат иначе, чем заученные правила. Им никто не указывает... Это все Оваде хочется передать, эти чересчур бурлящие чувства... Парень и сам не замечает как сильнее вдавливает ногу в педаль газа. Тогда его железный друг по-настоящему зазвучал. Однако Киотака и его взгляды отличались от мироздания Овады. Парень на протяжении всей своей жизни всегда «играл» Бетховена, не зная о роке, блюзе, джазе, металле и других жанров свободы... Он не знал ни о чем, кроме как поставленных перед собой чётких рамок, порой настолько тесных, неудобных и сдерживающих. У Мондо нет таких, совсем нет. Как будто одноклассник живёт в полной свободе, в своем другом мире, где волен делать то, что ему и вправду нравится, как Киотака не может позволить себе даже такую роскошь, как настольная лампа. Они друг для друга совсем из других измерений... И замечая эти самые изменения в размере такта, то, как музыка стала жить своей жизнью, то, как хулиган стал хаотично и безумно перебирать пальцами ноты — Ишимару до чёртиков напугало. Сильнее хватаясь за одежду байкера, Киотака поспешно сообщил абсолютному главарю, чтобы тот немедленно сбросил скорость к изначальной, для ясности повторяя и даже несколько раз, при этом стуча кулаком по спине шатена. Безответно. Мондо не слышал заядлого классика, продолжая играть совсем свое. Тогда в голосе Ишимару послышался не только страх, а и волнение, оно так же читалось в движениях. А хулиган все не обращал внимание, оно было прикованным к дороге и только к ней. Казалось, что ничто не сможет рассеять это видение. Только вот отрезвляющее прозвучал, прям над самим ухом голос педанда. На его единственное слово откликнулись последние крупицы самообладания, настолько громко это было, еще и в приказном тоне: — Мондо! — Тем не менее, как не крути и как усердно не проси — скорость все росла с каждой секундой, и с каждым таким мигом Киотака сильнее сдерживал себя от бессмысленной ругани, ведь останавливало брюнета то, что скоро это все закончится, как плохой сон. Оставалось только ждать когда же они доедут к довольно знакомой и родной многоэтажке. Сказал бы педант, если бы Мондо не проехал мимо этой спасительной остановки. — Мондо! Мондо! — завопил Киотака, не сильно дёргая шатена за плечо — Ну Мондо! Мы только что проехали мой дом! Давай разворачивайся! Он там...! Был... За поворотом, ох черт... — последнее вырвалось совсем шёпотом, Ишимару и сам не ожидал от себя подобного выражения, благо в шуме невозможно было услышать бормотание. А Овада лишь отмахиваться от возгласов старосты: — Да знаю я, черт возьми! Заткнись, у тебя, знаешь ли, от слова совсем не ангельский голосок! Просто держись за меня крепче, а не то упадешь если будешь так размахивать руками! А Киотака краснеет от злости, с этим чувством так же возникло такое желание сильно вцепиться зубами в плечо этого нахала. Да как он посмел только нарушить их сделку!? Чертов лжец! Теперь Киотака по настоящему пожалел о своем принятом в школе решении. Что он только подписал? Договор о пытке? Это она и была, самая настоящая! Тем не менее, а Киотаке остаётся лишь вновь охватить руками талию Овады в благих целях не умереть, да мечтать о том, чтобы поскорее слезть с байка и отчитать Оваду за столько нарушений. А город светится, зажигаются редкие фонари на пустынных улочках, а там, где царит неугомонная жизнь — цвело разными оттенками. Парни проезжали мимо ярких вывесок, из некоторых можно было узнать, что это были ночные клубы, бары, рестораны, круглосуточные магазины, билборды с рекламой и много подобных зданий, подробно рассмотреть которых Киотака не был в силах. А потом и вовсе этот свет превратился в проплывающие мимо с большой скоростью огоньки: не разобрать их содержание, ни что это было вообще, ни-че-го. Однако абсолютный педант как-то сумел рассмотреть вдали темную макушку мужчины. Ишимару мог с точностью сказать, что это был никто иной, как их директор школы. В тот момент брюнет вновь легко толкнул Мондо за плечо, указывая в сторону приближающегося силуэта. Конечно же Овада не мог посмотреть на то, что привлекло внимание старосты, можно понять из-за чего... — Мондо! Сбрось темп! Там директор стоит, а вдруг он увидит нас!? То, как мы вдвоем нарушаем правила...! Ты то может и не новость для него, но я не должен упасть в его глазах, я же староста в конце концов!! Мондо, ты вообще меня