Часть II. Усаги.
3 августа 2013 г., 15:43
1.
Я вышла из участка на ватных ногах, слезы душили меня. Но нельзя, нельзя у всех на виду, чтобы ОН видел… Кое-как я добралась до угла здания и, завернув во двор, сползла по стене. Сил сдерживаться больше не было – я разревелась. Никогда раньше не думала, что такое возможно: вдруг встретить человека, без которого уже не сможешь нормально жить. Я всегда смеялась, когда слышала о таком. Если бы мне сказали, что я ТАК полюблю мужчину, я бы никогда не поверила. Если бы мне сказали, что этим мужчиной будет офицер полиции, я бы каталась от смеха по полу. Но вот это произошло, а мне совсем не смешно, мне хочется плакать. До Мамору у меня была только одна любовь – любовь к скорости. Сначала – маленькая девочка, которая не слезает с велосипеда, затем – подросток, который тайком встает среди ночи, чтобы посмотреть прямую трансляцию «Формулы-1». А потом… потом я встретила Харуку Тено – профессионального гонщика, - и моя жизнь изменилась навсегда. До сих пор не могу понять – что Хару во мне нашел? Как он вообще меня заметил? Я практически ничем не отличалась от миллиона его фанаток – обычная домашняя девочка с восторженным взглядом. Тем не менее, он подошел именно ко мне. Сам Харука объясняет это тем, что от меня, видите ли, исходит какой-то свет, который и выделил меня из толпы. Увидев меня однажды, он почему-то вообразил, что я приношу удачу. И с тех пор всё хорошее, что с ним происходит, Хару связывает с моим присутствием в его жизни, называет то своим «талисманом», то «солнышком». Не знаю, действительно ли ему была от меня какая-то польза, зато его влияние на мое мировоззрение было несомненным. Именно Харука Тено открыл передо мной большой мир настоящих гонок и дал первые уроки вождения. Именно он подарил мне мотоцикл и сказал, что я буду круто выглядеть в черном кожаном костюме. И при всем при этом наши отношения недолго оставались романтическими. Да-да, я пробыла его девушкой всего лишь полторы недели, мы и близки-то были всего один раз. А потом он встретил Мичиру – любовь всей своей жизни. (Кстати, ее появление Хару тоже считает следствием моего «волшебного» влияния.) Мы остались друзьями – без всяких слез и обид. Ведь, по-хорошему, мы не были друг в друга влюблены. По крайней мере, я была им лишь очарована. Я, Харука и Мичиру часто проводили время вместе. Все вокруг даже думали, что мы живем втроем. И меня это вполне устраивало – ко мне, как к девушке Тено, никто никогда не лез.2.
Все началось с того, что Харуку вдруг арестовали – уже не помню за что. Продержали два дня. А на третий я отправилась его встречать. Вообще, по-хорошему, надо бы поехать Мичиру, но она наотрез отказалась: - Во-первых, у меня концерт – я не могу его отменить! А во-вторых, я уверена, что он больше обрадуется тебе – ты же его «талисманчик»! Вот я и поехала. Надела лучший кожаный костюм – с застежкой в виде серебряного зайчика, выкатила из гаража свой байк, чтобы мое появление было поэффектнее – Харука любил такие представления. Заезжая во двор полицейского участка, я заметила, что Хару уже ждет меня на выходе. Вот только… он был не один! Рядом с ним замер самый красивый в мире парень, которого я когда-либо видела. До этого я считала, что Харука – вне конкуренции. Но этот сокрушительный брюнет с глубокими синими глазами… Хорошо, что на мне был шлем, иначе бы он увидел, как я на него пялюсь. И еще хорошо, что никто не заметил, что я чуть не въехала в столб (кроме Хару, конечно, – он-то ничего не упустит). Слезая с мотоцикла, я устроила маленькое шоу. Я в любом случае его бы устроила – ради Харуки. Но в тот день мне хотелось сыграть свою роль крутой подружки гонщика особенно хорошо – для того брюнета. Призывно улыбаясь и покачивая бедрами (чего в жизни никогда не делала!) я подошла к своему другу и кинулась ему в объятия. - Солнышко, что с тобой? – шепнул мне на ухо Харука, - Ты чуть не поцеловала столб. Опять нога? - Нет-нет, все нормально! – я энергично покачала головой. Ну не выношу я, когда мне напоминают про мой перелом! Чувствую себя какой-то неполноценной! Своего знакомого мне Харука так и не представил, и мы двинулись в сторону байка. - Хару, а кто этот брюнет? – рискнула я все-таки спросить, усаживаясь на сидение. - Что, понравился? – усмехнулся мой друг, - Да так, сидели в одной камере. Говорит, что тоже гонщик. Я позвал его на завтрашний заезд. Вот завтра и увидитесь, - он засмеялся, а потом добавил уже серьезно: - Только, Солнышко, будь с ним осторожнее! Какой-то он мутный. Вдруг подсадная утка? - Если ты ему не доверяешь, то зачем же позвал? – удивилась я. - Кроме тебя и Мичиру я по-настоящему не доверяю никому! И к этому Мамору тоже нужно сначала присмотреться. Так что, пока держись от него подальше! После этих слов мы, наконец, тронулись с места, и красавец-брюнет остался далеко позади.3.
