Придешь ли ты спасти меня?

      Чуя вспоминает, что был почти закат, когда он впервые сознательно пытается шевелить тем, что являлось его телом. У него тогда еще не было достаточной воли. Он просто…существует, горит на цветке, который дал ему мальчик, чей сейчас слышит смех и топот торопливых шагов. — Привет… Слыша этот голос, он чувствует, что что-то внутри него шевелится в предвкушении. Сначала у него не было самосознания. Никакого интеллекта. Никаких эмоций. Все, что он мог — это наблюдать. Он понятия не имел, сколько времени прошло с момента его появления тут. Но одно всегда оставалось неизменным: каждый день ребенок с каштановыми волосами и теплыми глазами находил его и разговаривал с ним. Он говорил о бессмысленных вещах, например, о красивых формах, которых могут принять облака, или же о том, что трава будет выглядеть особенно красиво после ливня. — Ты ведь являешься моим другом, верно? В этот момент он всем нутром чувствует искру жизни, приступ огромной радости. Радость — это первая эмоция, которую он сегодня испытывает, а следующее — удовлетворение . Ему нравится слышать голос ребенка, слушать что он говорит, и он ненавидит, когда мальчику приходится идти домой. Печаль была ужасным чувством, и он это чувство ненавидит. Если все это взаимосвязано, то ребенок должен остаться, чтобы ужасное чувство печали прошло. И сегодня он снова ждет. Он недавно впервые узнал, что такое день и ночь, и постепенно чувство времени начинает формироваться в сознании. Ожидание было прекрасным, если оно оправдывалось и ребенок возвращался к нему. Ребенок…был во многом легкомысленным, он мог легко перепрыгивать с одной темы на другую. Это было мило, пламя понимает, что усваивает еще одну эмоцию. И узнает, что больше всего он любит, когда ребенок смеется. Ребенок был похож на воду, такой же свободный и постоянно меняющийся. Он словно сам выбирает всегда куда ему течь. Сегодня тишину местного населения нарушает звон колоколов, звук, за которым всегда следует быстрый топот шагов. Сегодня ребенок кажется еще более счастливым, и пламя тоже очень счастлив видеть его таким. Счастье мальчика — это его счастье. — Сегодня мне исполнилось шесть лет и сестрёнка подарила мне одну из своих шпилек. Она была очень красивой, но мои волосы слишком короткие, чтобы я мог носить ее, поэтому я собираюсь отрастить свои волосы, чтобы нээ-тян могла помочь мне уложить их с помощью этой шпильки! — радостно восклицает ребенок и показывает пламени данную вещь. Как и сказал ребенок, она была красивой. Пламя мерцает, чтобы выразить свое согласие. — Прошло много времени с тех пор, как мы стали друзьями — отчего-то с тоской говорит ребенок.

***

Наступает весна, и мальчик тоже подрастает. Но его лицо все еще хранит в себе детскую припухлость, а в глазах по-прежнему видны невинные блики. Мальчик держал ветку и рисовал им на земле странные фигуры. Черно-красное пламя вращается вокруг него и дергается, в попытках понять что именно рисовал мальчик. Фигуры ни на что не похожи, только кривые линии, точки с хвостами и…что же это такое? — Тебе нужно имя — внезапно изъявляет мальчик. Пламя заинтересовано мерцает и приближается к фигурам на земле, в то время как мальчик, кажется, задумался и иногда мотает голову из стороны в сторону, что-то обдумывая. Он пишет на грязи разные имена, и это продолжается какое-то время. — Может, что-то связанное с огнем, потому что ты сделан из пламени? Или, как насчет леса? Фуф, подбирать имена так сложно… — бромортав себе под нос, удрученно вздыхает мальчик. Затем его глаза открываются, и в его голосе звучит озарение. — Как насчет Арахабаки? Арахабаки? Это его имя. Что-то подаренное ему мальчиком. — В обмен на свое имя ты должен дать мне обещание, хорошо? — мальчик протягивает правый мизинец к пламени, ожидая его ответа. Арахабаки пылает еще сильнее и обнимает протянутый палец всем телом. Мальчик сначала испуганно вскрикивает, но затем приходит в небывалый восторг. Он никогда не сожжет мальчика, никогда не причинит ему вреда. — Хорошо — решает мальчик. — Приятно познакомиться, Арахабаки. Меня зовут Цусима Сюдзи! Казалось, мир засиял ярче.

