Панацея

В процессе коэволюции двух видов, связанных друг с другом в системе «хищник-жертва» или «паразит-хозяин», изменение одного из видов неизбежно влечет изменение второго для сохранения паритета или получения превосходства.

      Флок пропал. Физически он находился поблизости, бросая короткие взгляды на совмещенных лекциях и в моменты, когда они невольно пересекались в коридорах, но в остальном о его присутствии напоминал только номер в списке контактов. Заблокированный номер. Эрен обрубил варианты связи без сожалений и завел новую симку, заблокировав Флока и там. Сменил пароли, приняв меры предосторожности.       К удивлению Эрена, Флок не стремился заводить разговор, держась на дистанции. В лаборантской Эрен то и дело натыкался на рыжую макушку, но отводил взгляд прежде, чем Флок успевал обернуться. Тонкая полоска пластыря, стягивающая его губу, исчезла через пару дней, как исчезли кровавые пятна с халата и сам Флок. Он словно забыл про Эрена и потерял всякий интерес, но фоновая тревога никуда не ушла. Затаилась, заставляя оглядываться и проверять входную дверь по два раза.       На дне прикроватной тумбочки Эрен держал ключ от квартиры Флока — новый, блестящий гладким металлом, не успевшим стесаться о личинку замка. В кармане — таблетки, которые забывал выложить. Поджигал старую плиту зажигалкой «Зиппо», подаренной Флоком, и делал пометки на полях серебряным «Паркером». Тоже подаренным. Носил куртки, пропахшие парфюмом Флока и Чапманом с тех времен, когда Эрен обхватывал руками за шею, прижимаясь теснее. Простыни хранили отпечатки его пальцев и пота, выстиранные с десяток раз, но все еще грязные. Флок не звонил, не писал, не поджидал возле дома — не делал ничего из своих угрожающих обещаний, но он был повсюду. Пропитал диметилртутью через ткань легких, а кровоток разнес ее по организму. Не вывести и не вытравить, она копится долгие годы, пока однажды не убьет.       Можно выбросить вещи, но невозможно выбросить мысли. Эрен плохо спал. На него навалились нерешенные задания и промежуточные экзамены, требующие ясной головы и концентрации, но рассеянный, уставший мозг просто не мог ее дать. Прочитанное мешалось со старыми знаниями, оседая кусками в памяти. Травяной отвар, которым Жан заливался во время подготовки, должен был помогать, но оставлял только горькое послевкусие на языке и желание запить его чем-то покрепче. В конце концов, вопрос «Что случилось?» стал для Эрена привычным, заменив остальные.       Его задавала Хистория, сидя напротив в кафетерии и рассматривая бледное, осунувшееся лицо Эрена. Под глазами пролегли синяки, похожие на дугообразные траншеи, словно он не спал месяц или долбил героин. Она брала за руку, вкладывая в жест просьбу довериться. Поделиться своим грузом, как они делились с друг другом в детстве, разбивая одно горе на двоих, а Эрен опускал глаза, отвечая привычно: «Ничего, просто устал». Он не решился рассказать о Райнере, хотя знал — она бы поняла и не осудила. Но правда ничего не меняла для Хистории и бередить только-только затянувшуюся рану Эрен не смел. Даже ради успокоения совести.       «Что случилось?» — спрашивал Жан, сидя на продавленном диване, когда Эрен начинал клевать носом под очередную историю. Он знал об их отношениях ровно столько, чтобы не набить морду Флоку при первой встрече и не начать ходить за Эреном в качестве личного телохранителя. Для него они просто «не сошлись характерами», и Жан был чертовски рад. Флок никогда ему не нравился, словно Жан заметил его прогнившее нутро намного раньше, чем Эрен, а, может, дело было в природной проницательности.       Иногда, когда Эрен приходил домой далеко за полночь или не приходил вовсе, ночуя у Флока, Жан не упускал возможности перемыть ему кости. Его раздражала зализанная прическа, манерные жесты рук и белозубая улыбка. «Мутный тип, к тому же рыжий. Получше никого не нашлось?» — говорил Жан, а Эрен отмахивался, его все устраивало. Обычно разговорчивый, он преимущественно молчал и отшучивался на любые попытки вытряхнуть информацию. «Ничего, просто у меня полный завал». Ничего, просто я выжат до капли. Ничего, просто я не знаю, что может выкинуть Флок.       