А потом был заезд. Принять в нем участие я, к сожалению, не могла – моя сломанная лодыжка никак не желала заживать, лишая меня любимого развлечения. Зато мне снова выпала честь открывать гонку. Стараясь особенно не хромать, я медленно прошлась вдоль ряда машин и остановилась ровно посередине. Обычно на этом месте я испытывала довольно смешанные эмоции: волнение от того, что все взгляды устремлены на меня, и жгучую зависть к тем, кто сидел за рулем. Но в тот день мной владели почему-то совсем другие чувства. Я знала, что среди сотен людей, которые ловят сейчас каждое мое движение, находится тот, о ком я не перестаю думать вот уже вторые сутки. И тут… Не понимаю, что на меня нашло. Мне в голову вдруг пришла странная идея. Честное слово, я никогда раньше так не делала! Позабыв всякий стыд, я сдернула с себя кожаный топ и махнула им перед носом у водителей, подавая знак старта. Машины взревели и рванули с места, оставляя после себя облако пыли. А я стояла и запоздало соображала, как же я объясню такое поведение Харуке? Ведь его не удастся провести – он меня насквозь видит! Ничего путного мне в голову так и не пришло, и решила решать проблемы по мере их поступления. У меня безумно разболелась лодыжка, и я решила скрыться подальше от любопытных глаз, чтобы дать ей отдых. Но мое уединение длилось недолго – меня обнаружила Мичиру и засыпала кучей вопросов о здоровье. Нет, я люблю Мичиру, но иногда ее чрезмерная забота… Я ведь давно не ребенок! К тому же, не стой она над душой, я бы, наверное, попыталась найти Мамору – я чувствовала, он где-то рядом. Заезд кончился. Хару, разумеется, победил. И Мичи потащила меня к нему – поздравлять. Первый вопрос Харуки (после всех восторгов и ликований) был, конечно же, о моей выходке на старте: - Ну, и как это называется? - Тебе не понравилось? – я попыталась изобразить обиду. - Что ты, Солнышко, все было очень сексуально! Но так ли это было необходимо? - Для тебя, между прочим, старалась! - Ой ли! – его глаза сверлили меня, как буравчики, - Котенок, давай договоримся, что ты больше не будешь прилюдно радовать меня (и всех остальных заодно) подобным образом, ок? Ответить я не успела, да и не смогла бы – в горле встал какой-то ком. Потому что к нашей троице вдруг подошел Мамору. Он был таким классным… Я неосознанно вцепилась в руку Хару – так сильно, что он еще долго мне это припоминал, жалуясь на синяки. - Ну что? Теперь ты веришь, что мой талисманчик действительно действует? – заявил Харука подошедшему. Блин, видимо наплел уже ему про то, что я «приношу удачу»! - Хару, кто это? – обычно молчаливая Мичиру, похоже, тоже заинтересовалась брюнетом. - Знакомьтесь, девчонки, это Мамору Джиба. Приехал из провинции – попробовать на вкус наши Большие гонки! Что ж, пожелаем ему удачи! – тон Харуки мне почему-то не понравился, была в нем какая-то скрытая издевка. Неужели он всё еще думает, что Мамору служит в полиции? Я вдруг решила выяснить этот вопрос немедленно и заявила: - Ты не похож на гонщика! - А на кого же похож? – на меня обратились глубокие синие глаза. В них была серьезность и… доброта. Нет, такие глаза не могут предавать! - На копа! – ответила я как-то неуверенно и тут же получила тычок в ребра от Харуки. Затем этот же самый Харука беспардонно щелкнул меня по носу (чего я терпеть не могу) и сел на своего любимого конька: - Зайчик, ну ты скажешь тоже! Мамору, не обращай внимания, у нее мания преследования! – и в очередной раз поведал миру печальную историю об аварии с моим участием. Господи, ну кому это интересно?! Нашу болтовню прервал вой сирен – кажется, прибыла полиция. Все немедленно кинулись врассыпную. Но я не могла быстро передвигаться (дурацкая лодыжка!), в результате Харука замешкался, и я поняла, что ему не успеть уйти. - Хару, я останусь! – заявила я как можно решительнее. Он терпеть не может меня оставлять, но что делать? Нельзя допустить, чтобы его снова поймали. Скрепя сердце, Харука, наконец, уехал. Я знаю, что он будет волноваться, знаю, что будет ждать меня где-нибудь через пару-тройку километров, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Даже ради самого себя он никогда не бросит меня на дороге одну. Я улыбнулась вслед уезжающей машине своего лучшего друга и мысленно начала настраиваться на долгую и одинокую дорогу домой. Но тут, к своему глубокому удивлению и ужасу я поняла, что вовсе не одна – недалеко от меня, опираясь на байк, стоял Мамору.4.
