Панацея

      Рука продолжала ныть спустя день, но если смотреть сквозь пальцы, то ничего страшного не случилось. У Эрена бывало и хуже. Больнее и жестче, поэтому, когда на сгибе кожа у костяшек расходилась и свежие струпья тянуло в стороны, он почти не морщился. Рассечение заживало как на собаке. Достаточно неприятно, но лучше, чем перелом или вывих с перспективой срочно переучиваться на левшу или вставлять пару металлических штифтов в кости. Терпимо.       Эрен быстро понял, что бинтовать у Леви выходило лучше. Аккуратнее и правильнее, с нужным натяжением и количеством оборотов, словно из них двоих на врача учился совсем не Эрен. Банально не хватало второй руки, подвижной, способной завязать крепкий узел с первого раза. У Эрена бинты всякий раз ложились косо и не в нахлёст, вынуждая тратить на перевязку вместо трех минут все десять. Разматывать, сматывать и снова. Пришлось превратить процесс в своеобразную медитацию.       В тот день Леви смотрел на него строгой серостью и оттягивал зубами бинт, подцепляя за край. Не по сан нормам, но так притягательно красиво. Белая нить застряла, неосторожно вытянутая из плетения, а Эрен сглатывал слюну, собиравшуюся с избытком под языком. Мысленно тянулся к ней, снимая с бледно-розовых губ, и опускал вниз глаза. Смотрел на лучи сухожилий, очерченных под кожей, и то, как чужие юркие пальцы касались застывшей коркой крови.       Сверху вниз, в свете, оттеняющем дуги ресниц и складку между бровей, Леви выглядел излишне усталым, словно украденные часы сна отпечатались на лице синяками. «Бессонница», — думал Эрен, растопырив сильнее пальцы, и зажмурился. Антисептик жег оголенные ткани, и казалось, что ровное дыхание Леви стало ближе, обдувая у самой ладони. У запястья, где кожа тоньше всего. В детстве мать специально дула на порезы, облегчая боль. Обман психики. На самом деле с воздухом изо рта на воспаленную рану могут попасть патогены и усугубить ситуацию.       За окном занимался рассвет, прочерчивая кухню косыми лучами, а Эрен ловил стойкое дежавю. Чертовски длинный день. Опять он оказался здесь по стечению обстоятельств, но больше по собственной глупости. Леви шуршал пластмассовыми колпачками и аптечными упаковками, а Эрен возвращался мыслями в сырой переулок, где надрывный смех Флока пружинил от вышибленной кирпичной кладки и ударял в голову. Оседал налетом в легких. Прилив адреналина схлынул так же быстро, как и пришел, оставив после тревогу неизвестности. Вечный спутник для Эрена, но не для Леви. За всё время он не проронил ни слова, и Эрен расценил молчание как нежелание обсуждать случившееся. Флок намутил воды достаточно для одного вечера. Концерт вышел ярким и не нуждался в пояснениях. Нуждался Эрен, физически чувствуя тяжесть чужих мыслей. Тревожить не решался. Часы на стене тикали мирным ритмом, подгоняя солнце выше.       — Не стоит так со мной нянчиться. Я мог бы сам, — говорил Эрен, то ли в попытке привлечь внимание, то ли разрядить тишину. Не давящую, но затянувшуюся дольше, чем выдерживали слипающиеся от усталости веки. Опереться бы здоровой рукой на стол и уронить голову, но нельзя. Не Леви лишил его сна.       — Мог бы, — соглашался Леви, не отрывая сосредоточенных глаз от прижатого к коже тампона. — Еще мог бы не доводить до крайности, и тогда не пришлось бы тебя латать.       