Слёзы Феникса/Tears of Phoenix

Декабрь 1975 г.

Замешательство поразило Гермиону, когда мужчина остался равнодушным к комментарию Сигнуса. Ее дядя и Беллатрикс быстро присоединились к нему, чтобы сердито взглянуть на нее сверху вниз, похожим взглядом на нее с отвращением. «Она отпустила Сириуса?» — недоверчиво спросил Сигнус, и Беллатрикс напряженно кивнула ему. Она так угрожающе хмурилась на нее, и Гермиона запнулась, отчаянно пытаясь ухватиться за последние кусочки летучего порошка. Волшебник щелкнул палочкой по камину, немедленно отключив камин и лишив ее возможности покинуть дом. Гермиона прерывисто выдохнула, страх быстро просочился сквозь ее кости, пульсируя, опаляя внутренности. «Как замечательно», — протянул он, его стальной взгляд стал точнее. «Возможно, нам следовало нанимать не ее брата». «Мой господин?» — позвала Беллатриса, явно ошеломленная тем, что он только что сказал. Даже разочарованная. Гермиона объяснила это тем, что та не может выйти замуж за Сириуса. Она окинула взглядом комнату, надежды разбились, как только вошли ее родители, спокойные и сдержанные, как всегда. Немного любви, за которую она цеплялась все эти годы, она была вынуждена отпустить. Все это было фальшивкой — уловка, которую разыграл ее бредовый ум. Ее горло влажно щелкнуло, комок в ее плотном горле рос, когда Вальбурга села, расстроившись при виде дочери, подергивающейся от боли и едва сдерживаемой собственным весом. Гермиона схватила ближайшую вещь, которую могла найти, пытаясь удержаться, ее взгляд едва переместился на отца. Он выглядел иначе… менее равнодушным. Его глаза заблестели, выражая больше эмоций, чем когда-либо взгляд давал за последние несколько лет. Его глаза всегда были остекленевшими? — Нет, не были. «Ты что-то сделала с отцом», — заявила она, а не спросила, ее сердце застыло от страха, когда она задыхалась, кислород в легких ощущался сильнее, чем следовало. «Орион!» — воскликнула ее мать в насмешливом удивлении. «Ты забыл принять его сегодня утром? Ммм, неважно». Вальбурга радостно захихикала, и остальные члены ее семьи, в конце концов, присоединились к ней с низким смешком. Ярость обжигала и забивала ей горло, и она продолжала смотреть на сгорбленное тело отца, охваченная ужасом, которого она никогда раньше не испытывала. Гермиона сжимала палочку болезненно. «Что ты с ним сделала?» Она должна была знать! Ожерелье, которое она дала ему во время Йоля, должно было сдерживать его гнев, но оно даже не было активировано, а это означало, что его эмоции контролировались другими способами. Это не могло быть постоянным Империусом, но… «Ты давала ему зелья!» — закричала она и бросилась вперед, пытаясь проклясть женщину достаточно сильно, чтобы заставить ее сожалеть о том, что сделала что-то такое — такое ужасное для ее собственного мужа. Горячие слезы затуманили ее взор, в ее голове кружились образы; воспоминания о ее ненависти к собственному отцу. Все это время она обижалась на него за то, что он не мог контролировать. Все это время она ничего не делала, чтобы остановить это — спасти его. «Хотя я наслаждаюсь таким печальным моментом, я считаю, что мне очень хотелось бы поговорить здесь о себе». Ее глаза снова обратились к мужчине перед ней, его взгляд слегка сузился на нее. Если бы она не оказалась в смертельной опасности, она бы насмехалась над его нарциссизмом. В тот момент она отступила в опасении. «Кто ты?» — спросила она хриплым и усталым голосом. Его тонкие губы превратились в жестокую ухмылку. «Мисс Блэк, для меня большая честь познакомиться с вами. Я Лорд Волан-де-Морт». Простое упоминание его имени приветствовало оглушающее молчание в ее ушах, ее мысли запутались еще больше, когда она отшатнулась назад с широко открытыми глазами. «Ты…» — запинаясь, пробормотала она. Она провела весь обед с этим человеком — нет, с этим ужасным, отвратительным чудовищем, которое ранее убивало и пытало. «Кажется, я заметил кое-что довольно необычное, мисс Блэк. Что вы от меня скрываете?» Он рассматривал ее, наклонив голову, почти насмешливо, в то время как его взгляд был критическим и острым. Она сжала губы, заставляя держать свои секреты при себе, прежде чем он сможет попытаться подглядывать дальше. «Ничего, что тебе нужно знать», — твердо ответила она, и