Helium

(11:52 AM) Бро (11:53 AM) [Вложение: Картинка] (11:53 AM) [Вложение: Картинка] (11:53 AM) [Вложение: Картинка] (11:54 AM) Какого чёрта я пропустил прошлой ночью (3:19 PM) извини чел, только что с приёма и сейчас еду. вернусь через 10 минут. (3:20 PM) и удали их (3:20 PM) идиот (3:23 PM) Говядина (3:24 PM)??? (3:24 PM) Буррито с говядиной Дрим закатывает глаза. Между беспокойными ударами коленом о руль и послеполуденным солнцем, сверкающим в окнах магазинов, Сапнап, похоже, тоже избегает того, что он увидел или не увидел, когда спускался вниз утром. Фотографии Джорджа, спавшего, уткнувшись лицом в грудь блондина, гарантируют, что по возвращении домой он заслужил разглагольствования о смешанных эмоциях. Клэй вздыхает. Принести тёплый пакет с едой в качестве мирного предложения, возможно, не самая плохая идея, которую они разделяли. Его большой палец загибается, обдумывая, как написать извинения, и в ладони жужжат новые сообщения: (3:26 PM) Ещё орчата и я буду любить тебя всегдв (3:26 PM) Ысегда (3:27 PM) Блять (3:28 PM) Всегда* (3:29 PM) 'кей. Нервы в груди Дрима замирают, когда он тащит домой дымящиеся блюда. Огромные пакеты в его руках толкаются друг о друга и грозят вот-вот рассыпаться, но он не решается ступить каблуком на бетонный порог. Белые арки нависают над его головой. Дверной звонок сидит без звона под его свесившимися пальцами. Он мог бы нажать на кнопку и заставить Ника открыть ему — они сделали то же самое, когда он вернулся со встречи на прошлой неделе — но рука замирает. Если он решит пустить звук по коридорам своего дома, он может разбудить Джорджа, если тот всё ещё спит на диване. «Прошло не так много времени с тех пор, как я уехал, — думает Тэйкен. Его взгляд пробегает по обветренному блеску на двери. — Возможно, мне не придется видеть его снова так скоро». Когда напоминание о необходимости вовремя прибыть в офис доктора Лорен прервало их сон на диване, Дэвидсона было удивительно легко оставить. Распутывание конечностей, мимолётное чувство желания остаться, а затем спокойное дыхание выпроводило Дрима за дверь. Он смирился с остатками их ночи — шестичасовой звонок, их завтрак в IHOP, спина Джорджа, ударяющаяся о его грудь в коридоре, лодыжки Джорджа, соединённые с его лодыжками на диване, — но провёл часть сеанса, беспокоясь, что Фаунд не почувствует того же. — Вы путаете беспокойство с надеждой, — сказал доктор Лорен. — Замените слово. Посмотрите, что вы почувствуете. «Надеюсь, он ещё спит, — думает Клэй. — Надеюсь, у нас всё в порядке». «Надеюсь, ничего серьёзного не изменится. Надеюсь, я ничего не испорчу». Ручка поворачивается с легкостью, когда он входит в фойе. Прижатый к ладони пластиковыми ремнями буррито Сапнапа покачивается, когда Дрим закрывает за собой дверь. «Неделя пройдёт нормально, если мы ничего не испортим». С ковра под его ногами доносится тихое мяуканье. Он опускает глаза и видит, как Патчес с любопытством приближается к еде в его руках, а ее усики тычутся в ткань на его лодыжках, когда он приседает. — Хэй, ты, — тепло говорит Дрим. Он высвобождает руку, чтобы погладить её. — Нет, нет, это не для тебя, глупышка. Это человеческая еда. Она просовывает голову в пакет. Он предупредительно прижимает её одной рукой к груди и улыбается, когда она жалуется. Он целует её голову: — Ты ведёшь себя так, будто я тебя не кормлю. Её когти впиваются в ткань его рубашки. Осторожно убеждая кошку балансировать на его плече, Тэйкен подхватывает сумку для отдыха и пытается жонглировать ею, несмотря на боль в руках. Он не успевает сделать и двух шагов, как его прерывает весёлый голос: — Нужна помощь? Дрим поднимает взгляд от ковра. Его сердце начинает колотиться при виде Джорджа, стоящего напротив фойе, руки плотнее обхватывают ручки сумки. Он не спит. Руки в карманах, улыбка на тон мягче, чем его рубашка; он проснулся и медленно моргает. — Привет, — говорит Дрим. — Да, конечно. Если ты хочешь забрать её, было бы здорово, — его голос кажется торопливым и воздушным, будто пытается поскорее покинуть горло. — Я думал, ты ещё спишь. Джордж, кажется, не замечает. Он смотрит на него из конца комнаты: — Я проснулся через пару минут после твоего ухода. — О, — Клэй не двигается, когда Фаунд подходит ближе. — Ты… ты нормально спал? «Ты чувствуешь себя нормально?» Он смотрит на потолок, на стены, на любое пустое пространство, за которое могут ухватиться глаза, когда Дэвидсон подходит достаточно близко, чтобы дотянуться до Патчес на его плече. — Да, — отвечает Джордж. — Очень хорошо. Его глаза перескакивают на лицо старшего. Он вспоминает ощущение, когда тот прижимался к нему спиной, их спутанные пальцы и расслабленное выражение лица, которое появилось, когда у брюнета не было сознательной причины охранять