Панацея

Снова я не могу уснуть, вижу только твоё лицо. В темноте выживает всё, я на ощупь ищу своё. В мутном зеркале пустота: я сегодня и я вчера. Как же мне тебя обмануть, чтобы снова легко вдохнуть?

      В машине висит напряженная тишина. Эрен переводит взгляд с часов на приборной панели на Леви и вниз, в телефон, где уже сорок минут бежит видео. Без звука и без ползунка внизу, без возможности промотать до конца или нажать на «стоп». Радио не работает, поэтому приходится слушать шум крови в висках и дыхание Леви на соседнем сиденье. Это он отключил звук.       Трансляция идет в реальном времени и одной картинки достаточно, чтобы мозг сам дополнил видео шлепками и чавканьем. Криком из открытого рта, показанного в full HD. Перед глазами бегут цветные пузыри отвращения, которые не отмыть, даже проморгавшись в растворителе. Эрен держит телефон в руке, отворачивая экраном к Леви, другой — держит его холодную ладонь, сжимая пальцы до хруста. Не замечает, как они побелели, и не помнит, в какой момент схватил. Сознание целиком утекает в немое кино, и Эрен мечтает, чтобы картинка в нём стала чёрно-белой. Пошла шипящей рябью помех и потухла чернотой. Чтобы у безвольного тела, распластанного под Флоком, разводы на бедрах потеряли отчётливый красный цвет и сошли за смазку.       — Пора, — Леви толкает его в бок, заставляя оторваться от телефона, и мягко отнимает руку. Смотрит дольше, чем нужно: с беспокойством, запрятанным за бледной радужкой. — Или ты передумал?       — Ни за что, — Эрен щелкает дверной ручкой, дожидаясь, пока Леви сделает то же самое, и распрямляется в полный рост. На остывающем горизонте возвышается надгробием многоэтажка, мерцая заградительными огнями, и Эрен проводит по ним рукой, словно может стереть или размазать. Десять дней назад не стал бы даже смотреть. Десять дней назад не подумал бы о том, что собирается сделать.

***

      Эрен смыл с ресниц засохшую пленку слез, напряжение в затекшей шее и остатки сна. Не смыл только поцелуй Леви: он растаял сам, впитавшись в тонкую кожу губ. Проводя пальцем по нижней, от уголка к центру, Эрен пытался воссоздать в памяти эфемерное прикосновение, греющее у солнечного сплетения и ниже. Жалел, что не успел распробовать вкус. Обычный жест или… Эрен думал об этом, пока чистил зубы, и потом, когда сбривал короткую щетину в раковину и перетягивал волосы потуже резинкой. Вопрос вертелся на языке, но не сорвался ни за завтраком, когда Эрен вяло пережевывал омлет с фасолью, ни после. Хотел спросить в лоб, но прямо слова не шли, а по-другому Эрен никогда не умел.       Леви печатал сосредоточенно и долго. С дивана Эрен не видел его лица, но видел ровную линию спины и острые, напряженные плечи. За те десять минут, что Эрен украдкой наблюдал за ним, Леви ни разу не сбил монотонный ритм клавиш и не притронулся к рядом стоящей чашке. Зачем только принес… Эрену хотелось встать и развернуть его на стуле к себе, впиться взглядом в льдистые глаза и прочитать по ним. Или поцеловать самому, медленно и глубоко, сминая тонкие губы до стона-выдоха, или пока сильные руки не упрутся в грудь, отталкивая. Сомнение грызло, как гепатит или рак, о котором не знаешь, пока не пройдешь обследование. Пока не спросишь, не узнаешь ответа.       — Вчера… — начал он, и шорох клавиш моментально стих. Леви повернулся, закидывая руку на спинку стула, словно все это время просто ждал, пока Эрен созреет для разговора. — Ты хотел мне что-то рассказать про Флока.       Не созрел. Эрен смял подушку в руках, прикрывая вполне очерченный стояк, и сел по-турецки. Тело ныло странным предвкушением, приятным и давно забытым: пальцы Леви ворошили волосы, соскальзывая к виску, и Эрен жался к ним теснее, пытаясь поймать пульс от запястья. Втянуть носом запах вербены, мяты и чего-то древесно-терпкого, похожего на орешник. Напитаться. Мысли все время уводили его не в ту сторону, и взгляд скользил по выступам лопаток вместо методички, открытой в телефоне.       — Да, — Леви закрыл недописанный файл, видимо понимая, что поработать дольше ему не дадут, и закинул ногу на ногу. — Я выяснил, что у Флока есть один интересный талант.       — Пиздеть? — перебил Эрен со смешком. Интерес вытеснял возбуждение, позволяя расслабиться и обратиться в слух.       — Не только, — кажется, Леви не оценил шутку. — Он довольно грамотный химик. Настолько, что в старшей школе смог синтезировать чистый ЛСД и приторговывать втихую.       — Вот чёрт! — изумлено выдохнул Эрен, вспоминая долгий процесс получения лизергиновой кислоты, о котором он когда-то читал, но понял лишь отчасти. Собственные знания органической химии были куда скромнее. — Хочешь сказать, что нарко-империя Флока процветает и по сей день?       Если те красные таблетки Флок делал сам, стоило отдать ему должное: вставляли они куда хлеще, чем то дерьмо, что Эрен однажды принял на первом курсе.       — Сомневаюсь, — Леви провел ладонью вдоль бритого затылка и отхлебнул давно остывший чай. — Потому что приторговывал он недолго. Руководство прознало про его увлечение, и бизнес пришлось свернуть. Флоку ясно намекнули, что в следующий раз информацию передадут, куда следует, и никакой медколледж после такого его не возьмет. Решили не раздувать скандал. Предполагаю, что без денег не обошлось, поэтому история нигде и не числится.       — Но ты её как-то нашел, — не без восхищения выдал Эрен, кажется, впервые видя в Леви бывалого журналиста, а не простого человека с флегматичным взглядом, который когда-то вытащил его из вонючего переулка.       — Нашел, но такое к делу не пришьешь.       — К делу? — удивление заставило оторвать щеку от руки, на которую Эрен опирался все это время. — Ты хочешь его посадить?       — Не я, — недвусмысленный взгляд остановился где-то на переносице, но суть дошла до Эрена с задержкой. Сказать, что он хотел упрятать Флока за решетку, значило преуменьшить действительность в несколько раз.       — Я думал об этом, — медленно начал он, перебирая затертые в голове варианты. — Но у меня нихера нет, кроме сообщений. Флок не дурак и знает, что это не тянет на шантаж: он легко отмажется, а Райнер и Хистория ничего толком не помнят. Как-то я хотел исправить курсовую на его ноутбуке и заметил запароленный жесткий диск. Возможно, там хранятся фотографии. Ты можешь его взломать? — с какой-то детской надеждой в голосе спросил Эрен и ожидаемо наткнулся на скептический взгляд Леви.       — Нет, но даже если бы мог, это ничего бы не дало. Любой юрист тебе скажет, что сведения, добытые незаконным путем, не примут в качестве доказательств.       Радость спала, даже не успев разгореться как следует. Для того, чтобы прижать Флока, требовалось что-то посерьезнее, чем сообщения и ничем не подкрепленные подозрения. Что-то вещественное, что невозможно скрыть и спрятать в банку среди шарфов. Развороченное моральным насилием нутро, или…       Эрен вспомнил кое-что важное. И прежде, чем Леви успел как-то отреагировать, сорвался с дивана в сторону, к чемодану. Он выкидывал на пол мятые футболки и непарные носки, медицинские справочники и драные джинсы, которые зачем-то взял с собой. Куча вещей обрастала зарядными проводами, полотенцами и солнечными очками, выпавшими из чехла, но то, что он искал, находилось на самом дне. Закинутое не глядя, вместе с пачкой початой жвачки и старым мобильником. Эрен потряс почти пустой чемодан и ухватился за то, чего надеялся больше никогда не коснуться.       Зажатый в руке ключ холодил пальцы.       — Это то, о чем я думаю? — раздалось сзади, и Эрен повернулся, натыкаясь на заинтересованный взгляд Леви. — Оставил на память?       — Не знаю, зачем, — честно признался он, разглядывая серебристый металл.       Ключ блестел, как новая монета, вызывая отвратные ассоциации. Абонемент на бессрочное посещение Флока и билет в один конец под него же. А сколько еще ложились? Некоторые в «Ангеле» звали Флока по имени, и Эрен догадывался, что связывала их отнюдь не любовь к одному заведению. Что на самом деле — узнал позже, когда обдолбанный Флок дал себе волю и показал острые зубы, срываясь от приторной ласки к грубости за доли секунд. Эрен передернул плечами, потирая шею от фантомной боли укусов, вспомнив, как хищные глаза заволакивало маревом похоти.       — Я уверен, что Флок таскает к себе парней, — начал Эрен, пытаясь спрятаться от внимательного взгляда Леви, который, казалось, отследил и легкую дрожь, и растертую кожу под воротом футболки.       — Возможно, но жесткий секс — не преступление, — как-то задумчиво сказал он, откидываясь на спинку стула. — А вот садизм — вполне. Отягчающее точно.       — Отягчающее? — Эрен пытался понять, к чему идет разговор, но мысль никак не хотела оформляться в голове, и Леви озвучил её сам.       — Изнасилование. Флок может сесть за изнасилование, если у него сорвет резьбу и удастся это зафиксировать.       Слово обожгло изнутри, скатившись со слюной по горлу, и Эрен сглотнул еще раз, пытаясь избавиться от привкуса.       — Как ты зафиксируешь такое?       Леви открыл нижний ящик стола, словно готовился к этому вопросу, и достал небольшую коробку.       — Когда я работал на Смита, то занимался только расследованиями, — он положил коробку на колени, накрывая рукой, и по тому, как помрачнело лицо Леви, Эрен предположил, что внутри лежит что-то из прошлой жизни. — «Клиенты» попадались разные, но в основном — политики, чиновники и бизнесмены, перешедшие Смиту дорогу. Иногда удавалось раскопать темные пятна биографии, но в большинстве случаев они умело подчищали всё, что могло ударить по репутации. И тогда в ход шли другие методы.       Леви снял крышку, доставая двумя пальцами что-то маленькое и черное. Оно бликовало на свету, мешая Эрену сфокусироваться и рассмотреть предмет. Издалека он походил на кукольный глаз с нитью провода.       — Скрытые камеры и прослушка, — подтвердил Леви догадку раньше, чем Эрен успел открыть рот. — Они помогают услышать то, что человек никогда не расскажет, а увидеть еще больше. Таких, как я, называют «разгребатели грязи», потому что мы не задаем каверзных вопросов и не прячемся по кустам с фотоаппаратом. Наши способы добывать факты беспринципны и часто незаконны, но они всегда приводят к нужному результату. Приводили.       Леви помолчал, давая время переварить информацию, и придвинулся ближе, протягивая Эрену микрокамеру. Она не чувствовалась весом в руке и была не больше фаланги пальца, сверкая глазком объектива. Эрен видел такие в кино и всегда относился скептически, не понимая, как такая крошечная вещь может выдавать картинку хорошего качества. Видимо, зря.       — Ты что, Джейм Бонд? — пошутил он, возвращая камеру хозяину и усаживаясь поудобнее на полу, подтянув под себя голые пятки. Идея залезть к Флоку в квартиру отдавала чистым безумием и… азартом?       — Бывший, — Леви улыбнулся уголками губ, не теряя серьезного тона. — Но видео недостаточно. Придется перехватить игрушку Флока и отвезти в клинику. Можно договориться, и экспертизу отдадут на руки, но совсем не факт, что потерпевший захочет писать заявление.       — Думаешь, это сработает?       — Не думаю — знаю. При доказанном изнасиловании Флок уедет в местный Алькатрас, а учитывая его любовь к наркоте… от такого не отмажется. Ему светит тюрьма или принудительное лечение, но ты и сам понимаешь, что последнее куда хуже. Флок сядет. Если все сделать правильно.       Эрен кивнул, больше сам себе, не в силах до конца поверить, что они действительно это обсуждают. Леви не размышлял вслух, строя теории. Он планировал, перебирая варианты, но все они сквозили оттенком криминала, что настораживало, кажется, только Эрена.       — Это вмешательство в частную жизнь.       — Именно, — Леви откинул со лба пару прядей, прячась за ободком чашки. — Если поймают.       — Если Флок не сменил замки…       Эрен задумался. То, что вертелось в голове недосягаемой мечтой, вдруг оформилось в план, реальный и выполнимый. Стоило только опереться на крепкое плечо рядом. Леви коротко кивнул.       — А что потом?       — Пойти в полицию. Пресса любит такие дела: «Студент престижной медицинской школы оказался насильником и садистом», — процитировал Леви несуществующий заголовок. — Если эпизодов несколько, будет шумиха.       Будет, Эрен не сомневался. Ректорат засуетится, как потревоженные светом крысы, и сожрет Флока, сколько бы денег тот не занес. Одна поломанная карьера стоит в разы меньше поломанной репутации, а регалии в позолоченных рамках — дороже, чем чья-то жизнь. Если языкастый адвокат отмажет Флока от тюрьмы, то от позора не отмоет никто, и он со всей своей идеальностью пойдет на дно, как мешок с гвоздями. Эрен залез в телефон, пролистывая расписание групп до заученных цифр. Принимая решение раньше, чем оно прозвучало вслух.       — Но есть один нюанс, — Леви встал, отставляя чашку, и хрустнул позвонками, разминая затекшую спину. Повернулся в стороны, игнорируя вопросительный взгляд, и сел напротив Эрена. Прямо на пол, подминая ткань домашних штанов. — Нельзя подать заявление от чужого лица.       Они посмотрели на ключ, валяющийся у ног Эрена почти синхронно. Мурашки прошибли вдоль позвонков легкой дрожью, и Эрен распрямил плечи, словно на них давили невидимые руки. Пояснять и переспрашивать не пришлось; это значило только одно: придется дать Флоку то, чего тот так сильно жаждет, в последний раз.       — Эрен, — нарушил затянувшуюся паузу Леви и заглянул в глаза. — У тебя есть выбор, и ты можешь этого не делать. Но тогда все останется, как есть.       Но Эрен потряс головой, скидывая с себя секундное оцепенение. Хотел сказать, что давно вытянул себя из трясины и лечь еще раз под Флока ради доказательств — все равно, что удариться мизинцем о кровать: больно, но терпимо. Что он научился абстрагироваться, уводя сознание далеко, за пределы стен с высокими потолками. И что это не плата за жизни, которые Флок ломал не глядя. Но все это было бы ложью. Он видел какое-то потерянное выражение лица Леви и поджатые плотно губы. Напряженную линию челюсти и покрасневшие от монитора глаза, смотрящие куда-то сквозь. Насквозь. Поэтому сказал другое:       — Откуда ты так много про это знаешь?       Леви помолчал, отводя взгляд в сторону, и в нем промелькнуло что-то из далекого прошлого.       — Это был мой план «Б».

***

      По узким улицам потоками льется грязь. В сумерках она темная и похожа на нефть, выпущенную из танкера на серый асфальт. Флок оставляет машину выше на квартал и спускается сюда, на дно города, в обитель человеческих теней и смрада. Переступает через бутылки и выбоины, огибая сваленные кучей покрышки и рваные мешки мусора. Ниже, в район, о котором никогда не напишут в путеводителе для туристов.       Навстречу идут зомби, бывшие когда-то людьми: они не смотрят в лица, их глаза стеклянные, а кожа серая от химозной шмали. Шлюхи тянут к нему тонкие руки, звенят дешевой бижутерией и голосами в ушах. Цепляются жадными взглядами за блеск часов. Гулять по этому району все равно, что гулять по инфекционке, но сегодня Флоку нужно именно это. Не огни города, а его изнанка. В легких вязко: воздух здесь непривычно тяжелый, напитанный парами бензина и куревом. Пепел растирается по ладоням, скрипит на сгибе пальцев, на зубах. Флок вдыхает его на ширину грудной клетки.       Глупая девка, что легла под одного подлеца, а поверила другому, бьется в истерике. Узнала дней десять назад, а значит — Эрен тоже. От мысли губы тянет улыбкой. Флок отдал бы и часы, и тачку за возможность заглянуть в его глаза: хвойный лес, темное море, взять лицо в ладони и выпить всего до капли. Слезы и кровь. До искусанных губ и набухших царапин от ногтей, как раньше, когда Эрен сам шел в руки и сам просил. Намотать пряди волос на кулак и запрокинуть голову, чтобы смотрел пьяно, блаженным неведеньем и только на него. В него. Другие в глаза не смотрят, боятся и лебезят. Ломаются внутри раньше, чем костями, а сломанное — не жалко. Эрена — было, пока он не выбрал чахоточное нечто с именем Леви, бледное, как туберкулезник в цирротической стадии. Пока не сбежал от Флока, хотя тот предупреждал и просил словами. А мог давно скрепить руки стяжкой и посадить на цепь. Выбить зубы и остричь волосы, свив из них себе венец, а ему ошейник, добавив кожи для прочности.       Шаг замедляется. Вставший член неприятно трется о бельё и мешает. Здесь, в море отупляющей похоти, его — капля виски в дешевом баночном пиве. Взгляд цепляется за парнишку, небрежно привалившегося к стене: чище остальных, но смотрит так же. Оценивающе.       — Сколько берешь? — спрашивает Флок, подманивая пальцем, чтобы рассмотреть в свете тусклого фонаря лицо, прикрытое волосами цвета глубокой коррозии. Длинными, как по заказу. Пацан здесь недавно, и если переодеть, сошел бы за обычную блядь из «Ангела», каких Флок видел десятки. Имел не меньше.       — Пятьдесят отсос, сотка в жопу. Если есть чё, то дешевле.       У Флока есть. На случай, если сознание услужливо подкинет не те образы, а пальцы начнут нестерпимо зудеть. Есть для себя и для Эрена, даже для Леви найдется: таллия, ртути и горсти порошка цианида в глотку. Он улыбается, кивая парню с коротким «пойдем». Снимать шлюх на улице не в правилах Флока, а тем более тащить мусор к себе домой, но сегодня у него слишком хорошее настроение и слишком крепкий стояк, чтобы их не нарушить.       — Ты обещал, что будет весело, — говорит пацан, ерзая на переднем сиденье, и ведет языком по кромке зубов. Дразнит. Еще не знает, кого. Завлекает лживым флиртом, жалкой попыткой скрыть то, как выкручивает изнутри пальцы от ломки и подмывает затолкать в себя все, что вставит по формуле.       — Будет, — улыбается Флок, вытряхивая на ладонь таблетки.       Одна мягко ложится на язык и скатывается со слюной в желудок, пока Флок вдавливает педаль газа в пол. Ехать недолго, но кровь разгонит жар по венам раньше, чем он толкнет дверь квартиры. Через полчаса глаза у пацана становятся мутными, и он сам лезет в лицо, а потом, когда Флок упирается ладонью в грязные губы, — к шее. Целовать их всё равно, что ободок унитаза, и Флока передёргивает от мысли, какой букет можно собрать, потеревшись о слизистую, но латекс и катионные антисептики еще никогда не подводили. Без них можно только Эрену: в губы и в сердце — туда, где другим перехватил бы и вывернул пальцы.       Пацан не ждет, пока тяжелые ладони лягут на плечи, становится на колени сам, и Флок расстегивает ширинку, прижимая безымянную шлюху теснее к набухшему члену. Вдавливает пальцами в челюстные ямки, вынуждая открыть рот шире, высунуть язык, чтобы вошло в горло до упора. Тот давится почти сразу, но Флоку не уперлись игры в благородство. Проще смять ржавые волосы пятерней и засадить глубже. Вывернет — пацан сам же слижет.       С изнанки век отпечатаны раскосые зеленые глаза и вызывающе алый рот. Мягкие пряди волос, прогиб поясницы и рельеф ребер, пересчитанных языком не единожды. Терпкая горечь спермы и острые тазовые кости, проступающие на загорелой коже. Флок знает его до каждой родинки и шрама, до корней ресниц и крыльев носа, раздувающихся от ярости. До интонации и ритма под ладонью, если положить её слева на грудь, оцарапывая контуром. Положить бы на бедра и провести вдоль пресса к шее, очертить выступ кадыка и челюсти, линию губ…       Разрядка подкатывает спазмом, и Флок останавливает пацана, кивая в сторону кровати, но тот как назло медлит. Обтирает ладонью подбородок и смотрит непонимающе исподлобья, выцеживая терпение по капле. Слишком непохожий.       — Раком, — командует Флок, и пацан пытается встать, путаясь в спущенных штанах. До чего же неуклюжая шлюха.       Второй раз не говорит — хватает за лодыжку, выдирая из легких испуганный хрип, и притягивает ближе, переворачивая на живот, заставляя упереться коленями в пол и поднять задницу выше. Прижигает ее ударом, глядя на сжатую от страха дырку, и плюет сверху, растирая одним движением. Недостаточно грубо, но достаточно, чтобы случайно не порвать уздечку. Пацан больше не дразнит, вцепляясь ногтями в ковер, и это заводит сильнее, чем собственное надсадное дыхание.       — Надеюсь, ты не целка, — бросает Флок, одновременно ввинчиваясь в тугое очко, и ловит первый несдержанный крик.       Мышцы тянутся нехотя, сжимая до боли, но после пары толчков член исчезает в пацане с хлюпающим звуком. Под кожей у него ходят лопатки, и проступают пиками позвонки, когда спину конвульсией выгибает под странным углом. Когда Флок заламывает сзади руку до хруста в суставе. Держать его легче, чем сдержать себя: не спустить бы раньше времени от непрерывного скулежа, пружинящего по перепонкам. Громче и глубже, эхо долбит Флока в виски, и он долбит тело, раздирая пацана изнутри, пока колени у того не разъезжаются в стороны. Поднимать нет желания. На пережатом запястье краснеет след от хватки, цепляет взгляд клеймом, оставленным не на том и не для него.       — Не надо, — просит он, когда Флок толкает на спину, призывая раскинуть ноги, и слова отдаются в сводах черепа высоким смешком.       Флок дерёт тело под собой самозабвенно и жадно. Оно податливое и влажное внутри, снаружи тоже — из глаз пацана брызжут слезы, стекают кривыми дорожками за уши. Он бы кричал, если бы нашел сил напрячь охрипшее горло, но уже не выходит. Проорался, когда Флок схватил за загривок и вдавил ногой в ребра, мешая вдохнуть. Ближе к полу, там, где ему самое место. Распахнул блестящие глаза во всю ширь, зрачком с монету, и умолял отпустить. Простить. Флок не помнит, за что, но помнит, что Эрен бы точно не стал. Эрен… Имя перекатывается на языке, как мантра, под ладонями — чужие напряжённые бедра. Флок разводит их шире и долбит поджатую задницу в разъебанную дырку, пока удары о тело не заглушают скулеж. Пока волосы пацана не разметываются в стороны, а лицо не искажается нужными чертами.       Колени у него стесаны о ковер и шершавые там, где кожа обнажилась скользкой дермой. Должно быть, это больно, но Флоку хорошо, и он вцепляется в них, задирая выше. Что-то течет под ладонями и вязнет меж пальцев. Вымарывает, но звезды перед глазами не дают рассмотреть. От липкости мажет сильнее, пот скатывается со лба вниз, застревая в ресницах, и саднит в уголках глаз. В микротрещинах вокруг лунок ногтей. Если надавить на них, вылезут еловые иглы, зудящие так, что хочется содрать мышцы до костей. Эрен — холера. Эрен — сибирская язва. Эрен — вирус бешенства.       Флок подставляется под укус дикой собаки, пережевывает землю на острове Грюинард и жадно глотает воду из самой грязной реки Индии. Наедается бледными поганками, консервированными с ботулотоксином, пока оргазм не отправляет его на невозможных скоростях туда, где Эрен жадно шепчет в губы и кусает до крови, запекшейся под ногтями. В глотке чешется от кислотной слюны, дерет слабеющими спазмами. Сквозь пленку химического марева Флок видит опухшую, развороченную кишку, из которой вытекает его собственная сперма, пока пацан дрожит, выталкивая ее наружу. Кажется, резинка порвалась, повиснув бесполезным лоскутом латекса на члене. Надо будет сдать анализы.

