Confession story

***

Киотака опирается спиной о холодный металл байка, ощущая покалывающий холодок на коже после того, как он вместе с Овадой устроили бой в речке. Веселье ощущалось только до того момента, пока парни не вышли из воды полностью промокшие, холодные, даже в какой-то степени голодные, не имея возможности переодеться в сухую одежду. Будучи в таком виде, что-то не очень-то им хотелось рассекать воздух на металлическом тигре... Попахивает весенней простудой. Киотака же не раз говорил, что не стоит им купаться в речке на ночь глядя, но когда Овада столкнул его в воду, абсолютный дежурный совсем забылся о своих словах, надеясь услышать еще раз такой громкий, нежный, совсем не свойственный байкеру смех. Невольно от воспоминаний на лице Ишимару вместо хмурых складок между бровями появляется ребяческая улыбка. Пусть это и не правильно вот так вот безрассудно бросаться в воду, однако педант не прочь однажды повторить их схватку. — Э-э-эх... — тяжело тянет Мондо, усаживаясь возле брюнета, заправляя назад прилипшие ко лбу волосы. Хулиган сразу же переводит сиреневые очи на Ишимару, что время от времени содрогался от ночного воздуха, пытаясь согреться от собственных объятий — Тебе холодно? Прости... — с сожалением шепчет байкер, пытаясь придумать, как исправить эту ситуацию, — Я совсем не думал, что это может закончиться вот так... Был бы я умнее... — Ну, хоть ботинки остались сухими! — совсем не злясь, абсолютный дежурный указывает рукой на стоящую совсем рядышком черную обувь, на которой не было ни одной капельки воды. Тем не менее, как бы Киотака не пытался разрядить ситуацию, брюнет ощущает, что его улыбка совсем не помогает подбодрить, чувствует, что байкеру неловко из-за того, что они мокрые якобы из-за него. — Эх, Мондо... Мы оба виноваты в том, что промокли, но разве это не что-то дружеское? То, что могут делать только друзья? — Ха-ха-ха... Знаешь, твои попытки подбодрить меня какие-то слишком жалкие, Иши — уже с улыбкой произносит Мондо, кладя свою голову на согнутое колено, прикрытыми глазами оглядывая собеседника. Такой красивый. — Зато теперь ты улыбаешься! Мне... Нравится, когда ты счастлив, тогда и я чувствую, как что-то вот тут вот согревает меня — кладя ладонь себе на грудь, педант проводит ею по прилипшей к коже рубашке, а Овада, жадно глотая вставший по среди горла ком, пристально смотрит, обводит глазами розоватый оттенок загрубевших от холода сосков, совсем не заметив того, когда Киотака ближе поджался к нему бочком. Чтобы лучше смотреть в сиреневые глаза, или это так Ишимару пытается скрыться в Мондо от холода..? Что же это за тепло такое, о котором ранее упомянул дежурный? Оно правда разливается в груди исцеляющим источником? Ведь когда Мондо грустно и тяжело на душе — Киотаке тоже. Совсем как пёсик брюнет не весело машет хвостом, с поникшими глазами смотря на мир в блеклых красках. Когда же хулиган смеётся, что-то задорно рассказывая — жизнь Киотаки вмиг становится такой красочной, тепло залечивает ее, она становится такой приветливой, такой наполненной... Такой, что хочется в тот же миг зацеловать Мондо. А абсолютный байкер всё смотрит, пытаясь уловить в действиях и словах дежурного какой-то другой, не такой смысл. О чем же думает этот парень? Вот только любовь и приходит на ум мальчишки, но Мондо и не смеет думать о том, что такое и вправду возможно. Только в самых сладких снах, где в небесах выстроены небесные замки, и все такое легкое, ватное, словно из сахара. Это ведь точно не реальность, где все случается так просто..? Мондо пытается разглядеть в алых глазах какой-то подвох, или что-то около того, но большие блюдца излучали лишь решимость и настойчивость. Такими они были всегда. С их самой первой встречи, когда ещё никто не думал влюбляться или дружить. Никто из парней и не смел впускать к себе такую мысль, что однажды судьба сделает так, что парни в один день поругаются из-за глупой тетрадки, и что они совсем по случайности столкнутся в коридоре с бланками, а те по иронии упадут. Тогда Мондо не думал о школе, не думал о своих паршивых оценках, не думал о Ишимару... Брошенная в тот вечер сигарета означала что-то большее, чем помощь с бумагами? Их встречи были лишь притворством, или еще тогда Мондо чувствовал что-то тёплое, по отношению к дежурному..? Если бы только кто-то тогда сказал Оваде, что Ишимару будет занимать почётное