Confession story

***

Часы тихо тикают на стене и отбивают четкий ритм, что успокаивал, приводил мысли в порядок, а некоторых даже раздражал. Этими «некоторыми людьми» сейчас являлся Мондо. Согласитесь же со мной: сидеть часами подряд на жёстком стуле, и слушать скучный материал, пусть даже из желанных уст, было довольно... Раздражающее. Особенно если сам ничего не понимаешь и слово вставить не можешь, пока кто-то умнее говорит. Только и приходится усилено вникать в тему, и писать все так, как учил Ишимару. Было в этих всех подготовках лишь несколько плюсов: то, что байкер может время от времени вечерами долго видеть чарующее лицо и слышать такой же волшебный голос Киотаки, и то, что сие учение всего нужного и не нужного поможет в будущем не остаться в школе на второй год. Казалось бы, ну чего тебе еще не хватает? Предмет воздыхания под рукой, атмосфера как раз для признания, только вдвоем, и... Черт побери, какие неудобные стулья! Спина ноет от долгого нахождения в положении сидя, так и просит лёгкой разминки, а не то возьмёт и, как камень — затвердеет. Еще настолько секунд бесящего тиканья настенных часов, и Овада не выдерживает: под тихое шипение абсолютный байкер подрывается с места, начиная нахаживать в комнате педанта быстрые круги. За всем этим наблюдает ошарашенный дежурный, который даже и не знает, что сказать, только и смотрит, да ничего не говорит. — Киотака, — обращается к нему Овада, все ещё разминая затекшую шею, изредка посматривая в алые блюдца напротив, — Как насчёт того, чтобы немного отвлечься от уроков? М? — И что же ты предлагаешь? — уже как будто соглашаясь на сию авантюру, спрашивает Ишимару. — Давай я свожу тебя в мое любимое место? Как раз проветримся и отвлечемся. Надеюсь, тебе понравится, ибо вид там просто ахуенный! — Только потом мы опять сядем за уроки! — закрывая глаза на неподобающую брань в собственном доме, Иши ставит свои условия, окончательно соглашаясь с одноклассником. Пусть даже так — Мондо на все согласен, лишь бы часок не видеть и не прикасаться к жёстким стульям в доме абсолютного дежурного. Ну, а вот самого педанта Овада не прочь лишний раз прокатить на байке. И, когда все уже было решено, хулиган, радостной походкой выпрыгнул из оков нагнетающих правил геометрии, быстренько спускаясь ступеньками к припаркованному байку. Еще и запомни весь ассортимент теорем, и как их правильно расписывать и доказывать. Морока. Все слишком сложно, но ради Ишимару, парень готов доказать каждую из существующих теорем. — Ну че, готов? Только держись крепко, я не собираюсь сегодня следовать правилам, хех — усмехнулся Овада, заглушая рёвом мотора упрёки и претензии Ишимару, с таким же громким скольжением шин о асфальт резким рывком сдвигаясь с места. Ишимару хотел много чего сказать перед поездкой, но как только они помчались, с испуга ухватился сильнее за сильную талию хулигана, будучи уже согласным на все, лишь бы только не свалится и помереть. — Дурак ты... — но скажет так, чтобы не услышал — А куда мы, собственно, едем!? — Уже более громче спрашивает абсолютный. — Ты бы еще позднее спросил! Совсем не думаешь! Может я тебя в лес к маньякам везу..? Шутка, конечно же... Мы едем к речке! Там очень красиво, можем даже искупаться, если ты, конечно, не против. — Простуду подхватим ведь и дома проблем не оберемся! Ты то может и не получишь подзатыльника, а мне придется все рассказывать отцу! А этого мне, уж прости, не хочется делать. — Ну, если я слягу в постели с жаром, обещаешь навещать? — однако Мондо остался без ответа, или просто не услышал его из-за шума движка? Ишимару, конечно же, всеми руками и ногами за приглянуть за другом еще какой-то лишний раз. Руки педанта сильнее обвивают талию хулигана, он кладет подбородок на сильное плече, уже не обращая внимания на большую скорость и то, как они опасно огибают транспорт. На то она и подростковая жизнь, чтобы проживать ее в стремительном темпе приключений, которых у Киотаки было уж больно мало. Мондо готов это исправить и, как художник попробует расписать красками черно-белый фильм Ишимару. И не прошло пяти минут, как парни вырвались из оков города, где дальше простилалась только пустынная трасса. Ночь — это такое странное время, когда