Helium

Новая страница в дневнике Дрима пуста. Крапинки чернил усеивают его кончики пальцев, когда он перебрасывает ручку от сустава к суставу. Кожа между фалангами покраснела от двадцати минут, проведенных в замешательстве. Волосы на его ушах намокли, колени стучат по нижней стороне стола — пустые страницы продолжают дразнить его страхом заполнить их. Прошло полчаса с тех пор, как Клэй вышел из пара ванной. Он был последним в доме, кто смыл с себя долгий день прогулок и слои пыли. Душ был ему полезен, он сгладил низкую тяжесть в животе, образовавшуюся, когда рука Джорджа наконец выскользнула. Прошло почти два часа с тех пор, как Дрим держал её в своей. Взгляд Тэйкена снова скользит по пустым страницам. Записать непреодолимое воспоминание означало бы, что момент действительно прошёл; до тех пор, пока его слова продолжают подводить его, это остаётся их секретом навсегда. Он никогда не чувствовал себя более разрушенным, чем от простоты рук Дэвидсона. Пальцы перепутались вместе, тёплая кожа скользила по мозолям, и это прерывалось только вспышками зелёного света светофора и щелчками поворотников. Он боялся, что Джорджа не будет там, когда Клэй возвращался с каждого поворота, но их руки непременно сплетались вновь. В те секунды, когда они были разлучены, жадная безысходность Тэйкена росла; утонуть глубже, схватить снова, почувствовать больше. Он посмел сильнее сжать костяшки Джорджа. Джордж сжал руку Дрима обеими ладонями в ответ, прижал их с обеих сторон, заставляя от неожиданности почувствовать, что ему стало жарко. Нейроны на запястье Тэйкена посылали электрический ток безмерное количество раз в течение минут. Прикосновение Джорджа слегка скользнуло по его коже, опустилось вниз, проследив за венами, отчего его дыхание стало слабым, а глазам захотелось отвлечься от света фар. Клэй повторяет их молчаливое прощание с пустым дневником на своем столе. Сжимая свою чёрную ручку, он имитирует чувство сжимания кончиков пальцев Фаунда, когда они отстраняются. Мимолетные царапки о ладонь Дрима, ему показалось, что он слышал как кто-то выдохнул: «Подожди», но затем двери машины открылись, и реальность снова бросилась на них. Горло блондина сжимается. Его взгляд падает на закрытую дверь спальни. «Неужели держать тебя должно быть больно?» Он снова опускает перо на бумагу, и ничего, кроме неровных царапин, не выходит. Его голова пересохла от собственных мыслей. Разочарованный вздох проходит над трещинками на его губах. «Ты», — пишет он. — Нет, — бормочет Дрим и проводит темную линию через слово. «Я», — пишет вместо этого. За несколько недель ведения дневника, рисования, засыпания со щекой, прижатой к свежим чернилам, он отучил себя от односторонних разговоров. Он надулся на ожидающее слово. «Лучше». «Я, — продолжает он, приподняв брови, — уже…» Внезапная вибрация, пробежавшая по столу, заставляет его вздрогнуть. Ручка падает, катится к краю страницы, а он убирает с дороги легкий беспорядок. Его телефон светится в желаемом прерывании, когда он наклоняет экран к себе. После легких дискуссий во время поездки домой они все решили лечь спать пораньше, сославшись на тепловое истощение. Смутно удивляясь, что он ещё не потерял сознание, Дрим смотрит на время, стоящее яркими цифрами на 11:44 вечера. Под ним лежит уведомление от Джорджа. «Фотография получилась хорошей, — гласит сообщение. — Гелий тебе к лицу». Дыхание Тэйкена мгновенно замирает в груди. Джордж рассматривает фотографию, сделанную им, в гостевой спальне. Он не сказал ни слова спокойной ночи, кроме тихого бормотания в коридоре. Он отпустил руку Дрима и не встретился с ним взглядом. Дрим боится, что он напугал его, как всегда. Он дает Фаунду пространство, как всегда — но этот текст из двух дверей вниз и сделан из такого успокаивающего блюза, что он может поскользнуться и упасть, не поняв, пока не пройдет половину пути. Клавиатура смотрит на Клэя в ответ; он подумывает о том, чтобы выключить телефон. Его ручка упирается в угол журнала и падает вправо, когда он осторожно закрывает его. Легкий вдох обдает прохладой передние зубы, когда он печатает: «Ты слушал эту песню?» Джордж посылает в ответ простой вопросительный знак. Дрим игнорирует полускачок своего пульса, вызванный быстротой ответа Джорджа, и ищет встроенную ссылку для ответа. Он смотрит, как значок музыки проходит, затем расширяется в их потоке, съедая половину экрана знакомыми розовыми и фиолетовыми цветами. «О, точно, — говорит Джордж. — Я помню эту песню из альбома, который я слушал недавно». Дэвидсон не часто говорит о музыке с блондином, и он никогда не спрашивал, почему. С годами он списал это на разницу во вкусах или нежелание делиться личным. Для Джорджа признание песни, которая сорвала его поездку в аэропорт, кажется более личным, чем следовало бы. «Она играла, когда мы ехали за тобой», — отвечает Дрим, прежде чем его руки падают на устройство. Он хотел напечатать и удалить сообщение, а не отправить его — и роняет телефон на стол, чтобы освободить свои коварные пальцы. Поездка на машине несколько дней назад кажется ему такой далекой. Он волновался, увидев британца в терминале, а после того, как он держал его за руку в темноте дороги, его больше волнует, где они приземлятся завтра. Насколько рано просить Джорджа никогда не покидать Флориду? Дрим хмурится от этой мысли, как только она приходит, и слышит еще один гудок. «Ты нервничал, когда увидел меня?» — спрашивает Джордж. Он быстро берёт телефон и отвечает: «Да, черт возьми, нервничал». Его нога снова подпрыгивает под столом, и между ними наступает момент отсутствия ответа. «А ты?» Простой вопрос должен иметь более простой ответ, особенно если учесть, с кем он разговаривает. Дискомфорт в его желудке усиливается, когда он наблюдает за тем, как Джордж набирает сообщение. «Я солгал насчет таможни, — гласит сообщение брюнета, когда оно наконец появляется. — На самом деле все прошло очень быстро. Я отставал, потому что мне нужно было немного перевести дух в уборной. Подружиться с автоматическими туалетами». Дрим поднимает экран ближе к лицу, чтобы медленно перечитать. Искренность слов Джорджа начинает путаться в нем. Пока он разрывался на части и отказывался вести машину, Фаунду тоже было больно. Откровение не приносит облегчения, и все, чего он хочет, — это прижаться к нему. «Я услышал песню и вынужден был остановиться, потому что она напомнила мне о тебе», — признается Дрим своей клавиатуре. Он нажимает кнопку «Отправить» с зажмуренными глазами. Он подталкивает свою удачу. Их день ужасающих поездок и обмена фотографиями, закончившийся тем, что он узнал, каковы на ощупь кончики пальцев Джорджа, должен побудить его отступить, пока он не потерял время. Вибрация пробегает по изгибам его ладоней, и его глаза открываются. «Проверь Дискорд», — говорит Джордж. Через несколько секунд Дрим отбрасывает телефон и берет компьютерную мышь. После серии быстрых нажатий и ожидания, пока загрузится пурпурная иконка, он видит сообщение в папке «Входящие». Джордж прислал ему выделенную жирным ссылку на вечеринку Spotify для этой песни. Над зеленым приглашением написано: «Хочешь послушать со мной?» Сердце Дрима бессистемно бросается в горло. Он подкатывается ближе к клавиатуре, пальцы судорожно выбивают буквы, набирая: «Да, определенно, дай мне взять наушники». Смахнув локоны волос с ушей, он натягивает привычную гарнитуру. Тишина его комнаты приглушена; курсор наведен на ссылку, где, как он видит, ждёт Джордж. Это просто песня, пытается убедить он себя, но мысль вырывается со вздохом. Нет, это не так. Клэй опускает палец на мышку и нажимает «присоединиться». Приложение запускается на мониторе, и знакомые ноты проплывают между его ушами, оттягивая время до того, как он снова рухнет внутрь. Его челюсть напрягается, когда он готовится к удару того, что заставило его остановиться его на солнечной дороге. 9:09 Звук сообщения Дискорда соединяется с песней. «Почти как 404», — говорится в нем. Мягкая улыбка сжимает губы Дрима. «У тебя есть текст песни?» — спрашивает он. «Возможно», — отвечает Джордж. Тэйкен слышит, как его сердцебиение становится все громче за вихрящимися аккордами, пока они продолжают. Запястья лежат на столе, его руки зависли над клавишами, наполненные неуверенностью. One more time, this puppy love is out of line Не прошло и мгновения, как Фаунд повторяет: «Щенячья любовь». Кончики пальцев Дрима осторожно скользят, опускаются на две буквы, и он посылает: «Да». «Мило», — замечает брюнет. Его лицо теплеет, глаза прослеживают знакомый многоцветный значок Джорджа, как их имена спускаются в чат, который растягивается на часы их жизни. Он видит, как Дэвидсон набирает текст, прежде чем остальные строки начинают падать вокруг них, и имя пользователя исчезает. I'm falling now but it's so wrong You talk like a man and taste like the sun You lift your eyes up from the dust I knew just then I knew it was done Дрим знает, как это звучит и как это читается. В отблесках экранов компьютеров и света лампы, разливающегося по полу, он представляет, как звуки разносятся, проскальзывают под дверными щелями и проникают в коридор между комнатами, словно крадущиеся на цыпочках призраки. I want you more, — вторит песня. Клэй закрывает глаза, слушая голубой цвет, воздушные шары, дождь. В