Хорошая девочка. или Давай без глупостей

Изуку находилась в глубочайшем шоке и отчаянии, когда это все происходило. Да и после тоже. Она понимает, что без того красноволосого парня не добралась бы до дома, даже несмотря на обезболивающее. А он аж до двери проводил — по лестнице на руках ее нес. На следующий день она не смогла встать с кровати — больно. Матери через дверь сказала, что подхватила что-то в университете, да и переутомление сказалось. Ей лучше на заходить в комнату к дочери, чтобы самой не заболеть. Это оказалось удачной отговоркой: на нее удалось списать и хриплый голос, и нежелание выходить из комнаты, и сдавленное прерывистое дыхание, которое на самом деле было подавляемыми всхлипами. Девушка понимала, что о произошедшем не стоит говорить вообще никому. Иначе ей самой же будет хуже. * К учебе она вернулась через два дня — смогла отскрести себя от кровати и прийти. Вот только оделась еще более скромно и закрыто, чем обычно. Университет встретил расспросами и быстро затянул в свою быструю и шумную жизнь. Только вот она чувствовала на себе один взгляд — пытливый и пристальный... Неприятное ощущение, будто ее разглядывали, как бабочку, приколотую иглой, еще живую, но уже обреченную. На потоке людей много — она не забивала себе мозги поиском: есть более важные вопросы, да и показалось ей. Наверное... Через неделю пропала опять на два дня. И опять пришла с едва восстанавливающимся от хрипоты голосом, в закрытой одежде и отголосками страха в глазах, когда смотрит на парня больше ее по комплекции. Жизнерадостная, доверчивая и открытая всему миру девочку постепенно стала умирать. Но это видели не все. * Ее вторая встреча была неожиданной для нее — все же Мидория надеялась, что это было разовым явлением. Но тут стало ясно, что ее не отпустят, пока не наиграются. В этот раз все было иначе. Пришла смс со временем и местом — нужно было подойти в тот же клуб. Пустили ее туда без вопросов. Также молча провели на этаж с лифтом. Посадили ее одну в него и отправили наверх. А наверху мягкий полумрак и спокойный голос из-за ширмы, чтобы она разувалась и проходила. Так и сделала, точнее начала: сняла обувь, а когда хотела сделать шаг, ее мягко обняли со спины, сомкнув руки на груди. Шото, его она увидела, когда повернула голову в сторону целующего ее шею. Замерла, а руки мужчины живут своей жизнью: оглаживают грудь, одна спускается вниз по животу, приподнимает свитер и ныряет под него сначала вверх, скользя по голой коже, а после вниз и забираются под джинсы, но пока не под трусики. - Какой ты нетерпеливый, - мягко смеется второй, его имени Мидория так и не запомнила. - Мгм, - Шото увлечен процессом настолько, что не отвечает. - Я там приготовил кое-чего, но, вижу, нам всем сейчас будет не до этого. Отошел на минуту, вернулся со странной улыбкой, а когда начал целовать девушку в губы, стало ясно почему: поцелуем он передал ей вино. Закашлялась, они переглянулись и рассмеялись — так и думали, что девочка алкоголь не пробовала. Блондин присоединился — продолжил целовать ее в губы, оглаживая тело и за бедра притягивая ее к себе, однако понял, что надо сделать другое: переместил руки на филейную часть любовника и притянул их обоих к себе. Девушка почувствовала два стояка и задохнулась. Тем временем Шото все же решил расстегнуть джинсы и уже пробрался под белье. Она сначала дернулась было, но быстро взяла себя в руки... А он продолжил играть на ее нервах. Второй же снял свитер и начал расстегивать рубашку, одновременно высвобождая грудь из бюстгальтера. Некоторое время он просто стоял без движения и рассматривал ее грудь с таким восхищением, что Мидории показалось, у него глаза сейчас сверкать начнут. Но нет: всего лишь наклонился и нежно обхватил сосочек губами, другой же рукой продолжая вжимать ее в себя. Вообще мужчины отличались друг от друга очень сильно: Шото казался отстраненным в действиях и разговорах, но был жесток и резок в сексе, без лишних ласк и нежностей; Кацуки же - вспомнила! - был хоть и груб на речь, но в действиях был более аккуратен что ли. Во всяком случае с ним было меньше боли, хотя он тоже резок... Им обоим приходилось наклоняться — разница в росте в две головы почти давала о себе знать. Поэтому не стали продолжать прелюдию долго в таком положении, переместились на кровать так, что Кацуки подхватил ее под попу и понес, а Шото отошел за вином и подносом — это заранее приготовил первый. Раздели ее полностью, не оставив даже белья, а затем и сами по-очереди, но сесть самой или лечь не дали: оба сели на колени на кровать, посадив ее между собой. Девушка видела возбуждение обоих, слышала тяжелеющее дыхание и чувствовала увеличивающуюся резкость движений. Но пока никто не причинял боли: все также целовали шею, плечи и грудь; все также гладили бока, промежность, бедра и ту же грудь. В какой-то момент блондин сделал непонятное движение мимикой и Шото немного отстранился. Через секунду стало понятно, для чего: Кацуки притянул ее ближе к себе, запустил руку в промежность и направил член в лоно, входя. Крик и