«Что он творит? – удивилась я про себя, - Даже новичок должен понимать, что оставаться здесь – себе дороже!» - Ты почему еще здесь? Уезжай быстрее – ещё успеешь! – я пыталась спасти положение. - Могу задать тебе тот же вопрос! Для чего осталась ты? – он смотрел на меня насмешливо и… спокойно. Он явно не испытывал страха и никуда не торопился. Это могло говорить об огромной выдержке или…. От своей догадки мне стало дурно. «Он ничего не боится, потому что все-таки коп! Сейчас он дождется остальных офицеров и арестует меня на месте…» Мамору все еще ждал ответа, и я решила – эх, пан или пропал! Скажу всё как есть, и будь что будет! Ты хочешь знать, почему я осталась? Так слушай! - Чтобы выиграть время, - с вызовом заявила я, - Сейчас они приедут, будут спрашивать – что да как. А я что? Я ничего не видела. Просто гуляю. У меня и машины нет. - И часто ты так делаешь? – последовал очередной вопрос. «Уже допрашивает!» - слегка запаниковала я и принялась нести всякую чушь: - Частенько! Я уже почти всех офицеров по имени знаю. Они меня тоже узнают и выговаривают: что это вы, мисс Цукино, все время гуляете поблизости от мест, где устраиваются гонки? Ладно, хватит болтать! Уноси ноги! – я изо всех сил старалась заставить его уехать. - Нет, я останусь с тобой! – в голосе Мамору была сталь. Всё, теперь мне точно конец! - Но ведь… А как ты объяснишь свое присутствие? Я-то пешком, но ты-то на байке! – выдала я самый последний аргумент. - И что? Может, у нас свидание? – его ответ, такой простой и естественный, прозвучал для меня как гром среди ясного неба. Я заглянула в его глаза, и мне стало безумно стыдно: я стыдилась своих недавних подозрений – теперь они выглядели так глупо. И я сама себе казалась такой дурочкой! Ну как можно подозревать мужчину своей мечты во всех грехах? Вот он стоит передо мной – такой классный, такой близкий – только руку протянуть. И смотрит на меня так, что захватывает дух… Неужели… неужели я ему тоже не безразлична?! И вдруг… меня пронзила какая-то молния. Не знаю, откуда бы ей взяться на пустой дороге в такой ясный звездный вечер? Но это точно была молния – мощный электрический разряд, словно из самого сердца планеты. Наверное, так бывает, когда между людьми срабатывает химия (я поняла это намного позже, через несколько дней, когда пыталась осмыслить происшедшее). Забыв обо всем на свете, я просто шагнула навстречу Мамору… или, может, мы шагнули вместе, не важно. Но в следующий миг мы уже страстно целовались, будто последний раз в жизни. В моей голове не было ни одной мысли, я словно провалилась в небытие, в другую реальность, где нет ничего, кроме этого поцелуя – нежного… сладкого… Когда Мамору вдруг отстранился, я с удивлением поняла, что нас окружила полиция. Они что-то говорили, что-то спрашивали… Мамору что-то им отвечал… Не знаю, ничего не помню… В моих ушах – только бессвязный шум. Господи, неужели я влюбилась? Вот так, сразу… Я немного пришла в себя лишь когда мой красавец-брюнет взял меня за руку и потянул к своему байку. Я покорно шла за ним, я не спрашивала, куда мы идем. На душе была уверенность: куда бы он меня не повез – так надо. Мы молча летели по городу сквозь теплую весеннюю ночь, мы молчали, поднимаясь на тридцать первый этаж дома, в котором жил Мамору, - почти под самое небо. И даже в его квартире мы не сказали друг другу и десяти слов. Обдумывая позднее свое поведение, я была просто в шоке – от самой себя: вот так, ни с того ни с сего, при первой же встрече отправиться к парню домой… Даже с Хару (которого обожала долгие годы) я себе такого не позволяла! У меня было только одно оправдание: с первого взгляда, мимолетно брошенного в сторону синеглазого брюнета, я влюбилась – окончательно и бесповоротно. Глупо, знаю. Но что делать?5.
