грустные глаза

у куникиды есть ручка и блокнот. сверхъестественная способность. пачки успокоительного, попрятанные по ящикам стола, и преследующий вкус зеленого чая вместо вредного кофе (почти назначение врача). очки с разболтавшейся дужкой и неизменная красная лента. еще у куникиды есть (или уже были?) планы на жизнь, расписанные по годам, месяцам и неделям; есть представления о доме, о жене, принципы воспитания детей и анализ разных пород собак по степени их соответствия его образу жизни. (это все в блокноте написано ручкой. это все в блокноте, написанное в котором сверхъестественной способностью воплощается в жизнь) из блокнота куникида достает пистолет. желания не исполняются. он опаздывает на свидание, которое планировал неделю на 5 минут 37 секунд. портовая мафия не страшна, когда чем ближе ты к смерти, тем больше твои шансы на выздоровление. стычка, кровь, йосано, запах медикаментов. вечерняя йокогама, холодный дождь и холодная квартира. бессонница. не спится, думается — «опоздал на свидание на…2 часа 49 минут?» (жаль, она была миленькой: с волнистыми каштановыми волосами и длинными ресницами; и судя по анкете в тиндере подходила под 19 критериев для избранницы куникиды) бессонная ночь завтрашним утром отдается легким тремором рук и крепким-крепким кофе. куникида держит себя — в руках; спину — прямо и уверенно; руки держит за спиной, выступая с отчетом по вчерашнему происшествию. (уверенный, в отглаженной рубашке, он не скажет, что отчет писал всю ночь, потому что буквы двоились перед глазами и отяжелевшую голову приходилось придерживать. куникида — красивый фасад, и лишь бы не заметили, как фундамент пошел трещинами) лишь бы не заметили, как он разваливается. дазай замечает все. — у тебя руки дрожат. — да. разговор заканчивается. ночь начинается. куникида смотрит в потолок, не смыкая глаз. его мучает что-то. тело ломит как при болезни, но йосано не оставляет никого здоровым наполовину, это не физическое ощущение, но болит почти по-настоящему. куникида смотрит. кружка кофе. экран монитора. все между словно смазывается. кровать? кофе? работа? белый потолок, тяжело давящий на грудь. дазай. смотрит на него странно. таблетки. снится что-то химически-тревожное. кровь, боль. снится смерть. дождь, от которого не укрыться. иногда снятся мягкие каштановые волосы, игриво вьющиеся в спиральки (и почему-то это больше похоже на сон, чем все предыдущее) куникида думает, что он обычный, что он слабый человек перед большим миром. он мечтал об идеалах, но он не в силах вершить утопии. он не в силах даже быть для самого себя. дазай думает, что куникида просто слишком хороший для неидеального мира. он считает его скрытые полуулыбки на пальцах, и они снятся ему бесчисленное количество раз. куникида скрывает свою мягкость (а дазай хочет его, хочет увидеть таким открытым, сентиментальным и романтичным. хочется себе эгоистично полностью его внимание), но от дазая не скроешься. в мафии учили читать людей, видеть слабости, малейший надрыв души (чтобы потом ножом у горла вытрясти всю информацию) а дазай читает, как у куникиды все надрывается. дазай считает сколько таблеток сегодня выпил куникида (потому что воруют они с ним из одного ящика в медпункте) дазай считает чашки кофе и усталые взгляды в никуда. у них с куникидой так — взаимное молчаливое наблюдение. тот считает бинты и периодичность их смены. дазай — расходящиеся по чужому сердцу разломы. голая статистика и ничего между. (а между короткие взгляды и молчание, кричащее больше слов) между ними бессонница — общая, одна на двоих. и они встречаются на рассвете. в агентстве. дазая выгнали из бара, домой идти — дальше запиваться горем, а в агентстве никого, тихо, мягкий диван (и сладкая заначка рампо). и куникида, заснувший прямо за столом. дазай идет на цыпочках — не разбудить, не спугнуть. не разбить хрупкий сон. он не удивлен, в общем-то, ничуть: куникида любил прятаться от проблем в работе, но куникида спит, спят его нереальные требования к себе, его беспокойство и строгость, трудолюбие и принципиальность, и вот он весь на ладошке (почти буквально: дазай перебирает светлые пряди волос, и они на ощупь прямо такие, как он представлял) расслабленный, искренний, мягкий. это куникида из самых светлых снов. говорит (скорее сонно бормочет): — дазай? — прости, не хотел тебя разбудить. — я… спал? вопрос глуповатый до сдерживаемого смешка, как и весь куникида: растрепанный и сонный, выглядит забавно и мило, мило, мило. дазай садится с ним рядом на стул. переглядываются. каждый понимает что-то для себя. — почему ты не дома? — куникида спрашивает, чтобы заполнить молчание. — меня выгнали из бара и до агентства было ближе, чем до дома. а ты? — что я? — рабочий день еще не начался, что ты здесь делаешь? куникида смотрит, мысленно прикидывая варианты ответа. хочется соврать что-то глупое про отчеты, доклады, поиски, дазай не придерется, просто промолчит. но рабочий день еще не начался, правда, а значит, он может и не прикидываться лучшим работником еще по крайней мере 3 часа. ему тяжело. ему правда хочется казаться лучшим. (особенно перед дазаем, потому что это ему он рассказывает про прелести жизни и говорит, как все будет хорошо. а оно не становится хорошо, оно тянет ниже и ниже, куникида пьет таблетки, чтобы уснуть, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать тяжести на плечах) (он держит таблетки в руках и думает «а может быть сразу все?». он давится этой мыслью, она горчит в горле, ужасает — до дрожи в руках. это что-то инородное в его голове, мысль чужая, не его) (он думает, это больше похоже на дазая. и куникида думает, чтобы если бы ему сейчас начали говорить про далекое, но обязательно грядущее «все хорошо», то он правда выпил бы всю пачку снотворного разом) но дазай здесь. перед ним. спасенный тысячу и тысячу раз ради не наступившего «хорошо». — не могу заснуть. — ну, кажется ты спал, пока я не пришел. — я не обижен. да, и я просто дремал. — лучше обижайся на меня, чем на себя, куникида-кун. куникида отводит взгляд, как будто виновато. дазай берет его за подбородок и поворачивает к себе. — все будет хорошо. честно. пожалуй, он давно не смотрел людям в глаза без цели морально их подавить или прочитать в них сигналы лжи. и глаза куникиды самые лучшие для того, чтобы просто ими любоваться без корыстных целей. дазай обнимает его нескладно и неуверенно, но куникида в его объятиях устраивается удобно и приятно. — ты хороший человек. а хорошим людям нужен хороший сон. дазай гладит куникиду по спине утишающе-убаюкивающе, тот утыкается ему в плечо и спрашивает со смешинкой в голосе: — а спать прямо так? — прямо так. спи. — спасибо, дазай. дазай, засыпая, думает, что спать надо было не прямо так. надо было пройти 10 шагов до дивана, а потом спать. бессонницу они перебарывают, засыпая в самой неудобной позе. вместе.