слышишь!? — Овада только фыркнул на это, еще сильнее вдавливая ногой педаль газа, устремляясь вперед, маневренно огибая застрявший в пробке транспорт, вырываясь вперед. Киотака же с опаской глядел на удаляющуюся фигуру мужчины. Благо тот был занят чем-то другим и не обратил внимание на молодых байкеров, второй из которых им никогда и не являлся. На этом бы их приключения и закончились, если бы не возникшее впереди полицейское здание. — М-Мондо! Там полиция! Ну прекрати ты так нестись по улице, прошу! — хотел было вновь стукнуть одноклассника, только уже сильнее и по голове, как последний резко свернул в узкий переулок, из-за чего не предупреждённый заранее Киотака чуть бы не упал с байка. После этого, от слова совсем не безопасного трюка брюнет решил никогда не отпускать спасительную талию хулигана. Умереть сегодня педант точно не собирался. И пока темноволосый пытался выровнять внезапно скакнувшее вверх биение сердца, сзади послышались сирены. Он слышал их не раз за свою жизнь, хоть что то было веселое в его детстве. Но дежурный никогда бы не подумал, что они будут адресованные в его адрес. — Ну вот... — с досадой на выдохе произнес, сжимая пальцами ткань пиджака одноклассника. И что мешало Мондо просто оставить его около дома да поехать по своим делам? Киотака вообще не готов ко всему этому, особенно к патрулю полиции, к режущему слух звуку сирены. Ни к чему из этого брюнет не был подготовлен. Как будто сейчас идет экзамен и преподаватель решил завалить всех учеников сложными вопросами. — Да не ссы! — а ведь все это началось именно с этой фразы, как тут не бояться?! — Оторвёмся! Я и не с такого говна выбирался! Так что не думай, что их улитки догонят моего железного тигра! — У меня больше нет причин тебе верить, лживый обманщик, не умеющих сдерживать обещания! — Да успокойся ты, говорю же, ничего не случится! — Уже случилось, Мондо! И я очень зол! — в мыслях байкера Киотака бы сейчас точно демонстративно скрестил руки на груди, нахмурив свои две большие и толстые чёрные гусеницы, грозно выковыривая в теле хулигана две аккуратные дырочки. Однако из-за нестандартных обстоятельств лицезреть это было, увы, невозможно. Киотака больше ничего не говорил, как и Мондо в принципе. Первый сосредоточился на громких сиренах полицейских машин, а второй же на проложенном перед ним пути. Старосте не было смысла в этот момент упрекать в чем-то непутёвого одноклассника, для этого сейчас не самое лучшее время и обстоятельства. Тем более после их недо поездки Киотака точно отчитает Оваду за такие необдуманные выходки. Байкеру лучше не отвлекаться, так как напомню, они сейчас летят в очень узком переулке, а сзади их догоняют легавые. Совсем как те голодные гончие псы. Голодные до жути, готовы разорвать их как тряпичную куклу, на маленьке лоскутки. Уже представляется картина в голове, как те дышат в спины парней, да давятся собственной слюной. А для Киотаки было важнее выбраться от сюда живыми, желательно со всеми конечностями и точно не в машине полицейских. Наплевать на то, что они делают — совсем неправильно, и по хорошему нужно было уже давно сдаться, но Ишимару не хотелось создавать еще больше проблем своему отцу. И Мондо справлялся со своей задачей проводника на все триста процентов, всегда удачливо вписываясь в крутые повороты, перед которыми Ишимару постоянно жмурил глаза. Тем не менее Овада быстро огибал преграды в виде дорожных конусов и мусорок, выбиваясь из тёмной чащобы теней и перекличек сирен на проезжую часть дороги. Вот и «лая собак» уже не слыхать, они мешаются с шумом остальных машин, сигналов, оставаясь где-то позади. А затем и вовсе настаёт тишина на безмолвной трассе. Только дыхание, звук сердцебиения, и мотор, запах асфальта, чистого ночного прохладного воздуха, ощущения адреналина в крови. Все это начинает нравится старосте... Оно впивается в кровь, смешивается в ней, становясь частью абсолютного. Как удивительно! Мигом ранее темноволосый был очень зол на горе одноклассника, а теперь сидит как ни в чем не бывало, созерцая светящееся звёздами ночное небо над головой и восхищается. Как малый ребенок радуется. Не только небом, а и самим Мондо, и его чудесному вождению. Внезапно вспоминая о навязчивых сиренах, парень с опаской оборачивается назад, чтобы на всякий случай проверить и убедится в том, что они здесь только одни. Никого, только