Хорошая девочка. или Давай без глупостей

Через неделю каждодневных пыток Шото пропал на три дня. А после она увидела Кацуки, стоящим у своей машины — он явно ждал кого-то неподалеку от кофейни, где работала Изуку. Хотела прошмыгнуть незаметно, не получилось: увидел ее, заулыбался и подошел. - Ну, привет, - улыбка кажется вполне искренней. - З-з-здравствуйте, - она опять волнуется. - Рад тебя видеть. Если освободилась, давай прокатимся? Сам спрашивает, а сам уже тянет к машине. Усаживает, пристегивает, поправляет кресло так, чтобы ей с ее ростом было удобно. Лето теплое, но не с изнуряющей жарой, да и вечер уже. - Я покажу тебе место, с которого люблю иногда понаблюдать за закатом, когда надо мозги прочистить. - Хорошо. Спасибо. Изуку не была дурой, и прекрасно понимала, для чего ее везут куда-то. Хоть бы после этого обратно хотя бы в город привез... Доехали молча. А место оказалось действительно красивым, но поднялся ветер и они наблюдали все только через лобовое стекло. Кацуки отстегнулся сам, отстегнул ее... Навис, наблюдая за ее лицом, которое мгновенно стало краснее помидора. Начал целовать неспешно и аккуратно. - Черт! Неудобно, - выдал он. Вернулся на свое кресло, максимально отодвинул его назад и откинул сиденье, а затем заново склонился над девушкой. Только уже во время поцелуя подхватил ее под бедра и усадил сверху, сначала сам вернувшись на свое кресло. Изуку ойкнула и засмущалась еще больше. Почему-то с ним не было того дикого ужаса, который был с Шото. Хотя не сказать, что оказываться в таком положении с Кацуки ей хотелось. Ее длинное платье — ниже колен — задралось, в этом помог и мужчина. Оглаживая бедра и иногда задевая руками белье. Его удивляли реакции девушки: да, она была неопытна, но в первые два раза сначала дергалась, когда кто-то из них хоть как-то ее касался. Сейчас же она все принимала с покорностью. Вообще Кацуки не понравился ее взгляд — какой-то совсем неживой, а движения в кофейне не были похожи на человеческие — автоматические, будто у робота. Он продолжил ее целовать, прижимая к себе и не заходя дальше. Приятно, - подумала тогда Изуку, - так тепло. Он гладил спину, бедра, касался груди, начал, было, расстегивать высокий ворот ее платья, но заметил, что она дернулась. - Что-то не так? - Н-нет, все в порядке, - тут же стушевалась она и сама потянулась расстегивать платье. Представшая картина Кацуки не обрадовала: конечно, он знал, что Шото любит кусаться, а иногда теряет контроль и может оставить синяк во время секса, но тут было что-то ужасное. Он поднял нечитаемый взгляд на девушку, а она вся сжалась, дрожа. Невесомо провел по следам от зубов на груди. - Больно? - Н-н-нет. Уже нет. Но когда он оттянул чашечки лифчика, чтобы вытащить грудь, увидел еще незаживший ожог, аж зубами заскрежетал. Припал губами, обводя языком вокруг. Судорожный выдох. А он продолжает исследовать губами всю доступную кожу — шею, скулы, губы, грудь целиком. Ее руки на его плечах, ладошки кажутся совсем детскими на его таких мощных мышцах. Девушка как-то инстинктивно ведет вверх по его шее и затылку, зарываясь в волосы, начинает немного массировать голову. Кацуки от этого в шоке — надо же, что-то делает сама! Он чуть не урчит... Немного отстраняет девушку от себя, снимает свой свитер, под которым оказывается плотная бинтовая повязка вокруг торса. На удивленный и обеспокоенный взгляд, говорит, что все нормально, уже почти зажило — не зря же он неделю в больнице валялся вместе с Киришимой. Вот оно что... Теперь все встает на свои места. Он не стал заострять внимание на ее поникшем виде. Только посадил ее себе на бедра так, чтобы она уже точно сидела на нем, а не опиралась на колени — так девочка сможет почувствовать его. И почувствовала — и так большие глаза распахнулись еще больше, когда Кацуки прижал ее к себе, а она ощутила его стояк и через его джинсы, и через свое