наушниках звучит сообщение. На фоне быстро мигающего и исчезающего статуса набора текста уведомление гласит: «Это». Дрим хочет думать, что Джордж так же широко раскрыл глаза, как когда-то. Он надеется, что у Фаунда перехватило дыхание, пальцы застыли на клавишах ноутбука, брови сведены вместе, что означает, что он позволяет себе чувствовать. Дрим перечитывает слова. Это, это, это. «Да», — отвечает он. Музыка продолжает играть. I just can't build on something that begins like this Is a blood diamond flawless but for that one thing? Хотя знакомая боль в груди остается, когда приближается конец, Клэй понимает, что сокрушительный груз, которого он боялся, никогда не придет. Благодарность за компанию Дэвидсона, хотя и молчаливая, расцветает на его месте. «Грустно, — наконец печатает Джордж, когда дрожащие слова сливаются с тихим шумом. — Это грустно». Сердце Дрима оголяется. Он не может удержаться от того, чтобы не вдавить костяшки пальцев в грудину, повторяя: «Да». Песня затихает вместе с аутро и приостанавливается на стороне Джорджа, прежде чем пройдут последние секунды. Внезапная тишина заставляет Дрима сглотнуть. «Хочешь послушать что-нибудь еще?» — спрашивает Джордж, но предложение, кажется, отражает ту же нерешительность, в которой купается Тэйкен. «Честно, — набирает он, — я просто хочу поговорить с тобой». Его откровенность остается без ответа. Слабая паника зарождается в усталых глазах Дрима, пока он обдумывает, как сделать шаг назад. «Ты можешь сказать «нет», — судорожно добавляет Дрим. — Я знаю, что день был долгим, я ещё немного посижу, но если ты идёшь спать, это нормально, тебе не обязательно отвечать». Он чувствует облегчение оттого, что подстраховал их обоих — предложение резкого молчания, несомненно, будет принято. Они увидятся завтра при свете дня и сделают вид, что ничего не произошло. Плечи блондина расслабляются, и он откидывается в кресле. Затем Джордж спрашивает: «Всм? Поговорить по звонку?» «О нет я не это имел в виду, просто смс или что-то вроде», — отвечает Тэйкен с такой скоростью, о которой он и не подозревал, что его руки способны. Через полсекунды, с расширенными глазами, он предлагает: «Но я не против, если ты не против». И хотя он знает, что британец откажется, его сердце все равно бешено колотится. Прямое сообщение рушит его глупое чувство растущей надежды: «Я не думаю, что это хорошая идея», — гласит надпись. — Точно, — бормочет он. «Точно, — печатает он. — Гн, Джордж». Дрим обхватывает ладонями край стола, отталкиваясь от него. Колесики его стула соскальзывают с тонкой платформы на ковёр, останавливая желаемое движение. Он уныло стягивает с себя наушники. «Может, это и хорошо, — думает он. — Это смирит меня. Я успокоюсь, чёрт возьми». Ещё мгновение он смотрит на экраны и видит, как статус Фаунда меняется с зелёного на серый. Ужас ползёт по его позвоночнику. Его руки отрываются от настоящего движения, выключая мониторы. Экран телефона темнеет, он выключает настольную лампу и с поражением падает в постель. «Смирись», — отдаются эхом мысли парня. Горькая знакомость засела в его костях. Он скучал по Джорджу — его отдаленность, ранний уход от разговоров, вынуждающий его к изоляции — так что его должно утешить его несомненное возвращение. Удушающие кучи подушек и одеял поднимаются к его ушам, когда он с трудом отталкивает их. Ткань, которая должна была успокаивать, царапается о его разгорячённую кожу. Несмотря ни на что, брюнет всегда будет способен сделать это — подтолкнуть его к месту боли, оторвать его руку от руля и заставить его бояться неответа больше, чем аварии на открытой дороге. Никакая терапия не сможет отменить то, как сильно Дрим волнуется. «Глупо, — напряжение закрадывается в виски и сжимает их, а глазам угрожают ожоги от слёз. — Это глупо. Мы делаем успехи, мы движемся вперед…» Горячая слеза скользит по слипшимся ресницам и падает на его щёку. Его дыхание сбивается. Он смотрит в потолок, на котором образовался колодец, искажающий нижний край его зрения, а следы на его лице начинают пахнуть морем. «У нас все лучше. Мне лучше». Как бы ему этого ни хотелось, но держание Джорджа за руку не может отменить их разговор в начале лета. Бессмысленные эмоции проносятся мимо него быстрой чередой: скорбь по поводу того, что этот день выдал желаемое за действительное, злость на то, что он позволил себе поверить в это, и изнеможение между ними. «Уже поздно, ты устал. Просто дыши». Дрим тянется к воротнику рубашки, чтобы вытереть влагу с глаз. Теплое дыхание отдается на ткани, когда вздох вырывается из его губ. — Я просто устал, — мягко говорит он. — Мне просто нужно поспать. Темнота ночи зовет его с подоконника, и он медленно окидывает ее взглядом. Он почти не удивлен, что сегодняшний день привёл его сюда. К утру он придёт в себя, после обеда пройдёт еженедельный сеанс, и скоро всё пройдёт. Знакомый звонок раздаётся с соседней подушки. Взгляд Клэя резко переключается на лежащий лицом вниз телефон. Он тянется к нему. Яркий экран размыт, но он моргает достаточно часто, чтобы разобрать имя Джорджа. Смятение превращает облегчение в боль в сжимающемся горле. Он нерешительно нажимает большим пальцем, чтобы принять вызов. — Хэй, — говорит Фаунд ему в ухо. Звук его голоса растягивается в напряженную тишину. Дрим медленно садится в постели и бормочет: — Что случилось с тем, что это была плохая идея? — Она всё ещё плохая. Его брови сходятся вместе: — Тогда почему… — он пускает слова в пустоту. Он не хочет знать почему, он хочет, чтобы Джордж остался. Но влага, прилипшая к его ресницам, напоминает ему, что он знает лучше. — Если ты не хочешь говорить со мной, — медленно произносит Дрим, — тогда не говори со мной. Ты не можешь сказать мне, что есть граница, сказать, что это плохая идея, а потом ожидать, что я вот так её отодвину. Это слишком запутывающе. Брюнет отвечает ему мгновенным молчанием. Тэйкен щиплет переносицу: — Ладно, подожди… я… я просто сейчас не очень хорошо себя чувствую. Не обращай внимания. — Нет. Ты… ты хорошо сказал, — говорит Джордж, — о границах. Можешь повторить то, что ты сказал? Я хочу убедиться, что понял. Его рука медленно опускается от лица. — Я просто имею в виду, что тебе нравится создавать эти границы в своей голове. Это прекрасно, мне тоже нравится, и я уважаю это, но ты не говоришь мне, что они есть, Джордж. Я не знаю, что они существуют, пока внезапно не перейду их, — он надулся. — Это не совсем справедливо. Эти слова странно звучат за пределами его комнаты для сеансов и в их телефонном разговоре. Он надеется, что они будут приняты хорошо и не потеряются в электронном гуле. — И сейчас, — продолжает он неуверенно, — я не знаю, передумал ли ты или просто испытываешь меня, чтобы снова повесить трубку. Что мне с этим делать? — Хорошо, — говорит Дэвидсон. — Это имеет смысл для меня. Я не хотел этого делать, — он делает паузу. — Иногда я тоже не знаю, где мои границы. Мы оба узнаём об этом одновременно. Голос Дрима внезапно падает на пару тонов: — Ну ебать, Джордж. Ты должен выяснить их сам. Я не могу продолжать делать это за тебя. Половина его души хочет поморщиться от ссадины на его собственных словах, но вздымающаяся и опадающая грудь рвется на свободу. Он устал от того, что с ним обращаются как с фарфором; он уверен, что Фаунд тоже устал от этого. — Я… пытаюсь, — медленно говорит Джордж. — Вот почему я позвонил. Я думал, что буду чувствовать себя лучше, если мы оставим все как есть, но как только мы замолчали… я пожалел об этом. Сразу же. Взгляд блондина смягчается на двери его спальни. — Так быстро? — Да. Поверь мне, я в таком же замешательстве, как и ты. Зыбкая тишина давит на неподвижный дом. Тэйкен знает, что должен быть осторожен. Если он не будет осторожен, путаница темноты и плохое качество микрофона наушников Джорджа могут оставить их в худшем положении, чем они начали. Голос британца едва слышен, когда он возвращается. — Могу я тебе кое-что объяснить? — Уже поздно, — нерешительно замечает Дрим. — Ты пожалеешь об этом? — Нет, — ответ твёрд. Клэй прислоняется спиной к изголовью кровати и кладёт локоть на колено. — О чём ты хочешь поговорить? Джордж делает паузу. — Это может занять немного времени. Будь терпелив. Дрим поджимает губы, сдерживая внезапный толчок сердца. — Хорошо. — Ты когда-нибудь… рассказывал себе истории в голове? — начинает брюнет. — О том, как всё произошло, что было правильно или что пошло не так — ты создаёшь один рассказ и придерживаешься его, потому что он кажется наиболее близким к правде. Дрим облегченно выдыхает. — Как будто ты — центр всего и всегда. Конечно. Все так делают. — Верно. И ты всегда на стороне победителя в своей истории. Клэй помнит ощущение домашнего телефона в своей ладони, когда он услышал слова своей матери: «Не страшно проиграть». Тяжёлый хмурый взгляд опускается на его лицо. — Какова твоя история? Джордж молчит достаточно долго, чтобы Дрим отнял телефон и взглянул на входящий вызов. Минуты отсчитывают время до завтра. Он снова подносит тишину к уху. — …Джордж? — Моя вся только о тебе, — тихо отвечает Фаунд. — Я говорю себе… Я принял трудные решения. Хорошие решения. Те, которые имели смысл и оставили нас в лучшем положении, чем то, что ты хотел. Блондин чувствует, как его сердце бьётся о хлопок футболки: — Что я хотел, — бормочет он. Они не разговаривали неделями из-за того, что он хотел. — Я так долго вбивал себе это в голову, — продолжает Дэвидсон. — Что ты никогда не знал, к кому тянешься. Что все было неправильно, что ты был, был… Глаза Дрима зажмуриваются; на влажные ресницы грозят упасть остатки слез. — Плохим парнем? — Прости, — шепчет Джордж. — С тех пор, как я приехал сюда, я чувствую, что меня разубеждают в той истории, которую я написал. Ветер проносится мимо окна Дрима. Сухой ветерок не несет ничего, кроме напряжения его разума, чтобы следовать за ним. — Почему ты говоришь это мне? — Потому что ты — ты продолжаешь делать всё правильно, — голос британца достаточно мягок, чтобы вплести в ночь отголоски сна. — Было бы проще, если бы ты был засранцем. — Проще, — вздыхает Дрим, — для чего? — Я… — по тому, как тихо дрогнул его голос и как сбилось дыхание, Тэйкен понял, что Джордж начинает отступать. — Пожалуйста, не уходи никуда, — умоляет он. — Пожалуйста. Скажи мне. — Это не то, что я хотел сказать, — торопливо выдаёт старший. Дрим садится. — Ты сказал, что не пожалеешь об этом. Ты сказал. — Это не… я не… я знал, что мне не следовало звонить; слышать твой голос — просто морочит мне голову… — Ты хотел мне что-то объяснить, так объясни, — пальцы Клэя откидывают его волосы со лба, а его глаза дико следят за закрытой дверью. — Потому что я всё ещё не понимаю, что ты имеешь в виду. Я… я всё ещё плохой парень? Ты всё ещё ненавидишь меня? — Нет. Нет. Я пытаюсь сказать тебе, что я был… — Джордж резко выдохнул. — Мне нелегко ошибаться. — …Ошибаться? — осознание поднимается с плеч блондина и расширяет его удивлённые глаза. Он притягивает одеяла к груди, костяшки пальцев и ткань сплетаются в одно целое. — Ты хочешь сказать, что твоя история, та, что была в твоей голове, обо мне, была неправильной? — Да, — произносит Фаунд. — Это. Зелёные глаза закрываются. — Джордж, почему ты просто не сказал этого? — Я сказал, — слабо защищается Джордж. — Ты просто слишком толстолобик, чтобы понять. — Я не виноват, что ты говоришь загадками, как мостовой тролль, — Дрим проводит рукой по лицу и приглушенно произносит: — Господи Иисусе. — …Но в этом есть смысл? Он вздыхает: — Да, в этом есть смысл. И я рад, что ты мне рассказал. И я рад, что теперь нам… лучше, — его слова начинают замедляться. — Но ты можешь сказать мне, что значит «я всё делаю правильно»? — Ты доказываешь, что я ошибаюсь, вот что я имею в виду. Тэйкен победоносно сползает вниз по своим одеялам. Это полуправда, и он отчаянно хочет знать, что скрывается под ней. — Чего ты так боишься? — мягко подталкивает он. — Это всего лишь я. — Всего лишь ты, — недоверчиво произносит старший, как будто он хотел, чтобы это прозвучало с его выдохом. Он прочищает горло. Дрим прислушивается к присутствию Джорджа, к случайному сдвигу одеял, к скрипу каркаса кровати в комнате напротив. Напоминание об их близости — нелёгкое знание для его головы. — Я хочу поговорить с тобой, — говорит Дэвидсон, — и я не хочу говорить с тобой. Клэй откидывает голову на подушку, поднимая глаза к потолку. — Хорошо. — Я хочу видеть тебя прямо сейчас, и я боюсь даже смотреть на тебя завтра, — слова из уст Джорджа наводняют их звонок и отступают вместе с его исчезающим дыханием. — Всё, что ты делаешь, Дрим, всё, что ты говоришь… Блондин узнаёт речь, над которой он провел лето, размышляя и разбирая её на части, чтобы потом снова собрать. Его колотящееся сердце вспыхивает в груди и грохочет до самых ушей. Он закрывает глаза рукой. — Ты вскрыл меня, — голос британца дрожит. — Вот чего я боюсь. Ресницы Дрима царапают его ладонь, когда они закрываются, волочась по тому месту, где были ногти Джорджа. «Я тоже, — он хочет повторять, пока дыхание не собъётся. — Я тоже, я тоже, я тоже». — Я здесь, — это всё, что может сказать младший. — Я всё ещё здесь. — Я знаю. Я знаю это. Но… куда нам идти, когда мы открываем что-то подобное? Слабая паника, нарастающая в звонке, поднимается в горле Дрима. Он пытается прочистить его, дважды. — Куда… куда мы шли в прошлый раз? Он старается не думать о том, сколько всего они выкапывают в темноте ночи; о том, что их разговоры обычно заканчиваются односторонним прощанием или ещё чем-нибудь похуже. — Мы остановились, — пересказывает ему Джордж. — У нас осталось место. — Место — это нелегко, когда ты находишься прямо напротив, — говорит он слабо. — Или когда я делаю глупые вещи, которые отнимают его. — Например, когда ты целуешь меня в лоб, — голос Дэвидсона становится слабым. — Или держишь меня за руку, или говоришь мне, что грустная песня напоминает тебе о нас, и тогда… Дрим ещё больше погружается в подушки и простыни, которые пытаются предложить ему утешение. — Я пытаюсь пожелать тебе спокойной ночи. — И я не могу сказать это в ответ, — Джордж резко выдыхает. — Боже, почему… почему всё должно быть так много с нами? Почему держание за руки не может быть просто держанием за руки? — Должны ли мы вести себя так, будто это не значит так уж много? — спрашивает Дрим. — Это то, что нам стоит делать? — Ты имеешь в виду завтра? — в паузе Дэвидсона звучит эхо неверия. — Ты действительно можешь это сделать? — Я мог бы притвориться, — предложение младшего слабое, они оба это знают. Он позволяет своему голосу смягчиться. — Но ты же меня знаешь. Всё это время я буду думать о том, что хочу сделать это снова. О том, как твои… твои ладони больше, чем я думал, и как твои кончики пальцев ощущаются на моих костяшках. — Да, — вздыхает Джордж. — Я знаю тебя. Дрим сглатывает густой комок. — Хорошо, — говорит он. — Хорошо. Теперь я понимаю, почему это была плохая идея. — Нам стоит повесить трубку? Он клянётся, что воздух в его спальне замирает, шторы задернуты, вентилятор не двигается на потолке. Джордж сказал: «Нам». Не «мне» или «тебе», а «нам». — Это последнее, чего я хочу, — с ясностью признаётся Клэй. — Но уже поздно. Он проверяет время. — Так и есть. Дальше будет только позже. И мы будем только больше усталые. — И более глупые, — поспешно добавляет Фаунд. В его словах слышится знакомая одышка, которую блондин не может расшифровать: паника или предвкушение. — Мне нравится, когда ты глупый, — говорит он. Его отчаяние вызывает полусмех из уст Джорджа. Звук неистовый, но тёплый, уступает место его бормотанию: — Я не уверен, что… что это такое сейчас. — Это обязательно должно быть что-то? — серьёзно спрашивает Дрим. Его пульс бьется о кожу горла. — Разве это не можем быть просто мы? Он представляет себе старшего в постели, колени подтянуты к груди, пальцы сжаты вокруг шнура наушников, и он размышляет о том, что ему дано. Похожее чувство поднимается в Дриме; он сгибает руку в желании взять ладонь Джорджа снова. Впервые за последние несколько недель в его руке поселяется странная уверенность в том, что нет никаких шансов, что это останется без ответа. — А-ага, — наконец звучит по ту сторону линии. — Я не против. Огонь удивления всё равно лижет горло Клэя, и он шепчет: — Правда? — Да. Его постель кажется тёплой. Стук в его черепе возвращается, пока он не сделает спокойный вдох, чтобы унять его. Ночь кажется лиминальной, как их поездка в машине: тайной, ласковой и многообещающей. «Это не обещание, — осторожно напомнил он себе. — Это только сейчас. Но я приму столько «сейчас», сколько смогу получить». — Я скучал по тебе, — говорит Дрим. — Каждый день, когда ты здесь, я чувствую, что скучаю по тебе чуть меньше. — Тебя… трудно узнать, — мягко соглашается Джордж. — Я умом понимаю, что человек, которого я слышу по телефону, тот же самый, что и тот, который находится через две двери, но… иногда мне все равно нужно напоминание. — Тогда вот тебе напоминание, — блондин пытается унять нарастающее беспокойство в своём нутре, тихонько шутя: — Я всего в двух дверях. Голос Дэвидсона едва слышно шепчет. — Сейчас я это прекрасно понимаю. Челюсть Тэйкена резко подтягивается вверх, чтобы звук его выдоха не попал в микрофон. Он быстро смачивает губы, которые за последние несколько минут успели пересохнуть. — Это… это странно, слышать твой голос и говорить себе, что ты не за океаном, — Джордж хмыкает и он продолжает: — Я всё время смотрю на звонок и случайно пересчитываю часовые пояса. — Который это час для меня? — спрашивает Джордж. — В Англии сейчас пять, — отвечает он без паузы. — Одиннадцать в Техасе. И… семь в Греции. — О, — вопрос Фаунда разгорается весельем. — А что в Греции? Лицо Дрима теплеет. — Много чего. Между ними воцаряется тишина, полная возможностей. К тому времени, как Джордж снова заговорил, Дрим уже потянулся к наушникам, лежащим на тумбочке рядом. — Может быть… может быть, мне стоит остаться на телефоне, — говорит Джордж, — и ты расскажешь мне обо всём этом. Мягкая улыбка появляется на лице Клэя. — Это нормально? — тихо спрашивает старший. — Это более чем нормально, — отвечает Дрим. Он разбирается с путаницей шнуров, перенаправляет нечёткий звук на наушники и прижимает телефон к бедру. Лето всей жизни вырывается из его раздвинутых губ. В темноте своей комнаты он думает о средиземноморском солнце, о том, что у него наверняка был этот разговор с Джорджем много лет назад, и они оба делают вид, что не замечают памятника его возвращения. — Хорошо, Джордж, — он делает ровный вдох. — Что ты знаешь о Фивах?