***

Но в жизни не могут быть лишь хорошие моменты, и как правило, плохие всегда следуют за хорошими, наступая, когда того совсем не ожидаешь. Арахабаки терпеливо ждет возвращения Сюдзи. Теперь весь лес — его дом, а значит, он так же принадлежит и Сюдзи, который сегодня почему-то опаздывает. Пламя старается не волноваться, потому что Сюдзи всегда возвращается. Он всегда возвращается. И, как оказалось, ему действительно не о чем было беспокоиться, потому что Сюдзи через некоторое время был здесь, в безопасности. Он выглядел более живым, так что, должно быть, произошло что-то хорошее. Пламя находит место рядом с ребенком, когда он начинает оседать на землю. Счастье Сюдзи означало, что и Арахабаки счастлив. По крайней мере, он всегда так думал. — Юто-кун научил меня запускать воздушных змеев сегодня, и даже его Каа-сан помогла мне сделать мою собственную! — Сюдзи замахал руками, чтобы еще больше выразить свое внутреннее волнение. — А, а Миё-тян помогла мне покрасить воздушного змея в красный! Внезапно он осознал, что ему больше не нравится слушать этот рассказ от мальчика. Это был не первый раз, когда Сюдзи говорил о других людях, но эти люди обычно включали его семью (термин, который он выучил недавно) и случайных людей, которых он время от времени встречал в своей жизни. Но стоило ему начать говорить о Юто-куне и Миё-тян, как что-то образовывалось в его «животе», хотя у него не было даже настоящего тела. — Я сам выбрал свой любимый оттенок красного! Миё-тян принесла много цветов, и я выбрал тот, который напомнил мне о тебе, Арахабаки. Понимание, что Сюдзи думал о нем, когда рисовал своего воздушного змея, помогло дыре, что росла внутри него с каждой секундой все больше и больше, остановиться, но она все еще была там, внутри. Он даже не был уверен, что знает, что такое «воздушный змей», но если Сюдзи счастлив, то он тоже. Солнце едва выглянуло из-за горизонта, когда Сюдзи сказал, что ему придется уйти. Пламя никогда не понимал, почему он не может остаться, но он больше не настаивает на своем. Последнее, что бы он сделал в своей жизни — это заставить Сюдзи снова заплакать, и это было недопустимо. Ведь когда-то… — Арахабаки, я хочу домой — закричал мальчик и придвинул колени ближе. Пламя ни о чем не мог думать. Он не понимал, ведь домом был лес, и так же лес был домом самого Сюдзи. Так почему же Сюдзи не мог остаться тут, с ним? — Мне не нравится эта игра… Сюдзи теперь откровенно плакал, и Арахабаки чувствовал себя ужасно. Он прогрессировал и с нуля начал осознавать себя, теперь имел достаточно интеллекта, чтобы сымитировать общение с мальчиком, но было ли еще что-то, чего ему не хватало, чтобы ребенок остался с ним? Он научился связываться с лесом, с каждой веточкой, чтобы всегда точно знать, когда придет Сюдзи, и, кажется, ошибочно полагал, что Сюдзи будет гордиться его достижениям. — Арахабаки, пожалуйста, позволь мне уйти. Мне очень жаль, если я сделал что-то не так и обидел тебя… НЕТ, Сюдзи никогда не должен извиняться перед ним, и так же, он никогда не должен был плакать. Но именно пламя огорчил его. Постепенно ветви и листья разошлись, показывая чистый путь. Он хотел держать