Хорошая девочка. или Давай без глупостей

Третий раз был другим... Конец второго курса: защита проектов, экзамены и контрольные, поиск практики... Преподаватели будто бы сходят с ума — каждый задает так, будто у студентов только его предмет. Усталости иногда столько, что приходя домой и после всех дела заваливаясь в кровать, Мидория не может уснуть долго — настолько перегружен мозг. Ведь помимо учебы у нее еще есть подработка в кофейне. Да, не по профилю, но зато деньги есть всегда, да и чаевые бывают неплохие. Правда, есть некоторые минусы — особо приставучие клиенты и то, что надо всю смену стоять на ногах практически. Но ничего, она справится. Так думала Изуку раньше, когда в ее жизни еще не было двух извращенцев. Сейчас были моменты, что она просто хотела умереть. Маму только жалко было. А так Изуку не хотелось жить с вечной паникой и страхом, что на нее кто-то может посмотреть именно в том смысле. Ей больно, практически постоянно. Но она не может себе позволить многие вещи в полном объеме — нужно откладывать деньги на обучение, платить за квартиру, нормально питаться и одеваться. А еще у мамы на работе какие-то проблемы начались. Не рассказывает об этом, но общий вид все говорит за нее. Изуку так вымоталась однажды, что пришла домой раньше, поменявшись сменами с коллегой, и уснула. Да так крепко, что не слышала ни звонков, ни уведомлений о сообщениях. Разбудил ее звонок в дверь и стук в нее же. Она проснулась в ужасе — просто подорвалась в панике, но все же подошла к глазку. За дверью оказался тот самый громила, что привел ее в первый день в тот клуб — Акаи. - Открывай, мелочь, мы знаем, что ты дома, - услышала она. Было страшно, но они могли выломать дверь и тогда было бы еще хуже. Открыла. Зря. - Ты что тут делала? - грозно спросил он. - Спала. - И ничего не слышала? - А должна была? - Тебе звонили, просили прийти. А ты тут... спишь... Акаи бесцеремонно взял ее за руку и повел из квартиры. Ей не дали переодеться, причесаться закрыть дверь или сделать что-то еще. В машине двери сразу заблокировали. И повезли. Страх. Липкий страх опутывал девушку, говоря, что сейчас будет что-то ужасное. Она видела это по напряженным спинами шеям сопровождающих. Она понимала, что Киришима-сан не просто так отсутствует сейчас, иначе за ней приехал бы он сам. Она понимала, что ей, груо говоря, пизда. Так оно и есть. Когда ее завели внутрь, ощущалась общая нервозность — все эти огромные мужчины ходили по струночке, боясь, кажется, вдохнуть лишний раз, отводили глаза. Акаи лично провел ее в то же помещение, где были смотрины, и оставил. Собирался уйти вообще, но услышав властное «останься остановился. Также в зале было еще несколько охраняющих, а еще видны осколки и лужи — как будто кто-то швырял бутылки об пол, разбивая их вдребезги. - Ну, что, - вкрадчиво начал Шото, - явилась? Тебе разве не было сказано являться по первому требованию, когда тебе звонят или пишут? Я тебя спрашиваю, - шипел он. - П-п-простите, я у-уснула. Не слышала ничего. П-п-простите пожалуйста. - Ах, спала... - заводясь, - я же говорил, что если ты будешь игнорировать, сопротивляться или еще что-то в этом роде, тебе самой хуже будет? - П-п-п-про-стите, - единственное, что могла выдавить из себя трясущаяся девушка. Она смотрела в пол, обхватив себя руками. Ее домашнее платье было не слишком закрытым, оставались открытыми плечи, полностью руки, ноги от бедра. Шото скривился, отвернулся, подышал. А когда развернулся обратно, дал ей такую звонкую пощечину, что она упала на пол, не устояв. Она дрожит. А он в бешенстве. Резко подходит и дергает ее за волосы вверх, смотрит неотрывно в лицо, а потом швыряет на пол. Не заботясь о том, что там мокро, липко и осколков много. Отходит к своему любимому креслу, снимает пиджак, а когда начинает надвигаться на Мидорию, она инстинктивно отползает по полу назад, глядя ему глаза в ужасе. Совсем не заботится о разбитых бутылках, режет ладони и пальцы. Оскальзывается на луже и падает на спину — больно. За время этих перемещений Изуку даже туфли свои потеряла — слетели с ног где-то в другом конце зала. А он уже вообще не соображает: вздергивает ее на ноги, поворачивает спиной к себе и толкает к дивану, заставляя на него упасть. На нем остаются красные следы от ее ладоней, но это никого не заботит: Шото одним движением задирает юбку, буквально рвет трусики руками и, пока расстегивает свои ремень и брюки слышит шепот: - Нет, не надо, они же видят... - Будешь дергаться, еще и не только увидят, но и попробуют... - притянул ее за шею к себе, зашептал зло на ухо, - Поняла?! В ответ кивок. И тихий ужас, затапливающий все. Если она сможет сама встать сегодня и сделать хотя бы пару шагов, это уже будет