его. Сейчас видимая лёгкость исчезла лишь наполовину; Дрим открыто изучает его. — Очень? — повторяет он. Щёки Джорджа слегка краснеют. Его костяшки пальцев касаются плеча младшего. — Для чего эти сумки? Удивлённая улыбка появляется на лице Дрима. Фаунд взглядом заставляет его сосредоточиться. «Очень хорошо, — повторяет его голова, — очень, очень, очень». — Наш ужин, я думаю. Возле кабинета моего терапевта есть такерия, и я заглядываю туда, когда заканчиваю, — объясняет он. Патчес забирают от него. — О. — Ага. Джордж делает шаг назад, осторожно придерживая кошку, и выпавшие шерстинки цепляются за его темную толстовку. Хвост Патчес хлыстом бьёт по его предплечью. Клэй хочет прокомментировать их слитную миловидность, но удерживает язык. — Как всё прошло? — Моё… — блондин сухо прочищает горло. — Мой сеанс? Дэвидсон кивает. Смущённое тепло распространяется по грудной клетке Дрима: облегчение от того, что он потрудился спросить, помочь, поговорить. Он не знает, почему Джордж, будучи внимательным и непринужденным, так удивляет его. — Это было очень много, — признаётся Тэйкен. Беспокойно, он начинает двигаться в сторону холла. — Я утомился. — Ну, хм, есть ли… — Фаунд отступает назад и слегка прижимает кончики пальцев к груди Дрима, чтобы остановить его. — Есть ли что-нибудь, о чём мы должны поговорить? Взгляд Дрима падает туда, где прикосновение соединяется с его грудиной, слегка растягивается, задерживаясь на месте. Костяшки пальцев скользят по его рубашке, прежде чем полностью упасть и разорвать контакт. Когда он снова поднимает взгляд, выражение лица британца поражает его. Он говорил с тем же спокойным терпением, которое Клэй слышал по телефону годами, но поднятые брови и расслабленное положение челюсти заставляют его лицо казаться мягче, чем когда-либо был его голос. Уязвимым, открытым. Это Джордж, ради которого, как он думает, он готов на всё, и по которому он скучает, как только тот уходит. — Или что-нибудь, о чём ты хочешь поговорить со мной, — продолжает Дэвидсон, глядя в сторону. — Я просто подумал, что поскольку вчера было вчера, и я — это я, ты, возможно, потерян или… или задался вопросом о паре вещей. Я уверен, что сказал кое-что, когда устал. Но, честно говоря, я действительно хорошо провёл время… — Джордж, — мягко прерывает Дрим. — Тебе… было весело? Его губы сжимаются в закрытую улыбку. — Да. Было. — Мне тоже, — говорит он. — Это всё, что имеет значение. Верно? Брови брюнета сходятся вместе, когда он прижимает Патчес к своему плечу. — Ты… странно спокоен. Спокойнее, чем я думал, ты будешь. Уверен, что с тобой все в порядке? — …Да? — Дрим слегка наклоняет голову. — А я. А я не должен быть? Это то, о чём ты хочешь поговорить? Джордж шевелит губами, чтобы сказать что-то ещё, но закрывает рот, прежде чем предложить ответ. Голос Клэя понижается: — В чём дело? Их глаза встречаются в центре зала. За несколько часов до этого, когда свет медленно просачивался в дом блондина, они могли бы разделить такое же молчание в звонке с Джорджем в отделённой спальне. Однако из носа Фаунда вырывается выдох, и он резко двигается, напоминая, что они заключены в одном пространстве. Глаза Дрима следят за каждым движением старшего, который подходит ближе. Его рука опускается в карман, и пальцы достают знакомую белую бумагу. Дэвидсон протягивает её ему. На одной стороне чернила с цифрами, на другой — надпись ручкой. Чек. — О, — Тэйкен опускает сумку на пол и осторожно берёт бумажку из пальцев друга. — Где ты… — Это было в ящике, — отвечает Джордж. — Сапнап что-то пролил, я искал салфетки и нашел это, но ты… ты видел это? Он снова просматривает любезную записку от официантки. — Я видел. Британец медленно убирает руку, чтобы погладить спину Патчес. Они оба рассматривают бумагу между собой в нарастающем молчании, стоя на расстоянии дюйма друг от друга, обдумывая вес таких безобидных слов. Это их единственное физическое напоминание о том, что ночь и утро перед этим когда-либо происходили; что это не был совместный осознанный сон. — Я собирался показать его тебе раньше, — бормочет Дрим. — Но ты так устал, и потом я так устал… Я просто забыл, — его глаза поднимаются от чека и обнаруживают, что Джордж уже наблюдает за ним. — Надеюсь, ты не расстроился. — Расстроился? — мягко повторяет брюнет. — Да, потому что они узнали нас, и мы… не знаю, были нами на людях. Я думал, что ты… — Меня это не волнует, — говорит Джордж, — вообще. Клэй смотрит на него. — Почему… нет? — У меня… у меня было чувство, что они знали, кто мы, когда мы были там, — признаётся Дэвидсон. — Это случалось со мной и раньше, только когда я был один, и я не хотел тебя пугать. Ты казался таким счастливым. Не знаю. Неясное тепло раннего света в закусочной, сладкий вкус блинов и