Придешь ли ты спасти меня?

У него еще нет определенной формы. Он — всего лишь масса, которая не имеет четкого облика, сбор людских конечностей, которые когда-то могли вполне себе нормально функционировать. Но если подумать над тем, какие у него могли бы быть черты, стань он человекоподобным, то, серьезно, каким он мог бы быть? Кем-нибудь миниатюрным, ведь ему бы это понравилось. Он сказал, что голубые глаза, подобные небу, ему по душе. Волосы, как цвет заката солнца. И быть достаточно сильным, чтобы можно было его защитить. Его клетки встраиваются в определенные места, те организуются в ткани, которые постепенно формируют органы, заполняют пространство между ними и покрывают снаружи. Выращиваются кости, которые тут же оплетают мышцы. Он позволяет постепенно телу расти и крепнуть, как это делают человеческие тела. Кто-то пытается его разбудить. Он не любит, когда его заставляют просыпаться. Он хочет и дальше бесцельно плыть в темноте, где он не сможет наблюдать за его мучениями… За чьими? Где то существо, которое дает ему надежду вновь и вновь? Кого он пытается найти? Почему он пытался кого-то безуспешно искать? Потом, чьи-то руки проваливаются сквозь пустоту, рвут ее в клочья, словно она — ничто. Словно она — не его спасение. Спасение от… Его силой вытащили во внешний мир, и честно, ему это не по душе. Он хотел и дальше блуждать в темноте, от света прочь.

***

Чуя очень долго чувствовал внутри не щадящую детское тело холод. И после того, как он проснулся в городе Сурибати и присоединился к Овцам, внутри него не переставал царить мороз, от которого он, казалось, не мог избавиться. Он грыз его хладнокровно, словно тянул внутренности в неправильном направлении. Но он решил для себя, что это является побочным эффектом от того, что он является сосудом Арахабаки. Он прекрасно знал, что Агнцы используют его, но не винил их в этом. В нем кипело желание быть нужным, посему, он добровольно позволил этому случиться. Нет ничего плохого в том, что его используют, если это его устраивает. Но во время пребывания с Овцами, он также не мог забыть о пустоте в районе груди. В сочетании с онемением, которое постоянно сопровождает бедного мальчика, это была худшая комбинация на свете для всякого. А еще, ему чего-то явно не хватало, но, бл*ть, он не вдуплял чего. Ничего страшного, думал он про себя, я подожду. В конце концов, это само придет ему на руки, так всегда бывает. И все же, он как-то раз решился поговорить об этом с Ширасе. — Не беспокойся об этом, Чуя, — сказал альбинос. — Теперь у тебя есть Овцы. Этот холод, которого ты чувствуешь, вероятно, вызван отсутствием человеческого контакта. Он поверил словам старшего мальчика и перестал спрашивать, почему он всегда чувствует себя таким пустым и холодным.