***

— Подожди, я думал, Афродита была его женой? Клэй хмурится. — Я так не думаю. Прошло много времени с тех пор, как я это читал, но я почти уверен, что это была Харрис. — Хотя я мог бы поклясться, что это была она, — пробормотал Джордж. — Разве не так они удерживали других богов от попыток подраться за неё? Он перекладывает подушку за спину с озадаченной ухмылкой. — Откуда ты это знаешь? Их разговор то и дело отклонялся от первоначального замысла звонка, петляя в одних местах, затягиваясь в других, чтобы в конце концов вернуться к размышлениям о мифах. Всякий раз, когда у Дрима болит голова от пересказа похороненных знаний, он слушает успокаивающий поток голоса британца в наушниках, и все жалобы улетучиваются. — Меня этому учили в начальной школе, — наконец признаётся Джордж, и Тэйкен испускает вздох притворной обиды. — Я знаю, знаю. Прости. Я просто хотел услышать, как ты это рассказываешь. — Я хорошо справился? — спрашивает он. — Да, — голос Дэвидсона затихает от честности. — Я мог бы слушать твои рассказы часами. Дрим удовлетворенно хмыкает. Он не уверен, когда, и не уверен, почему, но где-то в их мягком обмене словами ночь позволила им проявить милосердие. Он даже назвал почерк Джорджа «симпатичным» после пятнадцатиминутной болтовни о греческих писцах, и всё, что он получил, это пренебрежительное «успокойся» вместо защитного гнева. — Ну… — младший снял телефон с груди, чтобы взглянуть на цифровые часы. — Ты вроде как уже слушал. Угадай, который час. — Эм, не знаю. Час тридцать? Зелёноглазый улыбается и читает: — Два пятьдесят три. — Боже мой, — выдыхая, говорит Фаунд. — Мы висели в звонке три часа? — они расстворяются в смехе, обрезанном качеством дешёвых микрофонов. — Неудивительно, что мой мозг похож на желе. — Мм, — Дрим тянет позвоночник, мышцы беззвучно жалуются на разрядку. — Добро пожаловать в мой мир. Наступает еще одна пауза. — Хорошо, — привычно говорит Джордж. — Расскажи мне ещё одну. — Я выдохся, — признаётся Клэй. — Ты опустошил меня. У меня ничего не осталось. Я без души. — Я думаю, ты имел в виду «без печени». Блондин качает головой, пока в его груди предательски поднимается лёгкая усмешка. — Это не смешно. — Тогда почему… — Фаунд прерывается, чтобы предположительно скрыть собственное веселье. — Почему ты смеёшься? — Потому что я устал, Джордж, — притворяется Дрим. — Я тоже, — пренебрежительно говорит старший. — Будь усталым вместе со мной. Тяжёлые веки Тэйкена опускаются в поисках путеводной нити. Никакие истории не приходят на ум, и он чувствует, что ещё глубже погружается в матрас. — Эй, — резкий щёлкающий звук в звонке возвращает его сознание в тело. — Я слышу, как ты засыпаешь. Клэй зевает: — Не, не слышишь. В наушниках раздаётся раздражённый вздох. — Ладно, — голос Джорджа смягчается. — Думаешь, мне пора идти? — М-неет, — тянет он, затем прочищает горло от сонного урчания. — Нет. Я не сплю, обещаю. — Я немного обижен тем, что моего развлекания тебе недостаточно, — шутит Дэвидсон. — Если ты так злишься, тогда иди сюда и разбуди меня сам, — глаза Дрима распахнулись, когда слова догнали его дранный мозг. Исследований ими в течение всего разговора комфорт не идёт ни в какое сравнение с его измученным фильтром. Жалкая гримаса поднимается вместе с плечами младшего, и он бормочет: — О боже. — Почему, — произносит британец, — ты должен был это сказать? Тэйкен морщится. — Я знаю, это… это просто вырвалось. У меня сейчас в голове каша, ясно? Прости, — тишина, которую он слышит, вызывает ещё больше отвращения. — Джордж? Мы можем забыть и двигаться дальше? Это была шутка из генезиса его тёмной комнаты, в сговоре с холодными подушками против его кожи и неподвижностью ночи. Клэй сто лет не обращался к своему воображению; он уверен, что сейчас самое неподходящее время, чтобы дать ему волю. «Может быть, — говорит ему опасная дрожь в груди, — Джордж тоже об этом думает». — Ну что ж, — наконец говорит Джордж. — Поговори о чём-нибудь другом. — Отлично, — вздыхает зелёноглазый. — Эм. Ты… ты сказал, что твои диснеевские фотографии получились довольно хорошими, так? — Они в порядке, — строгость Джорджа слегка слабеет. — В основном потому, что на них нет твоих дурацких зубов. — Ты такой злой, — ласково говорит младший. — Я художник, Дрим. Жаль, что твои жемчужно-белые не являются частью моего видения. Он откидывается назад на свой трон из подушек. — А то, что ты не позволяешь никому видеть свои работы, тоже часть твоего видения? Джордж игриво щелкает языком. Дрим улыбается. — Я показал тебе. — Ты забываешь, что я насильно пережил близкую смерть, чтобы увидеть эту фотографию? — поддразнивает Тэйкен, хотя слабая дрожь страха пробирает его при воспоминании о погружении в воду. Он отдал копию фотографии во время поездки своей сестре, ради мамы, но сохранил быстрый снимок на своем телефоне. Это хороший секрет. — Я не забываю об этом, — говорит Дэвидсон. — Учитывая, что я получил перелом руки, сидя рядом с тобой. Беспокойство Дрима вырывается из него в спешке: — Я знал, что ты все еще ранен. Ты все время потирал руку и… Боже, прости меня. Почему ты не сказал мне правду? — Я шучу, — остудил Джордж. — Я в порядке. Ты можешь расслабиться. — он фыркает. — Ты такой ребенок. Пытаясь скрыть нахлынувшее на него облегчение, Клэй защищается: — Ребенок со смертельной хваткой, очевидно. — Да, да, — отмахивается Фаунд, когда его голос уплывает в рассеянную задумчивость, — твоя хватка действительно очень сильна. Любые ответные слова замирают на кончике языка Дрима. Между жужжащими помехами их прерванного телефонного разговора и случайным дыханием Джорджа, он готов поклясться, что уловил нотку интриги в голосе собеседника. — О, — блондин делает все возможное, чтобы запрятать откровение подальше. — Прости. — Тебе не нужно извиняться, — мягкая запинка звучит в дыхании старшего, когда он тихо добавляет: — Это… приятно. Дрим беспомощно смотрит в потолок широко раскрытыми глазами. — Приятно, — повторяет он. — Безопасно, — пытается Джордж заменить слово. Отвлечение не срабатывает. — Ты все еще думаешь, что мои руки приятные. — Я не собираюсь начинать разговор о твоих руках, — вздыхает брюнет. — О боже, — спина Клэя поднимается в положение прямо с подушек за несколько секунд. — Пожалуйста, сделай это. Нервный смех раздается со стороны Дэвидсона над его отчаянием. — Я недостаточно невыспавшийся для этого. Зубы Дрима впиваются во внутреннюю часть его щеки. Зелёноглазый взгляд падает туда, где его «приятные» руки беспокойно играют с одеялом на его бедрах. Их слова пронеслись вместе так быстро, что он не может понять, что было на самом деле, а что его уставший разум навеял из снов. Он знает, что друзья так не поступают. Он хотел бы быть плохим парнем, надавить на очевидное нежелание Джорджа, но он знает, что друзья так тоже не поступают. — Ладно, — говорит Тэйкен со вздохом. — Думаю, мне придется не давать тебе спать всю ночь, пока ты не сделаешь это. — Да, — он слышит кривую мягкую улыбку в словах старшего. — Думаю, так и будет.

