Панацея

      Перед тем, как выйти из дома и проехать десять остановок до престижного жилого района, Эрен посмотрел на себя в зеркало и не узнал отражение. Из заляпанного зубной пастой квадрата на него смотрел кто-то другой: со спутанными, отросшими волосами и безжизненным взглядом. С внутренней стороны щеку саднило, когда ночью Эрен поворачивался на бок и подкладывал под нее руку. Он снова не спал. Закрывал и открывал глаза, размывая очертания серого потолка, и в пятнах грязи мерещилось лицо Флока.       Для получения запрета на приближение нужны веские основания. Для квалифицирования сообщений как угроз нужен явный контекст. Четкая формулировка. Правовые тонкости. Флок разбирался в них куда лучше Эрена и то, что должно было защищать, работало на Флока. Это — не смертельное насилие. Это — жесткий флирт. Если Эрен случайно задушит его ремнем во время секса это — непреднамеренное убийство. Он ехал в автобусе, и сквозь стекла издевательски улыбались лица пластиковых Санта-Клаусов, выставленных возле магазинов и кафе.       Когда он поднимался по лестнице, то насчитал двести сорок ступеней до десятого этажа. По двенадцать на пролет, по два пролета на этаж — всего двадцать четыре. На лифте подъем не занял бы больше минуты, но Эрен хотел растянуть свободу как можно дольше. Дать себе мнимую отсрочку или, наоборот, перемотать время в промежуток, когда он покинет квартал стеклянных многоэтажек. Раньше он никогда не задумывался над тем, считает ли идущий на эшафот шаги. Сейчас считал: ровно семь прямо по коридору до красной двери с отделанной под бронзу ручкой. Ключ вошёл в смазанный замок с первого раза и Эрен оставил его на тумбочке, прикрывая дверь.       Квартира встретила тишиной и мирным перестуком настенных часов. Флок нашелся в спальне: печатал за столом и крутанулся на стуле, приветствуя фирменной улыбкой. Выглядел он так, словно никого не ждал, одетый в свободные штаны и простую футболку. Безобидно домашний Флок. Думалось, непреднамеренное убийство — не так уж и плохо. Не дожидаясь, пока Флок решит завести непринужденный разговор о прошедшем дне в своей манере, Эрен начал раздеваться. Чем быстрее, тем лучше.       — Что ты делаешь? — Флок закрыл ноутбук и проследил взглядом, как футболка комом упала на пол.       — Откатываю программу. Или хочешь отыметь меня в одежде?       Флок не хотел: лицо перекосило гримасой, словно на секунду желчный тон Эрена пронял его и заставил потерять самообладание. Уголки губ у Флока дернулись вниз, но голос остался будничным:       — Может, для начала поужинаем?       — Нет аппетита.       Эрен вытянул ремень из шлеек и бросил куда-то в сторону — пряжка ударилась о ламинат с высоким звуком, отраженным от двухметровых потолков. Цели вывести Флока из себя не было, но было — продемонстрировать максимальное отвращение. Оно вызрело внутри подобно воспалению, и Эрен пытался от него избавиться, вкладывая в каждый жест и взгляд. Разбивая попытки Флока преподнести шантаж как добровольную встречу. Условия «пакта о ненападении» сводились к сексу и Эрен принял его. Физически. Согласился слышать Флока, видеть, чувствовать давление ладони на изгиб поясницы и сбитое дыхание у виска, но не играть в поддавки. Читать постановки по ролям, где роль Эрена — психологическое рабство.       — Ты опять без настроения, — Флок встал и отлил в бокал немного виски, встречая горящий взгляд Эрена с холодным равнодушием. — Выпьешь со мной?       — Нет.       — Хочешь чего-то покрепче?       — Нет.       Было бы кстати. Наверняка Эрен забылся бы на несколько часов и смог не думать о том, в какую безвыходную ситуацию попал. При идеальном раскладе — провалился в полностью бесчувственное состояние, не вспомнив ни прикосновений Флока, ни липкости между ног. Соблазн был велик, и Эрен тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения.       В кармане к бедру прижималась сигаретная пачка с толстыми, набитыми дешёвым табаком сигаретами. Горькие и крепкие, они точно заглушат кислый вкус от поцелуев Флока. За ночь Эрен выкурил таких штук семь и, кажется, цветы на кухонном подоконнике напитались дымом, грустно поникнув вниз. Флок безразлично пожал плечами, осушив залпом бокал.       — Ждешь, пока я брошу тебя сам? Скажу, что такой ты мне противен? Не выйдет, Эрен. Можешь сколько угодно показывать зубы и вести себя как дешёвая шлюха — я стерплю всё.        «Больной сукин сын…»        Ему хотелось кого-то неидеального, равного себе по силе воли и упорству, того, кого невозможно купить или очаровать. Чем больше сопротивление, тем приятнее борьба. Правда, Флок?       — Я уже говорил: мне насрать, что ты думаешь и хочешь. Мы оба знаем, зачем я пришел сюда.       В горле першило никотином, и от повышенной дозы сердце долбило в груди отбойником. Когда вдыхаешь алкалоиды, на секунду организму становится паршиво, голова кружится, и все прочее отходит на второй план. Сосуды спазмируются, и клетки мозга отмирают от дефицита кислорода. Трахать человека в таком состоянии — своеобразная некрофилия.       Флок не стал спорить, а подошел ближе, обвивая руками. Пальцы прошлись по голому животу и нырнули в ослабленный пояс джинс, по-хозяйски сжимая член через белье. Ни одна мышца Эрена не напряглась ответом на странные ласки, а ухо обдало жаром шепота Флока. Свободной рукой он собрал рассыпанные по плечам волосы в ладонь и дернул назад, вынуждая запрокинуть голову.       — Можешь брыкаться, если хочешь. Говорить, что тебе плевать на меня и выставлять себя жертвой обстоятельств… — Флок сделал несколько ритмичных движений рукой, и тело отозвалось слабым, механическим возбуждением, — но меня ты не обманешь.       Эрен и не думал. Поднимаясь по лестнице на сто сорок третьей ступени, он решил не доставлять Флоку удовольствие сопротивлением. Перетерпеть, даже если после задница будет болеть до следующего Рождества и Флок решит засунуть в неё конусообразную вазу из хер-знает-какого стекла, оставив на поверхности рифлёное узкое горло. Возможно, потом можно будет снять тяжкие телесные. Это — изнасилование с особой жестокостью.       Но у Флока были другие планы. Он выпустил волосы Эрена и расстегнул пуговицу на джинсах вместе с молнией, стягивая вниз. Поцеловал его в приоткрытый, онемевший рот и…опустился на колени.       Лицо Эрена вытянулось удивлением, а Флок облизнул губы, довольный произведенным эффектом.       — Думал, я буду трахать тебя до полусмерти? Почти так…       Ухмылка пропала с лица, как только он вобрал в себя еще вялый член, а Эрен качнулся на пятках, чуть не потеряв равновесие. Флок сосал медленно, смазывая слюной по длине, и живот Эрена напрягался под его ладонью на движение головы. Он знал, как нужно. Изучил Эрена, живое анатомическое пособие, угадывая реакции по тугому очертанию мышц. Кровь прилила вниз, расходясь мерзкими, приятными спазмами, а дыхание Эрена участилось против воли.       Флок прикрывал глаза, когда носом упирался в жесткие волосы на лобке и открывал их, когда член выскальзывал изо рта наполовину. Смотрел снизу вверх с безграничным обожанием и отсасывал с отдачей, словно желал заткнуть горло и подавиться моментом. Эрен не издал ни звука, сцепив намертво челюсти, но истинные ощущения выдавали дрожь в ногах и грудная клетка, вздымающаяся каждый раз, как член терся о нёбо Флока.       Вся выдержка Эрена ушла на то, чтобы задрать голову выше и плотнее закрыть глаза, не вслушиваясь в ритмичное хлюпанье снизу. Но в тишине оно звучало отчетливо, пошло и грязно. Возбуждающе. Эрен пытался отправить сознание как можно дальше и представить на месте Флока смазливых студентов из клуба, порно актеров или черную макушку Генриха. Впасть в насильственную медитацию. Флок сосал так, будто лишен рвотного рефлекса с рождения.       Спазмы отдавались в легкие смесью боли и нежеланного удовольствия, а из темных зрачков Флока на него смотрел Генрих. С заостренным подбородком, черными, жесткими волосами с прямым пробором на правую сторону… бесцветными, почти серыми глазами. Его губы обхватили член в плотное кольцо, толкая в рот глубже, а Эрен понял, что не помнит черт его лица. Вместо Генриха он видел Леви. Леви носил пробор на правую сторону, а там, где заканчивалась длина, начинался жесткий, выбритый под тройку затылок. Леви отсасывал ему, бесстыдно хлюпая слюной.       — Хватит! — выкрикнул Эрен, упираясь рукой в плечо Флока, но тот лишь сильнее подался вперед, вбирая до основания. Прокручивая языком по нервным окончаниям. В задницу впились ногтями, прижали, мешая оттолкнуть, и колени у Эрена подкосились. Спустя секунды он бессильно осел на пол, наблюдая, как белесые капли застыли на раскрасневшихся губах Флока, стекая по подбородку.       — На вкус ты все такой же горький.       Эрен не ответил, не в силах отдышаться и встать, или хотя бы натянуть джинсы. Посмотреть, проглотил Флок или сплюнул. Вместе с тем, как удушающее марево оргазма рассеялось, его заменило другое чувство — тошнотворное омерзение. Глаза щипало до боли, и в уголках собрались мелкие капли, срываясь с полуопущенных ресниц. Эрен плакал беззвучно, опустив голову ниже, почти касаясь носом пола, где в сантиметре застывала его сперма. Лучше бы Флок избил, лучше бы заставил ползать на коленях до кровавых мозолей и сломал несколько ребер. Лучше бы…       — Вижу, тебе понравилось, — голос звучал со стороны, добивая на каждый слог. — Поблагодаришь меня в другой раз.       Эрен плохо помнил, как собирал и натягивал вещи. Он спустился на лифте: сил идти по лестнице не осталось, миновал дворы и детские площадки, со второго раза подкурив сигарету. Она торчала изо рта и медленно тлела вонючим облаком, пока не осыпалась — сгоревшая, но не выкуренная. Офисные клерки и мамочки косились на него любопытными взглядами, и в них Эрен читал примесь брезгливости, словно они знали: последние капли самоуважения остались на губах у Флока и глянцевом ламинате.       На следующем повороте вывернуло так внезапно, что Эрен едва успел отойти от дороги, а проходящая мимо женщина испуганно отпрянула в сторону. Кто-то предложил воды, но Эрен отрицательно покачал головой, сгибаясь в очередном спазме. Ослабленный организм пытался избавиться от скудного завтрака, изрыгнуть самого себя и оставить на асфальте желтым, смердящим пятном. Если у ненависти к себе есть грани, то Эрен познал их все и был близок к открытию новых.

***

      Флок не повторялся. Каждый визит Эрена ждало что-то новое, не сравнимое по градусу распада гордости с предыдущим. Насильный отсос и рефлекторный оргазм оказались лишь каплей в море больной, безграничной фантазии Флока. Эрен не знал, придумывал он развлечения заранее, выписав как план на листочке, или импровизировал, но он не связывал, не рвал грубыми толчками и не загонял иглы под ногти. Пытки были куда извращеннее и действеннее: они разрушали не тело — душу. Это — моральное изнасилование. Это — психологическое убийство.       Чье лицо ты представляешь, когда смотришь в мои глаза?       Приходя домой, Эрен сидел в ванне по часу в тщетной попытке смыть чужие грязные прикосновения, но не мог. Грязь облепила второй кожей и не слезала, даже если тереть железной губкой для посуды. Когда вода в бойлере из горячей превращалась в холодную и заканчивалась, Эрен откидывался на ледяной бортик ванны и закуривал, стряхивая пепел на живот. Рождество он отметил стоя раком и разглядывая гирлянду, висящую на стене, пока Флок засовывал ему в задницу небольшую пробку-игрушку с дистанционным управлением. Пятнадцать режимов вибрации, где на самом сильном казалось, что через тело пропускают электрический ток. Флок купил ее специально для Эрена. Флок заставил произнести свое имя несколько десятков раз, прежде, чем вытащить.       Запихивая пустые коробки от быстрорастворимой лапши в мусоропровод, Эрен мечтал залезть туда следом, пролетев несколько этажей вниз по туннелю. Утром его бы вывезли на свалку за чертой города, засунув в измельчитель органических отходов. Флок не оставлял на теле ничего, кроме нескольких несерьезных синяков, но Эрен чувствовал себя разбитым и перетертым в пыль. Выброшенным на обочину жизни и отрезанным Флоком от мира. До возвращения Жана оставалось пять дней, и Эрен слал ему смайлики в ответ на фотографии румяной индейки. Убеждая себя и его, что все хорошо. Только казалось, он медленно сходит с ума. Листья у растений на подоконнике скукожились и пожелтели — Эрен забывал их поливать.       