Бездействие Флока напрягало и давило грузом неизвестности. Ожиданием. Эрен знал, безразличие — умелый блеф, часть шахматной партии без правил, просчитанной на десятки ходов вперед. Иногда он приходил во снах и картинно смеялся не своим голосом, сардоническим, надрывным смехом, а затем целовал в сомкнутые губы, и Эрен просыпался посреди ночи с дико бьющимся сердцем.       Физическая апатия переросла в эмоциональную, отбирая остатки энергии, и Эрен не нашел ничего лучше, чем взять ее из вне — спрессованную в твердые колеса. Всего полтаблетки, микродоза, обостряющая внимание и делающая сознание свободным от ненужных, постоянно долбящих виски мыслей. Немного допинга, чтобы буквы перестали расплываться перед глазами, а пальцы набирали текст с прежней скоростью. Эйфория намного приятнее, когда чужой жадный язык не пропихивает ее в глотку. Работало лучше, чем отвары Жана и попытки полифазного сна.       В те редкие моменты, когда Эрен приходил в «Серафим», вместо Ханджи за барной стойкой оказывался Леви с привычно угрюмым выражением лица. Он ничего не спрашивал и будто вовсе не слушал, но всегда отвечал в своей манере — кратко и по делу. Ближе к закрытию, когда музыку делали тише, они говорили о медицине, кино и книгах, иногда — о Флоке, отвлеченно и без имен. Эрен называл его безлично «тот парень», и Леви не требовал уточнений. Он вообще ничего не требовал и не утешал, а сочувствовал как-то по-своему: кивками головы и еле заметной улыбкой. Эрен видел в ней больше честности, чем во всех словах поддержки.       Непонятно: общался ли он так со всеми или только с ним, но Эрену хотелось верить в последнее. Он проникся симпатией к Леви, к саркастическому тону и коктейлям без трубочек. Казалось, он старше Эрена — отпечаток времени читался в аккуратных морщинках вокруг губ и опыте, сокрытом за серостью глаз, но насколько именно уточнить Эрен не решился. Не решился и попросить контакты, словно невидимая рука Флока зажимала рот всякий раз, как Эрен задумывался взять номер.       Между делом Эрен узнал, что Леви работает журналистом на фрилансе и появляется в клубе намного чаще, чем ему бы хотелось, — у Ханджи постоянно случались спонтанные, но неотложные дела. И Эрен радовался, не признаваясь вслух. Случайно Леви стал необходимым другом. Он знал больше, чем Эрен мог рассказать по-настоящему близким людям, слушал и помогал, пускай без энтузиазма.       Благодаря его участию Эрен стал лучше спать и каким-то чудом умудрился закрыть нужные курсы, перестав жрать экстази в качестве энергетика. Смирился с паршивым состоянием. В компании Леви и хандры он провел почти месяц, не получая от Флока ничего, кроме взглядов, и казалось, он остался в прошлом, а угрозы — словами. Но как только Эрен допустил эту мысль, стало понятно — он ошибался.       Когда первый снег усыпал крыши, а улицы запестрили рождественскими огнями, телефон Эрена прозвенел новым сообщением. Денежный перевод содержал круглую сумму и лаконичную подпись: «Купи себе подарок к празднику. Надеюсь, ты уже перестал злиться. Разблокируй меня».       Новый номер, как и старый, был привязан к банковской карте. Лицо Эрена рефлекторно скривилось. Он надеялся, Флок подавится грюнколей у своей немецкой тетушки, если, конечно, эта часть биографии была правдой. Утром Эрен проводил Жана на поезд до пригорода и со спокойной совестью развалился на диване, бездумно перелистывая ленту новостей. Он решил остаться в городе, пообещав матери заехать летом. Хотел провести свободное время в одиночестве, отоспаться как следует и закончить не начатые курсовые, может, зайти пару раз к Леви и Ханджи. Флока не было в списке, но он объявился, выпрыгнув, как Джек из коробочки, — внезапно и совсем не кстати.       Сообщение сквозило странностью и походило на попытку мужа загладить вину за забытую годовщину, но Эрен не стал искать скрытых смыслов. Десяти секунд хватило отправить деньги обратно. Без подписи.       