Придешь ли ты спасти меня?

Проснувшись рано утром, Чуя узрел величайшее зрелище, которое когда-либо не мог даже надеяться увидеть. То превзошло бы шедевр за десять миллиардов долларов, по его мнению. Вид Дазая, прикованного к кровати его телом, означал, что вышеупомянутый не может сбежать в ближайшие несколько часов? дней? рыжий не решил в очередной раз, пока Накахара не встанет с него, и если честно, Чуя так не хочет вставать сейчас… никогда не подумал бы, что что-то настолько простое может удержать его партнера, да и вообще, к черту эти мысли, от осознания, что Дазай, его тело под ним…ммм. Дазай тут, на душе легко-легко. Он редко просыпался раньше Осаму, ибо брюнет всегда спал чутко, просыпаясь даже при малейшем шуме — черта, заложенная в нем с юного возраста. Чуя же не волновался так сильно по этому поводу. Он был достаточно силен, чтобы дать отпор любому противнику со своей способностью или без нее, и его инстинкты всегда будили его прежде, чем он действительно мог бы пострадать. Поэтому, когда он и Дазай спали в одном месте, он обычно просыпался позже. Вот почему это было так дорого: видеть уязвимого Дазая и спать рядом с ним, оберегая сон. Он всегда ходил напряженным, когда бодрствовал, но во сне черты его лица становились мягче, расслабленнее и безмятежнее. Накахара одобрительно хмыкнул при виде сей картины и мыслей, что он один заслужил прочувствовать все то, что давал человек под его телом, сейчас, в этой маленькой комнатке, и что он чертовски хорошо постарается, чтобы так и было всегда. Положительная сторона нахождения самого настоящего бога в нем, заключалась в том, что он не только быстрее нормальных людей исцеляется, но и в том, что у вместилища переносимость боли намного выше, чем вообще может быть, у тех, кого он, по крайней мере, знает в Мафии. Связано это со второй ступенью его способности, его тело должно от природы справляться с порчей, которая буквально разрывает его на мелкие части, или, говоря подходящие слова к данной ситуации, не иметь дело с похмельем. Потребовалось бы много времени, чтобы как нормальный человек, блевать после пьянки по утрам, отходя от алкоголя. Если бы только его толерантность к алкоголю была пропорциональна его толерантности к похмелью…это доставило бы кучу проблем. Дазай зашевелился во сне, и Чуя прижал его к себе еще ближе, чуть ли не до задыхания. Он хотел быть первым, кого увидит брюнет, когда он проснется. — Чуя? — Дазай в растерянности моргает. — Привет, — мягко в ответ говорит Чуя. Ему больше всего нравится, когда Дазай находится в наиболее уязвимом состоянии, в его руках, это заставляет его чувствовать что-то неописуемое. Детектив издает негромкий звук пожелания того же в глубине своего горла, и его голова снова падает на грудь Чуи. Да, они могут позволить себе так провести утро, просто греясь в тепле друг друга. В безопасности. В тепле. В мире. Счастливые. Только они вдвоем, одни. И это было прекрасно.