Он держался вопреки всему, но после очередного «приглашения» психика дала сбой. Эрен не пил, желая сохранить ясное сознание, но сегодня в нем осталась единственная мысль: если он не нажрется до невменоза, не упадет где-нибудь или не ввяжется в драку, сбивая костяшки на руках, то добровольно разобьет голову об асфальт. У него оставалось немного экстази, отложенного на крайний случай, и Эрен закинул в рот две таблетки прямо в такси. Оно несло его по ночным улицам к «Серафиму». Серафимы прикрывали крыльями лица, не желая видеть Эрена, и обещали очистить его от грехов, утопив в вырвиглазном неоне и сигаретном дыму.       Подпитые девочки возле входа предложили пропустить с ними несколько стаканчиков и Эрен согласился, глотая то ли виски, то ли коньяк — неважно. Волновали только градусы и как скоро алкоголь впитается в кровь. Если он умрет на глазах Леви от передоза и интоксикации, больше не придется представлять его лицо. Если он умрет, то Флоку придется умереть тоже. Еще не было ни одного обещания, которое он бы не выполнил.       На танцполе народ теснился густой, плотной массой, словно полгорода разом решило выползти из своих украшенных носками и пластиковыми конфетами нор. Эрен не вглядывался в лица, а просто протискивался вглубь клуба, желая поскорее упасть на деревянный стул. К тому моменту экстази уже догнало его легким головокружением и размытыми линиями лазеров, но недостаточно сильными, чтобы стереть лицо Флока из памяти. Он с трудом нашел свободное место, облепленный людьми, протягивающими мятые купюры к бару. У всех них вместе взятых было меньше поводов напиться, чем у Эрена: они смеялись и улыбались, они пришли сюда ощутить краски жизни. Эрен пришел ощутить смерть. Флок провел его за руку по девяти кругам саморазрушения, и последний заканчивался здесь.       Эрен лишь хотел знать, сможет ли напоследок взглянуть Леви в глаза и скинуть с себя чувство вины. Почему-то сейчас думать о суициде оказалось слишком приятно, чтобы сосредоточиться на других мыслях. Черная макушка Леви мелькала в гуще галдящего потока, но прежде, чем Эрен успел окликнуть его, появилась Ханджи. Ее жизнерадостная улыбка растапливала ледники, и Эрен улыбнулся в ответ со странной неловкостью, словно за неделю лицо забыло, как выражать эмоцию счастья.       — Эрен! Столько времени прошло, где ты был? Я рада тебя видеть, — стёкла очков блеснули в оправе зеркалами. — Как дела? Как отметил Рождество?       Вопросы сыпались прежде, чем Эрен успевал переварить их и придумать ответы, но Ханджи никогда это не смущало. Она развернулась, крича на другой конец стойки:       — Эй, Леви, тут Эрен пришел! Оставь заказы, я отдам.       Взгляды встретились слишком внезапно. Эрен не успел опустить глаза и спрятать от Леви неестественно большие границы зрачков, боясь увидеть такую же брезгливость, с какой смотрели прохожие. Но общий болезненный вид ничего не могло скрыть. Сердце колотилось о ребра, ускоренное таблеткой, и духота забиралась в ноздри.       — Ты снова здесь.       — Да, — выдохнул Эрен, задерживаясь взглядом на линии тонких губ. В его персональном аду они спасали от безумия и делали ужасные вещи. — Пришел напиться как в последний раз, поможешь?       Он пытался придать голосу непринужденности, но вышло паршиво. Интонации заглушали чужие голоса и грохот из колонок отдавался вибрацией. Глаза Леви сузились в подозрении, смотря Эрену куда-то в переносицу. Скользя вниз по овалу лица и синякам-впадинам под глазами. Кажется, он понял без слов.       — Не смешивай, не поможет.       — Я уже смешал.       Улыбка Эрена широкая, но все еще вымученная. За ней — растопленная веществами боль и попытки сохранить самого себя. За ней — Флок, сдавливающий шею невидимой рукой до хруста и гематом. Пальцы Леви казались неестественно длинными, когда он обхватывал бутылку и плескал виски в стакан. Эти пальцы легко выскальзывали из Эрена, мокрые и блестящие от смазки, проводя липкую линию вдоль позвоночника. Вычерчивали овалы и дуги на животе, спускаясь ниже. Они подталкивали к нему стакан по исцарапанной поверхности барной стойки.       