зажмуренные глаза. - Расслабься, - с придыханием сказал он, - самой же легче будет. Она кивнула, попыталась, но не получилось. Слезы сами потекли из глаз. Он попытался отвлечь, целуя ее в губы, стал медленно входить до конца, поддерживая ее за талию. Шото смотрел на это все без особого интереса, а после вообще приполз на коленях к ним и стал целовать Кацуки. Сейчас он бы сам был не прочь оказаться на месте девчушки... Но в голове родилась другая идея. Отошел на небольшое расстояние, сказал второму «клади». Так девушка оказалась бедрами на бедрах Кацуки (он вытянул ее ноги назад, чтоб не было неудобно), а головой на кровати возле коленей Шото. Он не церемонился, ничего не объяснял и не просил, просто надавил на челюсть, чтобы открыла рот и просунул в него головку. - Облизывай, - хрипло и тяжело дыша, сказал он, - и без зубов. Изуку честно попыталась, но отвращение брало верх — ей казалось, что сейчас ее вырвет, и даже мерные толчки, приносящие уже не такую острую боль, не отвлекали. Когда Шото надоело, он придержал ее голову и шею и толкнулся дальше в горло. Еще больше слез, рвотный рефлекс, нехватка воздуха, но на это никто не обращает внимания — начинает двигаться интенсивно, не заботясь ни о чем, сжимая одной рукой тонкие запястья, другой горло девушки. В таком темпе проходит несколько минут, Шото кончает быстрее, заставляет проглотить всю сперму, не выходя из горла, пока она это не сделает. Переползает на свою часть кровати, разваливается, наблюдая, как любимый человек ускоряется и срывается на рык. О, да! Он очень любит, когда Кацуки такой. Но еще больше он любит, когда тот стонет в голос с его членом в своей заднице. Да-да, они менялись ролями. За почти пятнадцать лет вместе в качестве любовников они испробовали, наверное, если не все, то очень многое в сексе. Да, сначала они скрывали свои отношения: во-первых, они кузены, во-вторых они оба парни. И если мать Кацуки со временем отошла и приняла сына, отдав ему часть людей и часть своих ресурсов при основании новой организации, то ее брат и отец Шото этого так и не сделал — они не разговаривают до сих пор. Был период, когда у обоих были девушки, но их все равно тянуло друг к другу, и они возвращались. Пытались устроить секс на четверых, но в результате остались двумя парочками — они, как и были, вдвоем, а Очако и Момо открыли для себя новый мир... И вот уже много лет тоже вместе. Кажется, даже растят детей. Если в их постели появлялся мальчик, то это был не одуванчик, который ничего не знает, а, как правило, опытный, парень. И всегда только принимающий. Не важно два члена в зад одновременно, или в зад и в рот. Никому больше не было позволена эта территория — только Кацуки может трахать Шото, и только Шото может трахать Кацу. Все. Точка. Мнение остальных их не волновало. Кацуки кончает и чувствует расслабленность. Ему хорошо. Судя по тому, что Шото курит молча, ему тоже. Он ложится рядом с ним, отбирает сигарету и делает затяжку. Кайф. А девочка так и лежит в позе, в которой ее оставили. Толку закрываться, если через некоторое время ее все равно поставят-положат-посадят так, как им надо, не ей? Мужчины о чем-то шепчутся, спорят даже, но потом решают, что в следующий раз, не сегодня. Гетерохром приходит в себя раньше, чувствуя опять нарастающее возбуждение. Он перекатывает девушку на живот, немного приподнимает бедра, но не ставит на колени, входит одним резким движением — девушка давится воздухом. Сразу берет быстрый темп, придерживает ее, вцепившись пальцами до синяков в нежную кожу, а она захлебывается криками от такого. Каждый толчок будто бьет по всем ее внутренним органам — больно. Шото надоедают крики, он вжимает ее голову в постель держит. Она кричит уже в одеяло, закусывает его, и не может, никак не может даже отдаленно подстроиться под ритм и угол вхождения так, чтобы было менее больно. В этот раз они берут ее больше, чем в первый. Им даже сил на ласки друг друга хватает. Когда все заканчивается, Кацуки звонит кому-то и просит подняться. Когда лифт пиликает о прибытии, никто из них не шевелится в попытке прикрыться — им пофиг, а у девушки сил нет. - Забери ее, - говорит вальяжно и устало. Видно, что парень с красными волосами еле сдерживается, чтобы не начать орать, но сцепляет зубы, берет ее на руки и уходит. Через время поднимается сам за ее вещами, оставшимися у кровати. Этих двоих нет в комнате, зато слышен плеск воды в душе и стоны из-за двери. - Кролики-переростки, блять, - едва слышно шепчет он и уходит с вещами. Ему еще мыть девушку — сама она не в силах это сделать — одевать и везти ее домой. Да, это не поручение, это его личная инициатива: ему просто страшно отправлять ее одну в таком состоянии. Забота? Может быть. Почему по отношению к ней? Сам не знает ответ. Наверное, из-за того, что таких людей — невинных, чистых и добрых — он встречал очень давно, его мать была такой же. А тут вот, впервые за много лет. Может ли он как-то ее защитить? Нет, это вряд ли. Но он попытается сделать все, что в его силах, чтобы хоть как-то уменьшить последствия.