И Дьявол пустится в пляс

Трясёт цинизма лихорадка Умом недюжинных молодцов, Он там, где мудрости нехватка, Страх – средство сдерживать глупцов...

Ночь за пределами душного храма гулкая и прохладная. Проступающая из-под ночной дымки местность сквозь разорванные темные облака освещается луной. Юнхо поднял взор на небо, на безмолвного свидетеля самых страшных деяний и замыслов человека, губы в тонкую полоску сжал да вздохнул удрученно, крепче обнимая под руку своего супруга. Под ногами дорога пыльная, ухабистая, затрудняла путь до дома, а они так и не научились брать с собой фонарь, каждый раз после собрания неспешно преодолевая изрытые временем тропы. Такие ночные прогулки, когда вся работа закончена, скот загнан, и есть время для самих себя, по душе одиноким старикам. Да только сердце в этот раз не на месте ни у одного, ни у второго. Скорей бы до ворот добраться, да запереться на засов, проводив за порог эту ночь тревожную. Зверство и извращённые деяния душегуба подкосили строй народа, вынуждая потерять былое доверие к окружению. Местные, словно озлобленные псы, друг на друга кидаются и в самом мерзком подозревают, в грязь топчут, донной гнилью болот умывают. Когда сплочение сулит спасение, заблудший всё равно выбирает распад. Остаётся ждать и надеяться на благосклонность к своему роду, молится, чтоб беда стороной обошла. — Пастырь был достаточно молчалив, — Дживан первым подал голос, всматриваясь в ряд домов ближайшей улицы. — Обычно в каждой бочке затычка, а сегодня ни слова. — В последнее время он сам не свой, видимо случившееся, — скривил губы, — сказалось и на нём, — Юнхо перешел на шепот, склонившись в сторону мужа. — Да и вообще, омовение и службы проходят реже, а на погребение своего мальчонку-послушника отсылает, сам не заявляется… — Возможно, пагуба от этих потерь настигла и его, — альфа задумался, вспоминая затравленный вид пастыря, стоящего у притвора. — В конце концов, вера не может излечить язвы и рубцы души. — И нет у него никого… Всем твердит, что община — его семья, и большего ему не нужно. Никто не сможет в одиночку пережить такое... Наш народ от одной смерти могло сильно встряхнуть, а тут… — протянул Юнхо. — Странный он немного, мне думалось, что он в такое время, наоборот, взвалит на себя участь наставника, а в итоге и сам скорбит… Миновав большую часть пути и выходя к последнему повороту, Дживан резко остановился, вглядываясь в еле освещаемую лунным светом просёлочную дорогу. То ли воображение разыгралось, то ли зрение подводило, но в неподвижной местности с одинокими молчаливыми деревьями вдали сгущались тени, сопровождаемые тихим рычанием и скулежом. Юнхо нахмурился, словно пытался понять, послышалось ему или же нет. А альфа напрягся, встав перед своим супругом, одним жестом наказал тому оставаться на месте, а сам неуверенно вперед шагнул на нарастающий звук. Омега хотел было остановить Дживана, крепко схватить за предплечье, утащить и не отпускать, да тело встало столбом, отказываясь подчиняться. Даже рот открыть не мог. Где-то в горле чувствовался неприятный горький ком, засевший будто камень, не дав ни вздохнуть, ни сглотнуть. Дживан в то же время медленно отдалялся от своего супруга, только вот в его жилах нарастала тревога перед неизвестным, нежели страх. — Небось, какая-то животинка в силки угодила, — успокаивал супруга Дживан, а самому дурно от обилия беспокойных мыслей. Все эти загадочные смерти уже и ему покоя не дают, нервы испытывают, о самом жутком думать заставляют, — Всё в поряд... Не успев договорить, мужчина периферийным зрением заметил промелькнувший темный силуэт. Но не людской. Животный. Альфа хотел было взглянуть в глаза Юнхо, да заметил, какой ужас в них бушует. Тому страшно. Страшно настолько, что его руки тряслись так, будто вот-вот начнется землетрясение. Спустя пару секунд пробежал мимо и второй, и третий силуэт. Издалека, где скрылись животные, послышался собачий лай. Псины. Грязные дворовые кобели напугали Дживана и Юнхо чуть ли не до смерти. Таких прогулок больное сердце явно не выдержит. Только почему собаки со стороны леса бежали — та ещё загадка; обычно не суются туда, обитая в пределах общины, опасаясь диких зверей. Выдохнув, альфа подошел к Юнхо, а тот снова в эту тьму всматривается, глаза щурит, да брови в удивлении поднимает. К ним на встречу снова приближается силуэт, да только в этот раз человеческий, до боли знакомый каждому из жителей. Медленной, прогулочной походкой, удерживая одной рукой огромного пса за поводок, прошел мимо, лишь окинул быстрым взглядом Минов и слабо кивнул головой в знак приветствия, и, не оборачиваясь, направился в противоположную сторону, где недавно скрылись собаки. — Младший Чон... Как вижу его, жутко становится, — тихо, на самом выдохе, произнес омега, не спуская глаз с того места, куда ушел молодой альфа. Пусть самого парня рядом уже не было, казалось, его тяжелая аура и горький запах хвои прилипли к этому месту, не позволяя расслабиться. — И собаки их семейства одичалые какие-то… — Ишь ты! — улыбнулся Дживан, — он же еще юнец, а ты от него прямо ужас лютый ловишь. Не стыдно? Хохотнув, альфа отвернулся от омеги, неспешно продолжая путь. Юнхо же в ответ на такую колкость лишь брови нахмурил, шепотом выговорившись. И пусть Дживан этого никогда не признает, но он и сам всегда чувствовал тревогу, находясь рядом с отпрыском Главы.