И понеслось… Ни о чем, кроме Мамору, думать я была не способна. Даже мои любимые гонки затерялись где-то на втором плане. Впрочем, я продолжала на них ходить и изображать безумную заинтересованность, но истинная цель у меня была только одна – увидеть мужчину моей мечты. Да, мы виделись каждый вечер и, наверное, могли бы встретиться где-то ещё, но… Дело в том, что Мамору никогда не назначал мне свиданий. Покидая его квартиру поздно ночью, я никогда не была уверена – увидимся ли мы снова. Проводя дни в бесполезном и нервном ожидании, вечером я стрелой неслась на гонки в надежде на новую встречу. И порой мне становилось страшно: что будет, если однажды он не придет? Харука был мною недоволен, мой безумный роман ему был очень не по душе. - Солнышко, я знаю, что ты меня не послушаешь, - сказал он мне однажды, - И, наверное, никого не послушаешь, но один раз я все-таки скажу. Пожалуйста, будь осторожна! Я вижу, что ты влюбилась сильнее, чем даже сама думаешь. Но ты ничего о нем не знаешь. И никто из нас не знает. Я не могу тебе приказать его разлюбить – это бесполезно. Но я прошу тебя, пока постарайся не идти на поводу у своих чувств и не влюбляться еще больше! Дорогой Хару! Если бы я в тот момент прислушалась к твоему совету… Впрочем, нет – было слишком поздно: я ничего не могла поделать со своей любовью – уже тогда. Не влюбляться сильнее? Господи, да куда же еще-то сильнее? Но задуматься кое о чем, конечно же, стоило бы… Мамору говорил со мной очень мало и ничего не спрашивал обо мне. Мы никогда не обсуждали наши отношения, он никогда не говорил, что любит меня… Иногда это его молчание сводило меня с ума, и я думала: а нужна ли ему по-настоящему? интересна ли? Или, может, я лишь одна из ряда проходящих девушек, которые не оставят в его жизни никакого следа? Смешно, но тогда я впервые задумалась о будущем. О совместном будущем. И мне хотелось знать, думает ли об этом Мамору, и есть ли вообще мне место в его мыслях? Конечно, я могла бы просто спросить но… я боялась. Боялась услышать честный ответ. Но все тайное когда-нибудь становится явным. Однажды я нашла на полу ванной в квартире Мамору… полицейский значок. Он был, несомненно, настоящим. Я едва ли могу описать свои эмоции в тот момент – это было даже хуже, чем ужас. Не знаю, как мне удалось удержаться на ногах. Разум отказывался воспринимать происходящее. Самое непостижимое, что мое сердце в тот момент почему-то не разбилось. Более того, я вернула значок на место и посмотрела на себя в зеркало – уже без прежней паники. Я вдруг отчетливо поняла для себя две вещи. Первое: в предательство Мамору я не верю – отказываюсь верить! Я поверю, только если он сам мне об этом скажет. Второе: я ничего не скажу Харуке. Иначе он заставит меня с Мамору расстаться, а я не могу… я просто не в силах… Наши отношения остались прежними – я ничем себя не выдала. Но на сердце лег тяжелый камень. Я боялась узнать правду о Мамору и боялась его потерять. Моя лодыжка давно зажила – я могла вернуться к гонкам в любое время. Но я все тянула – сама не знаю почему. Я часто думала о том, как изменилась моя жизнь – не внешняя, но внутренняя. Мои недавние мечты сменились совсем другими, жизненные приоритеты развернулись на 180 градусов… Например, мне очень хотелось представить Мамору родителям – как своего парня. И я понятия не имела, как бы он к этому отнесся… и как бы отнеслись они, узнав, что их дочь встречается с гонщиком (или полицейским?). Ах, Мамору, знать бы наверняка, любишь ты меня или притворяешься? Ради тебя я вру своим друзьям, ради тебя я готова навсегда отказаться от гонок и еще на многое - только бы знать, что у тебя со мной все серьезно! Ну хоть вполовину так же серьезно, как у меня… ну хоть на четверть… Однажды утром я проснулась и поняла, что не могу больше жить в неизвестности. Я должна понять, дорога ли я Мамору или же все это – сплошное притворство, необходимое для выполнения какого-то задания. И был только один способ проверить… Да, я буду участвовать в гонках! Но прежде, чем сообщать об этом Мамору, - я решила претворить в жизнь все то, чего раньше боялась – остаться у любимого до утра и познакомить его со своими