он приподнял бровь, что красноречиво говорило об угрозах в его голове. Она попыталась отодвинуться, но он восстановил дистанцию ​​несколькими длинными злобными шагами. Его разъяренное лицо вторглось в ее зрение, и он схватил ее руку, крепко, потому что она болезненно ушибла кожу. Подлый смешок сорвался с его губ, и он уронил ее руку, ее тело упало на холодную плитку гостиной. «Вот почему», — заметил он, глядя на нее сверху вниз с ползучим интересом. «Вот почему я начинаю верить, что вместо этого ты заслуживаешь Темную Метку». Она уперлась и отползла от него с ноющими руками. «Нет!» — она ​​яростно тряхнула головой, закрывая глаза, как будто она могла очнуться от кошмара, которым все это было. Руки крепко сжали ее кудри, ее голова вскинулась от боли, темные глаза гневно смотрели на нее сверху вниз. Беллатрикс парила над ее фигурой, волоча тело вверх — только для того, чтобы мгновенно отпустить ее и хохотать от ликования, услышав крик боли, сорвавшийся с ее рта. «И кто ты такая, чтобы отрицать моего Господа?» — спросила она, резко пиная ее по ребрам. «Грязная маленькая предательница крови». Гермиона зашипела, ее руки инстинктивно поднялись, чтобы схватиться за пульсирующее место, в которое попала ее ступня. Казалось, что ее грудная клетка вот-вот рухнет сама по себе и проткнет ей легкие. Она закусила губу, чтобы сдержать слезы, все еще качая головой, пытаясь избавиться от комка в горле. Ее кузина держала кинжал и вертела его между пальцами с отталкивающим взглядом. «Круцио». Это длилось мучительно медленно. Каждая часть ее тела разрывалась на части, отвергая ее собственный отказ каждый раз, когда ее просили стать Пожирателем смерти. Но Гермиона никогда не изменит свое мнение. Никогда. Если они думали, что могут заставить пятикурсницу убивать магглорожденных и восхвалять Темного волшебника, который с удовольствием смотрел на нее сверху вниз, они были абсолютно неправы. Они пошли не к тому человеку. Она продолжала корчиться от боли на полу, ее грудная клетка сжимала легкие так сильно, что каждый крик превращался в хрип. Гермиона держала глаза закрытыми, отчаянно заставляя себя думать о чем угодно — о любом, что могло бы удержать ее от потери рассудка. Твой брат крадется, — раздался насмешливый голос, и ее руки инстинктивно потянулись, отчаянно вспоминая образ Сириуса и Регулуса, которые стояли рядом с ней, но ее, о, такой милый Реджи угасал, и она ничего не могла поделать. Она провалилась в поражении — она ​​чувствовала себя слишком истощенной, чтобы даже среагировать, когда черноволосая ведьма опустилась на колени рядом с ней. Ее холодные пальцы обвились вокруг рукава платья, и, прежде чем она осознала это, Беллатрикс сорвала его. Острый край опасно опустился вниз по ее предплечью, и пронзительный крик вырвался изо рта Гермионы, когда он скользнул по ее коже. Она отчаянно заставляла себя бороться против хватки, и боль продолжала нарастать в ее коже, пульсирующая от Темной магии. В конце концов, ее веки начали казаться тяжелыми, и она едва уловила ненавистный взгляд, которым она была прикована. Беллатрикс посмотрела на нее с таким отвращением, что она почувствовала, как оно просачивается сквозь кожу, вызывая тошноту. Она задалась вопросом, что она сделала со своей кузиной, и ее мысли растворились в слабых звуках. Она слышала, как отец чего-то требует с другого конца комнаты, но боль была мучительной, царапая ей голову… Держись за мой голос, Гермиона. Она задыхалась, позволяя спиралевидным видениям формироваться перед ней. Голос в ее голове вызывал образы, устремляющиеся вперед, как прорвавшаяся плотина, и она тяжело дышала, ее глаза открылись. Гермиона почувствовала, как сундук в глубине ее разума, наполненный подсознанием Грейнджер, отпирается и распахивается. Вставай, Гермиона. Я знаю, вы можете сделать это. Все, что потребовалось, было пыткой от Беллатрисы Блэк. Медленно она попыталась сесть, подавив стон от невыносимой боли. Ее ладонь позволила ей прислониться к стене рядом с ней, в то время как ее левая рука оставалась безвольной. Она слишком боялась смотреть на это. Ее внимание переключилось на то, что происходило перед ней, и вскоре она поняла, что ее отец разговаривает с ними. Ее губы дрожали, когда она понимала его беспокойное