***

— Ты не можешь есть конфеты на завтрак, тупица! — Чуя психует, ибо, блин, конечно же, разумеется, как того не ожидать? это же его напарник как только Дазай приходит в себя, он решает совершить атаку на холодильник, а именно, на коробку с закусками Чуи и съесть все конфеты на завтрак. Дурдом, не иначе. — Но слизня-я-як, — на это Чуя демонстрированно морщится, показывая свое неодобрение. — мне нужно это — натурально чуть ли не скулит Дазай, словно побитый щенок, и протягивает руку за еще одной сладостью, хотя во рту у него жевательная резинка в форме арбуза. Не его вина, что он был сладкоежкой, а Чуя, словно специально, не очень хорошо прячет вкусняшки, в конце-концов! — Это не причина, по которой ты должен их кушать по утрам в огромном количестве, инфантильный! — Чуя уже чувствовал, как с каждой секундой в затылке раздувается головная боль. Он проверяет свой телефон и, бл*ть, к черту быть таким руководителем, да, у него куча несделанных работ, которых он должен был сдать два дня назад. Как он собирается потом оправдывать перед Мори свою низкую трудовую этику? Хорошо, что у него были такие замечательные подчиненные, которые решили вмешаться и помочь ему завершить половину работы, которую он должен был бы доделать. — Я же сказал тебе перестать! Мгновение спустя, Дазай оказывается на полу и жалуется миру о том, что «Чиби — такая зверюга, доводит своего бедного гостя до костей, а затем морит их голодом, такой тиран». Дазай оторвался от пола и потянулся, чувствуя, как его суставы приятно хрустят, а шея отходит от оставшейся сонливости, удовлетворенно вздыхая. Его одежда все еще была в корзине Чуи, и если подумать, было бы чуть-чуть странно, если бы он появился на работе в большой белой рубашке, которую метр-со-шляпкой фиг знает зачем купил, да и вообще, что делает в доме Чуи рубашка, которая была огромна даже для Дазая, он же сам миниатюрный, что не разглядеть? Да, это было бы странно. И кроме того, эта вещь не очень хорошо скрывает его нагое тело, (показ бинтов — это то же самое, что показывать кожу), и не то, чтобы он стеснялся себя, ну просто…неприлично же. Может, он сможет незамеченным вернуться в свой дом и переодеться в обычную одежду? — Что ж, спасибо за гостеприимство, но мне лучше идти — Дазай закончил потягиваться и встал с места, уверенным шагом идя за своим плащом. Прежде чем надеть его, заглянул в карманы и ох, его телефон, бумажник, ключи и даже булавки все еще были там. — Пока, Чуя! Будь осторожным с шампунем! Секунда — он не успел даже открыть дверь, сильные руки рыжего требовательно тянут его спиной к своему торсу, прежде, чем Дазай стал заключенным принудительных объятии. — Ой… Чуя — мог лишь с придыханием прошептать он. По крайней мере, его падение было смягчено телом другого, так что все было не так плохо, как могло бы быть. — Не уходи — нет, не просит, а командует парень, что не собирается отпускать Дазая в ближайшее время. Не понимал и он сам, почему остановил уходящего. Просто в тот момент, когда он увидел, что Дазай реально собирается переступить порог его дома, внутри стало невыносимо холодно и пусто. Все казалось таким неправильным, его кожа, его глаза, то, как он дышал, — все было неправильно. Ему просто нужно было вернуть Дазая. А Дазай не двигался. Не то чтобы он не мог, хватка Чуи была сильной, но недостаточно, чтобы остановить кровоток. У него не было в памяти даже моментов, где Чуя бы вел себя так…собственнически? Это явно отличалось от его комплекса старшего брата, который всегда проявлялся в миссиях, когда общие потенциальные противники могли ранить Дазая. Чуя так же всегда защищал своих подчиненных, всегда считал себя ответственным за любые ошибки, которые могли произойти. Его человечность была одной из причин, по которой он является хорошим лидером. Но сейчас Чуя просто хотел удержать его на месте. — Чуя, мне нужно идти — с неожиданной серьезностью в голосе отвечают он. Дазаю жуть как не нравились ситуации, когда он не понимал, что происходит (и резкое изменение поведения Чуи в том числе). Это словно отнимает у него самое сильное оружие — его разум, что впоследствии заставляет почувствовать себя абсолютно беспомощным. — Нет, ты остаешься. Это было сказано как неоспоримый факт, и с каждой секундой Дазай все больше и больше переставал понимать суть происходящего, и оттого пугался. Когда он оглянулся назад, они встретились глазами, пытаясь прочитать друг друга, но Дазаю было трудно придерживать голову в таком состоянии, поскольку его спина все еще была прижата к груди Чуи, а правая рука последнего были в опасной близости к его шее. — У меня есть работа, отпусти. Мафиози не двинулся с места, хотя и услышал просьбу. Почему его напарник такой упрямый? Почему он не может хоть раз послушаться и остаться? Если бы он остался, он бы не… Что? Что бы не случилось, если бы он остался? Осознав, что Чуя ослабил свою хватку, Дазай вырвался и бросил последний взгляд на человека, выглядя до невозможности смущенным, прежде чем уйти, пока Накахара не пришел в себя. Может быть, после того, как голубоглазый парень узнает, что пошло не так с его внезапным изменением в поведении, он сможет сказать и ему тоже в скором времени. Но до тех пор, ему нужно просто бежать домой.