головокружительная близость, которую они разделяли, снова просачиваются в грудь Дрима. — Ты знал? — тихо произносит он. — Ты знал и всё равно… — «держал меня за руку, делился едой, позволял мне смеяться, позволял мне притворяться, что я могу поцеловать тебя». — Я надеюсь, ты не расстроен, — бормочет Джордж. — Что? — Патчес вздрагивает от недоверчивой нотки в его голосе. — Вовсе нет, Джордж. Я думаю, это очень мило с твоей стороны, что ты сделал для меня. Фаунд фыркает: — Успокойся. Блондин улыбается. — Нет, правда. Ты хотел защитить меня. Мой маленький ангел-хранитель. Джордж вырывает чек из рук Дрима. — Приятно знать, что ты чувствуешь себя достаточно в порядке, чтобы шутить об этом, Клэй. — Хэй, — тепло говорит младший. — Иногда я могу быть смешным. — Я на полном серьёзе, — брюнет приостанавливает складывание бумажки, чтобы слегка приподнять её и посмотреть на него. — Ты прячешь лицо. Эти люди увидели его. Ты действительно в порядке? Дрим делает глубокий вдох и произносит: — Я действительно в порядке. — Хорошо, — Дэвидсон осторожно прижимает мурлыкающую кошку к груди, снова убирая чек. — Это хорошо. «Как я могу быть не в порядке, — думает он, — когда у меня есть это, здесь, с тобой?» Клэй неуверенно вдыхает. — Конечно… конечно, я в порядке, — пытается он озвучить свою мысль. — Я просто рад, что могу провести время с тобой. От улыбки Джорджа у него перехватывает дыхание. — Только со мной? — поддразнивает он. — Да, Джордж, — говорит Дрим. — Только с тобой. Он поднимает руку, чтобы погладить Патчес, и когда его пальцы скользят по мягкому меху, костяшки пальцев слегка касаются челюсти брюнета. Случайно, но значимо, он позволяет контакту звенеть. Глаза Джорджа пляшут по его чертам лица. Тянущиеся стены кажутся ближе; тусклый верхний свет становится всё слабее. — Я… — старший выдыхает. Его голова слегка наклоняется. — Я не обрадовался, что не увидел тебя, когда проснулся. Дрим сглатывает. — Мне не понравилось оставлять тебя там. Его запястье медленно поворачивается, большой палец проводит по лицу Джорджа и упирается в скулу. Блондин не уверен, почему они это позволяют, но он всё равно проводит пальцем по нежному румянцу, застывшему там. Они стоят в рассеянном оцепенении, которое напоминает ему об их дне под дождем. Прикосновение тихо исследует, успокаивая тишину. — Ч-что… — слова Фаунда затихают, но Дрим их слышит. «Что ты делаешь?» — Я… — Тэйкен сжимает брови, когда его голос сбивается. — Не… знаю. После секундного колебания Джордж прочищает горло. Дрим быстро убирает руку, и они оба смотрят, как она уходит, со следами сожаления. Он моргает. — Прости… — Всё в порядке, — рубит Дэвидсон, словно торопя перейти к следующей теме. — О-кей, окей, — Дрим ненадолго поправляет там, где у него пересохло во рту, и испытывает резкий толчок в груди, когда видит, как глаза старшего опускаются к движению. — Окей. Хорошо… хорошо поговорили? Знаешь, что, м… — он хватает выброшенную сумку у их ног, чтобы возобновить путь по коридору, а Джордж и Патчес продолжают идти рядом с ним. — Я чувствую, что у меня сейчас отвалятся руки, так что дай мне просто положить эти кульки… — Подожди, — торопит Джордж, когда в поле их зрения появляется кухня, — возможно, мы не захотим входить… Клэй замирает. — …туда, — заканчивает он. Сапнап смотрит на них с мраморного острова. С дьявольски широкой ухмылкой. — Верно, — Дрим опускает голову, на его лице проступает усталость, пока они встречаются взглядами. — Ты. — Привет, дорогой, — говорит Ник. — Добро пожаловать домой. Блондин поспешно выходит из прихожей и с грохотом ставит пакеты на прилавок перед ними. — У меня твоя говядина. Сапнап подтаскивает продукты поближе, чтобы порыться в контейнерах. — Думаю, у нас говядина. Как бы Дрим ни хотел, чтобы он ответил Сапнапу как следует по смс, дабы им не пришлось делать это сейчас, он не уверен, что бы сказал. Возможно, он мог бы напечатать абзац, что-то, что начиналось бы со слов «Прости, что не сказал тебе» и заканчивалось примерно «Но я думаю, что я действительно счастлив». Он знает, что Сапнап поймет. По нынешнему блеску в его сузившихся глазах кажется, что он уже понимает. Тэйкен поворачивается к Джорджу. — Ты сказал ему, что… — Мы поговорили, — прерывает Николас. Фаунд бросает на Дрима извиняющийся взгляд, усаживая Патчес на землю. — Он загнал меня в угол. — Ты мог бы просто отвечать на свои сообщения, как нормальный человек, а не не рассказывать мне буквально ничего, — говорит Сапнап. Помня о том, чтобы не зацепить лапы суетящейся кошки, блондин выносит стул и опускается на него. — Я буквально был на терапии. Разговаривал со своим терапевтом. Нет, я не мог. — По мне, так это неубедительное оправдание. — Ник разворачивает тёплую фольгированную обёртку буррито, делая