***

На самом деле, все началось случайно. Чуя бродил, не зная о четком пункте назначения. Но потом, он зацепил краем взгляда профиль хрупкого ребенка. Сначала он подумал, что это очередной бездомный, но ни один нищий подросток не стал бы носить такое яркое пальто. Он бы, скорее, продал сразу же. Но затем он услышал упоминание о портовой мафии, и следующее, что он почувствовал, так это то, как он повалил брюнета на жесткую поверхность земли. Прижимая чужое тело к земле, он в глубине души понимает, что это доставляет ему странное чувство удовлетворения. — Прекрасно, — усмехнулся Чуя, когда вокруг них осела пыль. Рыжеволосый должен признать, что если взглянуть на подростка вблизи, то можно понять, что тот неплохо выглядит. — Ребенок. Такие же охуенные волосы, в которые хотелось тут же зарыться всеми руками. Те же карамельные глаза, в которых он тонул, словно бедная жертва. Те же щеки, которые хотелось расцеловать неимоверно, до легкого румянца на коже. Та же линия подбородка, за которую хотелось куснуть. Т̴̳̟̦̍͌͛̌о̷̱͖̱̱͋̌͛͛́т̶̫̘͓̣̈́̀ ж̷̣̳̪͖̾̐̆е̴̝̫̳̤̤̊̇̅̇ любимый ч̷̣̝͓̒́е̷͓̠̱͛̚л̶̲͚̟̱̊̚ͅо҉̱͔̭͛̅в̶͍̣̜̍̊͋е̵̝̤̘̪̓͑̇̌̎к̴̸̦͚̳̰̲͇̋͑̿̊̐̽. — Портовая мафия, должно быть, действительно отчаянно нуждается в людях, — едко замечает Чуя, глядя на парня. Может, ему удастся уговорить его присоединиться к Ангцам. В конце концов, он был просто еще одним малым ребенком, а портовая мафия — не место для детей. Не говоря уже о повязках, он, должно быть, довольно часто получает травмы. Если он присоединится к овцам, то ему не придется чувствовать боль от этих ушибов больше. — Я ненавижу боль, если ты не знал. Где-то внутри Чуя уже знал это. Кому вообще нравится чувствовать боль? Нет же, он знал это по другой причине. Но какой?. У другого ребенка был действительно успокаивающий голос, такой, слушая которого можно заснуть, такой, при котором можно часами бодрствовать, чтобы слушать, слушать, слушать, слушать. Он делал и то, и другое раньше. Чуя искренне не понимает свою реакцию на гребаного незнакомца. — Я дам тебе два варианта, — говорит он. — Умри сейчас или умри после того, как дашь мне информацию. Накахара надеялся, что ребенок начнет умолять о сохранении ему жизни. Таким образом, Чуя мог бы заставить его присоединиться к овцам, чтобы быть ближе к нему. Красное свечение без препятствий угрожающе начинает рвать бинты на теле ребенка, и эспер не понимает, почему он так беспокоится, словно хочет, чтобы ребенок был в здравии. Раньше он убивал многих людей без всякого сожаления ради Овец, так почему сейчас все было иначе? — Тогда убей меня. Прошу прощения? — Тем лучше, если ты сможешь убить меня безболезненно. — Что…ты просто суицидальный отродок. Он не смог… — Значит, это ты, король Овец. Накахара Чуя, манипулятор гравитации. — Я не король. Король смог бы защитить то, что ценит больше всего, но он уже дважды потерпел неудачу — Стоп… Что это вообще было? Может быть, если он сделает из старика пример, превратив того в фарш, ребенок от страха присоединится к Агнцам? Когда ребенок впервые прикасается к нему, Арахабаки в голове тут же замолкает, будто боится потерять этот момент больше всего на свете. Больше никакой кричащей ненависти, никакой пустоты между морозом и адским котлом внутри. Битва должна была стать его победой, но когда мертвые возвращаются за тобой, можно закрыть глаза на такую порочную деталь, как проигрыш, не так ли? В конце концов, он присоединяется к портовой мафии, и, по крайней мере, так ему удается быть рядом с Дазаем. Такое знакомое имя, что от попыток вспомнить, что еще связывает Чую с ним, сердцу становится больно. Как и хотел Мори, они были устрашающим дуэтом, внушающим страх взрослым, почти вдвое старше их, одним лишь упоминанием имени. Даже дико то, насколько хорошо они работают друг с другом, как будто они были специально созданы друг для друга. Но он не говорит Дазаю своих мыслей. Если бы он сказал, этот ублюдок дразнил бы его в своей идиотской манере. Чуя крепче прижимает брюнета к груди. Он никогда не хотел возвращать свои воспоминания, но теперь, когда они вернулись, он ничего не может с этим поделать. Честно говоря, знать, что Сюдзи переродится в Осаму, а затем Осаму переродится еще раз с тем же именем и тем же телом было… Честно говоря, это было потрясающе. Дазай был его, и это является фактом. Накахара злостно скрипит зубами, когда думает, что ему следовало потратить больше времени на поиски его человека в течение этих четырех лет. Так он мог бы… Бесполезно было думать о прошлом, когда Дазай был в его руках прямо сейчас. Он не может вернуться в свой пентхаус, туда, куда Мори и Коё заглянут в первую очередь. Они ему помогли во многом, да, однако это перестанет что-либо означать, если бы они попытаются отделить от него Дазая. Это непростительный грех для всех. Вместо этого эспер возвращается в квартиру, которую раньше делил с Дазаем. Благодаря доходу от исполнительной власти, он владел несколькими объектами недвижимости на свое имя, и одним из них был многоквартирный дом. Чрезмерно ли это? Разумеется, и он никому об этом не сказал, но был почти уверен, что Мори владеет всей информацией о его недвижимостях. Был ли он рад, что купил их? Глупый вопрос, не требующий ответа. Дазай зашевелился во сне и свернулся клубочком, чему парень невольно умилился. Чуя должен был взять телефон с собой, однако, у него попросту не было времени вспоминать что он там забыл. Ох, так еще и одежда все еще была грязной, и ему в обязательном порядке нужно было переодеться. — Вот и все, — сказал Чуя, взяв Дазая на руки. — А теперь пойдем домой.