***

Оказывается, у Осаму было немного времени, чтобы прокрасться обратно в дом и переодеться в более-менее приличную одежду. Он положил ту вещь, что одолжил у Чуи, в сумку с застежкой-молнией. Дазай вернет ее позже (то бишь, через месяца два или около того). Но благодаря его тщательно продуманному имиджу всегда опаздывать, никто не задавался вопросом, почему он опоздал на сей раз. За исключением Куникиды, но это было нормально, он всегда был ярым сторонником правил. — Расскажешь мне, что на самом деле случилось? — спросил Ранпо, предлагая ему тайяки. Дазай отклонил предложение, ибо реально не хочет есть прямо сейчас, да и в кармане у него было немного конфет. (Да, Чуя, конфеты могут быть едой на завтрак) — Как будто ты еще не знаешь. Ранпо был гением, наверняка он уже догадался. — Да, но я хочу, чтобы ты подтвердил мои догадки. — Мы с Чуей поссорились — вздохнул бинтованный. Теперь, когда он сказал это вслух, ему кажется, что это звучит глупо. Он и Чуя всегда ссорились, независимо от того, насколько велика или мала проблема. В конце концов, это было частью их повседневной жизни во времена двойного черного, и детектив, похоже, разделял это мнение. — Я предполагал, что случилось что-то действительно плохое. — О? Что ты имеешь в виду? Ранпо остановился в жевании пищи, чтобы кратко рассказать о том, что думал: — Честно говоря, у меня в голове нет четкой картины. У меня просто интуитивное ощущение, что с тобой что-то случилось. Дазай воспользовался этим как возможность подразнить старшего. — Значит, Ранпо-сан беспокоился обо мне? Для меня это такая большая честь..! Детектив хмыкнул на его слова и отвернулся в сторону. — Как и должно быть. Не каждый будет беспокоиться о детективах, так что тебе лучше быть благодарным. Так продолжалось какое-то время, как Дазай хвалил Ранпо, пока сам Ранпо требовал еще большего количества дани для своего эго, пока Ёсано не прервала маленькую шараду блеском острия своего ножа. Два гения усмехнулись, когда доктор вздохнула от их детских выходок. Если не тот факт, что Ранпо был так важен для агентства, или что Больше не человек не позволит ее способности проявиться, она бы с удовольствием потратила на них чудесные четыре часа в своей операционной. Лицо Ранпо помрачнело, когда он убедился, что никто не смотрит на него. Все нутро предупреждало его, что Дазай в беде, но его товарищ был здесь, в полном порядке и ничего необычного с ним не происходит сейчас. Его драка с тем любителем шляп была нормой и даже ожидалась, пока они были в одной комнате. Так почему его разум так громко орал об опасности, что что-то явно идет не так, как кажется на первый взгляд? С тех пор, как Дазай начал приносить с собой персиковые конпейто, все пошло под откос. Нет, он знал, что с этими конфетами все в порядке, так что, должно быть, в тот день (а может, раньше) произошел еще один фактор, который не получается учесть, в силу незнания, что это вообще за фактор, где он произошел, зачем, с кем, не включая самого Дазая. Члены агентства были для него семьей, и все, казалось, считали его невероятным. Поэтому он должен защитить их всех. Что бы не произошло с Дазаем, рано или поздно, это коснется остальных. И детективу нужно было быть готовым к тому, когда это произойдет.