родителями. Вот такой компот! И то, и другое удалось мне на удивление легко. Я ожидала от родителей страшного скандала, но получила лишь строгий выговор средней тяжести. И к появлению Мамору они отнеслись более-менее спокойно. Папа, конечно же, сразу завел разговор о свадьбе. Но мой любимый с честью выдержал этот удар и даже не предпринял ни одной попытки сбежать. А я смотрела на них – на троих самых дорогих для меня людей – и не знала, плакать мне или смеяться. Ведь вся эта семейная идиллия могла развалиться в одночасье – уже тем же вечером, когда я сяду за руль гоночной машины, посмотрю в глаза Мамору и… всё пойму. Никогда не забуду наш последний разговор (Эх, если бы я тогда знала, что он последний!) – у меня в комнате. Я была такой дурой тогда! Мамору спрашивал меня, выйду ли я за него замуж, а я опять начала со своими гонками! Я закусила удила – мне непременно надо было знать, как он отнесется к моему участию в вечернем заезде. Я говорила ему что-то о своей любви к скорости и доказывала то, во что сама не совсем верила. Вот идиотка! Мамору молчал. Я видела, что в его голове лихорадочно крутятся какие-то мысли. Невесёлые. Потом они перестали метаться – видимо, Мамору принял решение. Моя судьба была решена. Я не знала, что он задумал, но, провожая его до дверей, я не могла отделаться от ощущения, что мы больше никогда не встретимся вот так – как парень и девушка. И самое страшное, что я сама, своими руками всё разрушила…6.
А потом… потом сбылся мой самый страшный кошмар. Я сидела за рулем своей красавицы «Ауди», когда, откуда ни возьмись, появился отряд полиции, окружая всю нашу братию гонщиков. Пытаться бежать было бесполезно, поэтому я заглушила мотор и спокойно стала ждать продолжения. Что ж, когда-нибудь это должно было случиться. Когда я увидела Мамору – в полицейской форме со значком – я почти не удивилась. Ведь о чем-то подобном я давно догадывалась, не так ли? Но всё его поведение… Он ходил и деловито отдавал приказы, а потом лично застегнул браслеты на руках Харуки. Но Мамору не смотрел на меня, будто мы никогда не были знакомы! Он не взглянул на меня ни разу! Я просто не знала, что подумать… Эта его отстраненность и равнодушие поразили меня гораздо сильнее, чем собственный арест. Перед глазами все поплыло… Как и куда меня потом везли – не помню… «Не верю! Не верю, что у нас кончится именно так!» - была моя единственная мысль. Сидя под замком, я до последнего ждала, что вот сейчас откроется дверь, и войдет Мамору. Он всё мне объяснит. Может, он будет кричать или упрекать – не важно… Но потом он скажет, что любит меня, и для нас еще не всё потеряно… Но он не пришел… К утру за мной приехали родители. Я шла вслед за отцом к выходу из участка, когда недалеко от себя увидела, наконец, своего любимого. Какой-то усатый толстяк одобрительно хлопал его по плечу со словами: - Молодец, Джиба! Отличная работа! Ты заслужил премию! Вот оно! Премия! Ты хотела получить ответ Цукино? Что ж, сейчас ты его получила! Он не любит тебя, ты для него – никто! Ты придумала для себя прекрасную сказку о любви, вот только играла ты в нее одна. Для него это было лишь задание. И самое смешное – ты не можешь упрекнуть его в обмане, ведь он никогда и не говорил тебе, что любит! Едва дойдя до машины, я заревела. Так сильно и горько, как никогда в жизни. Даже мои родители, которые, видимо, собирались задать мне взбучку, смотрели на меня с нескрываемой жалостью. А вот мне не было себя жалко – ни капельки. Я сама во всем виновата. Двое суток я не выходила из комнаты. Родители не мешали мне страдать, догадываясь, что мои переживания никак не связаны с гонками, и причина слез – в разбитом сердце. Впрочем, один раз мама все же подняла тему заездов: - Родная, мы с папой хотели бы тебе кое-что сказать. Нам пришлось заплатить за тебя очень большой штраф. И теперь мы не сможем оплатить поступление Шинго в университет! - Мама, я вам все верну! – я подскочила на кровати, не веря своим ушам. - Допустим, но учеба Шинго все равно откладывается до следующего года. Теперь, когда ты знаешь, к чему может привести участие в гонках, мы надеемся, что в твоей жизни их больше не будет! Пожалуйста, обещай