и сокровенное место в его сердце, байкер бы точно не поверил. — Наверное, у тебя просто проявляются первые признаки простуды! Бро, не хочется тебя огорчать, но ты умираешь! — умело отвертелся байкер, увильнув от пристального, как будто буравящего взгляда Ишимару, что вот вот просверлит в теле Овады две аккуратные дырочки. Так смешно. И так грустно. — Кто тут и умирает, так это ты! — Киотака легко стукнул байкера по макушке, вдруг устремляя очи куда-то в небо. С чего вдруг такая заинтересованность? А глаза Мондо направлены же на одноклассника, в котором байкер видел целый мир и никакие звёзды не затмят его красоту. Он сам как... Внезапно рука хулигана мягко ложится другу на плечо и, на вопросительный взгляд Киотаки, Мондо говорит, что-то вроде: «Так теплее будет!» На удивление дежурный не сбрасывает его руку, как это делает всегда, а наоборот, сильнее зарывается в крепкие, пропитанные притворной дружбой объятия. — Мондо... — не решаясь продолжить фразу, Ишимару вдруг замолкает. — Да? Я тебя слушаю, говори. — Хотел бы я знать, почему звёзды светятся... Мондо сидит некоторое мгновение в тишине, думая, что же всё-таки ответить на вопрос Киотаки. И вправду, зачем же? Для чего, или... Для кого они излучают свой свет, свое холодное и недосягаемое тепло? Где-то на краю вселенной и в небе до сих пор к ним идет тот свет, однако сколько звёзд потерялось в этих белых бликах, сколько из них перестали искрится и угасли? Сейчас Ишимару похож на маленького ребёнка, что загорелся своими почемучками. А байкер и не против ответить на каждый вопрос, лишь бы только этот самый свет в глазах Иши, как звезды, не погас. — Наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою... — после раздумий отвечает Мондо, глянув в небесную твердь. Ни единой почему-то он там не насчитался. — А... Если я уже нашел свою? — вопрос поставил в тупик и, почему-то даже в какой-то степени огорчил хулигана. — Правда? Кто же стал для тебя звездой? — аккуратно спрашивает не надеясь на ответ. — Ты, Мондо. — С-стоп... Что? — переспрашивает не давая возможности педанту повторить. Слишком смущает — Ишимару, это такой розыгрыш, что ли? Или ты уже умом тронулся от того, что умираешь? — Нет же! Я все сказал правильно! Мондо, я... — Нет-нет-нет-нет! Нет! Помолчи! Это не может быть правдой, я точно сплю и это мне все снится, да, точно! Ха-ха... Киотака... Это ведь сон? — пожалуйста, не молчи, прошу... Скажи уже что нибудь, только не стой в этом гнетущем молчании... Эта абсолютная тишина давит на меня, уничтожает изнутри, выгрызает душу и сердце. Черт возьми, да скажи уже, скажи что я тебя не так расслышал, скажи, что я глупый, что я ничего не понимаю и... Скажи хоть что-то..! Пожалуйста, Ишимару... — Мондо, — Киотака, я... Я... — Мондо заикается. Байкер не знает, что на него нашло в этот момент: всё тело как будто онемело, руки задрожали и, в попытках что-то сказать щеки предательски краснели. — Но ведь когда краснеешь, это значит «да», не так ли? Дежурный мягко обнимает Мондо за плечи, такими же легкими движениями пытаясь унять дрожь в руках уже, наверное, не друга. Педант вновь поднимает взгляд на небо. Он улыбается. — Ночью, когда ты будешь смотреть на небо, ты увидишь мою звезду, ту, на которой я живу, на которой я смеюсь. И ты услышишь, что все звёзды вкруг тоже смеются. У тебя будут звёзды, которые умеют смеяться, ха-ха... Весело, правда? — Н-но мне не нужны другие звёзды! — Мондо поддается вперед. — Кто же тогда нужен тебе? — Ты, Ишимару. В тот момент они оба сказали друг другу без слов ту заветную фразу:

«Я люблю тебя»

Им не нужны банальные слова, не нужны клятвы и что-то такое сложное, непостижимое, непонятное... Им просто... Нужна хотя бы одна звезда в небе. Я хочу видеть тебя в нем, Мондо... Я хочу, чтобы ты сопровождал меня к самому концу, Ишимару. — Ох, кажется у меня сейчас сердце выпрыгнет из груди. Вот настолько я сейчас перенервничал... — Оу, кажется ты умираешь, Мондо! — Да, от любовной лихорадки. Странно ли это, начинать историю именно с фраз признания? Страннее некуда, с этим уж точно пожалуй я соглашусь. Но это и не самое начало, они... Прошли этот путь вместе и заслуживают того, чтобы почувствовать это тепло на собственной шкуре. Ведь если ветер уже влюбился в грозу, так тому и быть. Он пролетит вместе с ней по земле и вместе испарится. Как в настоящей сказке. — Ты знаешь как я,

Люблю тебя