Эрен слабо улыбнулся. Невозможная просьба. Проглотить слова Флока и спустить все на тормозах, даже не попытавшись лишить его насмешливую рожу пары белых зубов. Подправить и исказить, но больше — заступиться за те крохи самоуважения, что удалось сохранить в себе. Действие рождало противодействие, для Эрена — рождало с удвоенной отдачей. Странным образом Леви подхватил мысль, вовлекаясь в разговор.       — Или перебарщивать — твоя жизненная позиция?       Вопрос не вопрос, утверждение с сарказмом. Правдивое, как всегда. Эрен тряхнул головой, рассыпая волосы по плечам.       — Я же не специально. Он напросился.       Даром, что отвернул в последний момент голову.       — Это, — палец Леви недвусмысленно ткнулся сначала в бедро Эрена, туда, где когда-то желтели синяки, а затем вернулся к руке, пропуская бинт вокруг большого пальца, — не в первый раз. Начинаю думать, что ты получаешь от этого определенное удовольствие.       — Получаю удовольствие? — непонимающе вскинулся Эрен, пытаясь считать настроение Леви по выражению лица, частично скрытого нависшей челкой. Не вышло. Хотел списать на странное чувство юмора, но голос Леви, обращенный куда-то вниз, расходился вибрацией в воздухе тихо и медленно. Серьезно.       — Именно, — исподлобья глаза на секунду блеснули сталью и вновь спрятались за ресницами. — Он провоцирует, а ты ведешься. Позволяешь избить себя без рук, орешь и психуешь как бешеное животное, а он дразнит тебя через решетку. Раз за разом. Находит повод, а ты покорно глотаешь наживку и давишься. Ловишь кайф?       Глаза Эрена округлились от услышанного удивлением, и сонливость сняло как по мановению. Но Леви будто не обратил внимания на реакцию и то, как дернулись в его руке чужие пальцы. Продолжил, не проверяя: слушают его или нет. Итак знал — все внимание Эрена утекло разом в единственную точку.       — Ты даешь ему то, чего он от тебя хочет. И не смотри на меня так, словно не понимаешь, о чем я.       Эрен не понимал совершенно искренне, но не нашелся уточнить. Леви перехватил бинтом основание ладони, затягивая плотнее к коже, и она отозвалась тупой болью. Такой же проскребли слова. Внезапное откровение. Непонятное.       — Я ничего ему не даю.       — Разве?       Леви разглядел что-то во Флоке и, казалось, пытался донести простую мысль, а Эрен никак не мог за нее ухватиться. Моргал, борясь с возмущением, резко всколыхнувшимся под ребрами, и обидой, готовой вылиться в детское «На чьей ты стороне?». Ответом вспыхнула догадка и ей тут же нашлось подтверждение.       — Вы стоите друг друга.       — О чем ты вообще? — бинт легко соскользнул с ладони, повиснув как белый флаг, когда Эрен отклонился назад и прижался к спинке стула. Одернул руку от того, кто, вроде, пытался помочь, но бил прицельно в уязвимое место. — Ты обвиняешь меня?       — Не обвиняю, — Леви уперся рукой в колено, осев на полу и наконец поднял глаза. Бледная вода в них не дрогнула, не пошла рябью, выдерживая долгий взгляд Эрена, и спесь схлынула, не дойдя до шторма. — А говорю о том, что он изучил тебя как подопытную мышь, а теперь проверяет, как долго ты протянешь. И если ты продолжишь подкармливать его эмоциями, то точно закончишь в палате с мягкими стенами.       — По-твоему я должен был прослушать вашу беседу, а потом пожать ему руку на прощание? — вскипел Эрен, с трудом удерживая ровную интонацию.       — Нет, ты должен был уйти.       