Хорошая девочка. или Давай без глупостей

Он любит наблюдать. С самого детства его интересовали мелочи и детали, которые вроде как незначимы, но если их сложить в нужном порядке и учесть все, они дают неплохое такое представление о человеке — практически полную картину. Он видел слабости других, напускные какие-то стороны, видел и тех, кто пытается казаться лучше, чем есть. Однако встречались — очень редко, но встречались — те люди, которых невозможно было прочитать. Точнее, это он — Хитоши Шинсо — так думал, потому что в его голове такие люди без изъянов не существовали, а если он и встречал таких, то чаще всего нужно было больше времени, чтобы зацепить что-то и выявить недостаток или недостатки. Но тут был патологический случай — иначе не назовешь. Мидория, блять, Изуку. Божий одуванчик, милашка, самая нежная и добрая девочка на всем курсе, а скорее всего, даже в университете, если не в целом Токио... Он наблюдал за ней уже почти два полных года, но ни к чему прикопаться так и не смог. Ну, в самом деле — одна из лучших успеваемостей на курсе, всегда добрая, улыбается, поддерживает подружек и единственного друга-парня, который есть в окружении. Сначала Шинсо думал, что у нее с ним интрижка, но позже узнал, что Иида встречается с Ураракой — ее самой близкой подругой — и ничем иным, кроме как действительно дружбой, там не пахнет. А еще она нередко участвовала в жизни университета, имела подработку, одевалась скромно и вела себя очень достойно даже по меркам старшего поколения (были у них и такие преподаватели). И все он пытался выцепить что-то, без фанатизма, но пытался, а в последнее время это «что-то», кажется, шло само ему в руки: Изуку стала периодически пропускать пары, причем могла не появиться день или два подряд; стала шарахаться громких звуков и вообще если кто-то резко и неожиданно к ней обращался; стала часто с тревогой заглядывать в телефон; одежду начала носить еще более закрытую постоянно; а весь общий вид говорил, что она или болеет, или недоедает, или пребывает под колоссальным давлением. На вопросы друзей отмахивалась, что все нормально, просто устает больше обычного, ведь и учеба, и работа важна. Те переглядывались, делали вид, что верят, а сами потом обсуждали это, не зная, как помочь. А девушка чахла... Все чаще стало видно неумело замазанные синяки и другие следы, которые заинтересовывали. На занятиях по физкультуре, а они, к сожалению, обязательны во всех вузах до сих пор, вообще перестала появляться. И видно, что часто еле сдерживает слезы, когда думает, что ее никто не видит. Шинсо не пытался помочь, он просто смотрел. Он не такой добрый, каким мог бы быть, да и родство и бытие представителем мафиозной группировки накладывало свой отпечаток — ему всегда и везде важна была его собственная выгода и выгода Семьи. Именно, что Семьи с большой буквы, ведь в свое время, когда не стало его родителей, друзья детства старшего брата помогли не остаться без гроша, еды и дома. А друзья эти и были представителями новой группировки. Не бандиты, выросшие из тупых гопников, не якудза, которые веками живут в Японии и уже вросли в ее быт и культуру, а новое образование, взявшее лучшее ото всех — ум, расчетливость, традиции и устои, иерархию и безбашенность с яростью. О, эти два чудика были весьма странными, ведь являлись кузенами друг другу, а уже много лет — с самого подросткового возраста — были вместе как пара. Да, периодически в их отношениях появлялся кто-то... Точнее, появлялся в их общей постели, если становилось скучно, но вот в отношениях были только они двое всегда, и никто другой не интересовал. Но Шинсо это не волновало. Он безмерно им благодарен, уважает их и сделает все, что попросят. В общем-то, как и его брат: этот вообще находится всегда рядом в качестве няньки, советника и лучшего друга, который выскажет все и при этом не огребет по ебалу. Возвращаясь к Мидории надо сказать, что все трудности эта девочка всегда держала в себе. Даже физической болью не делилась. Видимо, привыкла терпеть и не показывать вида... И ему не сказать, что особо интересно, что с ней происходит, но