Панацея

С мятной смазкой на линзах мои массивы, огибают стекло треснувшей оправы. Я одел бы на сердце контрацептивы, я одел бы, но глупо бежать от правды.

      По глади воды ползли ветки и мелкий мусор. Узкая речка, окаймленная с двух сторон замшелой кладкой, успела покрыться тонким слоем наледи, растресканным на мутные зеркала. Городская артерия с грязной жижей вместо крови. Лысые стволы деревьев торчали вдоль берега, напоминая прореженный кем-то забор. Эрен поежился, поднимая воротник куртки выше, и уперся руками в ограду. Под пальцами холодил металл, а легкие щипало от сырости, но после спертых больничных коридоров дышать полной грудью казалось удовольствием. Втягивать свежий воздух, пускай он и пах перегноем, смешанным с тиной. Рядом стоял Леви, глядя на противоположный берег, и о чем-то думал, временами прикладываясь к зажжённой сигарете. Он не мерз, но вены на руке проступали синим отчетливее, чем обычно. Или так казалось на фоне сизого неба с почти неразличимыми контурами облаков.       — Диагноз не доказывает его причастность, ты же понимаешь? — линия дыма всколыхнулась, когда он повернулся к Эрену в пол-оборота, передавая сигарету. Последнюю, одну на двоих. Другие Эрен скурил сам за пересказом случившегося, пока они шли пару кварталов до набережной.       Могли бы завернуть по пути в магазин, но тогда в голову не пришло, а сейчас Эрен испытывал странное уединение с природой, впавшей в анабиоз. Дальше по течению река сливалась с небом, а весной, когда ивы склоняли зеленые ветви ниже, пейзаж выглядел почти красиво. Еще на первом курсе Эрен частенько бывал здесь с Жаном, коротая время в перерывах между лекциями и подкармливая уток хлебом. Никаких уток тут давно не водилось, а ивы иссохли и обмерли. Даром, сигареты кончились так не вовремя.       — Понимаю, — затянулся Эрен, стряхивая пепел в воду. Из линий ряби на ее поверхности сложились черты лица: бледного, как полотно, после промываний желудка и капельниц.       Когда Жана наконец отпустили, не видя необходимости переводить в стационар, диагноз звучал до одури предсказуемо: интоксикация амфетамином. Ему повезло, если можно назвать везением то, что Флок пожалел его, подсыпав не так много, или специально рассчитал дозировку.       — Флок бы не стал так рисковать. Он привез Жана в больницу на своей машине не потому, что у него внезапно проснулась совесть.       В ответ Леви лишь хмыкнул, а Эрен раздраженно сплюнул на землю. Бумажный фильтр смялся под пальцами, рассыпая с тлеющего кончика искры, и улетел с щелчком в мусорку. Даже если бы Эрену пришло в голову записать разговор с Флоком на диктофон, это ничего бы не доказало. Он знал не только как говорить, но и что. Отмерял слова на аналитических весах как миллиграммы, которые потом стали кофейной пенкой в стакане у Жана, а метафоры могли сойти за признание в покушении (хоть в чем-то) только в параллельной вселенной.       Там, где у Флока был припрятан настоящий ствол, среди постельного белья, шарфов и наркоты. А может, он спал с ним в обнимку, затолкав под подушку и оглаживая гладкий металл перед сном. Эрен почему-то не сомневался — он есть. Сомневался только, что смог бы выстрелить сам, положи ему кто-нибудь пистолет в ладонь. Вымеряя шагами коридор от 2B до 2 °C, он думал, что если Флок решил приберечь последний «выстрел» для него самого, то он просчитался.       Недостаточно распять, придется выстрелить раз пять.       — А это тебе зачем? — Леви указал взглядом вниз, на приваленный к ограде чемодан. Странно, почему не спросил раньше. Эрен волочил его за собой всю дорогу, громыхая по щербатому асфальту и распугивая сонных птиц, разморенных солнцем. — Собрался в путешествие?       — Там вещи, я съезжаю, — пожал Эрен плечами, но внутри слова отдались тоской, которую он тут же запрятал поглубже. Когда-то единственным, что они с Жаном могли не поделить, был вопрос, кому сегодня мыть посуду, теперь же их разделяла рукотворная пропасть.       — Тебе стоило сделать это намного раньше.       — Стоило, — кивнул Эрен сам себе, вглядываясь в вяло текущий поток. В голове звенели обрывки недавнего разговора, звенел голос Жана, переполненный ужасом.       — О таких вещах принято рассказывать! — кричал он, и пружины скрипели в диване на каждое брошенное слово. Злился и имел полное право. — Ты должен был рассказать мне сразу! Как другу. Блять, да просто как человеку, который должен знать! — задохнулся резко Жан, взметая вверх руки, и в свете лампы на коже отчетливо проявились следы от капельниц.       — Ничего бы не случилось, если бы ты выложил всё как есть! Я до последнего не хотел влезать в ваши отношения, но он был очень убедителен, уж ты-то знаешь. Практически плакал передо мной, рассказывая слезливую чушь про ваше расставание. «Я не изменял ему, Жан, и могу доказать. Только попроси его выслушать меня хотя бы пять минут», — он скопировал фальшиво-обеспокоенный голос Флока и полный ненависти взгляд воткнулся Эрену промеж глаз как дротик.       — Я никогда ему не верил, но повелся как идиот, ведь с меня не убудет, а ты, может, и спасибо потом скажешь, — голос Жана срывался на неестественно высокие ноты. — А теперь я узнаю, что рыжий ебанат меня отравил! Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться?       — Да, — глухо отзывался Эрен, и выступ стены колол между лопаток. У сердца кололо иное, острое, как забытый внутри хирургический скальпель.       — Так почему ты ничего мне не сказал, а, Эрен?       — Потому что не смог, — отвечал он бесцветно, почти не видя перед собой самого Жана. Видел другое: яркие лампочки рождественской гирлянды над кроватью Флока и красные пятна отсветов на его лице. Они сбегали со лба к переносице, повторяя движения головы. Туда-сюда. Запах одеколона въедался в волосы у корней и в кожу между пальцами. Не стереть, не выстирать.       «Думал, так будет лучше».       — Здорово, нет, просто охуенно! А мне как прикажешь теперь расхлебывать это дерьмо? Они сообщат в ректорат или еще куда, а урод будет ходить и улыбаться…       Дальше не слышал: колеса чемодана загрохотали по полу, когда Эрен выкатил его из соседней комнаты, и Жан оборвался на полуслове, разом теряя всю злость. Сменяясь на непонимания, застывшее на лице маской.       — Надеюсь, ты собрался в полицию? Я тебя спрашиваю, Эрен, гребаный ты трус!       — Я съезжаю, Жан. Найди себе соседа получше, — горечь скрылась за ровным голосом, а Жан отмер, поднимаясь на ноги.       Наверно, хотел сказать что-то еще, но медлил, может, ждал объяснений, которых не последовало. Нечего было объяснять, Эрен принял решение и оставалось лишь его исполнить. Жан не стал останавливать. Проводил взглядом в спину, и дверь закрылась за Эреном с тихим скрипом. Они оба знали: Эрен мог быть кем угодно, но трусом не являлся никогда. В секунду груз в руке показался ему неподъёмным, словно вся тоска оформилась в огромный валун с ручкой, но Эрен лишь сильнее дернул за её вверх.       С ветки с громким карканьем сорвалась ворона. Эрен тряхнул головой, выныривая из собственных мыслей, и посмотрел вниз, на порядком замызганный чемодан со сломанным колесиком. Жизнь, поместившеюся в двадцать шесть дюймов пластика. Флок бы поместился тоже. По частям. Интересно, если бы он сказал, что в чемодане совсем не вещи, Леви помог бы спрятать тело?       Мысль заставила грустно улыбнуться, но неожиданно Эрен почувствовал чужую ладонь на плече. Касание обожгло через куртку, невинное, но такое нужное именно сейчас. От поддержки теплело под ребрами, словно на Эрена натянули мягкий вязанный свитер или мифриловую кольчугу, сквозь которую не пройдет ни пуля, ни меч. Он повернулся к Леви, наблюдая, как порыв ветра разворошил ему волосы, перекидывая пряди с пробора на другую сторону. Нащупал пальцы, стискивающие плечо, и сжал в ответ, желая продлить тишину еще на пару мгновений. Не вышло. Леви отнял руку, опираясь спиной на ограждение и запрокинул голову, вглядываясь в серое небо.       