***

Для Юнги первые трое суток в общине прошли довольно увлекательно. Доселе он не был знаком с такой местностью и многого не знал, отчего самые обычные и приевшиеся, по мнению дедушки, вещи вызывали восторг и интерес. Как оказалось, во дворе большую часть построек занимали сараи с мелким рогатым скотом и фермерскими птицами. Именно там юноша чаще всего пропадал. Помогал старикам по хозяйству: таскал воду, кормил и поил живность. Только дрова нарубить стало непосильной задачей: то топор не удержит крепко, и тот выпадет, то рубит пень вместо поленьев. Вскоре ему доверили вывести овец на пастбище через дорогу от дома, хоть и под строжайшим контролем наблюдавшего из окна Юнхо, ибо стадо имело наглость не держать строй, а разбредаться по всему полю. Благо всё прошло без происшествий, и все головы под конец досчитали, а Юнги похвалили за хорошую работу. И только почувствовав, что ему почти всё удается, и не так уж тяжела жизнь в деревне, как за поворотом в курятник его ждал Султан. Именно так кличут довольно крупного петуха, что не возлюбил омегу с первого появления на своей территории: то клюнуть пытался через ограду сетки, то не давал с порожка сойти на изолированное место для выгула. Агрессивно хохлился, кукарекал во всю голосину. В общем, держал в страхе не только своих курочек, но и Юнги заодно. Отчего тот, в свою очередь, спал и видел, как собственными руками общиплет его и на суп пустит. Дживан на это лишь ухмылялся и никак не содействовал спасению внука от своего любимца. Так что речи о поимке злющего петуха и нет, иначе и так довольно напряженные отношения с дедом станут ещё хуже. Смириться с новым положением дел хоть и удавалось, но с большим трудом. Несмотря на беззаботное времяпровождение, Юнги всё ещё тяготили мысли о родителях и оставленной в городе жизни. Да даже взять и просто-напросто успокоить себя звонком папе, спросить как у них дела и рассказать про свои, возможности нет. Сеть не ловится ещё с приезда, а единственный способ связаться с внешним миром — посетить местную почту, где ретро-телефон с дисковым номеронабирателем не гарантирует стабильную работу и прямой дозвон. Беспокоить стариков своей тоской не мог, всё-таки те старались отвлечь омегу от скуки незатейливой работёнкой, и тот был безмерно им благодарен. Так что все его ночные стенания не выходили дальше собственной комнаты, а с рассветом улетучивались. Всё в нём всегда приходило к внутренним терзаниям. Это жгучее варево в груди когда-нибудь съест его. А пока… ему необходимо занять себя чем-то. Оттянув ворот белой футболки и откинув книгу с мокрым от вспотевших ладоней переплетом, Юнги задыхался от нестерпимого зноя: несмотря на то, что за окном вечерело, солнце беспощадно припекало и не торопилось опуститься за горизонт. Вся эта духота застыла в доме, даже легкий сквозняк не мог пробраться через эту толщу тяжелого, горячего воздуха. Старикам хоть бы хны такой климат, а вот омега готов был на стену лезть и волком выть от непереносимости жары. Вся вода из тазика для умывания выпарилась, а запасы из вёдер распределили в поилки животным, сходить до ближайшего колодца некому Дживан занят на угодьях, а Юнхо чистит мыльню для вечерних купаний. И если Юнги сейчас не соберется и сам не отправится за чистой водой, то иссохнет прям посреди раскиданных дедушкиных романов. С противным скрипом отворив ветхую дверь, Юнги воровато заглянул в предбанник, выискивая в тусклом свете от лампадки фигуру Юнхо. — А ты чего из дома вышел? — дедушка, сидя на корточках и держа в руках щётку, глянул на внука, удивляясь, как тот смог пересилить себя и выйти в разгар пекла. Юнхо знал, как тот неважно себя чувствует в такие жаркие дни, поэтому и не тащил с собой помогать убираться, а сердечно сочувствовал молодому омеге. — Могу я сходить к колодцу за водой? — неуверенно спросил Юнги, всё еще держась за ручку двери и не переступая порог. Юнхо сначала подумал, что ему это послышалось. Он конечно понимал, что рано или поздно Юнги придется выйти за пределы двора, будь