успех. Кричать не получается — в рот затолкали остатки трусов и все также держат за горло, пока идет этап вхождения. А дальше движения движения такие резкие и размашистые, что больно не от сцепленных на бедрах пальцев, а от ударов его бедер об ее. Когда казалось, что скоро наступит облегчение и ее вот-вот хоть ненадолго отпустят, все остановилось. Нет, Шото не вышел полностью, наоборот, вошел до упора, заставив ее опереться уже не на спинку дивана, а на его сиденье; зашарил по карманам спавших до колен брюк; вытащил сигарету с зажигалкой и затянулся. Он любил прерываться так иногда в момент, близкий к разрядке, после та самая разрядка становилась ошеломляющей и была гораздо круче, чем обычная. Опять начал двигаться, уже медленно, стряхивая пепел от сигареты ей на спину. Специально. Стряхивал и смотрел, сощурив глаза, как она дергается — ей неприятно. Первую сигарету он затушил об ее правую ягодицу — кожа там была такая упругая и нежная, так и манила оставить метку. Что он и сделал неделей ранее, хорошенько так цапнув. Но без крови. Изуку закричала, пытаясь уйти от ожога, извиваясь и уворачиваясь. Но нет, Шото держал другой рукой ее крепко. В этот момент он кончил, чувствуя ее судороги от боли. Вышел и отпустил удерживаемое тело. Мидория осела на пол в том же положении, сил чтобы оправить платье и прикрыться не было — все равно это бессмысленно. Сперма стекала по промежности, капала на пол. Шото сел в свое кресло, затянулся новой сигаретой, а через пару минут приказал «ползи». Изуку повернулась в его сторону, глядя совсем ошалевшими глазами, увидела только самодовольную и злую ухмылку. Когда мужчина поднял бровь, все также глядя на нее, девушка встала на четвереньки и поползла, стараясь расчистить от осколков путь хоть немного. Но все равно резалась. Глубоко и с большим количеством крови. Уже даже не вскрикивала при порезах — было кое-что страшнее. И это сидело сейчас прямо перед ней. Головорезы, которые находились в том же зале, сначала ухмылялись, смотря на то, что и как их босс делает с девкой. Но когда он стал проводить свои «забавы» с сигаретами, лица стали у них каменными. Они знали, что да, он мог в приступе особого бешенства отдать ее им, но вряд ли кто-нибудь из них тронул бы девчонку после такого. Они не на столько звери... Босс тоже не зверь, но у него реально есть беды с башкой, да и Бакуго с Киришимой не выходят на связь, а те, кто должен был наблюдать за переговорами, убиты. Вот и отрывается он на ней основательно. И плевать ему на нее по большому счету, она всего лишь инструмент для него. Многие из них думали так. В то время, как босс решил всю свою экзекуцию провести в зале для приемов при них. Хотя обычно такими наклонностями не страдает, наоборот, все, что касается секса, за закрытыми дверьми их покоев. Не в этот раз, мда. Второй ожог Изуку получила около соска. При этом у основания шеи красовались следы от зубов, некоторые даже с кровью. Третий был сделан без секса — в момент между заходами — в промежность. Оказывается, около ануса кожа тоже очень чувствительная, нежная же. Последний был неожиданным: Мидория лежала без сил на том самом белом диване, вся в семени, ссадинах, синяках и укусах. Шото сделал еще несколько заходов в разных позах, а сейчас курил рядом, сидя на журнальном столике и пытливо глядя на нее. Скривился, разглядывая, пересел на диван, а потом потянулся рукой с сигаретой к ее клитору. Движение вышло неаккуратным и неточным — сказалось выпитое — но так или иначе принесло девушке дичайшую боль, от которой она отключилась. В тот момент, когда он начал тушит сигарету так, несколько парней дернулись в его сторону с желанием остановить, но остановил их он одним своим взглядом. Телефонный звонок. Разговор. Выдох одновременно отчаянья и облегчения... Хлопки по щекам и одно короткое «пошла вон». Изуку кое-как поднимается на ноги, еле стоит. Начинает делать шаг и падает на колени. Ладно, хоть руки выставляет и не ударяется лицом, но все равно больно. У нее изодрано платье — одно название, у нее нет белья и обувь куда-то делась. Страшно больно всему телу. - Я надеюсь, в следующий раз ты будешь более понятливой. Она боится ехать домой в таком виде. Просто боится. Не только расстроить маму, но и того, что с ней по дороге сделают еще что-то такое. В больницу ехать страшно — начнут расспрашивать, кто это сделал. К кому-то другому — не вариант: телефон ей взять не дали... Акаи сам выходит следом за едва ковыляющей девушкой. Подхватывает на руки и несет к себе в машину. - К-к-куда? - испуганно. - Ко мне домой. Не дергайся. Не покажешься же ты матери в таком виде? - С-с-спасибо, - тихо сказала она. К моменту, когда доехали до его домика, девушка уже отключилась. Ну и ладно.