Со мной море

      Ужин проходит шумно и энергично. Даже удивительно, сколько звуков и движений способны создать три человека. Но едва стоит встать из-за стола, как немеют руки и ноги, усталость цементирует даже мысли. По комнатам расходитесь стариками, прожившими в одиночестве по сто лет. Тэхён снимает с себя всю одежду, накрывается одеялом с головой и засыпает сразу же, как закрывает глаза. Снится, как твой самолёт разбивается в пустыне, ты выходишь из кабины и долго куда-то идёшь. Ищешь что-то важное, но никогда не находишь. Просыпаешься на краю пути, в комнате, в которой заснул. По ощущениям спал не менее десяти часов. Тэхён устраивается полусидя, подложив под спину подушку, находит телефон. Четыре минуты до полудня, короткая переписка в общем чате, всё о предпочтениях в еде и закусках. Юнги угрожает, что привезёт десять килограммов кимчи(1). Тэ ухмыляется и открывает следующий чат: «Так и не смог до тебя дозвониться. Хороших праздников. Если тебе что-нибудь нужно, пожалуйста, Тэхён, напиши мне» — сообщение от Намджуна оставляешь без ответа. Тебе нечего ему сказать, а то, что он хочет услышать, ты никогда не произнесёшь вслух. Телефон вибрирует прямо в руках, и ты едва его не роняешь, потому что сообщение прислал контакт с именем «Чимин». Ты протираешь глаза, на всякий случай проверить, не глюки ли. Не глюки. В сообщении смазанное фото фиолетовых цветов репейника, подпись: «благодарен на языке цветов». У тебя улучшается настроение, и ты в недоумении качаешь головой, не хватало ещё радоваться из-за Чимина. Вот же выпендрёжник! Вниз Тэхён спускается посвежевшим, с влажными после душа волосами. Дом живой различными звуками: работает телевизор, греется чайник, гудит холодильник. На кухне никого, а в гостиной Чонгук, развалился на диване, рядом пустая тарелка из-под бутербродов, смотрит «Унесённых призраками». Улыбается, когда видит тебя, говорит: «твой завтрак на кухне» и снова поворачивается к экрану, почти досмотрел, почти разобрался, в чём тут всё дело. На кухне бутерброды с нутеллой и бананами. Ты завариваешь себе китайский зелёный, когда слышишь шаги Чонгука. Он кладёт тарелку в раковину, просит чаю и для него. Устраивается рядом с тобой, прокашливается, а затем говорит: — Джин-хён уехал на шопинг, дом полностью в нашем распоряжении. Чем займёмся? Тэхён знакомит Чонгука со своей маленькой традицией — в чхусок и на рождество смотреть по оскароносному фильму. Основное правило: не читать аннотации к фильму и не смотреть трейлеров. Нужно полностью положиться на волю случая. Пока Тэ вбивает в рандомайзер ни о чём не говорящие названия: «Три билборда на границе Эббинга, Миссури», «Зови меня своим именем», «Ирландец» и «Зелёная книга», Чонгук тащит плед, зарядку для телефона и сам телефон. Они закрывают жёлтые занавески, чтобы приглушить свет, Тэхён ждёт, когда Чонгук усядется удобнее, а затем жмёт «начать». *** — Знаешь, я теперь никогда не смогу есть персики(2), — говорит Чонгук, а ты смеёшься с выражения его лица. — Брезгливый до такой степени? — когда произносишь это, чувствуешь, как по кровеносным сосудам лопаются пузырьки. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Ты задаёшь вопрос, надеясь, что та ночь со снежками и оголёнными нервами тебе не приснилась, и Чонгук её тоже помнит. — Думаешь, если бы ты поиграл с каким-нибудь фруктом, мне надо было бы… — он смотрит, приподняв бровь. — Я не это имею в виду, — ты в одном шаге от того, чтобы смутиться. Чонгук скользит по тебе взглядом, ведёт по шее, по ключицам, задерживается на бёдрах и ногах. Тэхён полулежит на боку, зажав между ног подушку. Взгляд чувствует всей кожей. — У тебя когда-нибудь был секс с парнем? — такого вопроса ты точно не ожидаешь, отводишь взгляд на секунду, а возвращаясь, видишь, что Чонгук не сводит своего. — Ну, у нас же с тобой не было секса, — говоришь приглушённым голосом. У Чонгука расширяются зрачки, каждый раз, как он моргает, взгляд всё темнее. Он словно превращается в дракона, а тебе незачем беспокоиться о том, как его приручить. Спрашивать «а у тебя?» не имеет смысла, ты в курсе, что Чонгук девственник. Ждёт ведь кого-то особенного, имя которой ты, к сожалению, знаешь. Но не даёшь буквам в голове составиться в слово. Сейчас – нет. — А ты бы хотел? — вопрос заставляет тебя медленно сесть и всмотреться внимательнее. Это предложение? Или он прощупывает границы? Хочет узнать, как сделать приятное? Переживает, что ты хочешь, а он не может дать? — Не знаю, — отвечаешь, — я никогда не думал о том, что захочу заняться сексом с парнем. Чонгук шумно проглатывает ком в горле, хмурится, пару раз начиная говорить, но прерывая самого себя. — Как много девушек у тебя было? — сдаётся всё же он. А тебе хочется прикрыться, обернуться деревом или скалой, чтобы ни у кого и никогда не возникало вопросов на счёт тебя и секса. — Если скажу, что много, больше не прикоснёшься ко мне? — руки начинают дрожать, и ты приказываешь им превратиться в ветки с листочками на краях. — Прикоснусь, — отвечает Чонгук, сидит прямо и ненавидит свои желания, потому что сейчас хочется заиметь маховик времени, вернуться в прошлое и отговорить Тэхёна быть с другими. Ты читаешь между строк, видишь, что правда прикоснётся, что хочет уже сейчас. — На самом деле никого не было, Чонгук, — он смотрит с изумлением, боится поверить, — я ведь тоже брезгливый. — Какая настоящая причина? — Чонгук взволнован, а ты боишься подбирать слова. Не знаешь, как объяснить о чувствах, не признаваясь в них. — Ты красивый, — продолжает он, — И умный. Люди постоянно делают тебе комплименты. Почему нет? — Потому что для желания этого недостаточно, — ты проговариваешь каждое слово и видишь, как Чонгук понимает. Тебе в этот момент кажется, что ты, наконец, докричался до вершины секвойи, оставаясь при этом человеком обыкновенного размера. — А чего тебе хочется со мной? — ты боишься, что ослышался, но Чонгук смотрит на тебя в ожидании ответа. Ты очень хорошо знаешь, чего хочешь от Чонгука. Хочешь за руку при всех, поцелуи, когда хочется, много-много одинаковых, горячих ночей и чтобы всё это длилось ещё пять минут. — Мне нравится то, что есть, — говоришь в итоге и сразу же задаёшь ему вопрос, — А чего ты хочешь? Чонгук не задумывается, сразу говорит: — Попробовать минет. — Получить или дать? — ты быстро задаёшь вопрос, просто берёшь интервью у мужчины, которого хочешь. — Оба варианта, — Чонгук отвечает легко, по-деловому, не горит щеками, а весь пожар наверняка внутри. — Сейчас? — ждёшь ответ, затаив дыхание. — Не сейчас, — ты киваешь головой, как дурак, как заевший механизм, попадаешь в нейронную ловушку своего разума, где на репите: «сейчас, не сейчас, сейчас, не сейчас». — Что-нибудь ещё? — звучит, как официант, уточняющий заказ. Главное блюдо дня: Тэхён и любая часть его тела. — Да, я бы … поел, — Чонгук поправляет шорты и тянет футболку