***

      Перехватить парня оказывается несложно: он двигается медленно, прижимая плечо рукой, и спотыкается на ровном месте, не доходя до конца двора пару шагов. Сложнее — объяснить. Взгляд у него пустой, а голос охрипший и почти неразличимый, словно Флок разодрал не только нутро, но и связки. Накачал наркотой и выкинул на улицу подыхать. Эрена потряхивает внутри до белого шума в ушах, и он моргает, наблюдая, как Леви подхватывает парня под локоть, не давая упасть.       — Отъебитесь, — слабо протестует тот и морщится, ссутуливая плечи сильнее. — Вы копы или че?       — Не копы, — отвечает Леви и машет Эрену, чтобы взял с другой стороны. Вышел из ступора и помог запихать парня на заднее сиденье серой Тайоты Ханджи. — Но видели, что он с тобой сделал.       — Ничего не делал, — мямлит парень, путаясь в ногах. Рука у него висит плетью: сломана или вывихнута — не понять. — Он заплатил…       Эрен пригибает ему голову, чтобы усадить в машину, и захлопывает дверь, залезая с другой стороны. Сцепляя немеющие пальцы в замок на коленях. Процесс занимает каких-то тридцать секунд.       — Поебать…       Парень сползает вниз по сиденью и обмякает, не говоря больше ни слова. Наверное, уже не может. На экране он казался крупнее и старше, в реальности — щуплый подросток лет восемнадцати. Такой не вылез бы из-под Флока, даже если бы пытался. У него длинные волосы, свалявшиеся в лохматые сосульки у лица, и Эрен дотрагивается до своих, убранных в хвост, улавливая отдаленное сходство. Флок подбирал. От мысли трусит сильнее прежнего, и Эрен дышит ртом, вглядываясь в блеклые окна многоэтажки, пока Леви проворачивает ключ зажигания. Старый мотор урчит, выкатывая машину на полупустую дорогу.       — У тебя есть права? — глупо спрашивает Эрен, когда темный прямоугольник дома скрывается за горизонтом. Сидеть молча кажется пыткой: в тишине парень рядом хлюпает носом, размазывая сопли по рукаву куртки, и водит перед собой расфокусированным взглядом. На поворотах его голова съезжает в бок, словно он вот-вот потеряет сознание, и Эрен пристегивает его ремнем. Тормошить не решается.       — Самое время для этого вопроса, — язвит Леви, но его голос успокаивает на подсознательном уровне, и Эрен перехватывает короткие взгляды через водительское зеркало. — Есть, а когда-то и машина была. Ханджи не доверит свою тачку кому попало.       Разговор повисает без продолжения, а Эрен приоткрывает окно, впуская свежий воздух, прогоняя приторно-сладкий запах, что ползет по салону, вызывая головную боль и желание лишиться обонятельных рецепторов. Эрен знает, чей это запах.       Надышался накануне. Им знакомо засвербело в носу, как только он вставил ключ в замок дрожащими пальцами и осторожно вошел в квартиру. Небольшая сумка оттягивала плечо, а иррациональный страх расходился в легких на вдохе. Казалось, Флок дома, сидит на кухне или в спальне, курит или печатает за столом, и стоит Эрену сделать шаг, как он почует присутствие и выйдет навстречу. Но квартира была пуста, а Флок сидел где-то на фармакологии, не имея ни малейшего понятия о своем госте.       Вышагивая неслышно в сторону спальни, Эрен вспоминал сжатые инструкции по установке камер: места, продуманные заранее, и нюансы преломления верхнего света. Как правильно подключить и как спрятать. Крепость из лака и обивочной кожи особо не изменилась: Флок раскошелился на новую картину и поменял плед на кровати. Эрен обошел ее, окидывая взглядом стенку из натурального дерева, и примерился к полке. «Важно поймать максимальный радиус и выгодный угол обзора», — произнес в голове Леви, и Эрен кивнул сам себе. Благо, перчатки он умел натягивать за какие-то пару секунд.       — Подождешь меня в приемной, — прорезается голос Леви, возвращая в реальность. Машина гладко скользит по дороге, и витрины отбрасывают тени на руки, сжимающие оплетку руля.       — Если кто-то спросит, мы подобрали его на улице и решили помочь. Будем надеяться, Флок не додумался засунуть его в душ, — Леви смотрит через зеркало, дожидаясь ответного кивка, и сворачивает с центральной авеню.       — А они точно его примут? — Эрен чувствует, как проминается сиденье, когда парень вздрагивает, роняя голову вниз, словно хочется вывернуть желудок на коврик или уснуть, уперевшись лбом в спинку водительского.       — Примут, у меня там остались старые… контакты.       Леви проговаривает снова для Эрена то, что уже обсуждалось не один раз. Светофоры горят зеленым. Делать и говорить — не одно и то же.       Парковку у клиники заливает синтетический свет. Эрен топчется у входа, меряя шагами узорчатую плитку, и глотает сигаретный дым. После двух часов сидения в приемной задница затекла, а содержание всех журналов с кофейного столика он выучил наизусть. Время тянется чертовски медленно, а темнота в небе становится гуще, выплевывая сферу луны. Горечь от никотина оседает на языке, напоминая, что Эрен сам затеял игру по-крупному, и отступать поздно.       Где-то там парня раздевают, растягивают, как лягушку для вивисекции, берут мазки из прямой кишки и смывы с члена. Фотографируют повреждения и пальпируют изнутри, заглядывая поочередно то в рот, то в задницу. Выскабливают биологический материал под ногтями, выкачивают кровь для анализов на венерические и наркотики. Расфасовывают по пробиркам и герметичным пакетам. Это называется «комплект изнасилования». Если парень не согласится подать заявление, Эрену придется собрать свой. А пока он ходит вдоль очерченного лентой прямоугольника с табличкой «для курящих», и мысли следуют за ним шаг в шаг.       Дверь клиники хлопает, заставляя поднять голову и затушить очередную сигарету на половине.       — Обязательно тащить его с собой? — первое, что произносит Эрен, когда видит зажатый подмышкой у Леви бокс. Непрозрачный, с наклеенным поверх пластика шестизначным номером и обезличенным содержимым. Такие держат в медицинских центрах и лабораториях, но точно не дома.       — Да, это самый надежный вариант, пока мы не выясним, будет ли заявление. Сейчас с ним бесполезно разговаривать, — вздыхает Леви, нажимая на кнопку блокировки дверей.       Почему улики отдали на руки, Эрен догадывается, но уточнить решает как-нибудь потом, отмечая залегшую складку между бровей Леви, бесцветный тон голоса и словно поблекший взгляд. В машину лезет молча, теперь — на переднее. Коробка лежит на пассажирском, но на нее Эрен старается не смотреть. Вместо этого зачем-то жмет на кнопки аудиосистемы, пока Леви заводит мотор.       — Что с ним будет? — спрашивает, когда машина выруливает с парковки. Леви выглядит вымотанным и усталым, или таким кажется, потому что тени скользят по лицу, выделяя круги под глазами отчетливее.       — Ничего. Обработают травмы, окажут психологическую помощь, если потребуется, и отпустят, — отвечает он кратко, и Эрен не уточняет. Внезапно радио оживает, выплевывая обрывки какой-то песни, и захлебывается в помехах, заставляя обоих вздрогнуть.