все ощущается совершенно по другому. Когда не спишь и прячешься с телефоном под одеялом, ты как будто нарушаешь запрет родителей ложится спать до двенадцати, выход из дома ощущается как какое-то путешествие ночными улицами, как какой-то очень страшный поступок. В дневное время бы эта самая вылазка обозначалась простецкой, ничего не значащей прогулкой. Ночь приплетала к обычным действиям совсем другой окрас. Да и темное небо само по себе удивительное, оно не похоже на то, которое мы все так привыкли видеть. То сизо-голубое, усыпанное золотыми лучами и, на вид легкими облаками небо. На нем появляется луна, много звёзд-бусинок, и вокруг так же мерцают огни фонарей, вывесок, и даже глаза тогда сияют как-то по особенному. Поездки с другом также особенные для Киотаки, редко ему выпадает еще раз прокатится на байке, хоть Овада и говорит, что тот может только попросить. И даже не смотря на то, что внутри его натура педанта, что помешанная на правилах бунтует... Как просто Ишимару, парню безумно нравится сильный ветер в лицо, ему нравится обнимать Оваду с мыслей не свалится, ему так же нравится рев мотора и тишина вокруг. Этот миг чем-то напоминает их первую поездку. Мотор глушится, когда парни наконец-то добрались к любимому месту Мондо. А точнее — к речке. Без звука рева место кажется куда более тихим, чем это ощущалось на самом деле, хоть вокруг и пели хором лягушки да звучали серенады сверчков на своеобразных скрипках. Внизу по склону к ушам доносился шум воды, и, не дождавшись байкера, абсолютный дежурный решается первым спустится к речке, предварительно сняв с себя ботинки. Намочить бы их совсем не хотелось. А когда взору Киотаки попалась шумно текущая река, парень, не удержавшись, подкатывает наспех брюки, по щиколотку залезая в нее. Вода казалась теплой. Склонив голову над гладью, парень смог увидеть свое отражение. Это он, его красные глаза и колючие волосы, рубашка, которую он не снял после школы и, совсем близко — силуэт Мондо. Байкер залез в воду следуя примеру Ишимару. Овада не смотрит в гладь, он... Почему-то, хотя мы все знаем из-за чего, смотрит на педанта и глупо улыбается своему счастью. А затем медленно его взор стал устремляется в небо, где из-за ветвей выглядывала полная луна. Отчего-то в тот момент в голосе байкера мелькнула не характерная ему мягкость, — Какая же, все таки, она красивая... — как же хорошо смотреть на луну. Она похожа на маленькую монету. Она совсем как маленький серебряный цветок. Она холодная и целомудренная, луна... О, наверное, она девственница. У нее красота девственности. Она никогда не была осквернена. совсем как Ишимару. Чистый, невинный, добрый и порядочный, такой волшебный... Небесная красота окутала его с ног до головы, и он сам похож на луну в отражении озера. — Да, она и вправду красива! — незамедлительно подтвердил Киотака, даже не задумываясь о смысле сказанных слов. Откуда же ему было знать, ха-ха... Но, сказать так было единственным правильным решением для Мондо, ведь эта фраза как никак окрыляла абсолютного главаря и вселяла надежду.

«Вот бы ты знал значение, стал бы отвечать, Така?»

С лица Мондо не сходила улыбка, и она, на секунду обнажилась и показалась такой горькой, печальной... Благо, в полутьме заметить это было довольно сложно. Внезапно Овада решил столкнуть друга в воду. Тело педанта упало с плеском в гладь и разбросала отражение луны с капельками в разные стороны. Становится подозрительно тихо, часом, не помер ли он? Но, не успел Мондо как следует разволноваться и кинуться на выручку, в его лицо плеснули водой. — Это моя месть! — с хохотом произнес педант, смотря на байкера снизу вверх. — Ты нарываешься, что-ли? — Так ты первый начал! Нет стой, не прыгай! Я и так промок до нитки! Тогда можно было еще долго слышать весёлый плеск воды в перемешку с такими же весёлыми голосами одноклассников.

«Кажется, луна плачет в ярком ночном небе, пока в моих великолепных воспоминаниях льется дождь и я танцую в одиночестве. Мы смеемся вместе, мы плачем... Мне кажется, что эти простые чувства были для меня всем. Я знал, что когда-нибудь утром

мне захочется остаться в твоём небе словно звезда. Когда мы снова будем вместе, я загляну тебе в глаза и скажу, что скучал.»