нам, что ты никогда не сядешь за руль гоночной машины! И я обещала. Более того, я продала свою «Ауди» - мою отраду, на которую я копила не один год… Но я не могла допустить, чтобы Шинго из-за меня не попал в университет – всё что угодно, только не это! В общем, общими усилиями, поступление брата все же состоялось. Но тут подоспела другая беда. Арест сильно повредил репутации Харуки: его отстранили на четырнадцать месяцев от участия в спортивных соревнованиях. Это был удар под дых. Хару ходил темнее тучи. Пристрастился к выпивке. Вдрызг разругался с Мичиру. Я смотрела на метания своего лучшего друга, и у меня сжималось сердце. Я чувствовала свою вину. Прости меня, прости меня, Харука, твой «талисманчик» подвел тебя… Я ушла от тебя к другому – и ты лишился своей удачи. Из-за меня ты потерял мечту, любимую, машину… Я затянула тебя на самое дно… Ты ведешь себя со мной как обычно, ты ни в чем меня не упрекаешь, но от этого мне еще больнее… …А Мамору так со мной и не объяснился.7.
С тех пор я потерялась – потерялась в темном лесу жизни. Нет, я не замкнулась и не впала в пучину отчаяния, но я как будто проснулась в незнакомом месте: смотрю вокруг себя и ничего не узнаю, и не могу понять, что я здесь делаю. В сердце образовалась странная пустота, которую ничем нельзя заполнить, кроме… Нет, о НЕМ я решила больше не вспоминать! Как оказалось, легче сказать, чем сделать… Чего я только не творила в этот год, чтобы забыться! Родители настояли, чтобы я поступила в университет – вслед за Шинго. По-моему, затея пустая. Я сменила уже три факультета, но так и не смогла определиться. Учеба – это, определенно, не моё! Я устроилась официанткой в «Корону» и переехала жить к Харуке – он сам предложил. Все вокруг почему-то уверены, что я сделала это, чтобы поддержать друга в трудную минуту и не дать натворить глупостей. Бред! Хару отлично держится. В отличие от меня, он довольно быстро взял себя в руки и пришел в норму: бросил пить и помирился с Мичиру (правда, пока только по телефону). На самом деле это он был моей опорой весь этот год, это он непрестанно твердил мне: «Выше нос, Солнышко, прорвемся!» Первые месяцы после расставания я не встретила Мамору ни разу. Но иногда мне казалось, что стоит мне обернуться – и я его увижу. Не знаю, толи это игра моего воображения, толи правда, но несколько раз по дороге домой мне удавалось заметить позади себя такой знакомый силуэт человека на байке… Неужели он за мной следит? И, главное, с какой целью? Может, это раскаяние? Запоздалые угрызения совести за то, как он со мной поступил? Или же… попытка получить новую информацию о гонках? Что ж, если так, то ОТ МЕНЯ, мистер Джиба, вы не узнаете ничего! Заезды, после длительного перерыва, возобновились – на новом месте. Помня о своем обещании не садиться за руль, я не принимала в них участия, но с удовольствием поддерживала старых друзей. Надо сказать, сперва на меня посматривали немного косо, учитывая мою былую связь с Мамору. К тому же, я приходила без Харуки (просто наблюдать ему было не интересно). … Нет, вру! Я ходила туда не за тем, чтобы за кого-то болеть. Каждый раз я тайно надеялась, что вот-вот раздастся вой сирен и появится… И я смогу хоть мельком увидеть… Господи, какой позор! Усаги Цукино, до чего же ты дошла! Наконец, я дождалась: наши заезды были обнаружены и патруль нередко начал появляться на горизонте. И каждый раз я убеждала себя и остальных, что мне просто необходимо остаться. Я одиноко брела навстречу подъезжающим офицерам, и среди них всегда был Мамору. Я не смотрела на него, хотя чувствовала его присутствие всей кожей. Я молча выслушивала издевки и шуточки его коллег (видимо, он поведал о своей победе надо мной абсолютно всем) и, гордо отвергнув все предложения «подвезти», также молча удалялась, зная, что он глядит мне вслед. Харуки со мной не было – никто не ждал меня поблизости, поэтому домой приходилось добираться на своих двоих, иногда под проливным дождем. Пару раз я даже серьезно простудилась. Мой друг взирал на всё это с неодобрением: - Солнышко, что ты с собой делаешь? Думаешь, ОН это оценит? Я не знала ответа. Ни на второй вопрос, ни на первый.8.