Лучше — когда в глаза.       — Нашел новую квартиру?       — Нет еще, переночую пару дней в хостеле, а потом, может, удастся выбить место в кампусе, — вышло как можно более непринужденно. Снимать хорошую квартиру в одиночку он бы не потянул, но на однушку на окраине вполне мог рассчитывать. Оставалось только ее найти. Жить в кампусе под боком у Флока было бы равноценно самоубийству.       — Звучит как дерьмовый план, — словно подтвердил его мысли Леви, внимательно глядя из-под ресниц.       — Какой есть. Или у тебя другие предложения?       — Возможно, — как-то неопределенно бросил он и зажмурился от солнца, которое вдруг вылезло из-за облаков. Лучи облизали Леви по неприкрытым воротом ключицам и вновь побледнели, теряя различимую форму. В такой позе он походил на охотника на вампиров из игр, в которые Эрен частенько залипал на старой приставке, предаваясь ностальгии.       — Почему ты всегда недоговариваешь?       От секундного удивления на лбу у Леви собрались морщинки, но почти сразу лицо вернулось к прежнему расслабленному выражению.       — Не вижу смысла утверждать то, в чем сам не до конца уверен.       — Нечестно, — обиженно выдал Эрен, потирая замершие ладони друг о друга. Что именно «нечестно», Леви понял без уточнений и, кажется, его это развеселило.       — А ты хочешь, чтобы я выложил тебе всю свою биографию?       — Да, — моментально кивнул Эрен с легкой улыбкой, хотя осознавал: просить о подобном глупо. Никто не тянул его за язык ни тогда за стойкой, ни после, когда он искал у Леви совета. Ответная откровенность была желаемой платой, а не обязанностью. Леви и так сделал для него больше, чем должен был человек, случайно ставший свидетелем чужого горя, а Эрен видел в этом нечто большее, чем простую доброту. Или хотел видеть.       — Пойми, Эрен, я не ребенок и давно разучился плакать в чужое плечо. Если вообще умел, — он помолчал какое-то время, и Эрен уже подумал, что снова ничего не добьется любопытством, но внезапно Леви продолжил. — Но если ты так хочешь, я расскажу, — выдержал паузу, глядя в глаза, словно давая возможность отказаться от разговора. Прервать. Но Эрен не проронил ни слова, готовый слушать.       — Я родился не здесь. Меня вырастил дядя, который больше разбирался в торговле оружием и веществами, чем в воспитании детей, но я не жаловался. Он научил меня многим вещам, взял к себе, когда умерла мать, и заботился, как умел, — Леви легко улыбнулся. — Помог с оплатой журфака, когда я решил выбраться из гетто и жить среди нормальных людей, а не пьяниц с вечно исполосанными ножом рожами. Почти получилось.       Он перевел дыхание, а Эрен не знал, должен ли что-то сказать.       — Я подрабатывал, учился, заводил полезные связи. К тому моменту дядю чуть не посадили за очередные махинации, а я выпустился, имея на руках лишь диплом с парой рекомендаций и свои амбиции, — он прикрыл глаза, словно дальнейшие воспоминания померкли в памяти и требовалось время восстановить их в деталях. — Меня взяли в подразделение «USA Today», и полгода я носил кофе, редактируя никому не нужные заметки про спорт. Но подвернулся шанс показать себя: ходили слухи, что новоявленный меценат, некий Эрвин Смит, занимается не только благотворительностью, но и держит сеть подпольных казино. Скандал, достойный первой полосы — были бы доказательства.       — И? — тихо протянул Эрен, глядя, как Леви убрал разметанные ветром пряди от лица.       — И я, как последний идиот, залез к нему в дом. Хотел Пулитцеровскую премию за сенсационный материал, а получил статью за проникновение и возможность лишиться журналисткой лицензии навсегда. Фактически, он поймал меня за руку, но предложил договориться: я работаю на него, а он закрывает глаза на мой досадный проступок, — Леви усмехнулся, глядя куда-то сквозь Эрена. — Сказал, у меня «есть потенциал», и я согласился, не имея особого выбора. Честная сделка и секс в комплекте. Ты, наверное, не слышал о скандале вокруг Вилли Тайбера?       — Нет, — согласно кивнул Эрен, никогда не читавший никаких изданий, выходящих за рамки игровых журналов, ленты в соцсетях и медицинских статей.       — Разоблачение работорговца под личиной светского человека. Громкое было дело, наверно, одно из лучших моих расследований за те пару лет, пока я работал на Смита. А я много успел написать, — задумался Леви, но почти сразу продолжил. — Он не плохо ко мне относился, но для него я был личной шлюхой в большей степени, чем журналистом, и это начинало угнетать, несмотря на гонорары, которые он платил за хорошую работу. Так появилась трава для расслабления, а экстази для веселья. Мет, кокс — всего и не перечислить… У меня были деньги и было где достать, а Смит особо не возражал, пока я выполнял свои функции.       — Ты сбежал? — спросил Эрен, с трудом продрав слова через сухое горло, и Леви отрывисто кивнул.       — Да, но не сразу. Он не хотел меня отпускать, предлагал положить в хорошую клинику. Наверно, ценил за талант пролезть туда, куда другим не удавалось, или ему просто нравилась моя задница. К тому моменту у Смита начались проблемы с инвесторами, а я уже плотно сидел на кокаине и писать мог с трудом. Понимал, такими темпами он вскоре избавится от меня как от опасного компромата и свалил. Побросал свои вещи в сумку и прыгнул в поезд на север, даже не зная, куда именно еду.       — Почему ты не вернулся к дяде? — удивление внутри Эрена смешалось с грустью, она же пролегла у Леви складкой между бровей.       — Его убили на очередных разборках, а больше меня никто там не ждал, — пожал он плечами и отвернулся, пытаясь скрыть дрожь в руках. Холод пробирался под одежду, или это воспоминания драли Леви изнутри стёсанными о время зубами. — Дальше ты все знаешь: деньги на кокс быстро закончились, а остановиться я уже не мог. Спасла Ханджи. Мы познакомились, когда она ездила как волонтер по приютам и помогала тем, кто хотел вылезти из дерьма. Записала меня в программу по реабилитации, а после устроила к себе в клуб на подработку. Я получил шанс начать заново и пообещал себе не проебать его.       Леви провел рукой по воздуху, отсекая невидимую черту прошлого, и посмотрел в глаза так, словно весь спектр эмоций отразился у Эрена на лице без слов. Их все равно не нашлось. Он смотрел на Леви и видел в нем самого себя. Не в зеркале, но в мутной воде, через которую можно уловить сходство с собственным отражением лишь хорошо присмотревшись. Ноги сами толкнули навстречу, а руки потянулись вперед, комкая на спине ткань чужого пальто. Эрен обнял его со всей отдачей, которую было способно выразить тело, и спрятал в себе от промозглого ветра. Хотел — от всего мира. Стиснул сильнее на пару секунд, и Леви выдохнул горячим воздухом в грудь, почти у самого сердца. Прижался носом к ключицам, и от них выше к шее расползлась дрожь.       — У тебя руки холодные, — раздалось приглушенно снизу, а Эрен не сразу заметил, что опустил здоровую ладонь на коротко выбритый затылок Леви и неосознанно провел вдоль позвонков. Пересчитал несколько под пальцами, где кожа успела покрыться мурашками.       — Прости, — отозвался он, пряча улыбку в взъерошенных черных прядях, пахнущих чабрецом, и позволил Леви выпутаться из рук.       Обменяться взглядами, скрывающими мимолетную неловкость ситуации. Леви не торопился одернуть рукава, задравшиеся от внезапного порыва Эрена, а в его голубых глазах читалось ответное доверие, установившееся само собой как аксиома.       — Можешь подержать у себя чемодан до вечера? — нарушил молчание Эрен. Сердце билось слишком быстро, отдаваясь навязчивым ритмом в висках, и он забывал, что хотел сказать. — Я заберу попозже. Мне надо еще кое с кем встретиться, и я не хочу тащить его на себе через весь город.       — А то я хочу, — закатил глаза Леви, но улыбнулся непривычно широко и открыто. Взялся за ручку, придав чемодану нужное положение, и добавил. — Эрен, давай без глупостей.       — Конечно, — подтвердил он, ощущая странный прилив тепла под ребрами.