до колен, — и мне, очевидно, нужен душ, — он несмело улыбается. Ты встаёшь первым, сбегаешь на кухню, прислоняешься горячим лицом к дверце холодильника и почти плачешь. Сам не понимаешь из-за чего, из-за бессилия ли, возбуждения или хорошо известного человечеству чувства. Вляпался всё-таки. ***       Руки и ноги превращаются в водоросли, если засохнут – легко сломать. Тэхён не может взять телефон, не хочет проверять, сработает ли сенсор. Чонгук заперся у себя в комнате и не спускается вниз до возвращения Джина. А ты томишься, ты задет, потому что угадал желание и не вспоминаешь о том, как было, а непрестанно фантазируешь о том, как будет. Джин меняет химический состав атмосферы, внося по пакету в каждой руке. Ничего не замечает, не подаёт вида, хочет только, чтобы все шевелились и делали, что он просит. Надо разобрать пакет с продуктами, замариновать мясо для ужина и покрасить волосы. В фиолетовый. Вопрос: как он собирается этого добиться, не даёт задать, шуршит вторым пакетом, а потом озвучивает вполне элементарный план. Обесцветить русые волосы, используя вот эту голубую коробочку, а затем покрасить их в фиолетовый цвет, используя вот эту зелёную коробочку. Третью коробку ставит на стол, никак не комментируя. — План Б? — Тэхён берёт упаковку в руки, заинтересованно вчитывается и крепко удерживает. — А чему я учил тебя все эти годы? — Джин сгребает всё со стола, — Всегда должен быть план Б. Дополнительную информацию о плане Б узнаёшь уже в ванной комнате Сокджина. Сначала обесцветить, затем покрасить в предпочитаемый цвет, а если получится отстойно, закрасить всё это чёрным. Реализацию плана начинаете немедленно. Ты надеваешь перчатки, шевелишь каждым пальцем в отдельности и почти не сомневаешься в том, что руки твои из плоти и крови. Джин перед зеркалом, а ты колдуешь над его головой, и тебе это очень нравится. Когда волосы теряют пигмент и становятся жёлтыми, ты смеёшься и придумываешь кучу милых прозвищ: солнышко, одуванчик, золотце. Джин смущается, ругает тебя и теряет по килограмму от тревоги с каждой новой улыбкой. Фиолетовый ждёте как чуда, с каплей недоверия, но большой надеждой. Ты хочешь, чтобы всё получилось, Джин не хочет страдать один, а потому уламывает тебя перекраситься в брюнета. Риска, конечно, меньше, но и твой тёмно-русый очень тебе идёт. Шум фена, истеричный хохот и сдавленные ругательства приводят в ванную комнату Чонгука. Он останавливается в дверях, и все звуки гаснут, как если бы сквозняк задул свечу. Тишина стоит такая значительная, что нужно хорошо подумать, прежде чем сказать. А Джин думает недолго: — Казалось бы, куда ещё красивее? Но я как-то смог! Ты смеёшься до слёз и внезапно тоже хочешь перекраситься. «Вот это мой мальчик», – приговаривает Джин, пока надевает перчатки и берётся наносить краску. Чонгук садится на край ванны, достаёт телефон и делает несколько снимков. А двадцать минут спустя на тебя из зеркала смотрит брюнет с идеально чёрными прядями. — Ты красивый, — говорит Чонгук так, словно у него вылетело, словно не смог удержать слова у себя во рту. — Теперь вас будет очень легко спутать, — говорит Джин, — можете говорить всем, что братья. Ты находишь глаза Чонгука через отраженье, долго смотришь и видишь, что вовсе вы не похожи. Он нормальный человек, а у тебя не в меру большое сердце, и по нему тебя смогут опознать, когда умрёшь. — Чонгук мне не брат, — говоришь, заставляя парней