Панацея

      Эрен шарился по лакированным ящикам комода, пытаясь найти метамизол или другой анальгетик: голова раскалывалась на полусферы, мешая жить. Спросить утром у владельца квартиры, где лежат таблетки, он не додумался, а отвлекать Флока по мелочи не хотелось. Ключи оставили, а дальше Эрен справится сам. Окинув взглядом ящик с нижним бельём, он перешёл ко второму, но среди сложенных полотенец тоже ничего не нашлось. Нормальные люди хранили аптечку в ванной, реже — на кухне, держа под рукой на случай необходимости, но Флок не был нормальным в полном смысле слова и заветные таблетки могли оказаться где угодно. В их наличии Эрен не сомневался — даже у ненормальных иногда болит голова.       Эрен нагнулся ниже, оттягивая последний ящик, занятый рядами цветных тряпочек. Шарфы Флока, к которым он питал странную слабость. Еще одна пижонская деталь стиля, словно одних пиджаков недостаточно для подчеркивания статусного вида. Благо, он не носил увесистые перстни с камнями, как главарь мафии из гангстерских фильмов. Было бы слишком. Эрен зачем-то сунул руку в ящик и вытянул один наугад — чёрный, шёлковый, без узоров и окантовки. Прикинул к шее, поглядывая вполоборота в зеркало, стоящее у стены. Стопроцентное пидарство. Никому, кроме Флока, такие вещи не шли по определению, но оно и к лучшему.       Эрен собирался засунуть шарф обратно, но глаз зацепился за белую крышку. Ровная стопка ткани сбилась в сторону, приоткрывая пластик с надписью «Витамин С», и шестое чувство подсказывало, что внутри точно не витамины. Содержимое он узнал, едва отвинтив крышку, — язык защипало от фантомной горечи. Красные крохотные таблетки с кривым смайликом на аверсе. Полная банка экстази. Количества хватило бы на три летальные дозы или на одну, если есть желание выжечь мозг разом до последнего нейрона. Что-то гадливо процарапало под ребрами и зашевелилось, скручиваясь в спираль. Флок врал. Говорил, покупает одноразово перед походами в клуб, а оказывается торчит дома в одиночестве. Прячет для себя колёса. Ведь для себя? Или…       Вопрос повис в воздухе, натянулся прозрачной леской и остался без ответа. Если подумать, всё время, пока они встречались, Эрен ни разу не спал с ним на трезвую, абсолютно чистую голову. Под градусом, порошком или колёсами, шатающийся или слегка веселый, но вмазанный, и это казалось нормальным. Флок не настаивал, просто давал, а Эрен брал, особо не задумываясь. Так-то оно лучше, ощущения чётче и ярче в разы, а оргазмы похожи на сверхновые звёзды, схлопывающиеся в пространстве. Так Эрен охотно становился раком, не обращая внимания на резь в заднице и лёгкое чувство унижения, хотя обычно предпочитал «сверху». Предпочтения менялись стремительно, не поспевая за восприятием. Он делал много вещей, на которые не решился бы, не будь в крови психоактивных веществ.       Эрен потёр кожу у шеи — саднящие пятна-укусы, спектр цвета от синего к фиолетовому. Отметины того раза давно бесследно сошли и зажили, а пережитое Эрен запрятал в дальний угол сознания и старался не вспоминать. Но оно всплыло само. Единственный раз, когда Эрену показалось, будто Флок хотел его убить. Раз, когда Эрену захотелось вытряхнуть его из кожи и устроить краш-тест терпения. Он обдолбался, смешал травку с колёсами и вместо обычного эффекта получил шкалящий пульс и неумное желание вытворить что-нибудь сумасшедшее. Вёл себя по-блядски, ползал по полу и нёс околесицу, пока Флок не втащил за руку в такси.       