Сюдзи при себе, но не ценой их счастья. Дни продолжались, и дыра в животе росла, пока не стала слишком большой и болезненной. Он ненавидел, что Сюдзи все время говорил о своих Миё-тян и Юто-куне, и очень скоро он узнал, что у этой дыры есть название ревность, это было одно из самых неприятных вещей, которых он когда-либо чувствовал. Арахабаки скучал по дням, когда Сюдзи болтал о своих любимых конфетах компэйто, о его видах, которые он пробовал, о погоде, о травах, избавляющих от неприятного привкуса медвежьего мяса, про крабов. Вскоре единственные, о ком он все время говорил, были Юто-кун и Миё-тян. Он ненавидел их, они отнимали большую часть времени Сюдзи. Пламя заметил, что мальчик начал появляться позже обычного, и знал, что это из-за двух его новых друзей. Если они были причиной, по которой Сюдзи начал уделять ему меньше своего времени, если они были причиной его дискомфорта, то единственным логичным решением было бы избавиться от источников проблем, не так ли? Арахабаки находит их достаточно легко. Он последовал за Сюдзи обратно в его деревню, скрываясь, чтобы мальчик случайно не увидел его. Пламя достаточно знает об источниках своего дискомфорта, и ему даже не нужно было тратить драгоценное время, чтобы найти их. Сначала он идет за Юто, потому что Сюдзи первым назвал это имя. Его крики были громкими, а смерть — мучительной. Это не его вина, что источник проблем решил прогуляться подальше от своего дома, несмотря на то, что луна была высоко над головой. А вот Сюдзи никогда не оставался на ночь слишком долго, опасаясь каких-либо ёкаев или призраков, которые могли скрываться поблизости. Затем он находит Миё, которая мирно спала на футоне. Было несправедливо, что она смогла обрести покой, в то же время, как он ощущал, как его самый дорогой человек медленно покидает его. (Ревность была ужасающим ядом) Ее крики были более пронзительными, чем крики мальчика, и она умирала еще дольше, отчаянно зовя родителей. Когда двое взрослых прибежали из-за криков дочери и запаха горящей плоти, они могли лишь безумно кричать при виде сего ужаса. Их дочь, охваченная красным и черным пламенем, бежала к ним за помощью. Они в страхе отступили от нее, видя, как ее большие фиолетовые глаза растворяются в глазницах, а мягкая розоватая плоть превращается в не что иное, как остатки костей. Это была ужасающая сцена, и их оры насторожили остальных жителей деревни. Каждый изо всех сил старался помочь, бросая ведра с водой, пытаясь погасить пламя тряпками, чем угодно. Но это было бесполезно. Все, что они делали, казалось, только еще больше разжигало пламя. Отцы смотрели в шоке и отвращении, матери закрывали глаза своим детям, старшие братья и сестры падали в обморок от шока. Никто ничего не мог сделать, наблюдая, как бедная девочка кричала от боли и отчаяния, когда пламя охватило ее. Сюдзи упал на колени, в то время, как его мать и старшая сестра пытались закрыть ему глаза. Арахабаки не понимал, почему он плакал. Ведь он тоже должен был быть счастлив тому, что раздражитель исчез. На следующее утро на тропе, ведущей в лес, был обнаружен сгоревший труп Юто. Все говорили, что они рассердили дух леса.