Так просто. Эрен отвернулся, не зная, что можно ответить не оправдываясь. Наверно, Леви снова был прав, взирая на всё с объективного ракурса, а Эрен не хотел признавать очевидного: он сам позволил Флоку зайти так далеко и больше — позволил втянуть Леви, наивно полагая, что справится. Выплывет, выберется и защитит если не себя самого, то хотя бы Леви. А вышло наоборот. Бинты размотались и намокли сукровицей, болтаясь бесполезной тряпкой на большом пальце. Такой же болталась в голове мысль без формы, тоскливая, отдающая болью в грудине на каждый удар сердца.        — Так и будешь молчать?       Эрен поднял глаза нехотя, словно на маленькой кухне за тишиной он мог спрятаться от Леви и его пытливого взгляда. Не мог и глупо было пытаться.       — А что ты хочешь услышать? Ты прав, а я идиот. Сам влез в дерьмо и тебя зацепил. Теперь он не отстанет, — это «теперь» ободрало горло изнутри, и Эрен сглотнул слюну, ища былую твердость голоса. Не нашел: связки дрожали, пружиня гласными. — А я не могу обещать, что в следующий раз он не уронит тебе кирпич на голову.       Это беспокоило больше, чем прочее.       — Опять перебарщиваешь, — донеслось без оттенка. Добило. На эмоциональных горках Эрен сделал крутое пике и пришел в нижнюю точку, куда не доставал солнечный свет, а температура не поднималась выше четырнадцати по Фаренгейту.       — Зачем тебе это? Нет, правда, зачем? Ты мог давно сладко спать, без меня, без Флока, без этого, — на поврежденной руке качнулись бинты, когда Эрен начертил в воздухе кривую линию. — Осуждаешь меня и жалеешь… Лучше бы оставил в том обоссанном переулке, чем так.       — Вот заладил, — голос Леви доносился до разума как сквозь толстую стену пенопласта. — Я уже говорил: не знаю. Ты сказал, что когда он трахает тебя, ты представляешь мое лицо, и я вспомнил, что раньше делал так же. Дело вовсе не в жалости.       Эрен невидяще распахнул глаза, надеясь, что послышалось. Он не мог озвучить свою спасительную мантру, никогда не позволил бы мысли сорваться с языка, трезвого или пьяного, но глаза Леви буравили до дыр и подтверждали, что да. Мог и сделал.       — В тот день, когда обдолбался. Ты просто не помнишь.       — Я не…       — Ты не что? Не то имел в виду? — усмехнулся Леви как-то болезненно, растирая усталые глаза через веки. — Брось, Эрен, ты повторял эту фразу, пока у тебя не начал заплетаться язык. Не думай, что ты один хлебнул дерьма от людей, которым когда-то доверял, и я не знаю, каково тебе. Знаю. Видели, проходили, — он прервался, переводя дыхание. — Из-за кое-кого я чуть не отправился к праотцам раньше времени и спустил жизнь в унитаз окончательно. Это, — он указал взглядом на свое предплечье, скрытое под длинным рукавом, — не причина, а следствие. Тяжело простить человеку то, что пришлось пережить из-за него и это нормально. Я не простил. Но не нужно бросаться на нож. Твоя борьба с ним бестолковая и приводит к обратному эффекту, разве ты не видишь?       Эрен смотрел во все глаза, но не видел. Видел другое: как нервно дергается кадык Леви, и сжимаются ладони, сгребая ткань. Чувствовал, с каким трудом дались слова, но не мог переварить и половины. Мысли завозились в голове разбуженным ульем, перебивая друг друга, и Эрен сполз со стула. Уперся коленями в пол, сам не понимая, что собирается делать. Так лица оказались на одной высоте, разделенные ровно настолько, чтобы можно было опереться на левую руку, а вторую положить в протянутую ладонь Леви. Мягкую, успокаивающую одним прикосновением кожи о кожу. От него пахло непривычно: антисептиком (чем еще?) — и от колючих паров этанола щипало в уголках глаз. В носу и под ребрами. Пауза молчания тянулась вечность, но Леви не требовал ответа. Моргал с задержкой, смотря, в какую сторону разматывать испорченные бинты, и вокруг крыльев ровного носа собирались морщинки. Отпечатки грусти на аккуратном бледном лице.       — Как его звали? Ну, того, о ком ты… — несмело начал Эрен, облизывая пересохшие губы, но Леви качнул головой в стороны, прося не продолжать. За окном птицы разрывались трелями, перебивая ровный машинный гул, а внутри сердце отбойником чеканило ритм. Сбитый, в какой раз за сегодня (вчера?) и, казалось, такой сильный, что Леви мог почувствовать его тыльной стороной ладони, пока затягивал туже фиксирующий узел.       — Всё, — подытожил он, а Эрен вдруг качнулся на пальцах вперед, повинуясь внезапному импульсу. Так близко, что лица разделяла лишь тонкая прослойка воздуха, напитанного спиртом и еле уловимо — цитрусами. Отголосками времени, проведённого Леви за барной стойкой. Черный волос легко процарапал щеку, а чужое дыхание разошлось теплом по ресницам. Запахом самого Леви, который Эрен втянул носом на полноту легких.       — Спасибо, — глухо выдохнул он, не найдя других слов, и Леви кивнул в ответ. Очертил прохладными пальцами линию челюсти и поймал за подбородок, не давая отвести взгляд. Оторваться от льдистых глубоких глаз и найти в себе силы уйти. Эрен будто намеренно пытался оттянуть мгновение, а Леви… Леви не возражал. Не оттолкнул, когда Эрен пропустил больную руку под его локоть, сжимая на спине ткань форменной жилетки. Уронил голову на острый выступ плеча и прошептал почти беззвучно, словно самому себе:       — Я больше не хочу представлять.       Что именно не хотел — не знал, но Леви понял по-своему. Мазнул ладонью по волосам до дрожи, то ли успокаивая, то ли подтверждая — больше не придется. Его сердце билось совсем рядом, пульсируя веной на шее, и Эрен не удержался — уткнулся в нее, прижимаясь теснее. Обещая себе, что расспросит Леви потом обо всем, выуживая колючих змей прошлого и поймет, невзирая на то, насколько они ядовиты. Свои вились клубками, но рядом с Леви прятались по темным углам и не трогали. Боялись. Эрен тоже боялся. Отпустить его и уйти в туманное завтра, которое уже наступило. Слишком быстро для того, кто только сейчас почувствовал под упором колен твердую землю. Надёжные стены, способные стать убежищем.

***

      — Что на этот раз? — вопрошал Жан, глядя на руку Эрена, едва его чемодан перекатился через порог квартиры. — Меня не было всего ничего, а ты уже успел куда-то вляпаться?       Эрену хотелось рассмеяться в голос, но он сдержался. Не стал говорить, что не просто вляпался, а увяз по самую макушку. Что за время, пока Жан отъедался яблочными пирогами и тупил в телек, Эрен успел пережить событий на пару жизней вперед. Переварить и перекроить. Одну чертовски счастливую, а вторую — отвратительную от начала и до конца. Жан же не изменился: немного округлился в щеках от пары лишних килограмм, но глаза закатывал с той же периодичностью. Не удивился, когда Эрен сказал, что подрался с неадекватом у клуба (почти не приврал), и допрашивать дальше не стал.       Набивая рот домашним ростбифом миссис Кирштайн, любовно завернутым в четыре слоя фольги, Эрен ловил себя на мысли: он соскучился по Жану. Не настолько, чтобы броситься обнимать его до хруста в костях, но достаточно, чтобы выслушать возмущение за курево с виноватым лицом. Так и не выветрилось. С его приездом в квартиру вернулась жизнь: забубнел старенький телевизор, загудела кофеварка и загудел сам Жан, рассыпаясь в историях из родного дома. Казалось, даже свет от лампочек стал теплее, разгоняя замогильную тоску, которой успели напитаться стены.       