***

Я выпью кровь из твоих вен Я целиком тебя доем.

      Эрен не был в гостях у Хистории с того самого дня, когда она позвонила ему в слезах с просьбой приехать. Сегодня просить собирался сам. Поднимаясь по знакомой лестнице, он прокручивал фразы, которые заготовил для разговора, но они вылетели из головы, стоило только вдавить кнопку звонка и увидеть радостную улыбку подруги. Хистория крепко обняла его, и Эрен наклонился ниже, позволяя потрепать себя по волосам. На щеке у нее остался след от муки: видимо, узнав о госте, она сразу же кинулась что-то печь, но легкий запах гари намекал — затея провалилась на полпути. Едва Эрен успел скинуть с себя кроссовки и влезть в предложенные тапочки, как его тут же схватили за руку, утаскивая на кухню.       — Я так рада, что ты наконец выбрался в гости, а то тебя не выцепить, — наигранно сокрушалась она, доставая из холодильника купленный по случаю встречи торт. Что случилось с прошлым, Эрен решил не спрашивать, разглядывая пушистых единорогов на ногах. Видимо, любовь к милым зверушкам со временем только крепла. — Вечно занят, ничего не рассказываешь. Диссертацию пишешь?       — Куда уж мне, — улыбнулся он в ответ, подставляя поближе бокал, чтобы Хистория могла разлить шампанское и наконец сесть. От джентльменского жеста она отказалась, вытащив пробку сама с громким хлопком, честно провозившись с ней полминуты. — С каких пор ты пьешь среди недели?       — С тех самых, когда увидела друга впервые за несколько месяцев, — прозвучало без капли обиды, и она улыбнулась, снимая упаковку с торта. — Знаю, ты не любишь безе, поэтому взяла кремовый. Продавец говорил вкусный… ой, я сейчас, вилки забыла.       Она кинулась к шкафчику с посудой, создавая вокруг себя приятную суету, а Эрен невольно вздрогнул. Последний раз в этой кухне он видел другую Хисторию, с пустым взглядом и изломанной линией губ, которые говорили только шепотом. Сейчас казалось, она осталась где-то далеко, забытая как болезненное воспоминания и запрятанная глубоко внутри. Но Эрен знал — это иллюзия. Стоит ему затронуть прошлое, как царящая вокруг идиллия треснет подобно тонкому льду, и скатерть в горошек выцветет, оставляя глазам только один цвет — красный. Цвет самого Флока: шрамов на запястьях и обломанных волос на подушке. Рана Хистории не зажила, ее просто залепили пластырем, чтобы края не разошлись сильнее, а Эрен хотел вскрыть ее без анестезии, пока внутри не завелись черви. Не хотел — должен был. Болью во благо и влагой на давно высохших щеках.       — Ну, за встречу? — она опустилась на соседний стул, подхватывая бокал, и Эрен приложил свой, отпивая больше, чем нужно. — Кстати, что у тебя с рукой? Опять подрался с кем-то?       — Ну ты же меня знаешь, — уклончиво ответил он и подцепил кусочек торта на язык под заливистый смех Хистории. Вкус вишни оттенял другой, необъяснимо горький, словно перед этим он хлебнул средства для стирки. — Слушай, Крис, я должен сказать тебе…       — О нет! — перебила она, вскидывая вверх палец. — Сегодня никаких оправданий, мы слишком долго не виделись. Если ты хотел сказать, что нашел себе красавчика и все свободное время уходят на него, то знай — я не обижаюсь.       «Ну да, нашел», — иронично подумал Эрен, но спорить не стал. Спрятался за бокалом от огромных голубых глаз. Хистория светилась радостью совершенно искренне, но Эрен не мог ответить взаимностью в полной мере, ощущая себя предвестником чего-то ужасного. Кажется, в древние времена гонцов с плохими новостями казнили.       — Колись, кто этот счастливчик, — не унималась она, прихлебывая шампанское. — Или ты закадрил преподавателя?       — Крис!       — Ну что? — она картинно надула губы. — Ты в последнее время сам не свой, а я переживаю. Лишнего слова клещами не вытянешь, рука замотанная, а сам молчишь, что я должна подумать?       — Все в порядке, — вздохнул Эрен, для верности сгибая и разгибая пальцы правой в кулак. — Обычная царапина, видишь.       — Рассказывай кому-нибудь другому! — всплеснула она руками, но все же сменила тему, а Эрен подлил в полупустые бокалы.       Дал себе отсрочку в болтовне о старых временах и почти настоящем смехе, пока за окном не зажглись первые пятна фонарей, а щеки Хистории — розовым румянцем. Она пьянела так же быстро, как в школе на выпускном, а Эрен мог раскусить количество градуса в крови подруги по одному блеску глаз. Он не потух, не смогли вытравить. Мысли плавали в пузырьках шампанского и звонком голосе Хистории, которая рассказывала, как ее сокурсница упала в обморок на вскрытие, за малым не «поцеловав» труп на столе. Дело обычное, каждый студент слышал таких историй с десяток, но они все равно веселили как в первый раз.       В какой-то момент она отставила бокал и задумалась, прокручивая кончик светлой пряди между пальцами. Бутылка на столе давно опустела, а смех стих, нагоняя меланхолию.       — Знаешь, мне кажется, я встретила своего человека, — сказала она вдруг и опустила глаза, словно боясь осуждения. — Ты не подумай ничего такого, я сама не уверена, что готова сейчас на отношения или подобное, но мне с ним хорошо. Просто гулять, молчать как сейчас с тобой или говорить о разном. С ним комфортно и… легко?       Она взглянула на Эрена, ища понимания, и он кивнул, показывая готовность выслушать откровенную исповедь. Вторую за день.       — Почему не рассказала? Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, — для верности он сжал ее маленькую руку своей. Детский жест, отработанный ими со школы и означающий: секрет останется секретом, несмотря ни на что.       — Не знаю. Наверно, это не серьезно. Он ведь ничего обо мне не знает, то есть о той… ситуации, — подобрала она деликатное слово, пытаясь скрыть то, что Эрен и так почувствовал уколом вины под ребрами. — Но он отличается от других, не пытается взять меня за руку или поцеловать, когда провожает домой. Ничего не требует взамен.       — Это же хорошо? — неуверенно поддержал Эрен, и Хистория кивнула.       — Да, но мне кажется, я не смогу оправдать его надежд. Не смогу довериться до конца и, если честно, меня это тревожит.       В ее глазах мелькнула грусть, смешанная со страхом неопределенности, и Эрен попытался перевести тему в более приятное русло.       — Дай угадаю — он такой же студент-отличник, как и ты?       — Не отличник! — она вмиг повеселела, легко пнув его под столом, и покраснела пуще прежнего. — Возможно, вы даже знакомы, он с твоего потока.       — Даже так, — поддержал Эрен ответной улыбкой. — Скажешь, как зовут прекрасного принца, или я узнаю об этом из свадебного приглашения?       — А кто сказал, что тебе его пришлют? — парировала она, заливаясь смехом.       — Ну же, колись. Я не могу знать каждого на потоке в триста человек.       Она смущенно закусила губу и отвела взгляд, словно не зная, насколько эта информация личная, но спустя несколько секунд все же сказала:       — Флок.       Улыбка сползла с лица Эрена оплавленным воском и застыла где-то у солнечного сплетения. Туда же смотрело невидимое дуло, нагретое выстрелом. Расстояние слишком мало, чтобы пуля застряла в кости, но в самый раз, чтобы прошла на вылет, оставляя в спине мясную воронку. В нее легко залезла бы рука Флока, выдергивая еще теплое сердце с осколками ребер и позвонков. Потом его можно пустить под пресс и повесить на стену с авторским росчерком в рамке.       — Крис, что ты помнишь из того вечера? — осторожно начал Эрен и потянулся открыть окно. В миг на кухне стало душно как в сауне.       — Ты же знаешь, почти ничего. Помню, как пришла и общалась с Райнером, но как ушла — нет, — она помолчала, заламывая под столом пальцы. — Я не хотела тебе говорить про Флока, потому что он тоже был на той вечеринке, но это ничего не значит. Он тут совсем не причем, мы даже толком не общались до недавнего времени.       — Откуда ты можешь знать… — выдохнул резко Эрен, и частицы пыли взметнулись в воздухе вихрем.       — Он не такой, как Райнер, ясно? — повысила она тон, но тут же стушевалась, ерзая на стуле. — Вот потому я и не хотела тебе рассказывать, знала про твое предвзятое отношение. А ты его даже не знаешь! Думаешь, я настолько глупая и стану кидаться на шею к первому встречному?       — Дело не в этом…       — Конечно не в этом, а в том, что после случившегося я вижу в каждом мужчине угрозу. Невыносимое чувство, разве ты не понимаешь?       Эрен понимал, как никто другой, и от понимания в глазах нестерпимо щипало, а в горле застревал склизкий ком. Он втянул носом воздух, словно готовясь к удару наотмашь, и посмотрел в глаза.       — Нам обязательно говорить об этом именно сейчас? — взмолилась она полушепотом, а Эрен осознал: если она сейчас расплачется, то слова не сорвутся с деревянного языка, как бы сильно он не пытался.       — Да, потому что Райнер сделал это с тобой не по своей воле. Флок накачал его стимуляторами, а тебя седативным. Он не просто соучастник, он — организатор.       Пауза натянулась в пространстве струной, и в тишине Эрен слышал, как бешено колотиться его сердце. У Хистории, кажется, пропустило несколько ударов.       — Если ты пошутил, то вообще не смешно, — отмерла она и придвинулась ближе, заглядывая Эрену в глаза, словно пытаясь оценить, насколько хорошо зрачки реагируют на движение. — Похоже на бред, зачем бы он стал это делать?       — Хотел подобраться ко мне. Он гей и полный псих, а вся эта ситуация с Райнером постанова от и до. Театр имени Флока.       — Эрен, скажи честно, ты принимал сегодня какие-нибудь лекарства? — она склонила голову и, кажется, всерьез испугалась за его адекватность. — Обезболивающее или снотворное? Сам знаешь, с алкоголем побочки могут проявляться по-разному…       Но ответом вышел лишь тяжелый вздох. Эрен надеялся, до этого не дойдет, но внутри был готов, что Хистория не поверит правде без доказательств. Слишком абсурдно она звучала, и слишком глубоко Флок забрался под кожу. Теперь еще и к ней. Уже. Эрен достал телефон из кармана, игнорируя почти физическое напряжение в воздухе, и пролистнул галерею далеко вниз прежде, чем развернуть экраном от себя.       — Что… откуда это у тебя?! — в ужасе Хистория прикрыла рот ладонью и побледнела, как гипсовая статуя.       — Флок прислал с приветом, — Эрен зажал кнопку блокировки. Она успела рассмотреть достаточно, и картинка плотно отпечаталась на сетчатке очередной травмой, которую не залечить. — Он привез тебя с той вечеринки на своей машине и сделал все, чтобы спровоцировать Райнера. А потом пришел ко мне, предлагая ему же и отомстить.       Она молчала. Моргала механически, сглатывая до тех пор, пока из глаз не покатились крупные слезы. Осознание давалось медленно, вкручивалось ржавым штопором между глаз и обещало неминуемый сепсис. Эрен дернулся на стуле, не зная, стоит ли трогать Хисторию, готовую вот-вот сорваться в истерику. Не зная, что еще стоит сказать. Беспомощность обвила за горло тонкими пальцами с запахом кофейных сигарет и сжала сильнее, чем когда-либо.       — Неправда! — крикнула она наконец надломленным голосом, пытаясь успокоить этим не Эрена, но саму себя. — Это неправда, не может быть…       — Я не знал, — соврал Эрен, не дрогнув. Он убедит себя в необходимости лжи после, когда будет знать: Хистория не придет к Флоку по своей воле, как когда-то пришел он сам… Потом, не сейчас. — Слышишь, Крис?       — Сколько еще… — захлебнулась она на полуслове, но Эрен не нуждался в уточнениях.       — Не знаю, я видел только одну, и Райнер подтвердил по телефону, что ничего мне не отправлял. Доказать я не смогу, но Флок не станет тебя шантажировать, теперь точно… — не был уверен, что не врет снова, но встал, шагнув ближе.       Хотел взять за плечи, но она отшатнулась, выставляя вперед блестящие от слез руки. Защищаясь, как ребенок, загнанный в угол. Слова срывались с опухших губ по слогам, оседая на нёбе у Эрена горькой пленкой.       — Уходи, Эрен…       — Крис…       — Я прошу тебя, просто уйди!