Он втолкнул за порог квартиры и грубо вжал в стену, заламывая руки за спиной. Плечевой сустав хрустнул, простреливая болью по позвонкам, но Эрен не успел среагировать и увернуться. Вместо Флока на него смотрела темнота бездны, чужая и холодная.       «Не выводи меня», — просипел он сверху, а Эрен довольно оскалился, подстёгивая непривычно свирепого Флока. Всё казалось игрой, безумной и азартной, бьющей по каждому нервному окончанию, и голос Флока звучал угрожающе низко над ушной раковиной, будоража адреналином. Его догнала сдерживаемая ярость, или самого Эрена догнало окончательно. Он отлепил присохший к нёбу язык: «А то что?»       В пережатых запястьях закончилась кровь, и они отмерли вместе с ощущением реальности. Флок разжал хватку, и Эрена размазало по стене, прибивая гравитацией к полу. Голова запрокинулась назад с высоким смешком. Эрен смеялся долго, истерически, громче после того, как Флок залепил ему пощечину до звона в ушах. Ни отрезвило ни на толику, только разогнало сильнее, а с Флока слетели предохранители. Дальнейшее Эрен помнил отчётливо, но словно со стороны, не чувствуя ни боли, ни удовольствия через внетелесный вакуум. Флок трахал его несколько часов, распластав в коридоре, срывал одежду и кусал грудную клетку до гематом. Хотел сожрать, чудом не выдрав кусок кожи у ключицы. Мстил размашистыми толчками, пока не выдохся, так и не кончив.       Наверно, это можно было назвать изнасилованием. Необходимой долей садизма: Эрен просил нутром, а Флок давал с небывалой отдачей, словно всегда хотел сам. После не извинился, говоря: «такого больше не повторится», а Эрен проснулся с ощущением переломанной вещи. Спокойный, как обычно, и внимательный Флок интересовался самочувствием и предлагал различные заживляющие мази. Флок «я готов тебя сожрать» пропал так же внезапно, как и появился, или спрятался глубоко внутри за мягкой улыбкой. И Эрен поверил. А может, хотел поверить, но от мысли, что Флок уже срывался на ком-то и в принципе способен быть настолько жёстким, внутренности обдавало волной панического ужаса.       Его вышколенный, ладно склеенный образ новомодного джентльмена без изъянов треснул, но не рассыпался. Жан сказал бы, это «звоночек» и от таких людей стоит держаться подальше, но он не знал никаких подробностей и не мог дать совета. Собственные сигналы подсознания и прямые послания разума Эрен игнорировал, как предпочитал не замечать мертвецкую черноту, проглядывающую сквозь трещину «идеального Флока». Добровольная слепота.       Эрен тряхнул головой, выныривая из мыслей, и с удивлением обнаружил зажатый в руке шарф. Только сейчас заметил вышитую золотыми нитями литеру «F» с правой стороны ткани. В тот раз, будь у Флока под рукой золотые нити, он бы вышил такую ему у сердца. Полипропиленовые неразлагаемые швы. Эрен поправил шарфы, засунув черный на первоначальное место, и убрал «Витамин С» обратно, вытряхнув в карман небольшую горсть таблеток. Просто так, на всякий случай.

