Слёзы Феникса/Tears of Phoenix

Декабрь 1975 г.

«Или ты могла бы вернуться домой после Йоля». Гермиона вздохнула, как будто в сотый раз, и было только утро — ну, во всяком случае, его конец. Амос чуть ли не оттащил ее в пустое купе, и она была удивлена, когда он настоял на том, чтобы она встретилась с его родителями. После того, как она неоднократно говорила ему, что в этом году ей абсолютно необходимо поехать на Гриммо, он задумался. «Амос, — мягко позвала она, — я могу попытаться прийти, но не могу гарантировать это». «Может быть, я могу поговорить с лордом Блэком? Я уверен, что он был бы рад встретиться с моим отцом», — сказал он, почти умоляя в этот момент, и она почувствовала, как уголки ее губ нахмурились. Она потерла виски и слабо улыбнулась. «Амос, ты не понимаешь». Она отвела взгляд от его побежденного взгляда, но его пальцы нежно схватили ее за подбородок, и она снова оказалась перед ним. «Почему бы тебе не помочь мне?» — подхватил он, не обращая внимания на то, как напряглось ее тело. «Я не могу… ты не поймешь, что такое мои родители», — запротестовала она, ее голос был истощен, а в голове кружились воспоминания о наказаниях и- «Не похоже, чтобы ты сказала что-нибудь, что заставило бы меня понять, что с тобой происходит», — горько пробормотал он, и она столкнулась с суровой реальностью отношений и общений. Оглядываясь назад, можно сказать, что с ее стороны было глупо не осознавать, что в конце концов ей придется поговорить с ним об этом. Прошло много лет, и ее лучшие друзья ни разу не просили ее рассказать о своих родителях. Она подозревала, что за этим стоит Сириус, но все же — их молчание много значило для нее, и она даже не думала о том, чтобы рассказать кому-нибудь еще, не говоря уже о парне. «Я еще не готова», — решительно прошипела она. Свидания на месяц или два не позволят ей признаться в том, насколько жестоки были Блэки. Он в поражении опустил голову и провел рукой по волосам. Она чувствовала, как напряжение начинает уменьшаться в комнате, и ей ничего не хотелось, кроме как ползти обратно к своим мальчикам. «Как будто была готова хоть к чему-нибудь». Его голос был сдержанным и немного напряженным, и она могла сказать, что он явно пытался не кричать на нее. «Интересно, поделилась ли ты всем с мальчиками», — бросил он вызов с неразборчивым выражением лица. «Мне не нужно было говорить им, Амос. Они никогда не спрашивали», — объяснила она, ее раздражение постепенно нарастало. «Они всегда понимали. В отличие от моих родителей». Гермиона проигнорировала хмурый взгляд, который он ей послал. Она никогда не понимала, почему ее парень так сильно поклоняется ее родителям, если они не сделали ничего, чтобы заслужить такое чувство. «Не знаю, почему ты их так уважаешь. Они всегда были ужасны с моими друзьями». «Ну, я их не виню», — пробормотал он себе под нос, и если бы не слух ее анимага, она бы не услышала его. Она моргнула, на мгновение озадаченная переменой в разговоре. «Что это должно значить?» «Я имею в виду… Поттер и Петтигрю нормальные, но с Люпином что-то отрывочное происходит… ходят слухи». «И ты судишь его, основываясь на слухах», — невозмутимо сказала она, ее губы истончились. «Они довольно смешные. Они говорят о том, что он…» Прежде чем он смог продолжить, его прервал стук, и она закрыла глаза, глубоко вздохнув, как будто это могло уменьшить нарастающее напряжение в комнате. Она держала его руку, переплетая ее пальцы с его собственными и обнимая его лицо ладонью. Она чувствовала тепло, исходящее из-под небольших растущих волосков на коже. «Пожалуйста, Амос. Просто отпусти это — по крайней мере, пока мы не вернемся с праздников». Она убрала руку, чтобы поцеловать его в щеку, и медленно положила голову ему на плечо. «Ты обещаешь приехать домой хотя бы на один день?» Слова замерли в ее горле, и она сумела кивнуть. «Если ты закончил целоваться, верни мне мою сестру», — позвал знакомый голос с другой стороны двери, и она закатила глаза. Тело Амоса затряслось от смеха, и она отодвинулась, чтобы увидеть веселое выражение его лица. «А тут я думала, ты испугаешься», — поддразнила она. Она снова столкнулась с симпатичным мальчиком; с развеваемыми всем ветром волосами и теплой манерой поведения, которую она полюбила. Благодарная за перемену, она встала и поцеловала его в последний раз. Она тихо выскользнула из двери, и выражение лица Сириуса исказилось от облегчения. Подняв бровь, она спросила: «Что с тобой происходит?» «Ничего. Давай просто вернемся», — пробормотал он, и она