***

Чуя поставил одну фарфоровую кружку, наполненную чаем, на тумбочку, что была сделана из красного дерева, и отпил из своей, что держал доселе при помощи гравитации на воздухе. Такой красивый, подумал он, смотря на спящее лицо своего возлюбленного. Он выглядел таким умиротворенным, как будто ничто не могло причинить ему вреда, пока он находился в этом маленьком пузыре спокойствия. Которую мог предоставить лишь Чуя. Он улыбнулся этому зрелищу. Если бы только он мог держать его в спящем состоянии вечность. Ты больше не сможешь убежать от меня. Руководитель мафии, затаив дыхание, наблюдал, как Дазай начинает шевелиться, словно вот-вот проснется. — Время бодрствования наступило? — насмешливо спросил он и протянул готовую кружку с ароматной жидкостью внутри. — М-м? Было восхитительно застать зрелище, в котором на подбородке его напарника формировалась небольшая полоска слюны, а волосы стали еще пушистее после пробуждения. — Чуя? — Да. Да, милый, да, тысячу раз тебе «да», лишь зови меня по имени. Зови лишь меня по имени. Дазай на мгновение заколебался. — Что это было? — Что ты имеешь в виду? — спросил Чуя и сделал еще один небольшой глоток из своей кружки. Дазай ничего не сказал, он просто посмотрел на свое волнистое отражение в кружке. Если честно, его все еще беспокоило то, что произошло ранее. Но, взглянув еще раз на лицо Чуи, он не совсем понял, почему он так обеспокоен на сей раз. Это был Чуя. Его партнер, его вторая половина. Видеть, как он ведет себя так нормально, было слишком утешительно, что хотелось верить в то, что все хорошо. Не хотелось ни о чем беспокоиться. Чуя вообще не умел врать от слова «совсем», и, во всяком случае, он не сможет ничего скрыть от… Чуя не стал бы ему лгать. Чуя доверял ему свою жизнь каждый раз, когда использовал Порчу, Чуя доверил ему настоящего себя однажды, поэтому, если бы с ним было что-то не так, Дазай бы почуял это. То, что происходило в той злосчастной комнате, должно быть, было лишь побочным эффектом от общения с пользователем странной способности, которое должно было помочь вспомнить Чуе о его прошлом. В конце концов, Мори любил использовать лучшего бойца мафии в своих экспериментах и нередко в тех миссиях, в которых нужно убрать противников быстро, ловко, без явных доказательств, от чьих рук пал человек. Дазай поднес кружку к губам и вдохнул поднимающийся от нее теплый пар. Пахнет вкусно. Он сделал глоток и с довольной улыбкой позволил теплу разлиться по своему телу. — Чай? — Как ты думаешь, что это было? — усмехнувшись, спросил Чуя. — Зная слизняка, это мог быть сваренный сок, — принял попытку поддразнить в ответ Дазай, и был вынужден увернуться от летающей в его сторону подушки. — Итак, как думаешь, почему мы здесь? — М-м? — Ты знаешь что это за квартира? Чуя поставил кружку и посмотрел Дазаю прямо в глубину глаз. — Это имеет какое-то значение? — Нет, — Накахара шумно вдохнул в себя ароматный пар, исходящей от теплой жидкости, — Я полагаю, что нет. Они сидели в уютной тишине, разглядывая луну, что стояла высоко в небе, пока все спали. Все, кроме них. Дазай крутил чашку, наблюдая, как полупрозрачная жидкость искажает его отражение. Он, должно быть, долго спал, и теперь он не хочет иметь ничего общего со сном. Он не хочет представлять ту красно-черную фигуру, что следует за ним во снах всегда. Правильно, Чуя никогда бы ему не солгал.

