грустные глаза

красный атлас на шее куникиды, как сигнальная лента, кричит: «стоп! проезд запрещен!» дазай идет на красный сигнал светофора. куникида стоит на месте отчасти из уважения к правилам дорожного движения, отчасти из вредности и желания насолить дазаю. глубокая ночь, никого, только мигающая вывеска круглосуточного магазина, желто-оранжевый свет уличных фонарей и они с дазаем по разные стороны перехода. дазай пьян. опирается на столб, разморенный, ноги ватные, подкашиваются, не держат. куникида держит пакет с продуктами, тот стукается об ноги, когда сигнал светофора наконец меняется и куникида медленно чеканит каждый шаг. — кто еще мог захотеть яблок в три часа ночи кроме тебя, дазай? тот встряхивает головой, убирая пряди с лица, улыбается широко и хихикает в рукав: — ты, раз все-таки мне их купил. свободной рукой куникида за локоть притягивает дазая к себе, позволяя на себя опереться, и ведет по пустым улицам, разбивая ботинками отражения в лужах на асфальте. дазая тянет вниз, он клюет носом, почти сталкиваясь с землей, разноцветные лужи множатся в глазах калейдоскопом, волосы у куникиды кажутся почти красными то ли от странного уличного освещения, то ли от всего того выпитого алкоголя. дазай не уверен. дазай не уверен ни в чем: ни в том, куда они идут, ни в том, почему куникида достал его из замызганного бара, ни в том, зачем он пришел в этот бар. куникида в его квартиру заходит уверенно и как-то даже по-домашнему, проходя сначала на кухню с пакетом, а потом в ванную мыть руки. мыло пахнет странно. куникида не уходит, как это обычно бывает. — ты у меня? — дазай спрашивает, запутываясь в языке, в шнурках и себе. куникида вопросительно поднимает бровь. — мы у меня… дай я тебе помогу, уже шнурки не развязать… совсем ты. совсем что? совсем какой? куникида не продолжает. он таскает дазая от ванны к коридору, к комнате, кухне; дазай спотыкается, теряется, единственный ориентир — красная лента, тревожащая, притягивающая. — яблоки-то будешь свои? — буду, — дазай даже не думает о яблоках, в голове другое, другое, другое… куникида горкой складывает яблоки в миску слишком маленькую для них, дазай берет наугад, надкусывает, не чувствуя вкуса. дазай чувствует только сухость в горле и легкую кислинку на языке, когда первые несколько пуговиц черной рубашки последовательно расстегиваются. куникида вздыхает устало, одергивая воротник. — сладкие? — спрашивает он, садясь рядом. дазай не знает, что ответить, вместо этого протягивает руку с фруктом вперед. куникида пробует прямо с рук, откусывает небольшой кусок. (хрустящий звук это остатки здравого смысла в дазае) дазай не может думать, только смотреть. красное яблоко и красная лента. все происходящее отдает высокоградусной терпкостью, обжигающей рот. — кислые, — куникида недовольно морщится. взгляды пересекаются, в глазах куникиды темнота и ночные огни, дотронуться — и руку протягивать не надо. дазай лишь сидит с приоткрытым ртом, держа злополучное яблоко. полдвижения, полсантиметра. дазай идет на красный. (и это не ощущается нарушением правил). узелок ленты легко поддевается пальцем, ее концы растекаются по плечам, теряясь в золотистых волосах. губы у куникиды на удивление сладкие. (планировки квартир одинаковые, и дазай не ошибается в направлении спальни) яблоко остается надкусанным.