белье. А он ухмыляется от этой картины — все-таки ему нравится, что эта малышка такая невинная и так смущается. Он не стал снимать с нее платье, так даже интереснее, просто пробрался пальцами к клитору, начиная его массировать и никак не ожидал, что она дернется и вскрикнет. - Что? - Н-н-ничего, - еле выдавила из себя Изуку. - Так не пойдет. Посадил ее обратно на пассажирское сиденье, перекинул ноги к себе, развел, оттянул трусики — между прочим очень миленькие розовые — и впал в ступор: в промежности на самых нежных местах были следы от лопнувших волдырей и неслабые ожоги. Он смотрит... она трясется и плачет, пытается прикрыться. - Блять! - кричит он, - Что этот псих с тобой сделал? - Наказал. - Э? - Я не слышала его звонок, не пришла вовремя, а после сказала, что не хотела бы, чтобы он делал это при всех. Вас в тот день с Киришимой-саном не было... - Бляяяяяааааать, - обреченно вздохнул он, - Тебе лечение нужно какое-то, а то еще чувствительность потеряешь... Что так смотришь? Не будет чувствительности - не будет оргазмов, кайфовать не сможешь. - Я и сейчас не кайфую, - тихо прошептала она, но ее услышали, однако промолчали. Кацуки был явно в бешенстве. Он резким движением выдернул свой свитер, надел его и завел машину. - Что так смотришь на меня? Одевайся? Или будешь пиздой всем встречным водителям светить? - А? С-с-спасибо. Обратно едут тоже молча. Он довозит ее до станции и уезжает сам. Гопники, которые раньше провожали девушку заинтересованными взглядами, но пока не проявляли внимания, думая, что совсем мелкая, были в полном шоке. С недавних пор они решили присматривать, чтобы девушку никто не трогал. Так или иначе, но девушка была благодарна Кацуки за внимательность. А он же в свою очередь поехал отвешивать пиздюлей любимому человеку, у которого сорвало башню. Да, такое бывало. Бывало и хуже. Но! Есть одно маленькое «но»: всю свою злость, боль и обиду на окружающих Шото раньше выплескивал на зарвавшихся конкурентов и врагов. Отец растил из него лидера, думая, что он станет идеальным преемником, но сломал в детстве психику, заставляя делать просто невозможное. В частности, последней каплей для самого Шото и для его матери стало то, что Энджи заставил убить его человека. Шото было шесть. Он справился, да. А вот психика нет. И у мамы психика тоже... того... С тех пор у него и был тот ожог на лице, и с тех самых пор в их семье не упоминают имя матери. А, да, еще с тех пор самый старший сын из семьи ушел. Сказал, что не простит отца за сделанное, а следовать его идеалам не будет, он — вольная птица. И вот последствия семейных разборок приходилось разгребать ему — Бакуго Кацуки. Да, он тоже семья, и даже по крови. Но блять! Его мать хоть и была жесткой женщиной, такого от своего ребенка не требовала, понимая, что у сына, живущего в такой семье (контрабандистки и подпольного доктора) и видящего с самого раннего детства не самую светлую сторону жизни, нет другого выбора. Она позволяла ему быть ребенком: совершать ошибки, учиться на них, набивая шишки, позволяла делать выбор, позволяла немного зазнаваться и быть звездой — к этому были основания, конечно же. Но он видел детство, а у Шото его не было. Наверное, поэтому один с такой легкостью ломал людей сам, не испытывая ничего, кроме отвращения, а другой готов был орать на первого, если можно было обойтись без этого. По поводу этой девочки же Кацуки мог сказать одно: он просто жопой чуял, что не все так просто будет с ней и с ними. И вышли бы они все из этого живыми... Да, оснований так думать никаких нет: девочка простая, из самой обычной семьи с матерью-одиночкой и ушедшим к другой отцом. Да, у нее нет покровителей, она просто очень хорошо учится и подрабатывает. Но неизвестно, кто захочет помочь такой милашке и вытащить ее из такой жизненной задницы. Неизвестно! Но он это чувствует. А интуиция Кацуки никогда не подводила. Факт.