***

Чуя смог завершить большую часть своей работы, но он солжет, если скажет, что это было не утомительно. Утренние слова все еще звучали в голове. Вспоминая все, он чувствует, что все его слова были иррациональными. Конечно, он совершил довольно импульсивный поступок, но это можно объяснить, ведь когда они вместе служили Портовой мафии, они привыкли практически жить друг с другом. Даже когда у них были отдельные жилые помещения, Дазай все равно часто приходил ночевать. Черт, нет, не объяснить. Почему он хотел задержать Дазая утром у себя? Несколько минут подумав, проверил свой календарь, и нет, ничто не говорило о том, что сегодня важная дата. Не было ни праздника, ни годовщины, так почему же? И…самое главное… Чего бы не случилось, если бы Дазай остался с ним? Он бы отдал все деньги и почку, чтобы найти ответ на этот вопрос. Пустота внутри него росла, но раньше, до этого момента, он, хотя бы, справлялся с ней. Как не старался он ломать голову над этим, пытаясь найти ответ, все закончилось пустым звуком в голове. Чуя уже успел поработать над отчетами, которых не хватало, и даже получил фору за работу, которая должна была быть сдана на следующей неделе. Он мог позволить себе перерыв прямо сейчас. Больше никаких вопросов без ответов, никаких странных снов от Арахабаки, только он и немного расслабления. Ну пожалуйста. Сонливость давила ему на веки, и вскоре он заснул крепким сном.

***

Арахабаки ждал. Сюдзи скоро должен был быть здесь, и, как и ожидалось, мальчик прибыл. Теперь он стал старше, его неприлично длинные конечности и лицо очистились от детской пухлости. — Арахабаки! — Сюдзи взволнованно позвал и быстро подбежал к нему, чтобы обнять пламя. Как можно было прикоснуться к огню, не навредив себе? Он не знал, но он помнил, как его родители волновались, когда он пытался дотронуться до огня в печи. Он не понимал их беспокойства, Арахабаки никогда раньше не причинял ему вреда, так почему же огонь из печи причинял ему вред? После того, как его обняли, пламя радостно засверкал в ответ. В дни, когда Сюдзи приходил, они либо разговаривали (в основном болтал Сюдзи), либо исследовали лес, но скала все еще была его любимым местом, так вот, эти дни становились короче. Визиты Сюдзи стали более редкими; он всегда приходил, но оставался не так долго, как раньше. — Арахабаки, ты помнишь про обещание? — спросил мальчик. Пламя вспыхнуло, становясь ярким и большим. Как он мог не помнить что-то столь важное? В конце концов, это была одна из причин, по которой он жил. — Я приму это как «да» — засмеялся мальчик. — Я рад, что ты мой друг. Ты всегда рядом со мною, даже когда другие уходят. Арахабаки знал, о чем говорил его человек. С тех пор, как он убил Юто и Миё, Сюдзи не пытался завести новых друзей. Это было особо приятно для Арахабаки, ведь это означало, что мальчик полностью в его распоряжении, что еще нужно для счастья? Несмотря на это, Сюдзи всегда оставался веселым, (кто бы не захотел оставить такой свет для себя, не так ли, Арахабаки?), поэтому ему все же удавалось иногда привлечь внимание других детей. Арахабаки оставил их только потому, что не хотел снова видеть Сюдзи грустным, но это не означало, что он не ненавидел их. Маленькие несчастья преследовали тех детей, когда они находились с его человеком, но сам Сюдзи никогда бы не пострадал. Вскоре никто больше не хотел находиться рядом с ним. Если эти пустышки не могли справиться с небольшим несчастьем, как они собираются справиться с защитой его Сюдзи?

***

Чуя проснулся в холодном поту. Уже почти наступил вечер, и он увидел на столе чашку теплого чая и записку, которую взял и прочитал, вдыхая успокаивающий аромат чая.

Ты должен отдохнуть, прежде чем снова возьмешься за работу. Не забудь выпить чай, следи за здоровьем, мой мальчик. — Коё.