Когда Эрен думал о нем, лежа на чужих простынях, тошнота ненадолго отступала, позволяя расслабить мышцы и не впиться ногтями в запястья. Не впасть в истерику. Он сделал из Леви своего личного Серафима, пылающего надеждой выбраться из дерьма. Какой же Эрен жалкий. Мысли мелькали в сознании, проносясь со скоростью падающих звезд, и гасли также стремительно. А Леви снова был прав: таблетки нихера не давали. Они усугубляли. Он осушил стакан залпом, не чувствуя ничего, кроме горечи спирта. А затем еще один и еще, теряясь во времени.       — Тебе хватит.       Эрен поднял на Леви мутный, бесцельный взгляд, смыкая пальцы наощупь вокруг пустого стакана. На секунду они столкнулись с другими — мягкими и холодными.       — Когда он трахает меня, я думаю о тебе.       — Что?       Музыка драла перепонки, раскаляя мозги добела, и если не кричать во все горло, то никто не услышит и слова. Лицо Леви расплывалось цветным пятном. Таким же расплывались огни подсветки и сверкающие стекла бутылок, крутясь калейдоскопом. Двухмерная, плоская картинка, словно кто-то выключил стереоскопическое зрение. Эрена не накрыло — сбило летящим на скорости поездом и отключило от реальности. Цветоощущение и звукопередача. Губы что-то произносили, заставляя язык шевелиться, а горло — издавать звуки.       — Когда он убьет меня… я буду думать о тебе.       Эрен не помнил, как вышел на улицу и расплатился ли. Не помнил, как подкуривал сигарету, не в состоянии выжечь искру с пятого раза и стесав палец о кремневое колесико. А когда наконец получилось, Эрена вывернуло с первой затяжки. Рот наполнился кислотой и склизкой массой, забрызгав джинсы и часть волос, упавших на лицо. Эрен блевал под смешки курящих у клуба малолеток, издавая отвратительные, утробные звуки, а рядом тлела выпавшая из рук сигарета. Когда брюшные мышцы расслабились, а легкие раскрылись, позволяя вдохнуть, Эрен понял: легче не стало.       Стоило ему поднять голову, как вывеска клуба поплыла «Звездной ночью», закручиваясь в цветную спираль, засасывая в себя здания и палки фонарных столбов. Они гнулись как прутики и исчезали в крошечной, черной воронке. Эрен тоже гнулся, словно из тела вынули кости и передвигал ноги, не чувствуя твердости земли. Полумесяц луны вытянулся и сожрал облака, рассекая двумя острыми клыками. Перерезая небу горло. Эрен закрыл глаза, но продолжал видеть, как из расщелины-раны сочится бледно-розовая кровь, а месяц скалится бледными губами. Начинало рассветать.       Эрен побрел прочь, цепляясь за кирпичную стену, и свернул в подворотню за клубом. В узкий просвет между домами, пахнущий биоразлагаемыми отходами. Или так пах воздух, выходящий у Эрена изо рта. Там, за мусорными баками он осел на грязный асфальт, поджимая колени, и безвольно уронил голову. Через стенку он слышал вибрации музыки, и они прошивали насквозь, ударяя по каждому нерву, или это холод забирался под куртку, пересчитывая позвонки ледяными руками? А потом все стихло. Стихло сердцебиение, а кровь загустела и превратилась в бетон, застывая в венах-трубах смесью цемента и песка. Эрен не знал, открыты ли у него глаза: чернота была плотной и вязкой. Непроглядной.       — Эрен?       Чей-то голос позвал его, или Эрен звал сам себя, не размыкая губ?       — Только не уходи никуда, слышишь? Я сейчас.       Как будто Эрен был в состоянии куда-то уйти. Как будто он помнил, как двигаться. Что-то тяжелое уронили совсем рядом. Оно шуршало и хлюпало. Топталось вокруг него, издавая звуки, разговаривая с кем-то обрывками фраз. Высоким и низким голосом.       — …никогда не видела его в таком состоянии. Он что-то принял…       — Сам знаю.       — …будем делать? Нельзя его здесь оставлять… есть телефон?       — Эрен… слышишь меня? Можешь встать?       — …помоги… там есть стул…       — Дерьмо…       Дерьмо. В темноте стало влажно, и она всколыхнулась рябью, потекла под рукавом слезами, намерзая на губах тонкой пленкой. Эрен рыдал, мелко дрожа плечами, но не знал почему.