***

      За чемоданом Эрен вернулся ближе к ночи, перед этим час просидев на лавочке во дворе Хистории. Ждал, если вдруг ей понадобится помощь или телефон оживет звонком. Потом — невидяще (ненавидяще) пялился в собственные колени, промерзая до костей. Флок просчитал все, а Эрен не сделал и толику возможного. Пытался предупредить утопающего, что он зашел в воду. Тихая ярость выедала на вдох, а на выдохе выходила со свистом, не давая никакого облегчения.       Разговор опустошил под корень, и до квартиры Леви он добрел на негнущихся суставах. А когда дверь открыли, оперся на косяк, с трудом поддерживая себя в вертикальном положении. Эмоции глушили мысли, а мысли — усталость, и Эрен варился в коктейле, подмывающим реальность по крупице. Разрываясь между желанием убить Флока или себя самого и закончить историю. Леви не стал много спрашивать. Отвел в гостиную и усадил на диван, наливая еще горячего чаю (покрепче не нашлось). Дождался, пока Эрена перестанет мелко трясти.       — Извини, дай мне пару минут, и я уйду, — разомкнул Эрен сухие губы, не поднимая головы. Чувствуя, как диван легко просел, когда Леви опустился рядом и подтянул к себе колени.       — Оставайся, можешь спать на диване.       Эрен закусил губу. Не нашел твердости голоса возразить и убедить, что ему есть куда еще пойти.       — Эрен, — Леви заставил его оторвать взгляд от пола и посмотреть в глаза. — Ты не виноват.       Ответом вышел слабый кивок, а когда Леви вдруг приложил свои ладони к щекам, вынуждая повернуть голову, Эрен моргнул, растирая между веками слезы. Они не оформились, не покатились вниз, как у Хистории, но застыли на ресницах, и Эрен попытался отвернуться, прячась от внимательного взгляда почти серых глаз. Предательски щипало в горле. Бессильно плохо и бессмысленно мокро, никакие слова не спасали. Он сам не смог никого спасти, так почему его стоило? Вопросы без ответа, как и прочие. Всё подкожное у Эрена промокло и размякло, держась на единственном стержне-позвоночнике, а лицо Леви быстро размыло в картинку из пятен.       — Виноват, — продрал он горло, но, кажется, Леви отрицательно помотал головой.       — Нет.       В растрескавшиеся губы ткнулись другие, прохладные, когда Леви сжал его подбородок в ладонях сильнее, вынуждая приоткрыть онемевший рот. Слишком внезапно, чтобы Эрен успел понять и прочувствовать поцелуй. Невинный, как касание о плечо, но отрезвляющий, как холодный душ.       — Ты не виноват. Не заставляй меня повторять снова и подмешивать успокоительное тебе в чай, — выговорил он куда-то в дрожащие ресницы, а Эрен запоздало моргнул, возвращая зрению фокус. Вглядываясь в спокойное лицо напротив, не отражающее ни смущения, ни чего-то еще, что Эрен мог бы принять за объяснения. Под ладонями Леви кожа лица горела огнем, и воздух в легких плавился на вдохе.       Он убрал руки и встал, а Эрен запоздало вскинулся. Слизал остатки призрачного поцелуя с губ и схватил Леви за запястье, не давая сделать шага.       — Останься со мной, — попросил он глухо, и резинка соскользнула с волос, позволяя прядям рассыпаться по плечам.       — Останусь, я хотел выключить свет.       Хватка Эрена разжалась сама собой.       — Я кое-что накопал про Флока и, если ты успокоишься, то завтра тебе покажу.       — Что? — переспросил Эрен с искренним непониманием, пытаясь различить фигуру и лицо Леви через полумрак, но вышло — только усталый вздох.       — Что-что, — передразнил его Леви и сел рядом, ероша волосы на макушке. Заправляя Эрену за ухо несколько спутанных прядей. — Если ты забыл, я в первую очередь журналист, а не только бармен.       Эрен хотел кивнуть, но сполз на бок, утыкаясь лицом в чужие колени. Подложил руку под голову, позволяя Леви неспешно перебирать волосы, пока веки не опустились от усталости, а тело не расслабилось, погружаясь в сон.