то воскресный рынок или те же прогулки. Но неясный страх за внука все равно овладевал мужчиной, особенно после недавнего собрания в храме. — Юнги… — на выдохе сказал, продолжая, — подожди еще немного, прошу, мне осталось совсем чуть-чуть. Пройдёмся вместе. — Меня эта жара с ума сводит, — сведя брови к переносице, пятерней зачесал волосы назад, демонстрируя мокрый от пота лоб. — Тут дойти-то всего ничего, да и не стемнело ещё, не заблужусь. Дедушка крепче сжал щётку в руке, смотря, как с нее льется мутная вода. По выражению лица было видно, что тот задумался, взвешивая всё и принимая тяжелое для себя решение. В конце-то концов, не запирать же человека на семь замков. — Хорошо, только чтоб одна нога здесь, а другая там. Не задерживайся и не шастай по улицам, скоро начнет темнеть, — не удержавшись от наставлений, строго проговорил Юнхо. — Понял, — взбодрившись, омега на радостях чуть было не споткнулся на выходе о треклятый порожек, попутно оповещая дедушку, — я мигом, туда и обратно. Стараясь идти в тени тянувшихся вдоль дороги деревьев, Юнги с нескрываемым интересом любовался бескрайними полями, что расстилались почти со всех сторон общины. Хоть по этому пути он уже и ходил с Дживаном за водой, но когда ты один и тебе не приходится подстраиваться под чужой шаг и поспевать, всё воспринимается по-иному, красочнее, есть возможность вдоволь насмотреться. В сельской местности безоговорочно есть свой шарм, и омега соврет, если скажет, что ему претит пребывание здесь. Несмотря на все выстроенные запреты и опасения стариков, он не перестанет восторгаться тем, насколько может быть благодатная мирская жизнь за городом. Если бы не беспощадное знойное лето, он бы перебрался в какую-нибудь деревушку, не навсегда конечно, но на пару месяцев в год точно. На горизонте уже виднелся колодец, из-за чего Юнги ускорился, а ведра, в свою очередь начали раскачиваться в такт чужому шагу, привлекая внимание своим металлическим скрежетом. Изначально омега не обратил внимания, что на каменной кладке кто-то сидел, лишь только когда подошел ближе смог разглядеть, по всей видимости, местного жителя. Его светло-каштановые вьющиеся на концах волосы находились в беспорядке. Рубаха небрежно висела на нём, словно была на пару размеров больше, в руках грязная верёвка, а меж губ зажата травинка. Губы, кстати, красивые. Да и сам парень довольно симпатичен. Особенно непривычные глазу черты лица не оставляли равнодушным. Альфа скорее всего. Вот только образ у него весьма… небрежный? Юнги не мог правильно подобрать слова, чтоб описать такой типаж, да и не стремился, ему не должно быть дела до других. С лязгом взгромоздив свои вёдра с противоположной от незнакомца стороны, Юнги стянул цепь и примотал ее к дужке ведра, аккуратно опуская его на дно, прокручивая ручку барабана. Как послышался всплеск, подождал чуток и потянул цепь обратно наверх, удивляясь легкости прокрутки, которой, по идее, быть не должно. Упершись рукой о бортик, осторожно заглянул в колодец, удивляясь совершенно пустому ведру. Странно. Дед именно так набирал воду, так чего у Юнги не получилось — не понятно. Только собрался попробовать ещё раз, как его отвлек чужой, наглый смешок. Мин аж голову поднял, смотря в упор на всё еще сидящего рядом неряшливого парня, а тот лишь широко улыбался, наблюдая за чужими стараниями. Юнги решил не обращать на того никакого внимания, мало ли, дурачок здешний, смеётся со всего, что видит. — И как такую диву городскую за водой отправили? — театрально закатив глаза, незнакомец встал с насиженного места. Выплюнул травинку и, лениво огибая кладку, подошел ближе к Юнги. — Простите? — глупо похлопав ресницами, омега склонил голову набок, стараясь сдерживать всё свое возмущение по поводу высказывания в свою сторону. Чтоб ещё какой-то чудак насмехался над ним? Да никогда. Останавливает от колкостей только наставления стариков по поводу местных разгильдяев. — Это для кого висит? Парень указал пальцем на большой амбарный замок, что был повешен прямо у барабана. И