***

Позже ночью, когда Дрим слышит, как по телефонной линии раздается восторженное хихиканье Джорджа, на его лице появляется ухмылка. — Ты уже достаточно невыспанный? — спрашивает он, уже, наверное, в третий раз за последний час. — Что? — когда того осеняет воспоминание, Дэвидсон стонет. — Нет. Хватит спрашивать меня, это лишает смысла… Его обрывает дыхание от смеха младшего: — Ну же, — умоляет Дрим. — Я здесь умираю с голоду. Ты должен бросить мне кость. — Я бросаю тебе так много костей, — категорично говорит брюнет. — Ты их все перегрызаешь. Ты собака, и я тебя ненавижу. Он хрипит. — Дай ещё одну. Ну же, Джордж. Пожалуйста. — Ты идиот. — Я слышу твою улыбку, — поддразнивает Клэй. — Теперь я знаю, как выглядит твоя, — возражает Джордж. Его брови поднимаются. — Ты уверен в этом? На единственной фотографии, которая у тебя есть, не видно даже моих зубов. — У тебя есть зубы? — Джордж отступает: — Подожди, почему мы… мы продолжаем говорить о зубах. Это типо в… — его забава проскакивает между словами. — В пятый раз, почему? — Я не знаю, — выдавливает из себя Дрим с измученным вздохом. — Я так чертовски устал. Мне кажется, мы сошли с ума. — Может, я и сошёл с ума, — бормочет Фаунд, — но ты всегда был сумасшедшим. — Ладно, чудак. Хватит говорить в подушку. Блондин наклоняется на бок, чтобы достать стеклянную бутылку воды на тумбочке. Лежать и разговаривать часами было удивительно утомительно, это медленно разрушало их рассудок и стирало эмаль с его зубов. Он хмурится, делая глоток: — Я только что снова подумал о зубах. Может, нам стоит побеспокоиться? — У тебя… — Джордж зевает в микрофон. — У тебя они очень белые. — Спасибо, — тепло говорит он. — Они подходят твоему дому. Дрим ставит бутылку обратно на подставку. — Спасибо? Он слышит шелест ткани, прежде чем голос британца внезапно обретает ясность. — Спорю, если я увеличу фотографию, то смогу их разглядеть. — Нет, не сможешь, — Клэй слышит мягкое клацанье клавиш на ноутбуке Джорджа. — Боже мой. Даже не пытайся… Множество драматических щелчков пробивают звук звонка; он закатывает глаза. — Я вижу! Прямо здесь, — восклицает Фаунд. — Раскрытие лица Дрима. — Ты не можешь видеть, — со знанием говорит Дрим. Брюнет делает паузу. — Я собираюсь написать об этом в твиттере. — Нет, ты… — он смеется. — Нет. Ты едва показал мне одну фотографию, Джордж. Ты не можешь ожидать, что я поверю будто ты покажешь её сотням тысяч… — Дай мне только прикрепить сюда текст, — пренебрежительно бормочет Дэвидсон. — Почти… Кожа его щек нагрелась от напряжения его неохотной ухмылки. — Ты такой маленький лжец. Его телефон бездействовал на подушке рядом с ухом, и он вздрагивает от внезапной вибрации. Парень берёт его в уверенном неверии. Под сигнальным синим уведомлением от Twitter написано: «GeorgeNotFound отметил вас на фотографии». — Джордж! — кричит он. — Я слышал это! — тот громко смеется. — Я слышал это через… через стену, о боже! — Не слышал, — торопится Дрим, открывая твит на своем экране. — Не может быть, чтобы ты… — его взгляд падает на картинку, когда их слитный смех медленно затихает, — …слышал. Цифры под твитом поднимаются с мимолетными вспышками возмущенного одобрения. Здесь нет ни шутки, ни подвоха, просто Дрим с воздушным шариком, обеспечивающим его анонимность. Он видит, как Джордж при редактировании добавил более темный контраст к его одежде и более яркое сочетание оранжевого и розового, чем было оригинальное небо над ними. Его взгляд притягивается к самому себе за шариком с мышиными ушками. Весь он держится на покатых плечах, множестве ремней от сумок, приколотых к ним, и хрупкой веревке в руке, которую его пальцы обхватывают с нежностью. Он выглядит привлекательным. Он выглядит устрашающе. — Это чувствуется как я, — смущённо вздыхает Клэй. Пещеры его сердца расширяются в груди, чем дольше его взгляд исследует его. «Как я могу смотреть в зеркало, если в нём нет моего лица?» — Я… хотел запечатлеть это, — любые следы легкомыслия в голосе Фаунда исчезли за время их молчания. — Прежде чем я заставлю себя забыть об этом. В животе Дрима опускается тяжесть, когда его большой палец опускается к изображению. — Зачем тебе это делать? — Я уезжаю, Дрим, — напоминает ему Джордж. Они не говорили об этом; Тэйкен не хочет об этом думать. — Через неделю, — защищается он. — Да, — мягко говорит Джордж, — через неделю. — Неделя может быть очень долгой, — когда старший не отвечает, его глаза перебегают на текст над изображением, и он хмыкает. — Я… я только что заметил твою надпись. Ты такой глупый. «Мечты сбываются», — написано там. — Я не мог удержаться. — Это такой тупой лозунг, — бормочет Дрим. — Думаю, в этом есть доля правды, — легкомысленно не соглашается Дэвидсон. — О чём бы ты не видел сны по ночам, всё в конце концов сбывается. Он кладет свой телефон на грудь. — Правда? Мои сны не сбываются. — А мои сбываются, — говорит брюнет, и его голос смягчается. — Ты убедился в этом на кухне. У Клэя перехватывает дыхание. В тёмной тени своей комнаты он молча проводит костяшками пальцев по нижней губе, гоняясь за воспоминаниями о близости Джорджа. Сравнение сбывающихся снов между тихими шёпотами неминуемо приведет к тому, что он слишком много оставит. Он пытается предупредить его. — Я не думаю, что тебе стоит говорить об этом со мной. — Из-за твоих кошмаров? — подталкивает Джордж. — Из-за того, когда ты в них, — признается блондин, задыхаясь. Ночь проскальзывает в его горло. — Я целую тебя в каждом из них. Дыхание британца прорывается сквозь зов. — В каждом… — его голос обрывается. Если Дрим закроет глаза, он сможет представить себе шум лагуны, омывающей потемневший берег. Он уверен, что признание не стало для Джорджа сюрпризом, учитывая то, как спокойно он объяснял сон, не доходя до его центра. Тишина разговора нарастает между их неглубокими вдохами. Взгляд младшего падает на дверь его спальни; он представляет, как песок проскальзывает внутрь из коридора. — Может быть, я… — голос Фаунда почти исчезает. — Может быть, мне тоже это снилось. Выдох Тэйкена дрожит, когда он проходит через тепло его губ. Его язык тяжелеет во рту под тяжестью признания Джорджа. «Может быть, мне следовало поцеловать тебя в аэропорту, — может сказать он. — Или поцеловать тебя под дождем. Или вчера. Или сейчас». Он позволяет себе представить это. В каждом случае, когда желаемые слова приводят его к двери старшего, притягивают его, опутывают руки, и дыхание перехватывает — это приводит к недостаткам. Он приближается к нему настолько, что Джордж больше никогда с ним не заговорит; наступает на невидимые пальцы и его ругают за безрассудство. — Я думаю, ты лжёшь, — мягко говорит Дрим. — Ты бы никогда не позволил мне. — Я думаю, — бормочет Дэвидсон, — мы должны перестать говорить об этом. Блондин проводит рукой по лицу. — Да, да. Нам стоит. Когда они оба снова умолкают, пальцы Дрима скользят, чтобы найти пульс в его грудной клетке. Ритм ровный, невесомый, почти облегчение от того, что ему не пришлось в одиночку вытаскивать их из захлебывающегося разговора. В конце концов, когда он уже на пороге сна, собеседник произносит: — Дрим? — Хм? — На улице… светло, — в голосе Джорджа проскальзывает удивление, а зелёные глаза переводятся на закрытые шторы. — Смотри. По бокам окна проглядывают белые и голубые пятна. Дрим медленно садится и раздвигает шторы. Он видит улицу и машины на улице в мягком полумраке