паузу. — А как твоя мама? — С ней всё хорошо, — отвечает Дрим, пока Джордж спрашивает: — Что? Клэй отодвигает стул с низкой спинкой рядом с собой, чтобы британец мог сесть. — Это ещё одна после-сессионная вещь. Мексиканская еда, звонок маме, возвращение домой и написание в дневнике об этом. — Это… мило, — говорит Джордж. Клэй улавливает мягкую нотку в его голосе. Он опускает глаза на сумки, пока достает свою еду, зная, что если он глянет на Фаунда, то потеряется в нём. — Но да, она в порядке, — продолжает он. — Собираюсь сообщить сестре новости о парне, с которым она встречается, потому что, ну ты понимаешь, — он бросает взгляд на Сапнапа. — Она не трусиха. Сап откусывает слишком большой кусок от своего буррито и бормочет: — Мало того, что я проснулся и увидел, что вы двое обнимаетесь на диване без меня, мне пришлось узнать из трендов Твиттера, что вы не спали примерно в 4 утра прошлой ночью, — он вытирает соус с подбородка и возвращает взгляд. — Это я здесь не трус. Дрим вонзает пластиковую вилку в свою тарелку с едой: — Мы в расчёте. — Нет, — говорит Ник, — мы не в расчёте. Джордж достает из пакета чипсы тортилья и скорбно хрустит ими. — Я хотел предупредить тебя об этом. Он улыбается легкому бормотанию, заглушающему акцент брюнета, и уверен, что ласка проскальзывает в его словах: — Так было с тех пор, как ты встал? — К сожалению. — Жаль, что я не смог быть здесь, чтобы спасти тебя, — находит он в себе силы сказать. К его удивлению, Дэвидсон спокойно встречает его взгляд. — Теперь ты здесь. Дрим чувствует, как тепло поднимается к его щекам. Желание протянуть руку и осторожно взять руку Джорджа в свою, как тогда, в закусочной, захлёстывает его. Он больше не беспокоится, что Джордж отстранится, и эта надежда тоже кажется неодолимой. Сапнап прочищает горло. Блондин перефокусируется и видит, что Сап держит телефон. Его плечи расправлены, а рот криво улыбается, что означает, что он собирается сказать что-то, что не понравится Дриму. — Ты должен мне пиво с извинениями, — говорит он, и Дрим тут же закатывает глаза. — Нет, не должен. Ник хмурится: — Не-а, должен. — За что, — плюётся Дрим. Сапнап поднимает руку, чтобы пересчитать по пальцам, в то время как Джордж сочувственно похлопывает Тэйкена по плечу: — За то, что исключил меня из своей маленькой глупой ночи, за то, что принёс половину блинчика и половину сосиски, и имел наглость сказать мне, что там «остались остатки»… — Ты всё равно их съел? — прервал Дрим. Ник делает паузу. — Ну, да. Но… — Не считается, — он жестом показывает на грязный прилавок между ними. — К тому же, я только что принес тебе ещё еды. Сапнап машет на него тремя пальцами, поднятыми вверх. — Нет, нет, нет. Ты игнорировал мои сообщения, заставил меня услышать обо всём этом фиаско от Джорджа, из всех людей… — Ты спрашивал, — в отчаянии говорит Джордж. Младший игнорирует его, продолжая: — И я даже не видел тебя до… — он смотрит на свой телефон. — До 4-ёх дня в предпоследний день моего пребывания здесь. Клэй вздыхает. В его груди зарождается чувство вины при напоминании о том, что Сапнап уезжает через два дня. Он смотрит на остров, ожидая ответа Ника, и наблюдает, как тот медленно откусывает от своей еды во время ожидаемой паузы. — И хотя всё это очень печально, — начинает Дрим, — и мне очень жаль… — Нам очень жаль, — поправляет Джордж. — Да. Хотя нам очень жаль, — продолжает он, — я знаю, что на самом деле ты не расстроен и просто пытаешься заставить меня пойти в винный магазин. Так что нет… Сапнап стонет: — Да ладно. — Я не буду покупать тебе пиво, — окончательно заявляет блондин. Салфетки с жиром и сметаной прилетают ему в грудь. Дрим запихивает мусор в пустой пакет и не обращает внимания, когда колено Дэвидсона ударяет его под островом. Контакт легко завладевает его вниманием. Он рассказывал доктору Лорен, что всегда ждёт падения, неудачи с Джорджем. Какого-то недостатка, который нависает над всеми тёплыми моментами, которые они разделяют. Будто какая-то его часть всегда беспокоится о будущем, о том, где они могут оказаться, куда их приведут его действия. В ответ он получил простой вопрос, который должен напоминать ему: «Нахожусь ли я в настоящем?» Клэй окидывает взглядом забавное презрение на лице Сапнапа, когда тот качает головой, и то, как вздох Фаунда знакомо срывается с его губ. «Я в настоящем сейчас», — думает он. — Прости, Дрим, — бормочет Джордж, — но всё не так просто. Блондин хмурится. — Что не так? — Я ненавижу делать это с тобой, — Николас прокручивает свой телефон ожидания с излишней уверенностью. — Я думал, ты согласишься купить по доброте душевной, но… Дрим понижает голос, склоняясь к Джорджу. — О чём он? — Вот, — улыбка Сапнапа перерастает в оскал. — Двадцатое января две тысячи