Разумеется, его анэ-сан позаботилась о нем. Господь знает, как сильно ему это было нужно. Но даже дара, согревающего сердце, было недостаточно, чтобы унять растущее беспокойство в желудке. Он не мог не чувствовать, что что-то пойдет не так в ближайшее время. По какой-то причине, дыра продолжала скручивать его кишки в морской узел, но прекращала свои действия, когда Дазай оказывался в его руках. Порывшись в своем столе, он заметил знакомую стеклянную банку с розовыми кондитерскими изделиями внутри. Это была одна из персиковых банок для конпейто, которых он купил в изобилии. Он дал один из банок Коё, которая приняла его, изящно взмахнув рукавом, а также он отдал один Мори, другой — Элис. Они оба поблагодарили его, пока привидение, что чудилось ему, забирало оба сосуда. Он сунул конфету в рот и ощутил их персиковую сладость, понимая, почему Дазаю так нравятся эти сладости. Для полноты картины, ему не хватало только арбузных жевательных конфет и коробки леденцов. Руководитель тоже был сладкоежкой, но не настолько, сколько Дазай, который жрал их в таких количествах, словно это был один из способов умереть от диабета. С надеждой открыв дверь, мафиози не заметил ничего необычного, что должно означать, что Дазай не вернулся в его дом. Почему он так разочарован? Это все равно был не первый раз, когда его кидает бывший партнер. Чуя не хотел есть, ему вообще не хотелось лишний раз двигаться. Хотелось спать. (Хотя, в последнее время он много времени уделял сну). Если бы Коё увидела его сейчас, она бы устроила истерику по причине того, что он расслабился. Мафиози непозволительна такая роскошь.

***

Сегодня пламя, что уже успел к этому времени научиться принимать форму похожую на человеческую, чувствовал себя неважно. Арахабаки не знал почему, но что-то говорило ему, что сегодня не совсем обычный день. Но ведь все казалось таким же. Лес оставался прежним, и Сюдзи собирался прийти. Он всегда приходил, и всякий раз, когда он этого не делал, Арахабаки знал об этом заранее. Но ему не нужно было волноваться, потому что он был там, Сюдзи был там, шел к нему. Арахабаки был прав, волноваться не о чем. Но парень выглядел печальным. Пламя почувствовал себя раскаленным. Почему же ты грустишь, Сюдзи, почему ты несчастлив? Кто отнял у тебя твою улыбку?! Я убью каждого, кто попытается это сделать, ради твоего счастья, мой мальчик. Брюнет прижал пламя к себе, и шум в голове у пламени прекратился. — Извини, я больше не смогу оставаться с тобой. Нет Может ли пламя остыть за мгновенье? Сюдзи отпустил его, нет, не уходи, и с грустью взглянул на пламя. Он развязывает пучок, вынимая шпильку с цветком персика. Почему ты уходишь, Сюдзи? Почему не можешь остаться со мной, в лесу? — Арахабаки, я собираюсь жениться. Это идет снег или внутри все замерзает от холода?

***

Чуя в который раз просыпается от страха, окутавшее его сердце. Тело словно парализовало, но его видение на этом не закончилась. Сны всегда заканчивались, когда Накахара просыпался. Но Чуя с ужасом осознает, что они последовали за ним в его реальность. (неважно, через что прошел бог внутри него. Это не его проблема, не так ли?) Огонь. Много огня, который поглощает все, что попадается ему на пути, пока пространство, что он мог видеть, не стало полностью отливать красным. Сильный запах золы и сажи. Но он должен был продолжать поиски своего человека, просто должен был это сделать. Арахабаки больше не мог сказать, кому этот огонь принадлежал. Было ли это результатом жадных людей или его собственной ярости? Неважно, пока он не найдет того, кого искал, он с радостью обрушит на этот мир несчастье в виде огня. Чуя задыхался, из-за огня ли? до боли схватившись за грудь. Стоп…                     Стоп… Хватит..!                        …Пожалуйста…            ОСТАНОВИСЬ. Ему нужно было что-то сделать, чтобы избавиться от видении перед глазами. Если он этого не сделает, они его поглотят. Дазай… Дазай всегда заставлял шумы в голове утихать, просто находясь рядом. Он должен найти Дазая.

***

Кровь украшала его руки, но она не могла заглушить его ярость. Если эти люди так сильно хотели отнять у него то единственное, чем пламя дорожит, то пусть попробуют. Он возьмет у них столько же, сколько они посмели украсть у него. Они украли то, что нельзя было заменить, и за это пусть поплатится весь мир. Арахабаки прижал тело к себе, и мальчик никогда раньше не чувствовал себя таким маленьким и хрупким.