состояние, он украдкой взглянул на нее, в то время как продолжал отвлекать их. На глазах у этих людей ему все же удавалось сохранять самообладание, и она была поражена тем взглядом, который на нее был обращен; скрытый от отчаяния, чтобы добраться до нее и дать ей теплые объятия. Один из воссоединения. Хотя в этот момент он тихо побудил ее выйти из комнаты. Краем глаза она увидела, как из дверного проема торчит голова Регулуса, и она схватила палочку, шепча заклинание молчания на свои ноги, пока она неуверенно покачивалась к нему. Ее младший брат попытался удержать ее вес, едва успев удержать ее от падения. «Мне очень жаль», — его голос дрожал, и она подавила желание утешить его, как она привыкла, когда ему снились кошмары. Она издала тихое ворчание, не в силах избавиться от боли или принятия того, что он наконец обратился к ней должным образом. Ее дыхание продолжало прерываться от сильной боли, и он шептал ей в уши успокаивающие слова, пока они поднимались по лестнице. Гермиона не знала, куда он ее ведет, и даже несмотря на пульсирующую боль в голове, она задавалась вопросом, почему он заставляет ее безвольное тело двигаться более тяжелыми шагами. Она все еще вдыхала запах его присутствия, боль в груди позволяла ей чувствовать себя, даже если теперь она хоть немного в безопасности. Она позволила тьме овладеть собой всего на секунду, прежде чем ее уши уловили характерное кудахтанье огня. У нее не было времени что-либо делать, потому что вскоре ее обмякшее тело куда-то толкнуло, и она почувствовала знакомое ощущение, которое охватило ее тело, прежде чем оно упало на твердый пол. Белая плитка была забрызгана ее кровью, малиновой, как ее платье, и кто-то бросился обнять ее, тревожно выкрикивая ее имя. Только тогда она вспомнила, кого бросила. Гермиона начала сильно трястись, даже под руками человека. «Подожди. Отец!» Она сжала переднюю часть мантии Джеймса тисками, как хватка, и ее глаза умоляли его, прежде чем они расширились от громкого вздоха. «С-Сириус! Сириус!» — позвала она, почти всхлипывая. Вместо этого ее брат поспешил обнять ее, и она обхватила его лицо дрожащими руками. «Мне нужно вернуться, пожалуйста. Отец, он спас меня, Сириус!» Его хватка ослабла от шока, и она воспользовалась возможностью, чтобы броситься назад, отталкивая его от себя. Они поспешили с протянутыми руками, чтобы дотянуться до нее, но она со всей энергией побежала к каминной сети, возвращаясь в ад, который вырвался на свободу.

***

Гермиона оглядела комнату Регулуса, его широкий взгляд был прикован к ней разочарованно. «Почему ты вернулась? Гермиона, тебе нужно уйти», — хрипло пробормотал он, но она твердо покачала головой. «Отец», — прохрипела она, и ее горло внезапно стало суше, чем когда-либо. «Ему тоже нужно уйти. Он…», — она ​​оборвала себя, когда уловила блеск в глазах Регулуса. Желчь поднялась в глубине ее горла, и страх закипел, как кислота, в ее желудке, когда она задавалась вопросом, почему он плачет. «Гермиона», — хрипло позвал Регулус, и агония, исходившая от его тона, охватила ее внутренности, беспокоя ее больше, чем когда-либо. «Мама не сказала нам — он заболел. Отца больше нет, Гермиона». Она оттолкнула его, ее разум в свободном падении, выходя из-под контроля, когда она отчаянно пыталась вернуться туда, где был ее отец — где он прекрасно смотрел своими серебряными глазами, купаясь в нежности и заверении, котором только ее отец мог бы для нее. Ее уши ударил ее собственный ужасный крик, который хотел разорвать ее сердце, чистая боль, которая поразила ее так сильно, что она кричала от горя. Гермионе нужно было увидеть, что она упустила в детстве. Ей нужен был ее настоящий отец, который действительно любил ее и боролся с зельями, чтобы доказать это. Ее ноги подогнулись к полу в мертвой тишине. Папа. Она почувствовала руки — теплые руки, но она не хотела этого чувствовать — и они обвились вокруг нее. Прежде чем она смогла даже понять, что только что сказал Регулус — Орион Блэк не мог просто так умереть — ее снова столкнули обратно в камин. Заметки: Я ценю все похвалы, которые получила эта история! Пожалуйста, не стесняйтесь давать любую критику, рекомендации или даже просто рассказывать мне, что вы думаете о новой главе. Большое вам спасибо за поддержку.