***

      Флок скучал. Откровенно говоря, он вообще не знал, зачем поддался на уговоры Райнера и пришёл сюда, принимая роль массовки под соусом дружеской поддержки. Смешно до зубного скрипа — Райнер действительно считал его другом. Вечеринка, закатанная исключительно для одного непьющего человека, обещала закончиться, даже не начавшись. От слабенького пунша хотелось только ссать и спать и непонятно, в какой последовательности. Допинг посерьёзнее Райнер решил не брать — побоялся испортить первое впечатление в близком знакомстве с Хисторией, словно забыв, как пару дней назад ползал на четвереньках с зажжённой в заднице свечкой. Как можно испортить разрушенное? Мерзкое зрелище, запечатленное на видео и спрятанное в архив.       Привычка собирать компромат и сортировать по папкам давно переросла в странную зависимость, вроде той, которой страдают коллекционеры марок или моделей машин, часами натирая экспонаты тряпочкой из микрофибры. Флок ничего не натирал, ограничиваясь проставлением дат, времени и обстоятельств — всего, что позднее может сыграть на руку. Успокаивающая рутина. Договариваться с людьми намного проще, имея парочку козырей.       Наблюдать за тем, как Райнер пыжится ради глупенькой деревенской девки, было забавным. Она, одетая в ситцевое платье, словно божий агнец, хлопала глазами и смеялась, прикрываясь ладошкой, а Райнер побрился и, кажется, вылил лишний флакон духов. Стандартный образ наследника прибыльного бизнеса, на который падки девочки попроще, для Хистории не работал, и Райнер усиленно строил из себя интеллектуала. Всё это отдавало дешёвым фарсом и пахло как грязные шлюхи, приезжающие пачками в прокуренный травкой пентхаус.       Флок всегда думал, что влюблённость делает людей полными идиотами. А в случае Райнера — клиническими. Он хотел больших и светлых чувств, представлял себя Эдвардом Льюисом из «Красотки», но годился лишь на роль собаки в малобюджетном немецком порно. Хистория не годилась совсем — скучная, правильная, как вышколенные лица с доски почета «Лучшие выпускники», она хотела стать врачом ради спасения людей. Сладко, как блинный торт, покрытый тремя слоями сгущенки. От сладкого лезли прыщи и, в перспективе, плохо стояло.       Тридцать минут они трепались ни о чем: учеба, поездки к больной матери, планы Райнера на ординатуру, трудности грядущих экзаменов. Разговор ради разговора. Флок вяло зевнул, поглядывая на часы, но слух зацепился за знакомое имя. Хистория трещала об Эрене:       — …он здорово мне помог. Поддерживал, проверял теорию по телефону и давал советы. Легче учиться, когда рядом человек, прошедший те же курсы в прошлом году. А как я радовалась, когда смогла поступить в тот же университет! Без него я бы не справилась. До сих пор помню, как Эрен на соседского пацана напал за то, что тот камень в меня кинул…       Она продолжала дальше, вспоминая какие-то детские истории, но Флок уже не слушал. В голове зрел безупречный в своей спонтанности план и, если всё выйдет так, как он хотел, то даже от Хистории и влюблённого барана Райнера будет толк. У каждого есть больная точка, своя ахиллесова пята, на которую можно нажать. Флок пытался нажать на самого Эрена, а всего-то стоило посмотреть по сторонам. Идея рисковая, но если каждый сыграет отведенную роль, то результат превзойдёт ожидания — Эрен придёт к нему сам, как должен был в далёкие дни колледжа.       Флок пробился к импровизированному танцполу и жестом попросил прикрутить музыку. Формально, мероприятие было посвящено недавнему дню рождения Марселя, а значит самое время для речи в честь именинника и небольшого конкурса — танцевального. Никто ведь не танцует с напитками в руке. Народ оживился и сгрудился вокруг диджея, а Флок, передав ему микрофон, отошёл в сторону. Десяти секунд достаточно уронить в цветные стаканчики две таблетки. Тормоз и газ.       