А недавно я оказалась рядом с домом Мамору. Не специально, просто ноги сами принесли… Я отыскала взглядом окна 31 этажа и с грустью смотрела туда, где была счастлива целых три месяца. У меня возникло жгучее желание зайти – вот просто так, ни о чем не думая. Я даже сделала шаг вперед, как вдруг… Подъездная дверь дома распахнулась, и из нее вышел мой любимый – под руку с двумя смазливыми девицами. Блондинка дергала его за пиджак, что-то без умолку щебетала и, смеясь, тянула его куда-то влево. Более спокойная, но не менее красивая брюнетка тянула его в противоположном направлении. Их близкие отношения были очевидны. Я не могла больше на это смотреть – я бросилась прочь, сама не знаю куда - без разбору. Я бежала, пока не споткнулась о какой-то пень и не растянулась – как оказалось, посреди городского парка. Ближайшая скамейка стала для меня приютом на ближайшие несколько часов. Слезы градом лились на разбитую коленку, а я сидела и думала: ну почему, почему я так люблю эту равнодушную сволочь?! Весь такой из себя правильный и непогрешный! Настоящий джентльмен! А я – хулиганка. Нарушительница порядка. Гонщица. Я не пара такому «принцу»! Я просидела в парке до вечера, а потом отправилась на заезд. Я твердо решила, что иду туда в последний раз – попрощаться с друзьями. А потом куда-нибудь уеду – неважно куда, лишь бы подальше от Токио. Я не могу больше дышать с НИМ одним воздухом. Я начну свою жизнь заново – на новом месте. И надо же было так случиться, что именно в тот день, когда я приняла это решение, судьба свела меня с Мамору еще раз! Да, он нагрянул на гонки! Он застал меня злой, расстроенной и еще силой пытался усадить на свой байк! - Никогда не смей меня трогать! – зашипела я, вырываясь, - Если у тебя есть, что мне предъявить – то арестовывай, если нет – пошел вон! - Я яростно заковыляла прочь, припадая на правую ногу. Я потеряла над собой контроль. В тот момент мне казалось, что я ЕГО ненавижу! Мне удалось уйти не более чем на 50 метров, когда резкий визг мотора заставил меня остановиться. Я обернулась и с удивлением и ужасом наблюдала, как Мамору на бешеной скорости несется по кочкам и ухабам. Мотоцикл занесло… удар… полет… и вот уже мой любимый без сознания лежит в кювете… - Мамору!!!!!! – я произнесла это одними губами, голоса не было. Мои ноги тоже отказались меня слушаться, и я осела на обочину. Кажется, я даже ненадолго потеряла сознание, потому что следующее моё воспоминание относится только к моменту прибытия скорой помощи. - Мисс, вы меня слышите? - какой-то строгий мужчина тряс меня за плечи. - Д..да.. – еле выговорила я. - Вот и ладно! – доктор поднялся и обратился уже к полицейскому: - С ней все нормально. Просто нервный обморок и разбитая коленка. Сделаем перевязку и отвезем домой. А вот инспектора Джиба мы забираем в больницу – нужно провести обследование. Жив! Слава Богу, жив! Тогда я больше ни о чем не думала. На следующий день, справившись по телефону о здоровье Мамору, я испытала еще большее облегчение, когда узнала, что у него лишь легкое сотрясение. Никуда из Токио я, конечно же, не уехала. Мне не хотелось уезжать до его полного выздоровления. Да и сама я чувствовала себя не очень – растревоженная лодыжка вновь дала о себе знать. Я звонила в больницу каждый день, как по расписанию, а потом купила для Мамору свежий лимонный пирог – его любимый. Не то чтобы я за все простила и решила сделать первый шаг, но… просто захотелось ему его отнести. Я дошла уже до самой палаты, когда из нее вдруг вышел толстый усатый мужчина – тот самый, что хлопал Мамору по плечу и обещал премию. Он радостно устремился мне навстречу: - А! мисс Цукино! Помню, помню! Моя фамилия Акиро, инспектор Акиро. - Вы начальник инспектора Джиба? – зачем-то спросила я, хоть это и так было ясно. - А как же! – подтвердил толстяк, - Так