Записки восточной Луны

В какой-то странной машине я ехала по белому. Вокруг все слепило глаза, я не различала ни линии горизонта, ни земли, ни неба. До меня медленно доходило – я на поверхности, о которой нам рассказывали в школе. Опасная белизна, от которой нет спасения, страшная бездна, которая вдруг начала разверзаться передо мной. Земля задрожала, обнажая свое чрево, снег сыпался в эту бездну, и я медленно проваливалась внутрь. Вскрикнув, я открыла глаза и поняла, что по-прежнему нахожусь в маминой комнате, в кресле. Повернув голову, я увидела, что мама еще спит, перевернувшись на спину. Медленно вдыхая, обрадовалась, что своими криками не разбудила ее. Спустила ноги вниз, откинулась на спинку кресла и задумалась. Что-то ужасное было во сне. Какая-то тревога медленно расползалась в груди, пальцы рук похолодели, а по кожи бежали мурашки. Это было похоже на наваждение. Я понимала, что сон вызван моими утренними разговорами, но объяснить свой страх не могла. В голову пришел странный вопрос. Смогла бы я, бросив свою прежнюю жизнь, подняться наверх? Мысль меня огорошила. Хоть я и пыталась поговорить об этом с Лео, всерьез этой идеи даже не допускала. Мама медленно и глубоко вздохнула, открыла глаза. Посмотрела на меня и приподнялась на локте.       - Элин, девочка моя, что ты здесь делаешь? Который час?       - Ма, тише, не волнуйся. Я ушла с полей после обеда.       - Что-то случилось? Я села на кровать рядом с ней, она села удобней и обняла меня.       - Меня посещают какие-то странные мысли. Мне душно здесь, словно мы задыхаемся под этой землей. Я не знаю, как это объяснить, но мне кажется, у всех вокруг такой потухший взгляд, а нас ждет медленное угасание, и на меня накатывает безысходность, что все, что мы делаем – зря….       - Элин, ну что ты, моя хорошая, - мама гладила меня по волосам, утешая, - мы все проходили через это чувство. Когда уже нечего ждать от жизни, но хочется чего-то большего. Это проходит, лунная моя девочка, это проходит.       - И у тебя такое было? – я отстранилась и посмотрела на нее. Мама грустно улыбалась.       - У меня всегда так. В молодости я хотела вырваться отсюда на поверхность, узнать, что там. Неизвестность меня не пугала, но завораживала. Нам с твоим отцом казалось, что там, наверху, обязательно должно что-то быть. Но в один из дней все это отошло на второй план.       - Вы пыталась пробраться на поверхность?       - Да.       - Но почему ты отказалась? Ты узнала, что беременна?       - Не совсем, Эл. Да, в тот день, когда мы собрались выбраться на поверхность, я узнала, что беременна. А позже узнала, что там действительно умирают люди.       - Но как?       - Когда-то, когда нам было по девятнадцать, среди людей тогда ходил слух, что на поверхность снова отправят экспедицию и идет набор добровольцев. Это была сенсация, потому что последний раз экспедиция была около пятидесяти лет назад. Почти никто не помнил, что пошло не так, но все помнили, что никто из ушедших не вернулся. На уроках нам рассказывали, что все экспедиции заканчивались примерно одинаково: либо людей поглощал лед, либо они терялись в снежной буре и замерзали от холода. Мы с твоим отцом тогда уже были вместе, и нам казалась очень романтичной идея о том, что именно мы сможем вернуться обратно и рассказать, как все есть на самом деле. В то, что мы можем погибнуть, мы не верили – нам мешала амбициозность. С нами были еще трое его приятелей, и мы все вместе подали заявки на экспедицию в верхний отсек. Но нам никто не ответил, и мы решили сами прийти туда и все разузнать.       - Ты была на этаже главы? Туда же можно подниматься только по приглашению! Ма, я и не думала, что ты была такой дерзкой! - я улыбнулась. Никто из рабочих не имел права приходить на ярус главы Дальневосточного без индивидуального приглашения. Мама прижала меня к себе еще крепче и прошептала:       - Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь, но о некоторых я расскажу сейчас, если не будешь перебивать. Я показала ей, как закрываю рот на замок и выкидываю ключ. Мама улыбнулась и продолжила:       - Тогда мы собрались все вместе и поднялись на их ярус. Меня удивило, что там не было смотрящих, а вместо штор, комнаты разделяли двери. Мы о такой роскоши и не мечтали. Мы шли по коридору, пока не наткнулись на табличку с именем главы, и постучали. Внутри нас встретила секретарша, а когда узнала, зачем мы пришли – рассмеялась