Для Флока вечер перестал быть томным. Он опёрся на стену, внимательно наблюдая, как чудеса фармацевтической промышленности медленно начинают действовать. Через полчаса Райнер ослабил ворот рубашки, а Хистория начала клевать носом, зевая и опираясь на его плечо. Когда она попросилась домой, Райнер предложил свою помощь — на улице поздно и лучше не ходить одной. Как предсказуемо и приятно — расчёты, сделанные на коленке, оказывались точны, поэтому еще через полчаса волшебная карета Флока мчала на бал. Он единственный, кто предусмотрительно не пил, и с радостью согласился довезти Хисторию домой.       К дверям они вели её под руки, Хистория уже не стояла на ногах, но успела продиктовать номер квартиры и этаж, перед тем как окончательно отрубиться на заднем сиденье. Флок опустил её на кровать, аккуратно заправленную цветочным покрывалом, и скинул бретельки платья с плеч, открывая начало простого бежевого бюстгальтера. Сколько будет переть Райнера он не знал и действовать нужно быстро.       — Что ты делаешь? — Райнер, стоящий истуканом посередине комнаты, вдруг ожил и нерешительно подошёл ближе. Его мелко трясло: переизбыток энергии выходил на лбу плотной испариной, заставляя дышать глубже и чаще. Совсем скоро, если не двигаться, не танцевать или не трахать кого-нибудь до кровавых мозолей, тело начнет дёргаться в спазмах, и есть риск начать заламывать себе пальцы.       — То, чего ты так хотел. Она вся твоя, — Флок загадочно улыбнулся, как фея крестная, приготовившая подопечной сказочный подарок, и подвинулся в сторону, давая расширенным зрачкам Райнера задержаться на оголенной шеи Хистории и крае маленькой груди, выступающей из-под лифчика. Если бы Флока привлекали плоские девочки, он бы и сам засмотрелся, но для него она оставалась просто деталью плана. Красной тряпкой для быка, с которого нужно снять ограничительные цепи.       — Она прекрасна, не правда ли?       — Д-да, — сглотнул Райнер, не решаясь приблизиться и прикоснуться к её бледной коже.       Такая беззащитная, такая доступная Хистория. На лице Райнера явственно отражалась борьба нормальности: светлых чувств к невинной девушке — и животного начала, от которого вставало по щелчку. Но таблетка неумолима растворяла реальность, с каждой секундой приглушая голос совести и мораль. Оставляя единственное чувство: желание. Действует безотказно. Флок стянул с шеи шарф от Армани (пару сот баксов, столько и стоили чувства Райнера), легко перевязав безвольные руки, и закинул их Хистории над головой. Достаточно откровенно, но не слишком пошло.       — Такая нежная, — положил ладонь на её бедро, зацепив мизинцем край платья и повел вверх. — Я уверен, под одеждой она ещё прекраснее. Хотел бы посмотреть? — не дожидаясь, пока до разжиженного мозга Райнера дойдёт вопрос, Флок плавно стянул верх платья вместе с бельём, оголяя белую грудь с розовыми кругами сосков, медленно вздымающуюся на вдохе.       — Ты что-то мне дал? Флок… — просипел Райнер, отчаянно цепляясь за остатки здравомыслия, но пересохший язык уже не мог придавать плавающим мыслям словесную форму. Интересно, думал Флок, никогда не угадаешь, будет изо рта капать слюна, или губы потрескаются от недостатка влаги. Но нужного эффекта всегда можно достичь не задумываясь о мелочах. «Поздно, дорогой Райнер, теперь ты играешь по моим правилам».       — Она стеснительна для первого шага, но я вижу, как она смотрит на тебя.       Глаза Райнера подёрнулись мутной дымкой, он смотрел не моргая, внимая чужому голосу против воли. Для него все происходило в какой-то другой плоскости бытия, там, где слова Флока звучали как истина, а действия мгновенно воплощали желания в жизнь.       — Дай телефон.       В руку лег мобильник, и Флок сделал несколько фотографий, выкладывая Хисторию в дразнящие позы, как куклу, не забывая убрать лишнее из кадра. Идеально. Переслав фото себе на почту, Флок вложил телефон в мокрую ладонь Райнера. Осталось совсем немного. Он вновь опустился на кровать, проскальзывая ладонью между раскинутых бёдер Хистории, и нарочито задумчиво произнес:       — Но если ты сомневаешься, я могу…       — Нет, — громко выдохнул Райнер и наконец ожил, облизывая налитые кровью губы.       