что, если у вас к нему какие-то претензии – то милости прошу ко мне! Я разберусь! Хотя… - его голос и взгляд моментально стали серьезными и даже угрожающими, - Я бы настоятельно рекомендовал вам, мисс, не пытаться прыгнуть выше головы. Трясогузка – не пара соколу. Черное никогда не станет белым. Прежде, чем войти в эту палату, хорошо подумайте, что хотите там найти. Вы меня понимаете? - Более чем, - сухо ответила я и, резко развернувшись, отправилась на выход. Значит, я для Мамору лишь трясогузка… ну что ж… Спасибо, Мистер Акиро, что вовремя поставили меня на место. Вы меня просто спасли! Тут я обнаружила, что лимонный пирог все еще болтается у меня в сумке. На минуту я задумалась, потом остановила проходящую мимо рыжеволосую девушку: - Мисс, будьте добры! Отнесите, пожалуйста, этот пирог в 7 палату – для инспектора Джиба. - Вообще-то, мне не по пути! – поморщилась рыжая, - Ну, так и быть, давайте – передам кому-нибудь из медсестер! Я смотрела, как она шагает по коридору и думала, что уеду из этого города завтра же. Но исполнить свое намерение мне помешала эта совершенно глупая история с Шинго. Мой брат учится на режиссера. И вот он вообразил, что ради пятиминутного сюжета о гоночных машинах ему совершенно необходимо лично поприсутствовать на гонках. В общем, он меня уломал – я позвонила Тони, моему старому знакомому, и попросила его показать моему братишке что к чему. О том, что происходило на заезде, я знаю только со слов Шинго. Он говорит, что сидел за рулем «Тойоты» Тони, потому что хотел изучить гоночную машину изнутри. И я легко ему верю! Дело в том, что мой брат совершенно не умеет водить – вот ни капельки! Он никогда не мог отличить газ от тормоза, и даже зажигание у него получалось включить лишь со второй или третей попытки. Представить, что Шинго мог бы реально участвовать в заезде, я никак не могу! Осталось только убедить в этом инспектора. Но когда я позвонила в участок, то узнала, что в невиновности брата мне придется убеждать… Мамору! Я смеялась. Честное слово, я прислонилась к стене и несколько минут хохотала, как сумасшедшая. Ну неужели, неужели во всем Токио не нашлось больше ни одного инспектора, который мог бы вести это дело! Будто кто-то издевается надо мной, снова и снова сталкивая меня нос к носу с тем, от кого я хочу бежать без оглядки! Но я должна… должна ради брата…9.
…И вот, сегодня я пошла… Я видела Мамору, говорила с ним… просила о Шинго. Мой любимый был холоден. В каждом его слове я чувствовала скрытую насмешку. Он смотрел на меня свысока и каждым словом давал понять, что ничего не будет делать для моего брата. Это был наш первый разговор за целый год. Но я не заметила в Мамору ни тени раскаяния или сожалений о прошлом. Передо мной сидел расчетливый карьерист, который не ведает жалости. Неизвестно, что вывело меня из себя больше: то ли его бесчувственность по отношению ко мне, то ли равнодушие к судьбе Шинго, но я сорвалась. Я наговорила Мамору ужасных вещей и выбежала из его кабинета – к горлу подступали предательские слезы. … А теперь я сижу за углом полицейского участка и реву – впрочем, как обычно. А что я еще могу? Тут я увидела во дворе такой знакомый байк – ЕГО байк, его драгоценный разлюбимый мотоцикл. Наверное, Мамору ставит его здесь, чтобы любоваться на него из своего окна. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг поднялась, подошла и пнула этот байк со всей силы. «Харлей» покачнулся и жалобно завыл. А я стояла над ним и испытывала какое-то тайное злорадство. Я знала, что Мамору сейчас на меня смотрит – прилип к своему окну и жаждет мщения за своего железного коня. Я неторопливо обернулась. Наши негодующие взгляды встретились. Вот так, снова без слов, мы сказали друг другу всё, что было между нами не сказано. Мы, наконец, поставили точку. Я поставила… Мамору, прощай!