***

      Эрен стоит на балконе, вертя в руке последнюю сигарету из пачки. Не курит — жжет, глядя, как крошечные искры осыпаются вниз, как ветер сбивает пепел с кончика и уносит серые хлопья в темноту. В спящий город, скопление искусственных огней и настоящих, почти неразличимых за пеленой смога. Он выстилает легкие изнутри тонкой пленкой, и если запереть в них воздух подольше, можно почувствовать противную горечь во рту. Эрен облизывает сухие губы. Журчание воды в ванной долетает сюда приглушенно, пока он коротает время, считая редких прохожих на улице. Мог бы — посчитал капли, падающие на Леви, и скорость, с какой бумага истлеет до фильтра, обжигая край ногтя.       Это отвлекает от мыслей, которые Эрен привез за собой из клиники. Позволяет не думать о коробке, задвинутой под стол, и о Леви, оттирающем кожу от грязи. Чуть больше недели понадобилось Эрену, чтобы выучить: Леви не любит пыль, разводы на полу от швабры и пятна жира на плите. Усвоить негласное правило и привыкнуть есть строго на кухне, а кучу из чемодана разложить по ящикам комода. Все грязное в доме Леви педантично очищается или выбрасывается — без исключений. Эрен давит бычок в пепельнице вместе с мыслью, засевшей в подкорке: ломать гордость об колено проще, чем ломать потом лед в чужих глазах. Видеть в них сочувствие или жалость, ведь после Флока уже не отмыть. Останется только выбросить.       — Планируешь сидеть здесь всю ночь? — Эрен не слышит ни шагов, ни того, как с тихим скрипом петель открывается дверь позади. Вздрагивает, оборачиваясь на голос.       Леви опирается на косяк, ероша полотенцем мокрые волосы, и смотрит спокойно, не морщась от перепада температур.       — Просто вышел проветриться.       Эрен смотрит в ответ. На ничем не прикрытые предплечья с вьющейся сеткой вен, на капли, падающие с рваных прядей. Они собираются в дорожки на висках, и Эрен скатывается за ними взглядом, к шее Леви и впадинам у ключиц. В полумраке кожа у него белая, матовая, как фарфор, и влага блестит на ней алмазной пылью. Переливается по груди и поджатому животу, к пупку и ниже, где косые мышцы сходятся вместе, а капли исчезают за линией домашних шорт.       — Ты уже посерел от курева, — как-то непринужденно говорит Леви, закидывая полотенце на шею, и отходит в сторону, пропуская на кухню.       В свете ламп не смотреть на него не выходит вовсе, и Эрен сглатывает в сухое горло. Надеется, что разговор оборвется на этом, разводя их по разным комнатам, и он сможет исступленно дрочить в одиночестве. Увиденное за день обострило предчувствие неминуемой катастрофы и заставило изваляться в грязи воспоминаний, придавая желаниям оттенок невозможного. Но Леви не уходит. Опирается бедрами на столешницу, подцепляя рукой чашку, и отпивает непривычно долго, словно ждет чего-то.       — Что? — не выдерживает Эрен, стараясь смотреть только в глаза. Они блестят из-под мокрых ресниц, пытливые, словно видят насквозь.       — Ты опять загоняешься, — Леви отставляет чашку, складывая руки на груди.       — Наверное, устал, — врет Эрен. — Если ты хочешь снова спросить, не передумал ли я, то нет, не передумал.       Задумался, делая выбор, перед которым никто не ставил.       — Но? — не сдается Леви, словно решая вытащить правду клещами. Он молчал в машине и позже, когда пришли домой, а сейчас нашел сам, высверливая взглядом.— Говори, если хочешь.       Эрен хочет, но не говорить, а подойти ближе и провести по плечам Леви. Сбить мурашки, проступившие от сквозняка за балконной дверью, и слизать холодящие кожу капли с безволосого живота. Хотя бы один раз. От желания чешутся ладони, и кровь приливает вниз так, что не скрыть свободными штанами. Не облечь в слова без оттенка вины и признания. Эрен переминается с ноги на ногу, но молчит. Подходит ближе, на расстояние вытянутой руки, но рук не протягивает. Замирает, пока секунды утекают тишиной и Леви не произносит отчетливо:       — Мне все равно.       В ушах отщелкивает на каждый слог, и Эрен дергает плечами, тянется очертить пальцами по острой линии челюсти, мазнув к выбритому виску. Выжидая, пока одернут. Но Леви не двигается — шевелятся только губы, повторяя еще раз:       — Мне все равно, что он делал или сделает. Это не имеет значения.       Пальцы немеют от осознания: Леви не противится. Смотрит снизу вверх выжидающе:       — Я… — начинает Эрен, но осекается раньше, чем находит слова. Не верит ни глазам, ни ощущениям. В какой-то другой реальности Леви склоняет голову к плечу, прижимаясь теснее к ладони, и Эрен чувствует, как под ней жилкой бьется пульс. Как кожу на пальцах обжигает до костей, когда Леви перехватывает его руку, перекладывая себе на грудь. Давая высчитать удары.       — Я знаю, — шепчет просто, но Эрен давится собственным вдохом от этой откровенности. От жеста и ритма чужого сердца, словно вложенного в ладонь. Собственное долбится о ребра оголенным проводом, и Эрен больше не думает, отнимая руку.       