не дождавшись, пока Юнги сообразит, что от него хотят, сам его снял и прицепил к дужке, сбрасывая ведро обратно на дно. Пока то медленно тонуло под весом тяжелого замка, отодвинул от ручки Мина, встал на его место, прокрутил цепь и вытащил полное ведро воды. — Ого… — Юнги сейчас казалось, что он со стороны действительно выглядит как глупая городская дива. А впрочем, откуда он мог знать, что там еще цеплять для веса что-то надо, всё-таки впервые к колодцу ходит самостоятельно. — Спасибо, дальше я сам. Пока незнакомец всё еще стоял рядом, Юнги невзначай успел почувствовать чужой естественный запах. Дикая трава, пряный чабрец. Очень яркий и плотный аромат. Мин ошибся — несмотря на внешность, перед ним находится омега. Эта община удивляет не только своими красотами, но и жителями, не вписывающимися в привычные устои, которыми жил Юнги. — Да ладно, наши же семьи хорошо ладят, — закинув и второе ведро следом, незнакомец обернулся, снова демонстрируя свою квадратную улыбку. — Так что нужно помогать друг другу. — Семьи? — Да, меня зовут Тэхён, средний сын рода Ким, — взяв в руку одно из вёдер, махнул в сторону дороги. — Пошли, провожу тебя до калитки. Юнги недоверчиво скосил взгляд, вспоминая все наказания дедушки о всяких недоброжелателях. Оттого и встал столбом, не решаясь идти следом непонятно за кем. — Ну и чего ты стоишь? — заметив как тот тушуется, Тэхён, громко выдохнув, запрокинул голову назад, словно нажил себе проблему и не может справиться с ней, от беспомощности обращаясь к небу. — Пошли уже, не съем я тебя. Скоро закат, а мы тут из-за твоих предрассудков задерживаемся. Ножки в ручки и вперёд. На улице действительно вечерело, а Мин пообещал, что не станет задерживаться. Это, скорее всего, единственное, что заставило схватить второе ведро и поравняться с Тэхёном. Дорогу Юнги помнил, а значит и затащить его никуда не смогут. Если что, отпор даст. По крайней мере, этим себя успокаивал омега. А у его новоиспеченного знакомого всё рот не закрывался, вот балабол. — Ну и как тебе у нас? Нравится? — от Тэхёна так и веяло полной расслабленностью и ноткой авантажности*. Ему то ли свойственно располагать к себе людей, то ли насильно заставлять им восхищаться. Харизма бешенная. Но от неё быстро устают. — Да… Не знаю пока, недавно же приехал. — Мм, тебя ведь Юнги зовут? — перехватив свою ношу в другую руку, приподнял одну бровь в ожидании. Совсем не беспокоясь о том, что получал до этого однозначные ответы. — Я смотрю, тут все уже осведомлены? — вопрос был риторическим. — Не каждый день к нам приезжают, грубо говоря, чужаки, поэтому, да, все в курсе. Самобытность и неторопливый уклад жизни этой коммуны поражал. Слухи тут разлетаются как горячие пирожки. По правде сказать, и поражаться нечему. Типичная деревня. Когда идти оставалось всего ничего, Юнги всё же решил и сам немного поспрашивать парня, а то из Юнхо ничего не вытянешь, а про Дживана вообще отдельный разговор. — Вижу, ты уже застал наш зверский климат, — Тэхён недолгое время заинтересованно осматривал Юнги, после чего вновь устремил взгляд вперед. — Я и не думал, что здешний так отличается от городского, солнце жарит без остановки… — Мин говорил тихо, будто смущался собственной неосведомленности. Стоит перевести тему. — Слушай, ты сказал, что наши семьи ладят, в каком смысле? Наша родня меж собой сдружилась или что…? — с нескрываемым интересом спросил Юнги, надеясь на сговорчивость Тэхёна, от которой минуту назад отбоя не было. А тот ухмыльнулся, пожал плечами и прошаркал ногами по пыльной дороге до узорчатой калитки, оставляя ведро подле неё, и вновь обернулся к Мину. — Я загляну к тебе как-нибудь, если не против. Тут всё равно делать нечего, а так можем вдвоем по улицам шляться. Взаимопомощь, так сказать, — махнув на прощание, новый знакомый развернулся и неспешно пошагал в противоположную сторону, оставляя Мина у двора. — Посмотрим… И спасибо что помог, — бросил Юнги уходящему в след, всё еще пребывая в лёгком недоумение от нового знакомства. Ну и чудик.