осознание, что и у этой «идеальной малышки» появилась какая-то червоточина, будоражит. Но он потерпит и узнает все позже. * //На следующий день после событий с Изуку// На кухне стоял ор. Два парня сидели с кислыми минами и пофигистично слушали одного орущего. - Да вы, блять, в край ебанулись! Мало того, что сами извращенцы — сами братья, сами ебете дург друга, но нахуя девочку-то маленькую сюда приплетать?! - Киришима, - устало сказал Бакуго, - ты, конечно, друг, но допиздищься... - Да пошел ты нахуй, дебила кусок! И не надо мне тут твоих присказок, что с утра там был, блять! Я вам говорю, зачем с девочкой так обошлись? - Как «так»? - процедил Тодороки. - Как? Как?! - казалось, красноволосый парень сейчас взорвется, - Так жестоко и как моральные уроды. Вы хоть помните, в каком виде ее выперли отсюда? Нет? А я вам напомню: на ней была одна лишь кровавая простыня — куда делась одежда, я даже не спрашиваю; вся в вашей сперме и синяках; трясущаяся от страха и холода; еле передвигающая ногами. Вы не представляете, как парни осклабились, когда увидели ее, выходящую из лифта на общем этаже. - Поэтому мы и попросили тебя ее встретить и сопроводить. - Ой, блять, добродетели! Я отвел ее в душ там же, смотрел, чтоб никто к ней не полез. Дал шорты какие-то, свитер ее у Акаи остался, он мне передал... Напоил обезболивающим и экстренной контрацепцией. Отвез и проводил до квартиры. До этого вбил ей наши номера, и ее себе сохранил. - Ну и что ты тут раскудахтался? - Я поражаюсь! Вы же раньше не смотрели на таких — все опытные штучки были, которые умеют доставлять удовольствие. А тут и малолетка, и девственница... - Да какая она малолетка? Взрослая телка уже. А то, что мы на нее посмотрели, так это даже лучше — на нас научится, дальше легче житья будет. - Если будет, - тихо прошептал Киришима. - Что ты сейчас сказал? - въелся Шото. - Я сказал «если будет», имея в виду жить. Не удивлюсь, если она сделает с собой что-нибудь. - Не сделает. - Откуда ты знаешь? Ты не видел всего того ужаса и шока на ее лице... Блять, я никогда не думал, что вы можете быть такими уродами. - Хах, а то, что мы занимаемся контрабандой оружия, укрываем налоги, устраиваем подпольные бои, содержим бордели и делаем еще много всего прочего тебя никак не трогает? А вот одна мелкая сучка всколыхнула совесть. Охуеть не встать, друг. Скажи, а может, ты сам ее захотел? Так ты это, скажи только, в следующий раз и тебя позовем поучаствовать. - Какой же ты все-таки урод, Бакуго, когда касается твоих хотелок. - А мы все здесь такие, - ухмыльнулся блондин, - не забывай. На этот выпад Эйджиро ничего не ответил, развернулся и ушел. Да, он знал и осознавал кто он и его лучшие друзья, окружение. Он понимал, что делает он и делают они все, сам не раз и не два участвовал в карательных операциях, но почему-то одна маленькая девочка перевернула все в нем. Его не было вечером, когда Акаи привез девушек на просмотр, иначе он не дал бы этому случиться. И не важно, кого бы выбрал Шото, да он даже выбора бы не допустил, блин! А тут плюс одна сломанная жизнь. И, судя по их выражениям лиц, еще не известно, когда они отвяжутся от этой девушки. Бедная, бежать бы ей, да только хуже себе сделает — не терпят они непослушания в таких случаях. И лучше бы молчать, но она, вроде, умная, сама поймет. А вообще надо бы побольше узнать о ней, так, на всякий случай. * - Ну и что ты думаешь по этому поводу? - По какому? - Шото сама невозмутимость. - По поводу вот этой истерики от Кири. Он в чем-то прав, не находишь? - Может быть... Но знаешь, мне похуй. - Хах, другого ответа я от тебя и не ожидал. Слушай, ты по каким параметрам ее выбрал-то вчера? - Да просто понравилась. И не говори, что тебе нет — я видел, сколько раз ты ее оприходовал. - Ой, неужели ревнуешь? - Пфф, больно надо... А вообще, ну, сам посмотри на нее: такая миленькая, хрупкая, нежная. Явно хорошая девочка во всех смыслах. Как пройти мимо такой и не потискать хотя бы? Да еще и узнать, что она не целовалась ни разу, не то, что что-то другое. Ни у меня, ни у тебя таких девочек еще не было. Вот и захотелось попробовать.