***

Дазай на самом деле почти ожидал, что Чуя будет возражать против его возвращения в Агентство, но оказалось, что он крупно ошибался. Мафиози прогнал его со злостью и словами: «Хватит раскрашивать мои книги, мерзкий ублюдок!» Брюнет засмеялся, вспоминая рыжего. Если проведешь остаток ночи без сна и в уютной тишине, поймешь, насколько ценна немного веселья по утрам. К тому же, чиби, в любом случае, должен перестать читать свои отвратительные на слух французские стихи. — Начни работать! Дазай промычал и надел наушники, целенаправленно игнорируя разъяренного блондина. Музыка не играла, скорее, эти наушники были шумоподавляющими. Они выглядят так же, как и его другая пара, поэтому никто не сможет отличить их, но пара с шумоподавлением желательнее, когда Дазаю хочется просто подумать о чем-то. Чуя… с ним все было в порядке, верно? Дазай, незаметно для себя, прикусил ноготь, пока его мысли блуждали. Было бы лучше, если бы он просто забыл, что случилось в той комнате. Чуя вернулся в нормальное состояние, и что бы там ни было, теперь это не должно было их преследовать. Не было смысла останавливаться на прошлом. Брюнет чуть не выпрыгнул из его кожи, когда почувствовал, как с него снимают наушники. Он обернулся и увидел их в руках своего коллеги, Ранпо. — Да? — Я звал тебя последние пять минут! — Ранпо фыркнул и неохотно вернул чужие наушники их владельцу. Дазай принял их с извиняющейся улыбкой, после чего положил обратно в ящик стола и последовал за старшим коллегой в какое-то уединенное место. Что бы Ранпо ни хотел, это звучало серьезно.

***

Чуя только пытался защитить то, что принадлежало ему, и в этом не было ничего плохого. Он уже заполнил свою часть документов, а Мори не давал ему никаких новых миссий и не просил обучать новых учеников, так что у него практически был нежданный, но оттого не менее горячо принимаемый, выходной. Слежка за Дазаем облегчила бы его внутреннее беспокойство. Парень был таким красивым, но в тоже время, таким хрупким, идеальной жертвой. Кроме того, ему нравился персиковый конпэйто, поэтому рыжий взял на себя ответственность принести ему банку, наполненную сладостями. — Эй, дерьмовая скумбрия сейчас здесь? — спросил он, хотя уже знал точный ответ. Один из клерков, в штатском, его, наверное, не узнал, а потому, лишь недоуменно посмотрел на него в ответ. — Извините. Дазай здесь? Он просиял, поняв, о ком речь толкуют, и был более, чем рад помочь, а потому, указав на лифт, дал несколько полезных указаний. Накахара поблагодарил его. Он ругается по пути к офису, ведь, послушайте, смешно же звучит: руководитель мафии собирается дать детективу конфеты. И по возможности задержать его рядом еще немного или попытаться вытащить Дазая из агентства, Чуя еще не решил. Но затем он увидел, как «величайший детектив» агентства уводит Дазая прочь. Он знал, что брюнет в безопасности, он знал это. Но, несмотря на это, все равно пошел за ними. Он просто волновался, что Дазай может пострадать. Любимый всеми сотрудниками детектив агентства может быть умен, и Дазай доверял ему, но это не значило, что и Чуя должен это делать. Молча следя за двумя гениями, он старался, чтобы его шаги были как можно тихими. На самом деле, это было легко сделать, если являешься повелителем гравитации. -…был вчера? — в вопросительном тоне сказал детектив. Дазай, похоже, не видел смысла лгать в ответе. — Я был с Чуей. Кровь ударила в щеки, а дыхание прервалось на полсекунды. Он почувствовал себя счастливым, узнав, что его визави не стесняется признаться, что был с Чуей, как бы по-детски это не звучало. А вот Ранпо не очень обрадовался этому ответу. Он взял молодого человека за плечи и посмотрел ему прямо в глаза, без их обычной игривости. Пронизывающий взгляд зеленых глаз был направлен на смущенного брюнета. — Тебе нужно уйти от этого парня. Чуя раздавил банку в руке, не заботясь ни об осколках стекла, что впивались в ладонь, ни о крови, стекающей по руке. Он слышал только звон в ушах. Люди… они снова пытались отделить его от того, что принадлежало ему. Он не может допустить, чтобы все повторилось снова. Мафиози знает, что ему нужно сделать, дабы защитить Дазая. Если этот ублюдочный детектив пытается разделить их, то правильным решением было бы избавиться от него, не так ли? От вредителей всегда нужно избавляться. Дазай бы понял мотивы своего возлюбленного, верно?