рассвета, облака освещены предчувствием солнца. — Мы разговаривали всю ночь? — недоверчиво спрашивает он. — Да. Как будто мы случайно перепрограммировали наш старый график сна. — Я думаю, это означает, что мы женаты, — говорит Тэйкен. — Например, когда вы чихаете в одно и то же время, или синхронизируете… — Качели на детской площадке, да, мы уже говорили об этом раньше. Он моргает, приспосабливаясь к новому свету, заливающему его комнату. Туманный белый проливается на клубок простыней, в которые он так и не погрузился, и окрашивает кожу в бледный оттенок. — Мы могли бы пойти на детскую площадку прямо сейчас, — предлагает Дрим. — Я так не думаю. — Мы могли бы сходить за едой, — пытается он снова. — Ты хочешь позавтракать? Ты голоден? — Э-э, — к его удивлению, старший признает: — Вообще-то, да. Блондин перекидывает ноги на край кровати, и впервые за несколько часов его ступни попадают на мягкий ковер внизу. — Ты хочешь пойти? — взволнованно повторяет он. — …Прямо сейчас? — Да, — Дрим поднимает с кровати. — Да, почему бы и нет? Как только он встает, его охватывает головокружение. Тело напоминает ему слабыми болями и хлопками, что он пренебрег своим комфортом и аппетитом ради звука голоса Джорджа. — Ну, Сапнап, наверное… — не успевает закончить Джордж. «Спит», — Клэй понимает, что он собирался сказать, а затем осознает, почему он не позаботился о том, чтобы придать этому звук. Охота за едой и сонливость будут разделены только между ними двумя, только наедине после ночи слишком близкого бормотания. Тэйкен опускается и садится обратно на свою кровать. Затем Джордж говорит: — Окей. — Окей? — его руки в считанные секунды дотягиваются до выброшенных на пол треников. — Типа, окей, мы пойдём? Он слышит, как Фаунд хихикает. — Дай мне надеть носки. Улыбка расцветает на его лице, когда они передают друг другу тихое шарканье ткани по звонку, телефоны звучно жонглируют в спешке одевания. Дрим отключает наушники в середине нанесения дезодоранта и подносит телефон к уху. — Ты хочешь чего-нибудь конкретного, или? Джордж хмыкает. — Блинчики звучат неплохо. Кажется, что они оба двигаются и говорят быстрее, чем их рты и движения успевают за их мозгами. Хотя солнце поднимается, блондин чувствует, что его здравый смысл, конечно, не поднимается вместе с ним. — Замечательно, — задыхаясь, говорит младший, взявшись свободной рукой за ручку двери. — Я как раз знаю место. — Это IHOP? — спрашивает Дэвидсон. Он открывает дверь. — Возможно, IHOP. — Я думал, Сапнап сказал никогда не доверять заведениям, которые открыты двадцать четыре часа в сутки. — Он просто ненавидит Орландо, — защищается Дрим, шагая по коридору. — Ладно, думаю, нам стоит довериться твоему лучшему… — дверь в комнату британца распахивается прежде, чем Клэй успевает постучать поднятой рукой. В дюйме от костяшек пальцев Дрима, остановившегося в дверном проеме, Джордж заканчивает на вдохе: — …суждению. Рука блондина медленно опускается, а сердце подкатывает к горлу. Они и раньше часами дежурили, уходили за едой, добираясь до кухни или машины, но никогда не находились в одном доме и в одном воздухе. И все же Джордж стоит перед ним, как наваждение из сна, в безразмерной футболке и пушистых пижамных штанах. Под мягким светом от светового люка в холле всё, от пушистых волос Джорджа до резкого изгиба его челюсти, выглядит мягким. Из его наушников тянутся шнуры от шеи к поднятой ладони, где на экране мигает имя Дрима. Подъём и опускание его груди гипнотизируют. После ночи бесконечных разговоров никто из них не двигается и не говорит при ярком свете. Тэйкен нервно подносит телефон ближе ко рту и говорит: — Привет. Джордж подражает ему в микрофон наушников. — Привет, — звук его голоса удваивается из-за внезапного изменения близости их разговора. Клэй откидывается назад, чтобы лучше видеть друга в коридоре. — Мне нравится твоя пижама, — говорит он. Взгляд Джорджа поднимается выше. — Мне нравится твоя «причёска со сна». — Надо спать, чтобы это была «причёска со сна», — возражает Дрим, отводя экран от своего лица, чтобы рассмотреть его. — А мы в звонке уже… шесть часов. Он смотрит, как брюнет перекладывает телефон в руке и делает снимок экрана. Затем его большой палец безжалостно нажимает на кнопку отключения. — Зачем ты это сделал? — спрашивает Клэй, Джордж смотрит на него в замешательстве. — Скриншот, дурачок. Тот пожимает плечами. — Чувствую, что это важно. Блондин улыбается ему и опускает голову в головокружительное тепло. — Напомни, что мы… делаем? Фаунд поднимает брови. — Мы завтракаем, золотая рыбка. Неужели недосыпание так серьезно сломало твой мозг? — Нет, — защищается Дрим. — Ты просто отвлекаешь. Он усмехается, когда Джордж тут же поворачивается к лестнице: — Понижай голос. Громче, Тэйкен говорит: — Или что? Он зарабатывает толчок в плечо. Дэвидсон указывает в направлении комнаты Сапнапа. — Ты разбудишь его, дурак. Ты этого хочешь? С губ младшего срывается неконтролируемое хихиканье, и он с трудом подавляет его, когда Джордж снова подталкивает его. — Нет, нет, нет, — пытается заверить он. Британец усмехается. — Ты уверен? Потому что мы всегда можем пригласить его, — он направляется к двери Сапнапа. — Эй, Нико… Пальцы Дрима вырываются, чтобы схватить Джорджа за локоть, оттаскивая его назад. — Прекрати, — полушёпотом говорит он, подталкивая смеющегося Фаунда к лестнице. — И пойдём. Его руки остаются на плечах Джорджа, пока они идут по коридору. Под тканью рубашки Джордж теплый, а острые выступы ключиц и лопаток почти исчезают под ладонями Клэя. — Отстань от меня, — требует старший, и отсутствие огня в его пониженном голосе перезагружает оцепеневший разум Дрима. — Ты беспомощен, — ласково говорит Тэйкен. Он смотрит на их ноги, чтобы не наступить на пятки впереди идущего. — О, да? — Ага. — Тогда что, если я просто… — Джордж останавливается на месте, когда лестница оказывается в поле зрения, и его спина врезается в грудь Дрима. Светлые глаза широко раскрываются. Его руки оторвались от плеч Джорджа при первых признаках сопротивления, и теперь его локти неловко свисают вокруг них, а голова брюнета зажата аккурат под его подбородком. От низкого пояса тренировочных штанов до ключиц его тело пропитано тем, что прижимается к нему. Зал замирает в безмолвной тишине. Верхняя часть спины Дэвидсона напряжена и не двигается, прижимаясь к рёбрам Дрима. Его выдох скользит по волосам Джорджа, перебирая брюнетистые пряди, смешивая запахи шампуня и летучей пыли. — Э… это близко, — вздыхает Клэй. — Я не… — Фаунд слабо прочищает горло. — Я не очень хорошо это продумал. Он не двигается, несмотря на свою твёрдость. Близость Джорджа затягивается, как и всю ночь по вызову, и Дрим осмеливается не дать ей ускользнуть от них. Медленно, он перекладывает руки на плечи друга и обнимает его сзади. Брюнет откидывается назад. Его руки поднимаются, чтобы нежно соединиться с предплечьями Дрима, прижатыми к его груди. — Ты должен был оттолкнуть меня, — говорит Джордж, задыхаясь. Мягкая вибрация его слов пробегает по грудине младшего. Он не может удержаться от тихого хихиканья, покачивая тело в своих руках, и бормочет ему в волосы: — Какого чёрта я должен был это делать? Джордж откидывает голову назад. Дрим смотрит вниз на мягкий румянец в его улыбке. — Я действительно хочу блинчиков, — шепчет британец. — Хорошо, — зеленоглазый неохотно отпускает его. — Давай достанем тебе блинчики.