восемнадцатого года. Четыре часа по центральному времени. Лицо Дрима выпадает в осадок. — О, Боже. Что у тебя есть? — Скриншоты, — говорит британец. — Скриншоты, — соглашается Сап, — где мы говорим об этой самой встрече. Как это весело! Он протягивает свой телефон вперед. Тэйкен с опаской берет его, снова оказавшись совершенно беспомощным перед чрезмерной точностью воспоминаний своих друзей. Кто знает, что он отправлял Сапнапу, когда ему было восемнадцать. Его взгляд падает на сообщения Discord, запечатленные на экране рядом со старыми фотографиями профиля. (4:00 PM) Такими темпами это не произойдёт, пока нам ВСЕМ не исполнится 21 год. (4:01 PM)??? это бред и ты это знаешь (4:02 PM) Это правда, чувак, пройдут годы, прежде чем я увижу тебя снова (4:03 PM) ты можешь перестать быть таким драматичным (4:03 PM) Я просто говорю всё как есть (4:04 PM) Ты пессимистичен. (4:04 PM) это называется быть пессимистом (4:05 PM) омг Джордж (4:05 PM) посмотри на нас <3 (4:06 PM) Лол. (4:07 PM) отправь сердце обратно? втф (4:08 PM) Нет, спасибо (4:09 PM) Вы можете заткнуться? (4:09 PM) Клянусь богом (4:10 PM) Когда мы наконец встретимся, это закончится тем что вы двое будете обниматься без меня или что-то типа Дрим насмехается над своими сообщениями и сообщениями Сапнапа, перечитывая их, но осознание медленно начинает проникать в его грудь. Под чередой различных «отвали» и «пошёл нах» он находит то, ради чего был затеян разговор. (16:12 PM) да, точно (4:13 PM) если это случится, я сам выпью с тобой 12 бутылок. Он вешает голову. — Читай и плачь, сучка, — глумится Сапнап. Клэй смутно помнит этот разговор: как его случайное замечание обернулось тем, что техасец вцепился в пари и поклялся держать его в узде. Он не может не задаться вопросом, не обиделся ли Джордж на его категорическое несогласие и не потому ли его потянуло на диван рано утром, чтобы разбередить рану, о которой он и не подозревал. Его глаза поднимаются, чтобы поймать довольную ухмылку Сапнапа. — Ты худший, — говорит Дрим. — Ты сделал это с собой, — напоминает ему Джордж. — А ты на чьей стороне? — жалуется блондин. — Я не хочу идти в магазин только ради этого. Поговорим о пустой трате бензина, и денег. — У тебя, — говорит Николас, — дофигища денег. — Я не пил тогда и не пью сейчас, — отмахивается Тэйкен, откидываясь на спинку кресла. — Этого не будет. — Одно пиво, это всё, что я прошу. Об остальном я позабочусь, — Сапнап указывает на него другим концом разваливающегося буррито. — Ты должен. Я сказал, что буду держать тебя в железных кулаках за это. Отсутствие ответа Дрима заставляет их поддерживать тишину. Он ковыряется вилкой в каше из риса и фасоли, размышляя о том, зачем он вообще пригласил хаотическую силу своих лучших друзей в свой дом. Он хочет сказать, что они уже слишком взрослые для таких пари, клятв и «на слабо», но знает, что они никогда не вырастут из этого. Его колено снова прижимается к бедру Джорджа под мраморным островом. Это намеренное касание, вне поля зрения и с секретом, и он чувствует, как брюнет расслабляется в его присутствии. Одно пиво в оплату их вновь обретенной близости — совсем не обязательно плохая сделка. — Окей, — наконец говорит Клэй. Сапнап быстро отмечает это драматическим ударом кулака, что вызывает у Фаунда смех. — Окей, но не сегодня. Мне нужно закончить это, и дневники, и я был измотан от… — он смотрит на Дэвидсона. — Со вчера. — От со вчера, — весело повторяет Джордж. — Я всё ещё очень усталый, — защищается Дрим. — Мне нужно подзарядиться. Вы, ребята, можете вернуться к тому, чем занимались до моего прихода, что, кажется… — он напрягается, пытаясь уловить белый шум, доносящийся из гостиной. — Mario Kart? — они оба кивают. — Где вы вообще нашли Wii-угхм. Неважно. Он закрывает свою еду, дабы уйти в свою комнату. Ник одаривает его более несносной улыбкой, в которой сквозит поддержка, и Тэйкен жалеет, что не знает, как выразить это иначе, чем приведя скриншоты многолетней давности. — Я вернусь позже, — заключает он, поднимаясь со стула. — Подумайте о том, чем мы будем заниматься завтра, Сап. Я не хочу, чтобы это был наш единственный план. — Звучит неплохо, — говорит тот. Блондин колеблется, прежде чем слегка положить руку на верхнюю часть спины Джорджа. Его футболка теплая, и его лицо приобретает такой же оттенок удивления, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Дрима. — Напиши мне, если тебе что-нибудь понадобится, — неубедительно говорит он. — `кей? — Да, да, — говорит Фаунд. — Конечно. — Отлично, — Клэй отдёргивает руку. Его пальцы холодеют, как только он отходит от кухонной стойки. Когда он приближается к основанию лестницы, он слышит голос Сапнапа, доносящийся из коридора: «Готов к тому, что Боузер-младший надерет тебе задницу?»