Переключатель в его голове щёлкнул последний раз и перегорел, замирая в положении «хочу». Он грубо оттолкнул ладонь Флока (агрессия как побочка, ничего не поделаешь) и навис над Хисторией, роняя капли пота ей на лицо. Чудовище над красавицей. Наверно, будь она в сознании, то чувствовала бы его бешеное дыхание на щеках, но девчонка оставалась неподвижной. Так даже лучше, ничего не вспомнит. Райнер наклонился, целуя её в приоткрытые безвольно губы, а Флок поднялся с кровати, тихо прикрывая за собой дверь квартиры. Последнее, что он услышал, — звук расстёгивающейся пряжки ремня. Сдерживаемая долгое время улыбка растянулась на губах тонкой, болезненной линией, отражаясь в зеркале переднего вида. Домой он ехал в необычайно прекрасном настроении.       На утро Флок бы мог начать волноваться — в спешке он забыл отвязать шарф и оставил в квартире, но глупый, недалекий Райнер сам притащил единственную улику и швырнул в лицо в гневном жесте. Осознание сделанного накрыло его истерикой, но Флок учтиво напомнил, что пока Райнер насиловал бедную девушку, он успел здорово наследить. Внутри и снаружи, так сказать. Сам отправил письмо — хотел похвастаться, как больное животное. Как конченный наркоман, которому не поверит даже родная мать. И если Райнер подойдёт к нему или откроет рот, то Флок уничтожит его до основания.

***

      Эрен сидел на кровати, погруженный в тревожные мысли. Квартира Флока походила на музей, из которого вывезли все экспонаты: по огромным комнатам гуляли сквозняки и шум города просачивался через открытые балконные двери. Стиль из глянца и пустоты — хай-тек, модернизм или минимализм. Сейчас обитель Флока казалась отталкивающей, какой-то чужеродной: Эрен не знал, сколько тайн скрывалось в недрах фасадов без ручек.       Он пытался прийти к какому-то выводу, решить в уме элементарное уравнение без неизвестных или другое, где известных не было вовсе, но упускал важную деталь. Как детективы в лихо закрученных триллерах чуят неладное, не имея на руках никаких улик. Что он вообще знал о Флоке? Его родители владеют сетью пластических клиник и неплохо зарабатывают, а Флок пошёл в медицину как преемник семейного бизнеса, но не определился со специализацией? Мать чудесно готовит, и на Рождество они ездят к тёте в Германию? От запаха краски у него кружится голова, а между брокколи и яблоками он всегда выберет первое? Классическая английская литература, чай без сахара, одеколон, производящийся с тысяча-восемьсот-какого-то года.       Эрен знал много и одновременно не знал ничего. Были ли у Флока друзья, бил ли он палками по машинам в детстве, кусала ли его собака и почему он совершенно не помнил его с колледжа? Эрен поёжился от холода, но закрыть двери не встал.       Разблокировал телефон, залезая в галерею и листая вниз, сам не понимая, что именно ищет. Он не удалил ту фотографию. Не потому, что ему нравилось смотреть на голую Хисторию, а в качестве доказательства самому себе в реальности угроз Райнера. Изображение по-прежнему вызывало омерзение, и Эрен прикрыл часть снимка пальцем. Приблизил, фокусируя на связанных руках и чёрной, блестящей тряпке. Интуиция подсказывала куда смотреть, и Эрен повиновался ей, не думая. Предчувствуя.       Качество картинки размылило, но он тянул пальцы в стороны, приближая фото до разрозненных квадратов пикселей. В одном из них, у самого края виднелась желтая, смазанная линия. Страх надавил на виски липкими руками, Эрен надавил на экран, рискуя повредить матрицу. Размытый пиксель, даже при выкрученной на полную резкости, слишком нечёткий — не прочесть. Но Эрен готов был поклясться, что видел часть одной единственной буквы. Вышитой золотыми нитками буквы «F».