последовала за ним, откровенно сбитая с толку его поведением. Он был капризным с тех пор, как она разбудила его рано, чтобы собирать вещи, но к этому моменту он должен был привыкнуть. К тому времени, как они добрались до дальнего конца поезда, она наконец заметила, что Ремус и Джеймс сильно спорят. Другой их друг сидел у окна, его большие голубые глаза нервно метались между ними. Гермиона села рядом с оборотнем, который остановил любую лекцию, которую он читал. «Ну, давай. Расскажите мне, что случилось», — решительно обратилась она к ним, уже слишком уставшая от очередного напряжения в комнате. Ее брат мучительно медленно провел рукой по лицу. Она скривилась, и он увидел это, глядя на нее сквозь пальцы, и уронил руку. «Сохатый намекнул, что я плохой брат». Слегка расширив глаза, она взглянула на Джеймса. Он выглядел смущенным и, почесав затылок, послал ей робкий взгляд. Она вопросительно посмотрела на него. «Почему ты вообще так думаешь?» Джеймс открыл было рот, чтобы ответить, но Ремус опередил его. «Он думает, что Бродяга не должен позволять тебе проводить так много времени с Диггори». « Бродяга знает лучше, чем не позволять мне что-либо делать», — откровенно сказала она, громко фыркнув. Сириус всплеснул руками, словно показывая Джеймсу то, что он все время объяснял. В свою защиту мальчик в очках съежился на своем стуле и пробормотал извинения. Закатив глаза, она подошла к своему сиденью, чтобы похлопать его по руке, лежащей на его коленях. «У нас с Амосом все в порядке, но мы ценим заботу». « Неважно», — фыркнул Джеймс, скрестив руки на груди и глядя в окно. Воцарилась уютная тишина, и у Гермионы не было времени размышлять о странном поведении своего лучшего друга. Ее веки стали тяжелыми, и когда она увидела, что брат с тревогой смотрит на нее, она нахмурилась. Были времена, когда она засыпала в поезде, и кошмары ей не снились. Во всяком случае, ее друзья не знали о них. Так что — как только остальные собрались, чтобы поиграть в какие-то глупые игры, на которые она не потрудилась обращать внимание — она ​​подошла к Сириусу, близнец позволил ее голове упасть ему на плечо. Вскоре наступила тьма, ее веки опустились, и она позволила сну взять верх. «Мистер Блэк, пора читать Завещание», — сказал гоблин. Она помнила его по нескольким разам, когда сопровождала своих родителей в Гринготтс, и была уверена, что он должен был быть личным доверенным лицом ее семьи. Ее брат дернулся на стуле с испуганным выражением лица. «Я не сделаю этого прямо сейчас», — пробормотал он почти шепотом. «Вы должны, лорд Блэк. Вы законный наследник…» «Нет, не без нее!» — проревел Сириус, мгновенно поднявшись со своего места и сжимая кулаки в обжигающей ярости. Дверь открылась и … Гермиона чувствовала, как дрожат ее плечи, и, бормоча бессвязно несколько слов, она страстно пыталась вернуться к видению, чтобы закончить его — найти удовлетворение, которого ей не хватало. Почему Сириус выглядел таким злым? Глядя на него сквозь густые ресницы, она обнаружила, что он смотрит на нее сверху вниз с расстроенным взглядом. Она немедленно выпрямилась на своем месте, и ее глаза расширились. «Что не так?» «Моя шоколадная лягушка застряла в твоих волосах!» Она недоверчиво нахмурилась, ее рука просто зудела, чтобы прижать палочку к его животу. Он, должно быть, заметил движение, потому что поспешно добавил: «И мы прибыли». Поджав губы, она встала на ноги — ее конечности все еще были в полусонном состоянии, и она лениво вышла из купе, следуя за мальчиками. Ее грудь все еще казалась тяжелой от этого видения, и хотя ее голова болела не так сильно, как обычно, она не знала, знает ли брат то, что она видела. Профессор Дамблдор сказал ей, что даром зрения нельзя пользоваться. Гермиона даже не стала считать это даром. Нет, если только это не показывает поражение Волан-де-Морта или разблокировку подсознания в ее разуме. Последнее, что она слышала от Грейнджер, было простое снисходительное фырканье, которое скорее расстроило, чем помогло. Вскоре она стояла среди семей, которые восхитительно воссоединились, весело желая друг другу счастливого Йоля. Она не позволила себе схватить Сириуса и заставить Дорею отвезти их домой, в Поместье Поттеров. Она почувствовала длинные теплые пальцы на своем запястье, и ее взгляд метнулся к Джеймсу, который тащил ее от поезда. «Джеймс, разве мы не говорили тебе, что мама…» Она остановилась, когда оказалась в теплых объятиях. Она вдохнула материнский запах, которого она никогда не получала от Вальбурги, и