***

Подкрадывался вечер. А Тэхён только сейчас возвращается домой, прекрасно понимая, чем закончится его задержка. С новыми установленными правилами житья нет, из-за них он должен большую часть времени проводить в четырех стенах под натиском горячо любимой родни. Даже за пределы к опушке не сходить, где обычно собиралось большинство молодежи общины. Они разжигали костры, устраивали пляски, разливали домашние вина, в общем, прожигали себя в увеселительных вечерах. А сейчас… Сейчас шаг влево, шаг вправо — расстрел. Ему ещё повезло, что по пути не встретил патрулирующих, а то тащили бы его под ручки как девку под венец, вот только не к жениху, а на ковёр к отцу, ну и вместо приданного хорошая такая встряска и арест на недельку другую. Тэхён такой участи избегает и именно поэтому меж кустов сирени крадётся как воришка последний. Думает о будущем, смотрит вдаль! Только эта предусмотрительность на руку не сыграла, являя перед воротами единственного, кто мог переплюнуть отца в строгости и дотошности по отношению к омеге. Вот и сам жених собственной персоной. Хосок одним взглядом мог прожечь дыру во лбу Тэхёна, не говоря уже о том, что как рот свой откроет, так омега и сам готов в себя пулю пустить, лишь бы не внимать потоку желчи в свою сторону. Он своего суженого на дух не переносит. Если бы их семьи не заключили меж собой договор, то давно бы послал весь род Чон на все четыре стороны. Не постеснялся бы. — Где ты шлялся? — В голосе альфы несгибаемая сталь проскальзывает, а меж бровей залегла глубокая складка, создав ещё более леденящий кровь вид. — Почему я должен вместо патрулирования тебя искать? — Так не ищи, — пожал плечами, пытаясь скрыть свой страх перед ним за беспечностью. — Мы ещё не женаты, а ты уже мне моё место указываешь. Это не твоё дело, где я был, с кем и что делал. — Как раз моё, — преодолев небольшое расстояние и пихнув Тэхёна к дощатому забору, Хосок схватил того за ворот рубахи, выплёвывая каждое слово в чужое лицо чуть ли не с рыком. — Я не собираюсь потом твой труп вылавливать из речки. Раз так горит отправиться на тот свет, то давай сделаем проще, — растянув губы в кривой ухмылке, дёрнул омегу на себя, чуть не разорвав лёгкий хлопок. — Собственноручно тебя утоплю и дело с концом, ты этого добиваешься своим бунтарством? Патрулирующих по головке за ещё одного пропавшего не погладят. Поэтому, мой драгоценный, не создавай проблем ни мне, ни себе. — Отпусти, — отдёрнув от себя чужую руку, омега чувствовал, как ком в горле собирается. После таких встреч приходилось морально восстанавливаться. У него все внутренности спазмом сводит, наизнанку выворачивает, и он не может с этим ничего сделать, не может совладать с собой, пропуская через себя всё это раз за разом. — Я сам разберусь, а ты лучше, вместо того чтоб меня запугивать, проводи плановый обход. Как ты там сказал? По головке не погладят? Не дожидаясь ответа, быстро проскочил через ворота своего дома, сразу же скрываясь за входной дверью и оседая на пол. Злость альфы ощущалась на расстоянии, а Тэхён снова не смог сдержать язык за зубами и нагрубил. И так всегда: ляпнет и убежит, а на следующий день, сталкиваясь с Хосоком, мысленно просит прощения у Бога за все свои высказывания и молит не пересекать его тело бренное с ненормальным женишком. Если бы у Тэхёна был выбор, он бы выбрал сбежать отсюда. Но его молитвы пока не услышаны.