и сказала, что это просто чья-то шутка, что экспедиции сейчас под запретом, и никаких документов никто не собирает. Мы вышли оттуда разочарованные. Один из приятелей предложил осмотреться на этаже, раз уж мы сюда наведались. И мы согласились пощекотать себе нервы. Этаж был огромный, пару километров в длину. Мы шли по нему и ждали, что вот-вот какая-нибудь дверь откроется, и нас отсюда выгонят, а потом накажут, оставив без еды и света. Мы прошли почти до конца этажа, когда услышали чьи-то шаги. Волнение зашкаливало, впереди был тупик, и, как назло, никаких входов. Мы побежали к тупику и нырнули в тень, прижавшись к стене. И тут, один из друзей с такой силой дернул меня за руку, что меня повело в сторону, но вместо того, чтобы упасть, я попала в какой-то темный тоннель. Я потянула за собой твоего отца, а он – всех остальных. Мы не знали, что это за тоннель и куда ведет, но любопытство было сильнее нас. Мама откинулась на подушки и поморщилась.       - Опять головная боль? Ты уже принимала таблетки? – я забеспокоилась.       - Нет, я весь день сплю, сил совсем уже нет. Я подошла к раковине и открыла воду. Налила ее в стакан, взяла со стола таблетку и подала матери. Она запила ее водой и поморщилась. Подождав, пока лекарство подействует, она продолжила рассказ.       - Это был наполовину обвалившийся тоннель. В нем пахло затхлостью. Мы шли друг за другом, не представляя куда, но вскоре уперлись в большую железную дверь. Она была неплотно закрыта. Твой отец начал спорить с друзьями о том, что туда обязательно нужно пробраться. Те поначалу возражали, но уже через пару минут стали открывать дверь. Она поддавалась тяжело, петли совсем заржавели, но кое-как нам удалось ее приоткрыть. Внутри никого не было, но там стояли капсулы с термокостюмами. Вот тогда мы и решили, что обязательно поднимемся наверх. Даже разработали план. Решили идти ночью, чтобы никто не увидел. Прийти сюда за костюмами, а потом вылезти на поверхность. Путь туда никогда никто не охранял. Таких, как мы, практически не было. Все боялись, детей запугивали монстрами с пеленок. Проверили заряды батарей на костюмах, договорились встретиться следующим вечером в столовой и вернулись обратно. Как ни странно, нас никто не поймал.       - А потом ты узнала, что беременна?       - Не перебивай. Да, как назло, следующим утром меня начало тошнить, и я решила удостовериться. Все-таки, ты была очень долгожданным ребенком, и даже самый сомнительный признак мы старались проверить. И да, мы увидели те заветные две полоски на тесте. Я сразу же отказалась идти, но твой отец сомневался. Я сказала, что он обязательно должен подняться туда за нас двоих и узнать, что там. В задуманный час мы все собрались в столовой, обрадовали друзей новостью, и я отправилась ждать его в комнату. Мыслей о том, что может что-то случиться, даже не возникало. Я была так счастлива, думая о беременности, что эти мысли затмили все остальное. Не заметила, как уснула, а когда меня разбудил твой отец, не сразу поняла, что происходит. Было раннее утро, он что-то шептал мне на ухо и куда-то тянул. Я спросонья оделась, пошла вслед за ним, но только через два пролета поняла, о чем он говорит. Один из друзей был при смерти. Там, наверху, он поскользнулся и упал, его защитный шлем дал трещину, и буквально через несколько минут он начал задыхаться. Они втащили его внутрь, думая, что дело в отсутствии кислорода, но это не помогло. Когда он стянул с себя защиту, они увидели, что у него из носа идет кровь. Твой отец сразу побежал за мной, потому что я единственная из них имела базовые знания в медицине. Но когда мы пришли туда, он почти не дышал. Что с ним, я не могла сказать, а оказывать помощь было опасно и поздно. Он умер на наших руках. После этого мы никогда не говорили об этом, а мысли о вылазке на поверхность сразу отпали.       Я молчала. Мама лежала на подушке и смотрела в потолок. В ее глазах блестели невыплаканные слезы. Я начала жалеть, что вообще затеяла этот разговор, когда она посмотрела на меня.       - Эл, я знаю, это чувство безысходности поедает тебя изнутри. Это знакомо каждому, кто хочет чего-то большего. Каждому, кто мечтает однажды изменить мир. Но то, что мы по-прежнему живы, настоящее чудо. И никакие жертвы не изменят того, что наверху больше нет жизни. И вряд ли она когда-нибудь появится снова. Мне очень жаль, что тебе приходится расти здесь, но это все, что у нас есть.