когда пожилая женщина отпустила ее, на ее лице расплылась теплая улыбка. «Миссис Поттер!» — радостно поздоровалась она. Старшая ведьма сузила глаза, и на ее губах играла маленькая улыбка. «Сколько раз я говорил тебе перестать заставлять меня чувствовать себя старой?» Сириус появился рядом с Гермионой, и его лицо расплылось в злой ухмылке. «Ты? Старая? -» «- Никогда! » — с энтузиазмом закончила Гермиона. Джеймс выглядел обеспокоенным из-за телепатии близнецов, а Чарлус весело усмехнулся. «Я начинаю желать, чтобы у нас были собственные близнецы». Его жена снисходительно махнула рукой. «Чарлус, это наши близнецы». Гермиона удовлетворенно вздохнула, наслаждаясь небольшим моментом счастья перед праздниками. Она заставила себя прекратить сетовать и вместо этого повернулась, чтобы найти Регулуса. «Ты видел Рега?» — спросила она своего брата, и он издал недовольный звук из глубины горла. «Должно быть, держится за юбку матери», — проворчал он, и она слегка подтолкнула его — безмолвное напоминание, что нельзя говорить такие вещи дома. Они прощаются со своими лучшими друзьями, переходя к противоположной стороне платформы, где волшебники и ведьмы продолжали аппартировать домой. Когда она наконец заметила своего младшего брата, она обвила пальцами локоть Сириуса и потащила его туда, где он стоял. Именно тогда она наконец заметила свою мать, которая подошла к ним, чтобы посмотреть в их сторону. На ее лице появилось хмурое выражение, когда она, как и следовало ожидать, громко вскрикнула. «Потомки Дома Блэков в маггловской одежде! Какой позор». Ее восклих заставил несколько лиц повернуться в их сторону, и Гермиона заметила, что даже Амос остановился, чтобы взглянуть на нее. Она оглянулась на Вальбургу и про себя ухмыльнулась. «Я покажу тебе позор», — подумала она, практически подскочив к своему парню, игнорируя цепочку вопросов леди Блэк. Она обняла своего парня перед тем, как начать полноценный сеанс целования. В идеале она никогда бы не показала такую ​​публичную привязанность, но раздражение уже начало покалывать ее кожу, и ей нужно было отпустить его, прежде чем они дойдут до Гриммо. В конце концов они разошлись и тяжело дышали, их губы пухлые, покрасневшие в скандальный красный цвет. «Гермиона — что? » — пробормотал Амос, и как только она собралась ответить и подразнить его за то, что он потерял дар речи, она почувствовала знакомое притяжение аппартации. Ее дыхание прерывалось от паники, когда она приземлилась, и она отчаянно огляделась, расслабляясь только при виде Сириуса. «Неужели я ничему тебя не научила, позорная девушка?! В маггловской одежде, прикасаясь таким образом к Чистокровному Наследнику! Позорные существа, которых ты называешь друзьями, превращают тебя в предателя крови!» Так что, если она была предателем крови? Рука Сириуса на ее плече была полна смысла; Они пообещали друг другу больше безрассудных выступлений и не смотреть, как их ругают. Гермиона хранила молчание — и, хотя она не опустила голову от стыда, она все же сжала челюсти и отвернулась. Кем бы она ни была, предполагалось, что Вальбурга ее родила. Какие надежды Гермиона могла разбить, если ее мать решит проклясть свою дочь? О, какой ужас испытала бы Вальбурга, если бы Гермиона сказала ей, что в ее голове все это время была маглорожденная. Она покачала головой, словно пытаясь прояснить мысли, и перевела взгляд на Регулуса. Он неуклюже шаркал ногами, скрестив руки и глядя на нее с некоторым разочарованием. Она игнорировала его, хотя, несмотря на то, что он был с промытыми мозгами, она все еще скучала по временам, когда она баловала его, и он выказывал ей восхищение. Он всегда выглядел таким гордым, что называл ее своей сестрой. Когда это случилось в последний раз? Она прикусила нижнюю губу, прервав мать, когда она спросила: «Где отец?» Вальбурга смотрела на нее снизу вверх расчетливым взглядом, снова глядя на нее. «Он в своем кабинете», — резко сказала она вызывающим тоном, скрытым за ее словами, как ястреб, ожидая, когда Гермиона спросит, хочет ли он видеть своих детей. Конечно нет. «Верно», — протянула она и сдалась в поражении. Она внезапно почувствовала себя очень истощенной, ее эмоции иссякли сильнее, чем когда-либо после урока окклюменции. Она повернулась к Сириусу, глаза которого многозначительно метнулись к лестнице, и получила безмолвное сообщение. Они направились в свои комнаты, когда снова услышали, как их мать заговорила. «Вы должны оставаться в своей комнате, пока я не позволю вам уйти. Кричер принесет вам еду».