двое одноклассников в своеобразной тишине. И эта скорость уже не казалась педанту такой пугающей, лишь отчасти неправильной. Абсолютный дежурный отстраняется от спины Овады, медленно отрывая руки от спасительной талии шатена, медленно, как будто боясь чего-то в темноте, поднимает их вверх. На лице появляется мимолётная улыбка, а затем она все цветет, расцветает как будто сакура в свой самый разгар, и остаётся даже тогда, когда что-то мягкое ощущается на кончиках пальцев. Тогда брюнет ловит себя на мысли, что он и вправду рад, что ему это все по-настоящему нравится! Чёртов Мондо и его чёртов байк... Киотаке хочется кричать расправив шире руки, чтобы охватить ими целый мир. Парню хочется наплевать на все в этом мире, и только в эту минуту забыть о своей злости на Мондо и правилах. Давно пора было уже это сделать. Но получается тихо, так нежно, — Мондо, пора домой... — Знаю-знаю... Время прошло незаметно и теперь двое абсолютных мирно и плавно, с той самой медлительностью возвращались домой. Такое чувство, будто все это длилось примерно в одну долгую вечность, хоть по факту пошло всего лишь пол часа. Киотака молча наблюдает за небом, а Мондо так же молча объезжает транспорт, пропуская мимо глаз красный цвет светофора. Киотаку это бесило, но для байкера ничего не писано. Темноволосый лишь надеялся на то, что они снова не нагрянут на еще один патруль полиции. За знакомым поворотом виднеется не менее родное многоэтажное здание. Отца и вправду нет, об этом говорят тёмные окна квартиры. Мондо заезжает во двор, глушит мотор, наблюдая за тем, как Ишимару слезает с байка, чуть бы не лишаясь равновесия, снимает с головы шлем, при этом стараясь выровнять свое сбитое эмоциями дыхание. Мондо и сам слезает, затем долго смотрит на старосту, и в отдалённом свете фонаря его чернющие волосы казались какими-то серебряно-белыми. Такое чувство, будто они за одно мгновение смогли перекраситься из черной смоли в белоснежный снег, хоть на самом деле это было всего лишь жалкой иллюзией. Брюнет молчал, по всей видимости еще переводя дыхание. Тишина росла, становясь гнетущей, из-за чего хулиган решился ее перервать: — Ну... И как тебе поездка? Киотака укоризненно глянул на байкера, а затем, вдохнув побольше воздуха в легкие, изрек: — Во-первых, я должен тебя отчитать! «Ну вот, опять началось» подумал Мондо, демонстративно закатывая глаза, благо в темноте этого нельзя было разглядеть. Байкер устало вздохнул, морально готовя себя к тому, что брюнет будет еще минут пятнадцать говорить о своих тупых правилах. Видимо, Ишимару не очень понравилось их сегодняшнее приключение. — Я очень зол! Ты нарушил наш договор! Кто тут еще о мужском обещании мне втирал!? И даже тогда, когда я просил тебя не ехать так быстро — ты не слушал! Нас чуть бы не заметил директор школы, ты даже не подумал, что у меня потом могут быть проблемы из-за этого! А мой отец бы убил меня, узнав о том, чего я только не вытворял с тобой! Я, как абсолютный дежурный не должен рушить свою репутацию правильного ученика перед другими! Еще хуже — потом мы попались на глаза полиции! Ты хоть знаешь как я переживал!? Это было глупо с твоей стороны, Мондо! Очень глупо и неправильно! Ты превысил скорость на пешеходе, игнорировал светофоры!! И..! И... — парень хотел сказать много, но тогда у Киотаки и вправду не нашлось больше слов, как еще можно было описать это безрассудство со стороны хулигана. Педанту предстоит надеется на то, что Овада и сам это прекрасно понимает. — И все? Я думал ты будешь минут так добрых пятнадцать меня отчитывать... — Киотака на это лишь развел руками, не решаясь сказать то очень важное. Все смотрит как Мондо вновь взбирается на байк, решаясь покинуть это место. — Ну что, до завт— — Подожди! — Ишимару внезапно перебивает шатена на полу слове, привлекая его внимание обратно к своей персоне — Я... Я еще не все... Не все сказал! Просто... — видно было, что парень мялся — Как просто Киотака Ишимару, а не абсолютный дежурный, я хотел сказать тебе, что.... Это было круто..! Очень-очень! То как ты умело ехал в том переулке и когда огибал транспорт в пробке! А еще..! До встречи завтра в школе! — не успев ничего понять, Мондо по-идиотски глазел в спину уходящего старосты. А когда понял, было уже поздно что-то отвечать, так как тот уже скрылся за дверями подъезда. — Хах... Круто значит?