***

Сквозь пыльные окна в тихую закусочную проникает ранний утренний свет. Работники, заступающие на смену, косятся на пустые кабинки и исчезают на пышущей паром кухне, а Дрим и Джордж снова заикаются о вариантах меню. Джордж подносит пластиковый лист к блондину и указывает на вариант внизу с надписью «блинчик с весёлой рожицей». С губ младшего срывается смех, который может быстро превратиться в истерику, и хотя Фаунд присоединяется к нему, Клэй вынужден вспомнить добрую женщину, принимающую их заказ, стоящую у кабинки. — И… и… — Весёлую рожицу, — медленно повторяет она за Дримом, делая запись в блокноте. — Понятно. Тэйкен собирает их меню и передаёт ей с извиняющейся улыбкой. — Ещё раз извините, что так долго. Мы… — Джордж снова хихикает слева от него и получаёт лёгкий толчок плечом. — Мы не спали. Он смотрит, как расширяются глаза официантки. — О. Ну, я скоро вернусь с вашими напитками, если вам еще что-нибудь понадобится. Когда она покидает их столик, замешательство Дрима сменяется румянцем. Дэвидсон ударяет его по плечу. — Отличная работа, — шепчет он. — Теперь она думает, что мы занимались кое-чем другим всю ночь. Унижение Дрима быстро превращается в ухмылку: — Хэй, то, чего она не знает, её не убьет, — он блокирует второй толчок, который идет в его сторону. — Кроме того, почему тебя волнует, что незнакомец думает о тебе? Джордж откидывается назад в кабинке. — Мне всё равно. — Тебе нет, тоже. Карие глаза с вызовом переходят на лицо собеседника. — Мне на всё наплевать. — Да? — Клэй наклоняет голову. — Тогда почему ты смотришь на мой рот? Фаунд смотрит на него убийственным взглядом. Дрим удивляется, что его внутренности не сгорают под его тяжестью и не забрызгивают стены закусочной яичной белизной. Он поднимает свою чашку с водой, делая уверенный глоток. — Не могу поверить, что ты мне это сказал, — бормочет Джордж. — Ты тот, кто практически приклеил свои глаза к моему заду, когда мы поднимались по лестнице. Младший задыхается. Он поспешно кашляет на воду и бормочет: — Я… я нет. Когда брюнет пытается снисходительно похлопать его по спине, Дрим отталкивает его локтем. Огонь на его щеках не утихает, даже когда британец полуизвиняется между приступами смеха, и он испытывает облегчение, когда официантка снова появляется и ставит их напитки на стол. Он поднимает тёплую керамику своего горячего шоколада и не обращает внимания, когда Джордж пытается заговорить. — Ты должен… — Клэй делает глоток и сразу же вздрагивает. — Подожди. Он уныло опускает кружку обратно на стол. — Я абзёг языг. Дэвидсон качает головой: — Ты такой идиот. Он подталкивает свою кружку с апельсиновым соком к Дриму. После обжигающего напитка, такого сладкого, как какао, сок резко бледнеет по сравнению с ним. Он морщится. — Мерзость. — Он не такой уж плохой, — размышляет Джордж. Он вытирает салфеткой губы. — Кстати, что там с Сапнапом? Он настоял, чтобы мы купили сок, но я не видел, чтобы он его пил. Это напоминание отталкивает блондина от сырого жжения на его вкусовых рецепторах: — О Боже, хорошо, — он садится прямее. — Итак. У меня есть теория. Джордж улыбается ему. — Какая у тебя теория? Другая официантка ставит перед ними кувшин с водой. Дрим бросает ей быстрое «спасибо» и ловит, как она задерживается на мгновение после его ответной улыбки. — Хм… — он моргает и переключает внимание на старшего, когда она уходит. — Верно. Теория в том, что… — он слышит легкую болтовню у окна повара и видит, что две хозяйки разговаривают. — Ты не заметил ничего странного в официантах? Когда брюнет переводит взгляд на них, они отводят глаза. — Нет, а что? Клэй хмурится. — Они всё время смотрят сюда и смеются. — Не обращай внимания, — просто говорит Джордж. — Нет, я хочу знать, почему. Внимание Тэйкена приковано к ним еще на мгновение, прежде чем он чувствует, как его руку осторожно берут с кожаного сиденья. Его дыхание прерывается, когда пальцы Джорджа осторожно переплетаются с его собственными. Выражение лица Джорджа остается таким же, как и раньше, но его голос понижается. — Я уверен, что ничего страшного. Все тревоги, хранившиеся в голове Дрима, вырываются наружу, оставляя после себя пустоту, продуваемый ветром каньон: гулкое биение сердца, тихие прикосновения кончиков пальцев; ладонь старшего, прижатая вровень с его. Он чувствует, как тепло распространяется от их сцепления по запястью и локтю, пока вся рука не начинает покалывать. — Так о чём я… — он выдыхает, когда большой палец Джорджа проводит по его руке, — говорил? Британец мягко смеётся: — Неужели тебя это так отвлекает? Дрим поднимает взгляд от их рук. — Хм? Он наблюдает, как смех Джорджа становится всё громче, и сжимает его ладонь. Теплые кончики пальцев, прижатые к его костяшкам, сжимаются в ответ. — Как, чёрт возьми, ты вёл машину? — спрашивает Джордж, и взгляд Клэя смягчается под неустанным поддразниванием. Это чувствуется как дома: глаза Фаунда на нём, его пальцы в руке, дар быть объектом его привязанности. — Одной рукой, — слабо произносит Дрим. Взгляд Дэвидсона сужается. — Почему у тебя так хорошо получается водить машину одной рукой? Ты же не… не пишешь смс и не ведёшь машину, верно? Ты обещал мне, что не будешь этого делать. Следы вины скрадывают эйфорию Дрима. — Ну, — говорит он, — я, я… Джордж роняет его руку. — Клэй. — Это только время от времени, — слабо подает он. — Для экстренных случаев, или, например, сменить музыку… — Американцы водят как маньяки, ты понимаешь это? Достаточно на секунду не смотреть на дорогу, чтобы навсегда изменить чью-то жизнь. Дрим, к сожалению, знаком с речами Джорджа. — Я знаю, я знаю… — Нет, серьезно, ты не можешь быть таким безрассудным, я… — выражение лица британца меняется. — А если с тобой что-то случится? Губы Дрима беззвучно раздвигаются. Внимание Джорджа переключается на салфетки и посуду перед ними. Обычно Дэвидсон говорит: «А что, если ты кого-нибудь ранишь?», а Дрим дразнит его за стресс, и разговор растворяется в шутках о вождении по неправильной стороне дороги. Однако это недружелюбное напоминание — если бы что-то случилось, Дрим бы оказался здесь, а Джордж — за океаном. — Ты беспокоишься обо мне? — мягко уточняет он и хмурится в наступившей тишине. — Тогда почему ты… держался за меня в машине? Если бы я знал, что из-за этого ты чувствуешь себя небезопасно, я бы не… — Я не чувствовал себя не в безопасности, — перебивает Джордж, переводя взгляд со своего лица на сортировку пакетиков сахара. — Я должен был. Я имею в виду, опасно так вести машину, и я явно не помогал, но когда ты держал меня там, это было как… — его дыхание тихонько проскальзывает в слова. — Всё это больше не имело значения. Зелёные глаза блуждают по открытому выражению лица Фаунда, нахмуренным бровям и срывающихся с его губ выдохам. Безмолвие охватывает его. «Я заставил его так себя чувствовать?» Дрим тихонько отводит руку приятеля назад. Его пальцы свободно скользят по гладкой тыльной стороне ладони Джорджа, и он убирает их со стола, чтобы уложить на сиденье внизу. Он не подталкивает Дэвидсона посмотреть на него. Когда он слышит лёгкий выдох, он осторожно поднимает взгляд и видит смягчённую улыбку, изгибающуюся там, где раньше была нахмуренность. Они мало говорят до того, как им принесут еду, но это ценится после долгих часов осторожной болтовни и нервного ожидания между тяжёлыми паузами. Теперь между ними есть изящество их соприкасающихся рук. Никогда ещё Дрим так не любил тишину. Пока перед Джорджем не поставили блюдо и они снова не разразились приступом возмущённого смеха. На тарелке было что-то вроде блинной стопки, украшенной улыбкой из взбитых сливок, усеянной шоколадной крошкой и вишнями. — Это выглядит как… — голос Тэйкена ужасно прорывается сквозь хрип. — Это сделано для, для детей. От смеха Джордж обрушивается на младшего. Прижавшись лбом к плечу Дрима, оба не в состоянии составить законченные предложения и даже дышать, они полностью отдаются своему недосыпанию. Фаунд наносит жестокий удар в мордашку. Клэй делает убийственное замечание по поводу еды, которое напоминает им внутреннюю шутку многолетней давности, и они оба теряются в приступе икоты ещё на несколько минут. Когда они как следует успокоились, он спрашивает: — Ну как, хорошо? Джордж кивает и подталкивает к нему тарелку: — Попробуй. Он отрезает часть блина краем вилки и откусывает кусочек. — Вау, — приглушенно произносит он. — Это потрясающе. — Очень, — Дэвидсон отодвигает тарелку. — Как твоя яичница? — На вкус как яичница, — отвечает Дрим с полным ртом. — Можно мне? Дрим прикрывает губы ладонью и кивает. Наблюдая, как Джордж отщипывает кусочек с его тарелки, он говорит: — Ты знаешь, — брюнет бросает на него взгляд. Он продолжает сквозь улыбку: — Это ужасно по-домашнему. — Я знал, что ты это скажешь, — поражённо бормочет Фаунд. — Так ты согласен? Челюсть Джорджа двигается мучительно медленно, чтобы продлить дегустацию еды. К тому времени, как он проглатывает, улыбка Дрима не дрогнула. — Согласен, — говорит Джордж, — с чем? — С тем, что это домашняя еда, — предлагает младший, наблюдая, как вилка Фаунда снова погружается в еду. — Типо как… как на св… Дэвидсон роняет вилку на тарелку и смотрит на него. Клэй защищающе поднимает руки. — Ладно, ладно, — он смеётся. — Туше. Блондин занят остывшим горячим какао и перекладыванием кусочков колбасы на своей тарелке. Он заказал много с намерением оставить немного для Сапнапа, но Джордж заставляет его нервничать, а еда эту нервозность немного убирает. — Кроме того, — внезапно бормочет Джордж, — мы уже были на одном. Глаза Дрима вскидываются от еды. — Что? Нет, не были. Спокойная личина серьезности на лице приятеля сразу же беспокоит Тэйкена. Пока Джордж сосредоточен на тарелке перед собой, в блондинистой голове бульдозером проносятся все их совместные разговоры. «Я бы не забыл ничего подобного, — крутится вопрос. — Верно?» Его внутренние терзания прерываются, когда он замечает, что уголок рта Джорджа слегка приподнялся. — Подожди, — говорит Клэй. — …Когда? Фаунд отвечает без колебаний. — В Майнкрафте более четырех лет назад. Пузырь смеха разрывает грудь Дрима. — Заткнись, о боже, — заикается он. — Это не считается. — Нет, считается! — Джордж защищается с улыбкой. — Там была еда, и горящие свечи… — Горящие факела, — поправляет Дрим. — Точно, — Дэвидсон с энтузиазмом указывает на него другим концом своей вилки. — Очень по-деревенски, спасибо. Он вытирает ладони о салфетку, лежащую на коленях, чтобы унять внезапное беспокойство. Клэй уверен, что Джордж знает, что довел его до сердечного приступа, судя по тому, как тот борется с ухмылкой. Дрим скользит рукой по стенду за плечами Джорджа. — Ты предпочитаешь деревенскую кухню блинчикам и апельсиновому соку? — Не-а, — брюнет избегает его взгляда, откусывая еще кусочек. — Я не скажу тебе, что предпочитаю. Салфетки и тарелки отодвигаются в сторону, когда Клэй осторожно вынимает вилку из пальцев Джорджа. Металл соскальзывает с легкостью, Дрим спокойно кладет её на место, и британец наконец поворачивается к нему. — Ты боишься, что я буду слишком много знать? — спрашивает он шепотом. Джордж сглатывает, глядя на него. Тэйкен следит за движением его горла, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Очень, — говорит Джордж. Ритм сердца блондина громко стучит между его ушами. Они сидят ужасно близко как для завтрака между друзьями, и Фаунд позволяет ему наклониться ближе. Его опущенные глаза внимательно рассматривают детали на лице Джорджа: веснушки, разбросанные у носа, растущую щетину на челюсти и легкий нажим между губами, который, кажется, никогда не исчезнет. Дрим провел бессонную ночь, слушая, как слова слетают с губ Дэвидсона. Если бы он был ближе, то почувствовал бы теплое дыхание, вырывающееся из него. Взгляд блондина снова скользит по свежим розовым щекам и встречается с карими глазами. Джордж предостерегающе наклоняет голову с мягким: — Не надо. — Я знаю, — Клэй откидывается назад. — Я и не собирался, — ему не нужно говорить, что он хотел; всё в нем с момента встречи с Джорджем всё равно завывало об этом. Когда они отстраняются друг от друга и возвращаются к еде, Дрим воздерживается от того, чтобы сказать другу, что его румянец соответствует ассортименту фруктов на его тарелке. Джордж неуклюже соединяет их лодыжки под столом. — В IHOP, из всех мест, — бормочет Дэвидсон. Он снова вонзает нож в свой блинчик, когда Дрим смеётся. — В чёртовом IHOP.