***

— Арахабаки, как думаешь, у меня выросли волосы? — спрашивает мальчик черного волка с красными глазами. Пламя научился превращаться в более осязаемую форму, чтобы Сюдзи мог удержать его. Все, что он делал, он делал ради Сюдзи. Бывшее пламя кивает и утыкается к ребенку носом. Был ли Сюдзи все еще ребенком? Нет же, он рос. Его руки и ноги стали длиннее, а щеки теряли свой детский жир. Сейчас ему было лет десять-одиннадцать. — Я рад, что ты тоже так думаешь. Нээ-сан собирается взять меня с собой по магазинам. Она говорит, что ей также нужно найти подарок для своих друзей — задумчиво проговорил Сюдзи. Он, наверное, думал о том, что купить, однако движения его рук не прекращались. Арахабаки нравилось, когда Сюдзи играл с его шерстью, когда он был в этом облике. Он любил эту утешительную ласку от своего мальчика. — О! Арахабаки, мне принести сувениры, когда я вернусь? Глаза брюнета искрились от возбуждения, и волк не торопился с ответом, чтобы вдоволь насладиться зрелищем. Он сам не заметил, как заурчал от удовольствия, ведь пока есть повод, по которому Сюдзи должен будет вернуться, он не будет возражать.

***

Сюдзи отсутствовал большую часть дня, но Арахабаки старался не волноваться. Он действительно пытался, хоть это было тяжело. Для него нет ничего трудного в том, чтобы просто последовать за Сюдзи. Он умел скрываться, но это означало бы, что он вторгся в личную жизнь его мальчика и это заставило бы Сюдзи чувствовать себя неуютно — а это последнее, чего он хотел. Сюдзи вернулся позже, чем обычно, но золотые блики его глаз, казалось, теперь выделялись еще больше, а радостной улыбки на лице было более, чем достаточно, чтобы компенсировать ту тревогу, что ощущал Арахабаки. В его руках был большой кусок разноцветной ткани, обернутый вокруг нескольких предметов, а волосы были скручены в пучок той самой шпилькой, что подарила ему его сестра. Арахабаки решил, что ему нравится новая прическа его человека. Ребенок поставил сумку на пол и осторожно развернул ткань, интригуя, а Арахабаки сел рядом с ним поддавшись порыву узнать что там. На скатерти были несколько безделушек и кондитерских изделий. Яркие конфеты, расписные игрушки и тому подобное. — Это настольная игра сугороку. Нээ-сан купила ее для меня в качестве подарка за хорошую учебу. Я могу научить тебя играть… — Сюдзи замолчал на несколько мгновений, явно волнуясь, прежде чем продолжать говор. — Но как ты будешь играть? Ты ведь можешь становиться лишь огнем либо волком. Увидев удрученное выражение лица мальчика, дух быстро поднялся, чтобы скорее утешить его. Если Сюдзи хотел играть с ним, он научится. Если для этого нужно лишнее тело, то он просто получит нужное человеческое тело. Он сделает все, что угодно, если это означает, что Сюдзи будет счастлив. Но Сюдзи уже оправился от разочарования и перешел к следующему предмету, который принес. Он держал странную деревянную игрушку с прикрепленным к ней мячом. — Это кендама. Раньше я много играл в это с Нээ-сан, но моя старая сломалась, поэтому она купила мне новую, — затем он указал на деревянную палку с двумя выступами на конце. — а это такэтомо. Мамочка научила меня играть в это вместе с папой. На этот раз он держал украшенную маленькую коробку, которой снял крышку, а внутри этой коробочки был разноцветный ассортимент из конфет. — Я потратил свои деньги и купил эти сладости, чтобы мы вместе покушали их. Сюдзи начал указывать на разные части коробки, в которых были сладости, и пояснять, что за конфеты это были. — У владельца магазина кончился конпейто сегодня, поэтому я не смог принести его. — говорит Сюдзи и беря одну из конфет, протягивает собеседнику, и пламя охватывает и конфету, и руку. Может быть, поэтому Сюдзи не может подозревать Арахабаки в убийстве его друзей, потому что он никогда раньше не причинял ребенку вреда. Он никогда не причинит вреда Сюдзи. У него не было рта, и все же, ему не хотелось превращаться в волка, чтобы попробовать. Конфеты были сладкими и острыми в зависимости от цвета. Он не знал, как он мог пробовать вещи, когда все, что он мог делать в форме пламени — это сжигать, но не сомневался в том, что угадал правильно. Арахабаки давно хотел кое-что показать Сюдзи. Он исследовал свой лес вдоль и поперек, пока ожидал прихода своего мальчика. И чтобы показать ему, пламени все же приходится менять форму на волка и нетерпеливо тянуть человека за рукав, пока они не достигают обрыва. Не опасный обрыв, заполненный остроконечными камнями и стареющий со временем, а с видом на захватывающую сцену, которая расширяется в бескрайние просторы неба. Это было красиво, и Сюдзи ахнул, восхищаясь видом. Ветер мягко дул и трепал его коричневые локоны. — Арахабаки-сан, это… Сюдзи не мог выразить чувства, охватившие его словами, продолжая изумляться. Волк ухмыльнулся, невольно обнажив острые клыки, когда заметил выражение лица Сюдзи. Человек подбежал к самому краю, откуда все еще мог спокойно рассматривать пейзаж, но едва ли это было опасно для его жизни. Под обрывом, глубиной в тысячи футов, был еще больше леса, и, находясь на такой высоте, он чувствовал себя легким, словно перышко. — Ахахах, это почти так же, как если бы я умел летать! Увидев брюнета, танцующего с ветрами, Арахабаки почувствовал, как внутри него снова что-то шевелится. Это было совершенно похоже, но в то же время, сильно отличалось от того, в каком состоянии он был, когда впервые начал осознавать себя. Он хочет защитить улыбку Сюдзи, его смех, его яркие глаза, его радость. Он хочет защитить Сюдзи, и для этого ему нужна сила. Ему нужно стать сильнее, чем кто-либо другой, и неважно какую цену он за это заплатит. Даже если он потеряет себя, это не имело больше значения, пока Сюдзи в безопасности.

***

Чуя проснулся и уставился на персиковое конпейто. Сильнее. Он должен стать сильнее. Что..? Зачем же ему понадобились силы?