***

Его телефон не получает никаких сообщений от Джорджа до следующего полудня. После ночи свободных графиков и бездумного отдыха Ник плохо спланировал их последний полный день вместе — полуприготовленный завтрак и почему-то удачный стрим — и отправил Дрима в магазин в четыре часа вечера. — Давай я поеду с тобой, — предлагает Сапнап, и его слова падают на спину Дрима, пока они идут к его машине. — Нет, — повторяет Клэй. — Иди составь компанию Джорджу. Младший вздыхает: — Если я должен. Ты можешь — притормози — ты можешь взять хотя бы это? Легко линованная бумага, сложенная между костяшками пальцев Сапнапа, протягивается Дриму. Текст спускается вниз в виде аккуратного списка, отмеченного пулями и ластиком — следами явного раздумья. Наскоро нацарапанные пункты — это бренды, с которыми он смутно знаком. Тэйкен смотрит на бумагу и снова поднимает взгляд. — Мы ни за что не выпьем всё это. — Я не теряю надежду, — говорит Ник. Он хмурится на различные напитки, которые, несомненно, будут стоять в его холодильнике до тех пор, пока его мама снова не навестит его. — Надежду на что? — В глубине души я знаю, — говорит Николас. — Я просто знаю, что Джордж втайне глубокий бочонок. Дрим хмыкает: — Ага, окей. — Он сможет выпить это без проблем, — настаивает Сапнап. — Ты влюблён в человека со множеством секретов. — Я не уверен в этом, — Дрим привычно вкладывает список в свой бумажник. — Думаешь, он сможет меня перепить? Полуденное солнце, бьющее ему в шею, жжёт меньше, чем резкий смех Ника. Он протягивает руку, чтобы открыть для старшего дверь со стороны водителя в напускной вежливости. — Один глоток — это все, что тебе нужно, чел. Клэй опускается внутрь машины и искоса смотрит на него. — Неужели это действительно показатель ума — нагадить парню, который покупает тебе? Сапнап захлопывает дверцу с чрезмерной улыбкой. — Я люблю тебя, — бормочет он через стекло. — Развлекайся. Не заблудись. По большей части про себя и под гул двигателя машины, Дрим ворчит: — Как скажешь. Хотя его согревает солнечная поездка под безоблачным небом, часть его души радуется, что он дает Джорджу и Сапнапу время побыть наедине, прежде чем их разлучат. Это может быть последний раз, когда они видят друг друга за долгое время, и хотя об этом не говорят, они все, кажется, знают об этом. Он намерен сделать их последний день незабываемым. Телефон блондина безучастно жужжит в подстаканнике, когда он останавливается на светофоре. Его пальцы дёргаются, в ушах звенит предупреждение Джорджа не писать смс и не ехать одновременно, и он оставляет сообщение на потом, когда подъедет к винному магазину. Благополучно припарковавшись, он открывает его. (3:12 PM) Ты сказал написать, если мне понадобится помощь. (3:13 PM) Он заставляет меня рыться в твоей коллекции настольных игр. Когда ты снова вернёшься? На лице Клэя прорезается улыбка, маленькая и безмятежная. После прошедшего дня они были на удивление спокойны: взгляды и комментарии были легкими, поддразнивания сведены к минимуму, а в сдержанности чувствовалась невысказанная теплота. Как будто они оба решили сосредоточиться на Сапнапе в этот день, поскольку он может стать для него «последним», несмотря на то, что он улетает завтра поздно днём. (3:21 PM) скорее всего, ещё через десять-пятнадцать Он ощущает вес своего телефона в руках, затем снова набирает текст. (3:22 PM) уже так сильно скучаешь по мне? Он выходит из машины. Влажный воздух обнимает его с каждым торопливым шагом к двери магазина, он пытается игнорировать нервный гул в своем нутре, и отправляет ответ. (3:24 PM) Почему ты не взял меня с собой? Брови Тэйкена приподнимаются от внезапного толчка в груди. Безобидный флирт между знакомыми сообщениями не должен был зацепить его так, как сейчас. Ему интересно, привыкло ли сердце Дэвидсона к полупрыжку при каждом ответе, или он замирает и смотрит на теплые слова с тем же мерцанием надежды на экране. (3:25 PM) Я хотел сохранить возможность следить за дорогой (3:26 PM) не могу этого сделать, когда ты рядом На входе в магазин звонит звонок, когда он заходит в кондиционированный зал. Верхний свет отблескивает от винных этикеток, и его отражение мимоходом изгибается над тёмным стеклом, заполняющим полки. Он