Они играли в приставку и листали инстаграм брюнетки, с которой Жан успел познакомиться в местном фитнес-клубе. Он убил почти неделю в попытках оторвать ее от работы и вытащить на свидание. Судя по тому, как скорбно изгибались брови Жана во время рассказа — не получилось. Оказалось, у нее есть не менее симпатичная девушка, и на этом моменте Эрен смеялся от души, говоря, что судьба наказала Жана за все подъебки в его сторону. Но сочувствовал вполне искренне. Слушал, изредка вставляя комментарии, и понимал: у самого нет ни одной подходящей истории. Нейтральной, обычной, не отдающей запахом блевотины и крови. В довесок Флок прислал нетипичное сообщение, пугающее своей простотой.       Я думал, мы договорились, а ты разбил мне сердце.       Фраза могла бы сойти за плохую шутку, если бы в отправителях значился кто угодно, кроме Флока. Не сошло. Руки чесались напомнить ему, что такого понятия как «сердце» у Флока нет и никогда не было. Не органа, качающего кровь по желудочкам и предсердиям, а того эфемерного, что люди вырезают из розового картона и дарят друг друга на день Святого Валентина, показывая любовь. Флок тоже показывал, но нечто иное. Его любовь воняла керосином и окалиной, а сердечки он резал из наждака. Пробивал вместо стрел гвоздями и писал на них пожелания чужими слезами.       С любовью, Флок.       С наихудшим ничем.       Эрен не ответил. Вспомнил слова Леви и решил больше не кормить Флока эмоциями. Не откликаться на голос, как бы громко он не звал, и не оборачиваться, даже если пистолетное дуло упрется в затылок. В реальности это оказалось легче, чем Эрен предполагал, потому что Флок не звал. Не отирал стены возле аудиторий, не ждал после лекций, а в «Серафиме» Леви его не видел. Номер светился красным как заблокированный. Второй раз на игру «ты мне больше не интересен» Эрен не купился, но старался лишний раз не накручивать. Просто жил, заваленный курсовыми и лабораторными под завязку.       Они столкнулись всего раз в анатомичке, когда Эрен уже перекидывал сумку через плечо и направлялся к выходу из аудитории. Между пустыми рядами он не сразу заметил рыжую макушку Флока, одиноко сидящего почти на самом верху, и прежде, чем успел отвернуться, Флок игриво подмигнул из-под ресниц. Блеснул янтарными глазами всего на секунду, достаточную, чтобы внутренности скрутило в тугой жгут, а кожа за воротником покрылась холодным бисером пота. Флок пялился совершенно невинно, положив подбородок на руки, сцепленные в замок, и улыбался. Прятал то хищное, что пожирало Эрена через одежду и кожу, но оно все равно вылезло наружу. Облизало от яремной ямки до глазниц с довольной улыбкой и оставило липкий след. Захотелось помыться. Убежать как можно дальше, но Эрен просто вышел в коридор с тяжелой головой. Что-то очень радовало Флока и это напрягало.       Странное предчувствие отстукивало в голове навязчивым молоточком все следующие дни. Такое же Эрен испытывал когда-то давно, сжимая в потных пальцах найденный случайно шарф. Мерзкое, давящее, мигающее как огромный билборд с надписью «Опасно». Оно же требовало рассказать все Жану как тогда Леви (Хистории позже). Предупредить, что от Флока лучше держаться подальше и относиться так же, как мама наказывала не брать конфеты у незнакомцев. Эрен тянул, выжидая подходящего повода, чтобы усадить его на диван и вывалить историю, в которую было трудно поверить. Но он все не находился. А потом стало поздно.