***

Чуя грубо отталкивал в сторону всех, кто попадался ему на пути. Они были похожи на гальки, и их было бы легко игнорировать, если не обращать внимания. Он чувствовал Дазая, его напарник был близок. Стоп… Ему не нужны были эти бесполезные воспоминания. Почему он вообще думает, что это его воспоминания? Это было неправильно, его мозг работал неправильно, все в этой ситуации было просто неправильным.

***

Я держал мальчика, которого любил, близко к груди. Его лицо исказилось из-за боли, но когда я увидел эти глаза, которые так любил, я… Я испугался. Он выглядел счастливым. Как он мог быть счастлив? Я потерпел поражение. Они забрали у меня все. — Арахабаки, ты вернулся — сказал он таким уставшим голосом. Острые иглы слез кололи мне глаза. Что-то было в моем горле, ожидая освобождения. Мне жаль… Мне жаль. Мне жаль. Я действительно хотел тебе это сказать, но не смог. Когда я держал тебя, я не мог даже уничтожить твое хрупкое тело вместе с остальным миром. — Я так рад… Больше не разговаривай, когда, на самом деле, тебе больно. Не веди себя так, будто ты счастлив, что умираешь. Прости меня… — Мне нужно увидеть твое лицо в последний раз… Нет… Нет.. Нет. Карие глаза, которые я так обожал, начали закрываться. Я так много хотел тебе сказать… Нет. Нет… Н Е Т. НЕТ. НЕ СМЕЙ! — Пожалуйста, Арахабаки… Нет, нет… Ты выглядишь таким мирным… Ты просто спишь, да? Ты ведь хочешь пошутить надо мной, да? Мне не нравится твоя шалость, это не смешно, Сюдзи. — Сюдзи, я разозлюсь, если ты не остановишься издеваться надо мной — предупреждаю я, впервые подав голос. Мы с тобой этого так ждали… Но это неважно. Да, это все розыгрыш. Сюдзи любит шутить, он более ловкий обманщик, чем любой другой кицунэ. Никакой реакции.? Паника охватила мое сердце. — Я просто пошутил — мой голос дрогнул. — Я не злюсь. Пожалуйста, открой глаза, пожалуйста, поговори со мной еще раз, я не буду злиться, я никогда не буду злиться на тебя. Я так долго жду твоего пробуждения, проходит жалкая минута для других, но мучительная вечность для меня. Никакой реакции… Слезы одна за другой падали с моих глаз на твое умиротворенное лицо. — Я потерпел поражение. Я проиграл свою жизнь. Проиграл тебя, моя милость. И нарушил наше обещание.

***

Чуя упал на землю, ибо уже не мог контролировать себя. Дазай… где был Дазай? Блики первых лучей солнца на зданиях выглядели так, как будто горели. Уличные фонари были слишком яркими и напоминали факелы. Земля была слишком холодной, слишком похожей на труп. Еле видимый туман казался слишком похожим на серый пепел той ночи. Красный свет окружил его тело, и в одно мгновение все вокруг него рассыпалось в прах. Охваченные ужасом люди начали выбегать из домов, одетые только в ночную одежду. Все кричали от страха и отчаяния, когда куски пола разрывались и летели по воздуху. Словно апокалипсис только что дал о себе знать жителям Иокогамы, какую может иметь форму. Где находится Сюдзи? Где находится Дазай? Где он? Если Чуя снова не почувствует его на своих руках, мир может рухнуть.

***

— Арахабаки, ты можешь дать мне обещание? Конечно. Все, что ты пожелаешь, Сюдзи. — Даже если это эгоистичное обещание? Ты никогда не будешь эгоистом для меня, Сюдзи. — Пожалуйста, пообещай, что если случится что-то непоправимое, ты придешь спасти меня. Даю тебе слово, Сюдзи. Клянусь тебе, любимый. Это… и есть данное тебе мной обещание. И это лишь моя вина, что я не смог сдержать его.