знает, что должен охотиться за первым пунктом в списке, но его взгляд падает на телефон. (3:28 PM) Извини тогда что так отвлекаю Из груди Дрима вырывается короткий смешок. (3:29 PM) что-то мне подсказывает, что тебе совсем не жаль. (3:29 PM) :) (3:30 PM) Как там охота на выпивку? Его взгляд равнодушно скользит по верхушкам полок. (3:31 PM) пока безуспешно (3:32 PM) Почему? Он усмехается. Парная галочка о прочтении плавно опускается под его следующее сообщение: (3:33 PM) мои руки заняты тобой Печатное облачко Фаунда быстро возникает в серии коротких появлений, но ничего не доходит. Тишина заставляет блондина прохрипеть сквозь зубы. (3:37 PM) Я оставлю тебя одного, чтобы ты мог закупаться. Дрим почти слышит острое сухое выражение в его словах, пока не появляется ещё одно сообщение. (3:38 PM) Это я проявляю сострадание к твоим рукам. В груди Клэя раздается удовлетворенный гул. Окруженный бутылками с жидкой храбростью, окутанный запахом несвежего картона, он мог бы опьянеть только от одной этой погони. Он вздыхает. (3:40 PM) ты так добр, Джордж. (3:41 PM) благослови тебя господь Как и ожидалось, сообщения прочитали и оставили без ответа. К тому времени, когда он заканчивает бродить по проходам и приносит бутылки в дом, Сапнап и Джордж собирают на столе в столовой закуски и игры. В тихий момент, когда его лучшие друзья сидят перед старыми настольными играми, которые уже много лет не видали света, Дрим тщательно собирает воспоминания. Дэвидсон непринуждённо листает телефон, Ник перелистывает пыльные карты, оба в своей лёгкости друг с другом в его доме, как обещание, что однажды это станет повседневностью, это будет реальностью. Он входит в комнату, и Сапнап оживляется. — Где пиво? Дрим с опаской смотрит на карты в руках Сапнапа. — Честное предупреждение, я не помню, когда в последний раз использовалась эта колода. — О, Боже, — бормочет Джордж, поднимая руки от покрытой пиками поверхности. — Вот что это за запах? Тэйкен кладёт тёплую ладонь на контрастно холодную спинку стула, вытаскивая его из-под стола. Щёлкающий кондиционер и верхний свет освещают пространство вокруг них. Белые карты разложены на тёмном дереве, и Дрим думает, что трефы и бубны похожи на веснушки, которыми усеяны предплечья Джорджа. Дрим взъерошивает его волосы. — Не драматизируй. Его пальцы быстро убираются, когда Фаунд откидывает голову назад. Он смотрит на него, глаза сужены, но рот искривлен в острой ухмылке. — Я никогда не драматизирую. Клэй смотрит в сторону с задорной улыбкой. Сапнап встречает его взгляд и жестом показывает на свои пустые руки. — Где? — тянет он. — Всё на кухне. Успокойся, — Дрим опускается на стул, когда Сап начинает охоту к прилавку. — Мне не нравится его нетерпение, — Джордж хмыкает, а Дрим зовёт в зал: — Как думаешь, долго мы будем здесь сидеть? — Не знаю. Ты успокойся, — бросает ему в ответ Ник. Звук звякнувшей в его руке упаковки с шестью бутылками возвещает о его возвращении в комнату; он с грохотом ставит их перед Дримом. — Живи моментом. Бутылки с жёлтыми этикетками смотрят на блондина с типичным бутылочным презрением, лёгкие капли конденсата собираются на стекле. Его глаза поднимаются на лицо Сапнапа. — Я не уверен, насколько мне нравится этот момент, — говорит он. — Ты обещал, — Ник вынимает пиво из картонки и протягивает ему украденную с кухни липкую открывалку «Gators». — Считай, что это подарок мне на прощание. Или нет, супер-ранний подарок на день рождения. Дрим откупоривает бутылку. Видимое волнение Сапнапа почти такое же бурлящее, как белая пена, которая проступает над стеклянным кольцом. — Значит, мне не нужно ничего тебе дарить? — Клэй замирает. — Просто выпей это. — Ты слабак, — просто констатирует Джордж. — Ладно, ладно, — Тэйкен подносит бутылку ко рту. — Не торопите меня. Он рассматривает холодное пиво в своей руке: газированное, случайно попробованное в детстве, когда друзья предлагали легкие глотки, запах на чьих-то губах, прежде чем они наклонились. Оно никогда не подходило ему. Не так, как подходит Сапнапу с его растущей щетиной или дыму сигар его отца в дружеских воспоминаниях. Дрим наклоняет стекло, чтобы сделать глоток. Знакомый прилив пузырьков насыщает его рот, скользит по языку и горлу. Он