замереть, у обоих мусор в руках, — Я бы просто обозначил его как родного. Джин быстро оценивает обстановку, переводит взгляд с Тэхёна на Чонгука и обратно, даже если замечает что-то, то никак не даёт знать. Только говорит: — Я совершенно не против, Тэхён. *** — Я много думал над тем, что сказал тебе днём, — Чонгук без стука, как будто надеется застать в комнате кто-то помимо тебя. Ты мучишься от бессонницы, поверх пижамы натянул толстовку, ищешь сигареты и зажигалку. Собираешься ускользнуть в ночь. — Хочешь забрать слова назад? — Тэхён накидывает капюшон, все движения резкие, устал бороться и с Чонгуком, и с самим собой. — Нет, — он в тех же шортах и футболке, что и днём, стоит посреди комнаты, одинок, — Хочу продолжить. — Разговор? — ты перестаёшь совершать какие-либо действия. Ждёшь, и ненавидишь тот факт, что не знаешь, чего ожидать. — Нет, не разговор, — говорит он, и снимает футболку, а ты вдруг весь сдуваешься. Чонгук не делает и шага навстречу тебе. — Мне сложно хотеть тебя, Тэхён, — ты сжимаешься, когда слышишь его, — потому что я никогда не уверен, можно ли мне. Ты молчишь, медленно осознавая, что не тебе одному страшно, не ты один испытываешь сомнения, не у одного тебя болит. Пусть даже и болевой порог у вас разный, а слабые места тщательно скрыты. — Я уверен только в том, — продолжает Чонгук, — что знаю, за кем увязался бы, если бы был щенком. И это говорит больше о тебе, чем обо мне. — Чонгук, я… — Тэхён пытается ровно дышать. Это его тут прибрали к рукам, присвоили без единой отметины, вытащили из рогового панциря. — Так можно ли мне? — он делает шаг вперёд, кладёт руки тебе на грудь, ведёт вниз, поднимает края толстовки. Ждёт. Ты поднимаешь руки. Теряешь толстовку, зажмуриваешься, но так и стоишь. А он прикасается к кончикам пальцев. Потом вниз, обхватывает запястья, дышит у твоих губ, ведёт ещё ниже по дорожке из вен, прослеживает пальцами до рукавов пижамы. Ты первым его целуешь, запускаешь пальцы в волосы и не даёшь отстраниться. Жар становится всеобъятным, и ты придумываешь ему рациональные причины: отопление в зимний сезон, простуда и лихорадка, да даже пожар от дыхания дракона, только бы не ад со всеми его котлами. Чонгук стягивает вещь за вещью, целуется как одержимый и весь горит, горит, горит. — Как ты хочешь? — выдыхает, глаза блестят, а кожа яблочно-розовая. Ты тянешься попробовать, а он смеётся, и ведёт к кровати. Ты садишься на край и наблюдаешь, как он опускается на колени. — Так хочешь? — ты наклоняешься за ещё одним поцелуем. — Да, — говоришь ему, — да, хочу. Тэхён ставит руки за спину и откидывается чуть назад, парень у его ног выглядит взволнованным. Тэ отводит взгляд, поднимает голову к потолку и только сейчас замечает зажжённый свет. Предложение выключить его он так и не озвучивает, потому что Чонгук заставляет мысли разложиться на не по порядку идущий алфавит. Смотрите друг на друга снова и снова, ты следишь, чтобы с Чонгуком всё было в порядке, а он следит, чтобы в порядке был ты. В какой-то момент Тэхён стонет, и звук собственного голоса выводит его из гипноза. Он отстраняет Чонгука, тянет вверх, на себя, тычется ему в губы, обхватывает лицо руками. Двигается вместе с ним, оба мокрые, оба едва дышат. После никто не идёт в душ. А как только остывают до нормальной температуры тела, Тэхён устраивается сверху, целуя Чонгука в шею, говорит: — Ты так и не получил минет, — чтобы через минуту его подарить.