грустные глаза

дазай — фальшь. играет роль самого себя. его личность — отражение отражения кривого зеркала, словно собранный по обрывкам кровавых бинтов, соткан. сшит по живому кривыми стежками из-за дрожащих от боли рук. дазай весь болезненно нескладный, неполноценный, как и вся его блядская жизнь. жизнь игра, на которую ему глубоко наплевать, поэтому играет уверенно, рискованно, не жалея себя. фальшивые слова льются из рта, он знает все уловки и обманки, поэтому к чужой лжи чувствителен особо. читать ложь по глазам — самое простое. смотреть в глаза дазаю сложно, там холодно и неуютно, там осколки стекла и никогда не пролитые слезы. куникида смотрит оценивающе, как бы навскидку. он пытается решить дазая как математическую задачу. дазай не решается. дазай не решается отвести взгляд, у куникиды глаза блестят: добротой, честью, верностью и воодушевляющей верой в идеальный мир. завораживает. хочется верить: в куникиду, в утопию, которой никогда не стать анти-, в справедливость и обещанный рай. (куникида верит в него, и это колет где-то в районе сердца, надрываются старые шрамы, старое воспоминание, которое не хочется вспоминать) в себя верить не хочется. в зеркале — кто? дазай не может ответить и не хочет узнавать ответ. под кожей жгутся чувства, под глазами воспоминания, дазай хочет перестать ощущать это (и не хочет быть собой). дазай хочет умереть. искренне. (может быть там его ждет идеальный мир, о котором грезит куникида? как жаль, что он не сможет сообщить о своей находке) но даже в этом желании выглядит фальшиво. как шутка. шутка на самого себя. чувство юмора у дазая так себе. ему нравится шутить про смерть (а про что еще шутить, если по жизни тебя окружает только она?) и шутить над теми, кто не понимает шуток. над таким, как куникида. куникида воспринимает все серьезно. пишет в блокнот дурацкие советы, а потом злится, аккуратно вынимая испорченные листы. куникида злится и рявкает, как псина. смотрит злобно и дазаю нравится на это смотреть. нравится проматывать в голове каждое движение мышц лица. и совсем иногда нравится замечать легкую тень улыбки, скрываемую под схмуренными бровями: словно куникида лишь хочет казаться строгим и жестким. куникида не умеет врать. и в чужую ложь верит. в дазая тоже верит. но не доверяет: присматривает, подсматривает, теряется в толпе, не теряя из виду дазая. идет по следам для подстраховки и собственного успокоения, или ищет следы, незаконно вторгаясь в чужую комнату, пытаясь найти хоть зацепку, полузацепку, намек на местонахождение пропавшего на трое суток напарника. вытаскивает из петли, дазай не может стоять на ногах, валится на куникиду, а тот говорит, говорит что-то громко, нравоучительно и немного уставше. дазай смеётся, насколько позволяют силы: куникида со своими лекциями достанет даже с того света. куникида достанет. из петли, из реки. достанет из рук лезвие, а из аптечки бинты. дазай закроет глаза, чтобы не видеть этот искренне обеспокоенный взгляд и чтобы слезы не катились по щекам. — может поговорим? дазаю хочется кричать. — оставь меня. куникида не оставляет. гремит аптечкой, чайником, водой в раковине, умывая его лицо, взбивает подушку, одеяло. дазай притворяется спящим, чтобы избежать лишних объяснений. куникида верит, осторожно гладит по волосам, убирая пряди с лица, надеясь остаться незамеченным. это сон, дазай убеждает себя. (потому что это картинка из сна, навязчивое видение, подавляемое желание). куникида посидит рядом с ним примерно час, всматриваясь в успокоившееся расслабленное лицо, незаметно наведет порядок, уберет вещи с пола и сложит их ровно, помоет посуду и протрет пыль просто из вредной привычки наводить порядок вокруг себя (может и дазая когда-нибудь приведет в порядок). он уйдет на цыпочках, чтобы не спугнуть сладкий сон. дазаю приснится, что куникида остался.