Какая чушь. Удивительно, но Эрен действительно перестал злиться. Не выдал Флоку индульгенцию, но выгорел сам, устав видеть в каждом прохожем его тень. Вариться в котле мыслей, рвущих сознание на куски. Паранойя не успокаивает — она делает жизнь невыносимой. Одна часть Эрена требовала рассказать все Хистории и, если не обелить Райнера, то восстановить справедливость. Другая просила избить Флока снова, вернув причиненные страдания в физическом эквиваленте, а третья, самая безумная, скучала по нему.       В конце концов Эрен, сам того не желая, возвращался назад во времена полного неведенья. В моменты, когда Флок целовал его до вибрации в каждой мышце и стонов, отлетающих эхом от стен. Тогда в голове было дурно от наркоты, а в теле горячо и сладко. Мир искрился под веками, и Эрен смаргивал его, зарываясь лицом в рыжие волосы. Они отливали золотом, а не краснотой. Синтетическое удовольствие от синтетического Флока. Позже, когда Эрен принимал в одиночку, он тоже видел цвета, но не так ярко, словно смотрел сжатую запись на VHS-кассете. За эти воспоминания Эрен ненавидел не Флока — он ненавидел себя.       Звук телефона сбил рассуждения, заставляя вернуться в реальность. На этот раз Флок прислал всего десять долларов.       «Значит, злишься. Мне правда жаль, что все так вышло, и я готов извиниться. Это было грубо с моей стороны»       Что именно было грубо, Эрен не понял, но ощутил, как приятное наваждение спало и рассеялось. У Флока вышел срок годности. Медовый голос лился через экран, выедая глаза неправдоподобной покорностью, и оседал на слизистой масленой пленкой. Эрен закашлялся, читая очередное сообщение.       «Ты такой упрямый, но именно поэтому нравишься. Мне никогда никто так не нравился»       Он всегда говорил «нравишься» вместо «люблю», вкладывая в слово какой-то другой смысл, зашифрованный — без ключа не прочесть, или вовсе непостижимый, понятный одному Флоку. Наверное, он считал это комплиментом, и от сообщения Эрен должен был оттаять, как говно по весне, радостно повиснув на шее у Флока. Но было и другое. За ласковыми прелюдиями всегда шло не ласковое продолжение. Эрен выучил схему и отпечатал на себе не единожды.       «Клянусь, я буду паинькой и больше никаких шуток»       Клятвы Флока стоили столько же, сколько признания, нацарапанные на стенках клубных сортиров. Такие же одноразовые, как писавшие их парочки, и хлипкие, как перегородки между унитазами. Эрен снова скривился, глядя в ровные черные буквы. Чего он хочет?        «Слышал, ты завел нового друга. Познакомишь нас? Думаю, мы поладим»       «Я догадывался, что брюнеты — твой типаж. Мой тоже»       Рожица-смайлик издевательски подмигнула Эрену через экран.       «Может, нам устроить соревнование? Я бы с радостью сам ему вставил»       Телефон продолжал пищать по десять баксов на каждое сообщение. По пропущенному удару сердца и словами, отчеканенными на могильной табличке.       «Но если ты против, мы можем это обсудить»       Телефон отлетел от стены, пружиня на силиконовых бортиках чехла, и упал на пол с глухим стуком. По экрану расползлась уродливая трещина, но он не затух, не исказился цифровой рябью. Пропищал последний раз и затих. Прошло около минуты, прежде чем Эрен взял его в руки и прочел:       «Кажется, у тебя сломан дверной звонок»       Как только Эрен распахнул дверь, Флок выпрямился, пряча телефон в карман. На плече осталось пятно от побеленой недавно стены, словно он отирался здесь не первый час, а кнопка звонка запала вовнутрь. Никаких гаденьких улыбок — выражение лица предельно серьезное. Принудительная аудиенция.       — Я могу войти? Или ты хочешь собрать зрителей?       Эрен молча отошел в сторону, позволяя Флоку наступить на выцветший коврик с надписью «Добро пожаловать».       — Я мог быть не один.       — Не мог. Днем Жан выложил на фейсбук фото с матерью.       Блядство.       Флок снял пальто, аккуратно вешая на крючок, и прошел вглубь квартиры под немигающий взгляд Эрена. Тишиной, повисшей в воздухе, можно было разрезать волос на четыре части, но Флока ничего не смущало. Он рассматривал знакомую комнату, где когда-то с Эреном они доламывали пружины в старом диване, и, по всей видимости, предавался ностальгии.       — Я знал, что ты не ответишь.       — Говори и выметайся, — Эрен оперся на косяк в коридоре, готовясь в любой момент закрыть дверь за непрошенным гостем. Если понадобится — выкинуть силой. В глаза и на красную линию рта старался не смотреть, но не вышло: на губах Флока прилипли чешуйки ороговевшей кожи, похожие на изморозь.       — Ни елки, ни гирлянд. Планируешь отмечать Рождество в компании бутылки? — он провел ладонью по пыльным книжным корешкам, выставленным на полке, и на них остались смазанные следы пальцев. — Или хочешь обдолбаться моими таблетками?       Флок растер пыль между большим и указательным, перемотанным пластырем, и повернулся к Эрену.       — Тот бармен из клуба, ты его трахаешь?       — Не твое дело, — отрезал Эрен, сцепляя сильнее челюсти. Откуда Флок узнал про Леви даже не хотел спрашивать. Рядом с ним просторная гостиная сужалась до крошечных размеров, а воздух тяжелел, сдавливая легкие изнутри.       — Ошибаешься. Все, связанное с тобой, — мое дело, — он поднял взгляд желтых, блестящих глаз и шагнул навстречу.       — Уже нет. Найди себе другую игрушку.       — О, думаешь, ты для меня игрушка? Ох, Эрен, ты совсем ничего не понял, — под ногами Флока скрипнула половица. — Я мог бы заполучить любого, но выбрал тебя. Буддисты называют это кармической связью, если угодно, но я предпочитаю предназначение. Дело не во внешности, вернее, не только в ней. Прозвучит банально, но ты особенный, такой, как мне нужно.       Грудную клетку Эрена разрезали тупым ножом вдоль тела.       — Мне поебать, что тебе нужно. Оставь меня в покое, иначе я…       — Иначе ты что? Пойдешь в полицию жаловаться на злого бывшего? Не смеши меня. Есть более простой способ все решить: ты останешься со мной.       Флок облизнул рваные края раны по контуру и раздвинул их, задевая оголенную плоть.       — Никогда, — выдохнул Эрен, ощущая фантомную тяжесть золотых кандалов с выгравированной на них буквой «F», которые Флок непременно закажет, стоит только принять хоть одно его предложение. Никогда Эрен больше не переступит порог его огромной квартиры, только если Флок свяжет его, закидывая в багажник полированной тачки.       — Боюсь, у тебя нет выбора, — он развел руками, словно ждал сопротивления. — Я хотел по-хорошему, думал, ты все поймешь сам, но, видимо, момент уже упущен. Хистория, Жан, тот парнишка из клуба, — они не заменят меня. И если ты не понимаешь этого сам, то придется объяснить наглядно.       Флок вытряхнул хлопья щелочи из несуществующей банки, и они мгновенно прилипли к влаге его вязкой слюны. Впитались в зияющую дырку на коже, запуская реакцию.       Страх вцепился холодом в голые лодыжки. Флок не шутил, не пытался разыгрывать спектакль и давить на эмоции. Он угрожал, решительно и безапелляционно. Голые фото Хистории украсят стены университета вместо ежедневных объявлений, а Жан хоть и не трахался ни с кем на камеру, но Флок достанет и его. Найдет что-нибудь, раскопает или выдумает. Леви, проклятье, еще и Леви, который вообще не причём. К горлу подступила не иллюзорная тошнота.       Щелочь прожигала мясо с кровавыми пузырями, подбираясь к ребрам.       — Чего ты хочешь от меня? Секса? Признаний в любви? Я дам тебе свою задницу и фальшивые стоны, но знай — я ненавижу тебя, Флок. Ненавижу всем сердцем, всем своим нутром, и если ты тронешь кого-то хоть пальцем, если закроешь глаза, когда будешь трахать меня, я заставлю тебя ответить за все.       Эрен не заметил, как прокусил щеку изнутри, выплевывая слова. Они рвались сами, вылетали из стиснутого горла, царапая и раздирая голосовые связки. Страх не сковывал — заставлял думать быстрее и неотрывно следить за Флоком. Секундное удивление мигнуло в птичьих глазах, словно он задумался над сказанным, и исчезло. Флок дернул головой и довольно улыбнулся, склоняясь к плечу.       Кости медленно превращались в желеобразную, склизкую массу, распадаясь как частицы оплавленного пластика.       — Становится все интереснее, — хмыкнул Флок и приблизился, протягивая ладонь к лицу, но Эрен отбил ее прежде, чем пальцы коснулись кожи. Мог бы — вырвал бы вместе с суставом. — Приходи завтра ко мне, полагаю, ключ у тебя есть.       Флок подмигнул на прощанье, подцепляя пальто с крючка.       Химический ожог четвертой степени. Шок. Остановка сердца. Смерть.