***

Когда они вползают внутрь, в доме тишина. Каждое шарканье обуви и закрытие дверей эхом отражается от высоких потолков, сохранившихся в льющемся дневном свете, чтобы опуститься на их усталые плечи. Глаза Дрима тяжелели на протяжении всей поездки домой. Он удивился, что Джордж проделал весь путь, не украв пару быстрых дремков. Их удовлетворение от хорошей еды резко перешло в затаившуюся сонливость, и, верный своим пробормотанным пожеланиям во время поездки, британец сразу же направился к дивану в гостиной. Клэй оставляет его. Он на цыпочках поднимается по лестнице и идет по коридору, чтобы выдернуть Патчес из её сонного царства. Она проскальзывает мимо его лодыжек. — И тебе доброе утро, — бормочет он, когда она убегает. Он смотрит туда, где Сапнап откинулся на подушки, и тихо закрывает за собой дверь. Он решает оставить ему быстрое сообщение: «Когда бы ты ни проснулся, у нас есть для тебя остатки еды». Кухонный стол холодный, когда он ставит на него коробки с едой. Пластик хрустит в его руках, он бездумно проверяет содержимое внутри, и легкая струйка беспокойства ползет по его позвоночнику из-за внезапного отсутствия Джорджа после их ночи. Он замирает, когда доходит до квитанции в пакете. Они просмотрели его, заплатили кэшем, а копию без раздумий бросили в сумку, но свет из окна раковины высветил надпись на обратной стороне. Дрим переворачивает его. Официантки, которые их обслуживали, оставили записку, написанную синими чернилами. Она гласит: Для Д и Дж, Мы с сестрой не хотели беспокоить вас во время еды, но нам обоим очень нравится ваш контент. Мы выросли, играя вместе в MC, и ценим всё, что вы делаете. Мы знаем, как важна ваша личная жизнь, поэтому обещаем не делиться ничем из этого с другими. Надеюсь, Джорджу будет хорошо во Флориде, а вам двоим — замечательного дня! — Сара и Шей. Дрим смотрит на аккуратные каракули. Их узнали. Между задерживающимися взглядами и разговорами у дверей два фаната теперь знают его лицо, что гораздо больше, чем раньше. Его пульс быстро бьётся в голове. По крайней мере, он заплатил наличными; он не может представить, если бы его полное имя и информация о кредитной карте попали в чужие руки. По крайней мере, они были милы, не просили фотографий, давали дышать. — Господи, — бормочет Дрим. Изнеможение пробирает его до костей. Записка и внезапная уязвимость не беспокоят его так, как он ожидал, но беспокоит её часть. Он перечитывает «надеюсь, Джордж хорошо проведет время во Флориде» большее количество раз, чем следовало бы. Вежливые официантки не вовремя напомнили ему, что это временный визит перед тем, как Джордж снова улетит домой. «Спокойно, — говорит он себе, спокойно убирая чек в ящик. — Он ещё не уезжает». Дрим покидает кухню, чтобы успокоить свое беспокойство, и снова находит Патчес в гостиной. Она свернулась калачиком на длинном секционном диване рядом с Дэвидсоном, который сонно бормочет ей что-то и проводит рукой по её позвоночнику. Она освоилась с ним быстрее, чем с любым другим незнакомцем, которого Клэй привёл в её дом. «Хотел бы я предупредить тебя, что он не останется», — думает он, хотя это не утешает боль в его груди. Дрим смотрит на залитые солнцем окна. Наконец-то наступило завтра, которого они так долго ждали. Джордж больше не в закусочной, а здесь, где они больше не могут притворяться, что прячутся за ночью и её атрибутами. «Что теперь? — быстро пронеслось у него в голове. — Что нам теперь делать?» Фаунд выглядит довольным с Патчес в его пузыре бреда. Ужас Дрима нависает над ним снаружи. Он не может его лопнуть — не так скоро, не сейчас. Он осторожно опускается, чтобы сесть на край, и подталкивает лодыжки Джорджа. — Ты крадешь мою кошку? Брюнет подмигивает ему. — Она т’кая милая. Клэй улыбается: — Боже. Кто-то устал. Защитная гримаса пытается пересечь лицо Джорджа, но быстро тает в зевоте. Дрим перебирается через ноги Дэвидсона, чтобы почесать спину Патчес. — Как ты-щё жив? — бормочет брюнет, когда его глаза закрываются. — Честно, — говорит Тэйкен, — у меня чувство, что я упаду в любую секунду. Он начинает отдергивать руку, и пальцы Джорджа соединяются с его запястьем, чтобы остановить его. Прикосновение скользит по его теплой коже, затем по светлым волоскам на предплечье и останавливается, чтобы взять его за локоть. Джордж тянет его вперед. — Хэй, хэй… — Дрим падает на бок между диванными подушками и изгибом спины Джорджа. Его лицо пылает, когда Джордж ослабляет хватку на его руке, но не отпускает ее. — Т… ты в порядке? Он чувствует, как Джордж снова погружается в его грудь. — Я... порядке. Теплый выдох вырывается из груди младшего и попадает в волосы Джорджа. Это совсем не похоже на их близость в коридоре: носки на его икрах, тепло тела Дэвидсона, уютно устроившегося между ним и диваном, то, как Джордж расслабляется, когда его рука обхватывает их. Дрим притягивает его к себе, широко раскрыв глаза. — Это… нормально? — повторяет он. Патчес тихонько мурлычет где-то вдалеке. Их руки медленно, с тоской сходятся перед ней. — На пока, — шепчет Джордж. Клэй прислушивается к его дыханию, которое ритмично бьется о его грудь. Сонливость Фаунда заманивает его, в то время как избыток нервов умоляет не спать. Он не позволяет своим рукам сжаться сильнее, чем нужно; он не позволяет своей руке упасть, чтобы обхватить талию Джорджа. — Когда мы не будем уставшими и глупыми… все это уйдёт, — медленно говорит Дрим. — Не так ли? Его вопрос остаётся без ответа. Медленные секунды превращаются в минуты, и он понимает, что Джордж окончательно выскользнул из их сознательной жизни. Это осознание одновременно пугает и успокаивает его, потому что оно означает, что они ещё на шаг ближе к переменам, ещё большей боли и ещё большему расстоянию. Ему все равно, что обнимать его больно. Это лучше, чем вообще ничего. — Я счастлив только с этим, — признаётся Тэйкен Джорджу в волосы. Это так честно, как никогда, и от этого у него сжимается горло. — Ты можешь уехать завтра, и я буду счастлив с этим. Он позволяет своим глазам закрыться. Когда они проснутся, всё будет по-другому, он знает, он отправится на сеанс и вернется к Джорджу не более чем призрачным сном. Хотя он хочет, чтобы тепло этого момента продлилось, он все равно уходит в глубины себя. Пальцы Дрима разжимаются в руках; вздымается и опускается его широкая грудь. Находясь на грани сна, он чувствует, как ладонь Фаунда скользит прочь. Мгновение спустя теплые кончики пальцев тянутся назад и вжимаются в скулу блондина. Он уже мечтал о мягкости такого прикосновения, полученного на пляже лагуны после того, как одна из версий Джорджа сняла маску. Если тихая благодать реальна, значит, его мечта сбылась. Это также означает, что Джордж услышал его. Дрим закрывает глаза и не говорит, что почувствовал это, но его сердце пылает. Оно пылает в груди и рассыпается пеплом по венам, а в голове звучит только одна мысль. «Мне так много нужно рассказать доктору Лорен».