Склоняясь, целует Леви в приоткрытый рот, мокро и жадно, как мечтал все это время. Губы у него невозможно горячие, с привкусом травяной заварки, и Эрен пробует их от угла до угла, обхватывая своими. Подминая сильнее, словно позволь он Леви выдохнуть хоть раз, и они сомкнутся, не подпуская. Но Леви отвечает. Глубже и медленнее, проходясь языком по слизистой, собирая на кончике табачную горечь и тихий стон. Словно сам хотел.       Подмывает спросить, но разреженный воздух смешивается запахом шампуня с никотином, и Эрена ведет вязкостью слюны во рту: Леви и своей. Тонкая нить тянется неразрывно, пока Эрен не припадает губами к колючему виску, к жилке, очерченной подушечками пальцев и взглядом. Впитывает живое, проводя языком от мочки уха до выступа кадыка. Запоминая, словно сможет удержать не в руках, но в памяти. Леви сдергивает полотенце сам, открывая больше кожи, и Эрену хочется облизать его полностью. Выпить невысохшую влагу и уткнуться в яремную впадину следом.       — Ты такой… — шепчет Эрен, выцеловывая вдоль челюсти, вжимая Леви весом в столешницу. В голове шумит, мутнеет от разогнанной крови, и Леви прогибается навстречу.       — Какой? — он дышит чаще, запрокидывая голову, и Эрену до дрожи хочется заглянуть в глаза и кончить прямо в боксеры, бесстыдно потираясь стояком о напряженное бедро.       — Проницательный, — выговаривает с трудом, а Леви мажет поцелуем по шее, легко прикусывая тонкую кожу, и Эрена перетряхивает до каждого позвонка. Ярче, чем от любого экстази — до вибраций под ногтями и подкосившихся коленей.       Эрен не становится на них — падает, расплавленным взглядом цепляясь за голый живот Леви. Выдыхая вплотную у линии, где на тазовых косточках сидят шорты, а выше пробиваются редкие волоски. Раньше не рассмотрел. В фантазиях ошарил до каждого миллиметра, вылепляя желанием несравнимым с настоящим. Эрен целует у пупка, ладонями удерживая за бедра, и легко дует поверх влажного следа, глядя, как ходят мышцы под кожей. Как топорщится член, оставляя на ткани пятна смазки. Собственный истекся весь, прилипая к белью, но Эрен с мазохистическим удовольствием тянет время. Поддевает зубами резинку, царапая в отместку, и смотрит наверх, в шалые глаза Леви. Грудная клетка у него вздымается рвано, а ладони сжимают столешницу до бела, и Эрен дуреет от этого зрелища моментально. Стягивает лишнее вниз, обнажая перевитый венами член, и ловит языком проступившую каплю. Рассмотреть не успевает — терпкостью вяжет во рту, вяжет от хриплого стона Леви.       Эрен обнимает губами уздечку, осторожно перекатывая на языке, и пропускает головку вдоль ребристого нёба, обратно — едва касаясь кромки зубов. Вбирает глубже и замирает, вслушиваясь в шумные вдохи-выдохи, словно ждет, когда ладонь Леви зароется в волосы у корней. Когда он не выдержит, подаваясь навстречу бедрами, сбивая нарочито медленный темп. Непонятно, кого больше дразнит. Пульс у Эрена сбит далеко за норму, долбит шумом в ушах и в налитый до предела стояк, заставляя двигаться быстрее. Истекать слюной и смазкой, распахивать шире глаза, закатывая зрачками за веки. Перед ними рябит полосами, но видно, как Леви закусывает губу и тени ложатся под ключичные ямки.       — Я так кончу раньше, чем ты разденешься, — выговаривает он надсадным, охренительно непривычным голосом, и только ради него Эрен готов отсасывать до ломоты в жевательных мышцах.       — Кончай, — стонет в ответ, когда член выскальзывает полностью, а волосы прилипают к вискам, но Леви останавливает. Садится ниже, заключая лицо Эрена в ладони, и целует в распухшие губы. Взапой, пропитывая задушенным голодом, растирая мокрое по подбородку. Эрен теряется весь, отдается, не замечая, как разводит колени шире. Как Леви вклинивает меж ними бедро, прижимая под яйцами. Забирая воздух, выбитый из легких.       — Моя очередь, — закрадывается шепотом в ухо, и Эрену горячо настолько, что от ладоней на кафеле должны остаться слепки. В местах, где Леви поддел футболку, — тоже. Реальность плывет, плывут очертания мебели и лампочек, окна с чернотой за стеклом. Эрен припаивается голой кожей к Леви, льнет к губам, прикусывая и зализывая следом. Глотая шипение, вереск и мяту.       — Сожрешь, — цедит Леви, кажется, в самое горло, а когда сжимает член через ткань, Эрена выгибает судорогой навстречу. Раздирает желанными руками на волокна нервов и блядский стон. Хочется стянуть давящие штаны, но Леви затыкает рот поцелуем, наваливается тяжестью и запирает в себе. В пальцах, сомкнутых кольцом у основания.       — Давай прямо здесь, — просит Эрен, сцеловывая испарину на скуле, но Леви назло отпускает, заставляя проморгать мутное в глазах. Заглянуть в его — с горящими бесами, непонятно откуда вылезшими, и выдержкой, утекшей в крепкий стояк. Эрен тянется вперед, привстает на затекших коленях выше, но припадает губами не к нему — к шрамам на сгибе локтя, от иглы. Признается и кается, потому что потом уже не сможет.       — Эрен… — в голосе Леви истома душится странным надрывом, и Эрен готов выпить все это, надтреснутое, прямо из вен. Отравиться его откровенностью и залечить своей. «Эрен, Эрен, Эрен», — отстукивает в унисон одичавшему сердцу, и он закусывает онемевшую губу, дыша через раз. Цепляясь за протянутую руку. Леви целует словно авансом, сам же говорит: «Пойдем». Ноги не держат, но Эрен идет. Не пошел бы — приполз. На периферии сознания проносится мысль, что в спальне он не был ни разу, но возбуждение выбивает ее клином. Фокусирует взгляд на ямочках поясницы, заставляя шумно сглотнуть. В комнате темно, и Леви ведет за руку, легко толкая на кровать.       — Включи… что-нибудь, — просит Эрен не своим голосом. — Я хочу смотреть.       — Смотри, — выдыхает Леви над ухом, дотягиваясь рукой куда-то в сторону, и комнату заливает приглушенный свет от ночника. Этого хватит. Вычертить взглядом каждую скользящую тень там, где ложатся ресницы, где ложится пульсом прижатый к бедру член.       Эрену нужно больше: его, кожи, объятий до хруста. Внутри и снаружи. Он стягивает остатки одежды и подминает Леви под себя, нависает сверху, не в силах оторвать взгляд от черных прядей, прилипших к лицу, от росчерка тонких губ, искусанных им же. Леви весь ладный, словно скроенный по божественному лекалу, с твердостью вольфрама в мышцах и хромовым отблеском в радужке. Но не сейчас. Сейчас смотрит завлекающе и тепло, щурясь от лезущих в лицо волос, и ради этого Эрен готов умереть на месте. Потереться пару раз о гладкий живот и залить с избытком, накрывая собой.       Леви не дает думать. Проводит пальцем вдоль нижней губы, оттягивает, призывая пропустить в рот, и Эрен облизывает шершавую подушечку, обволакивая слюной. Царапается о короткий ноготь, вбирая пальцы на две фаланги, один и второй. Леви под ним улыбается, дышит загнанно, мерцая влажными глазами. Живыми и настоящими, простреливающими по позвонкам до дрожи. С ним все по-другому, раз первый и он же последний, тлеющий минутами без счета. Эрен не станет считать.       Он с готовностью ложится на спину, когда Леви толкает ладонью в грудь, любуясь с секунду, как нити слюны расходятся меж пальцев. Эрену дурно настолько, что он готов натянуться на Леви безо всяких пальцев. Колени бесстыдно разводятся в стороны, приглашающе, но Леви смотрит в ответ ласково, а шепчет лукаво, разбивая на слоги:       — Не сегодня.       И садится сверху сам, сдавливая бедрами раскинутые ноги, заставляя свести их вместе. Эрен не дышит и не смотрит, ошалело моргает под тяжестью тела, выгнувшегося навстречу. На пальцах у Леви мокрое от Эрена, но скользят они не в него. Живот поджимает, когда Леви приподнимается и отклоняется назад, ища удобный угол, растягивая себя и вязкую смазку, смешанную в одно. Целое. Терпкостью связывает язык, солеными каплями пропитывает волосы на загривке, и Эрен не лежит — тонет. Не стонет — скулит под ним, подаваясь в ладонь, сжимающую плоть к плоти, прокусывая свою у запястья до боли. До пестрящих пятен перед глазами. Если у ощущений есть предел, то Эрен далеко за ним.       — Если ты сейчас не… — продирает Эрен через хриплое горло, но давится вдохом, когда Леви сжимает под яйцами, медленно пропуская в себя. Ложится сверху и тянет момент, не позволяя Эрену двинуться — только просить словами.       — Кончай, — возвращает сказанное низким, глубоким голосом, выговаривает в губы, но Эрен глохнет — чувствует, как сжимаются мышцы внутри, как по всей ширине его ладонь накрывает чужая, сплетая пальцы в замок. Сплетаясь нервами, ритмом под грудной клеткой. В Леви тесно и горячо до поджатых на ногах пальцев, до одури и крепкой дури в разогнанной крови. Эрена хватает на несколько жадных толчков и накрывает разрядкой так быстро, что не отстраниться, пока судорогой разбирает на части и собирает обратно в единое. Он мокрый весь снаружи, мокрый в Леви, а член болит, пульсирует, не переставая, и Эрену так охуенно, что он боится разлепить веки.       Садится кое-как, удерживая Леви за поясницу. Целует слепо в соленые ключицы, в острый подбородок, в распухшие губы и сталкивает складки кожи в ладони. Чаще и быстрее, массируя Леви по уздечке, по липкому стволу, прижимая теснее к себе. Сегодня весь — его. И Леви ерзает, утыкается раскаленным лбом в плечо и мелко дрожит.       — Блять, Эрен… — выдыхает надсадно, изливаясь с задушенным стоном, и Эрен сглатывает его, забирает себе до каждого отзвука, легко выскальзывая из Леви. Падая следом за ним в разворошенную постель.       Тело ноет остаточным напряжением, мутный мозг накрывает усталостью, но Эрен подползает ближе, укладывая голову Леви на грудь. Пока не отправил к себе, не ушел в душ и не продышался. Пока завтра не наступило. Сперма засыхает на коже, а волосы у Эрена растрепаны и путаются в ресницах, но ему все равно. Под ухом долбится горячее сердце, замедляется постепенно нормальным ритмом, и Эрен слушает. Обнимает поперек живота липкой рукой и боится закрыть глаза. Запрятанная мысль оживает снова, режет тонким лезвием, заставляя отлепиться щекой от Леви. Сухим языком — от нёба.       — Если я пойду к нему… — Эрен ловит сонный взгляд, настороженный разговором не кстати, и поправляет сам себя. — Когда я пойду к нему…       Леви приподнимается на локтях, высверливает взглядом как тогда, на кухне, но переубеждать не пытается. Ждет.       — Обещай, что не откроешь камер.