***

      В приемной центра неотложной помощи тихо играла классическая музыка. По результатам исследования кого-то там она должна была успокаивать, но Эрену это не помогало. Не помогали стены, выкрашенные в кипельно-белый цвет, и фикус, стоящий на краю стойки. За ней женщина с отрешенным видом вбивала данные в компьютер, поднимая глаза только для уточнений: имени, фамилии, возраста, кем Эрен приходится больному. Он отрывисто отвечал, барабаня ногтями по стойке, и собирал терпение в кулак. Растирал его по ладони и заполнял бумажки ручкой, воткнутой в подставку. Такую же белую.       Смычки и струны резали нервы лезвием, а Эрен вносил данные в формуляр кривыми буквами, особо не вчитываясь. По телефону ему толком ничего не объяснили. Сказали, что Жана доставили в центр в состоянии средней тяжести и в данным момент проводится сбор необходимых анализов. Дали адрес, который Эрен сразу же вбил в такси. Каким образом за несколько часов после учебы Жан оказался в таком состоянии, Эрен не знал. Успокаивал себя: Жан просто поскользнулся на лестнице и отключился, получив сотрясение. Или траванулся буррито из мексиканской палатки на углу и сейчас активно его выташнивал.       — Молодой человек, не торопитесь, у нас же не реанимация. Заполняйте бумаги внимательно, — отозвалась медсестра за стойкой, видя, как дрожит ручка в перебинтованной руке. — Вашему другу ничего не угрожает, врачи уже работают над постановкой диагноза.       Эрен выдохнул, чувствуя слабое облегчение. Не реанимация и не скорая. Здесь накладывают швы, если кто-то напоролся на пик забора, пока гнался за собакой, сорвавшейся с поводка. Гипсуют, если человек залип в телефоне, пока ехал на велосипеде, и сломал ногу. Ничего серьезного. В конце концов, если Жан смог дать им его номер, то как минимум был в сознании. Потом Эрен припомнит ему этот случай, как припоминал Жан безвольное тело, спящее у входной двери. Эрен протянул листок за стойку и выждал, пока женщина пробежит его глазами, сверяя данные.       — Кабинет 2B, второй этаж. Его отвезли на промывание желудка, — медсестра кивнула в сторону коридора, складывая бумаги в пронумерованную синюю папку. — Молодой человек, который его привез, очень нервничал, чуть дверь нам не выбил. Думаю, он до сих пор тут сидит.       — Какой? — переспросил Эрен, и слабая догадка кольнула в висок. Она задумалась, заглядывая в папку и перебрала пару верхних листов.       — Высокий такой, рыжий… Флок, кажется. Приятно, когда у людей есть такие преданные друзья.       Она ободряюще улыбнулась из-за стойки, но вместо ответной улыбки натолкнулась на абсолютно каменное лицо. Казалось, у Эрена зажало каждую мышцу, каждый нерв, и он на секунды забыл, как моргать. Побелел в тон стен, рискуя превратиться из посетителя в пациента, и взлетел по лестнице до того, как кабина лифта доехала с пятого этажа на первый. Словно мог успеть туда, где уже опоздал.       Флок сидел на лавочке без спинки между 2B и 2C, единственной в коридоре, и пялился в телефон. Но как только Эрену осталось около десяти шагов, поднял голову, выпрямляясь по струнке. Услышал или почувствовал. Ждал.       — Привет, — провибрировал он низко, но руки не протянул. Знал, что такой Эрен легко мог сломать пальцы и доставить к травматологу через этаж, без оглядки на последствия. — Как твоя рука?       — Даю пять минут на объяснения, — выдохнул шумно Эрен, стараясь не слететь с полушёпота, растревожив персонал за дверями. Коридор создавал иллюзию замкнутого пространства, хотя был пуст и продувался сквозняком. — Или мне лучше сразу позвонить в полицию?       — В полицию? — он распахнул глаза в притворном удивлении. — Кто-то совершил преступление? Если хочешь снова меня ударить, то да, лучше вызвать.       Шутка не зашла — Флок понял по напряженно сцепленным челюстям Эрена, готовым растереть зубы в порошок, но прежде — его самого. И даже Леви не остановил бы.       — Ну-ну, не горячись, я же пошутил, — он спрятал телефон в карман, вытягивая ноги вперед, словно от сидения они успели затечь. — Ситуация вышла не веселая. Ты опять заблокировал меня, и я решил попросить Жана о помощи. Глупо да, но что мне было делать? Он же твой друг, вот я и подумал, что он может поговорить с тобой, убедить дать мне еще один шанс или хотя бы выслушать. В тайне от тебя, разумеется. Если бы ты знал, как унизительно и долго я добивался встречи, ты бы точно меня простил.       Пиздеж, пиздеж, пиздеж.       — Что с Жаном? — отчеканил Эрен, игнорируя все остальное и переминаясь на месте. Глядя на Флока сверху вниз, но не чувствуя никакого превосходства. Лишь запрятанный глубоко страх, сцепляющий руки замком на горле.       — А я откуда знаю, что он любит принимать в свободное время? Я уговорил его выпить по стаканчику кофе после гистологии и посидеть в парке, а через пятнадцать минут он начал дергаться в конвульсиях. Закатывал глаза в припадке и испортил мне салон. Только после химчистки, но это мелочи. В какой-то момент я думал, что придется везти его в скорую, но, кажется, все обошлось. Тебе стоит поблагодарить меня, разве нет?       Эрен сел на другой край лавки. Настолько далеко, насколько позволяла ее длина. Втянул носом больничный воздух и уперся глазами в плакат на противоположной стене. «Пять признаков тромбоза коронарной артерии (инфаркта)». У себя насчитал два: колющую боль в грудной клетке и бледность кожных покровов. Кажется, посерели даже ногти.       — Они возьмут кровь. Найдут, что за дерьмо ты подсыпал ему, и ты сядешь за покушение на убийство.       — Эрен, прекращай смотреть детективы. Я тоже сдал кровь, — голос Флока не дрогнул, но Эрен почувствовал в нём ноты триумфа. Больного ликования, спрятанного как сладкое на потом. — А Жану стоит осторожнее принимать всякую дрянь, тем более на людях. Доктор сказал, часто близкие люди не подозревают о зависимости человека, пока он не попадает в больницу с передозом. В любом случае ты сам знаешь, что наркомания — это болезнь, но она не заразна.       Флок растянул губы, и уголки поползли вверх. Если бы Эрен мог, выгрыз бы гадливую улыбку зубами вместе с мышцами и выплюнул как прогнивший кусок мяса. Слова давались с трудом, словно кто-то прибил язык к нёбу.       — Ты мог его убить.       — Мог, — простодушно ответил Флок (третий признак — отчетливый страх смерти). — Но не хотел. Знаешь, — он сделал вид, что задумался, поднимая глаза к потолку, — в кино у полиции есть правило «трех выстрелов».       Развернулся в пол-оборота, приглаживая ладонью волосы, и Эрен развернулся тоже. Хотел проверить, не доберет ли еще два признака, если заглянет в безжизненный янтарь, упрятанный в оправу из век. Не добрал. Сердце качало кровь с прежним, диким ритмом и не собиралось останавливаться, а уши слушали, посылая сигналы в мозг.       — Первую пулю выпускают в воздух. Предупредительный огонь с целью припугнуть преступника и побудить сдаться без жертв. Если этого не происходит, то следующий выстрел идет в землю, в нескольких дюймах от ног. Просыпается инстинкт самосохранения и страх, но если нарушитель не сдается и после, то звучит третий выстрел — огонь на поражение. Всё как в трехцветном светофоре.       — К чему ты ведешь?       — К тому, что в реальности, если дело доходит до того, что полицейскому приходится вынуть оружие из кобуры, он стреляет сразу точнехонько в корпус. По шкале применения силы это — конечный уровень. Считается, что другие методы не сработали, и ты сам вынудил полицейского перейти к огнестрелу.       Флок пожал плечами, словно объяснял простую истину жизни и поднялся на ноги, подхватывая лежащее рядом пальто. Поправил лацканы на расстегнутом пиджаке, будто для ухода на нужной ноте ему требовалось что-то еще. Эрен процедил едко и встал, глядя глаза в глаза. Трескаясь выдержкой, но не голосом.       — Вычитал в руководстве для психопатов?       Флок усмехнулся, обдавая горячим выдохом.       — Нет, — вышло тише, чем музыка из динамиков и звук хода его наручных часов. — Просто хочу сообщить тебе, что предупредительный в воздух уже был. Передавай привет Жану.