помнит горький привкус шипучки, когда она неуютно оседает в желудке. Его взгляд устремлен вверх. Они оба ждут его реакции. Он чмокает губами и подытоживает: — Всё равно на вкус как грязь. Вздох вырывается из груди Сапнапа, когда он опускается обратно в кресло. — Ну вот, кто теперь драматизирует, — говорит Фаунд. Дрим помогает передать пиво в его сторону: — По правде, это просто не моё. — По правде, ты отстой, — Николас держит руки над столом, пока пена бежит по горлышку его бутылки. Однако когда Дрим подталкивает к нему стопку салфеток, его голос понижается. — Спасибо. — Пожалуйста, — тепло говорит Тэйкен. — Итак, каков наш план? Сапнап пожимает плечами. — Это. Пораслабляться. Не знаю. Но… — он подталкивает настольную игру полумокрым концом своего стакана, и фигурки гремят внутри. — Мы принесли этих плохишей. — Я слышал об этом, — говорит Дрим. Он бросает короткий взгляд на Джорджа, прежде чем отвернуться. — Ты видел эту? — Ник наклоняется вперёд, чтобы вытащить старую коробку, потёртую по краям, внутри которой, несомненно, не хватает карт. — О, Боже. Я, наверное, не играл в неё с тех пор, как ты был здесь в последний раз, — Клэй делает ещё один глоток из бутылки и кривит лицо. — Я действительно должен закончить всё это? — Да. Тогда я заткнусь навсегда. Он хмурится. — Ты познакомился с этой частью себя, Сапнап? — Не думаю, что эта часть так уж плоха, — размышляет Джордж справа от него. Блондин поворачивается и видит, как он лениво потягивает жидкость в своей бутылке. За то короткое время, что они разговаривали, почти половина пива Джорджа закончилась. Он молча смотрит, как тот делает ещё один глоток. «О, — думает Дрим. — Хорошо». Ник бросает на него взгляд. Дрим возвращает его. — Бочонок, — говорит Сап. — Что? — спрашивает Дэвидсон. Сапнап качает головой. — Ничего, Джордж. Во что ты хочешь поиграть? Пока они втянуты в очередной гражданский спор о том, как провести вечер, Тэйкен с любопытством смотрит на коричневое стекло в руке Джорджа. Он выглядит невозмутимым, делая глотки между ответами, но Клэй не позволяет себе задерживать взгляд на мягком блеске его рта, сиянии в глазах, острых костяшках пальцев на высокой бутылке больше, чем нужно. Почему-то он выглядит старше. Джордж ловит его взгляд раз или два, улыбается и ничего не говорит. Его сердце бешено колотится в грудной клетке, как будто его снова посадили во влюбленного школьника. «Ну, ладно, — думает Дрим. — Ладно. Может, всё не так уж плохо». Он снова подносит бокал к губам и делает большой глоток.

***

— Это… — лёгкая отрыжка прерывает слова Дрима, и он успокаивающе проводит костяшками пальцев по грудине. — Это мой последний. Серьёзно. Сапнап заглядывает на полку с продуктами в холодильнике, черты его лица бледные от прохлады света. — Мы тебе верим, — говорит он. — Серьёзно. Джордж забавно хмыкает, сидя на прилавке. Рукава его толстовки спадают на ладони, одна рука занята последней бутылкой, другая лениво лежит за спиной. Когда он поставил первую пустую бутылку пива на центр стола и потянулся за другой, Клэй тоже потянулся за ещё одной. Вкус становился тем терпимее, чем меньше Дрим концентрировался на себе, а вместо этого на том, каким расслабленным казался Джордж: более громкий и острый на язык, чем обычно, развалившийся в кресле, когда они потеряли счёт времени. Его щёки стали нежно-красными; над ними поблескивали тёмные глаза. Голова блондина едва поспевала за собственной интригой. Несмотря на слабый гул между ушами, он считал, что ему нормально в сидячем положении, пока разговоры не стали громкими, энергия не возросла, и всё, что потребовалось, это предложение отправиться на кухню, дабы они оставили обеденный стол позади. Когда он встал, у него заурчало в животе, при ходьбе слегка заложило уши; с тех пор его мир стал слегка кружиться. Дрим откинулся на край раковины. Он опирается на стойку, чтобы удержать равновесие, а горлышко его бутылки прижимается к подбородку. — Я не против того, как это ощущается до сих пор, — бормочет он в стекло. — Я просто думаю, что это гадость. — И всё же ты выпил уже три. Голос Сапнапа возвращает блондина в комнату, которую он считал пустой, но сейчас слабые звуки заполняют пространство. Каблуки Джорджа рассеянно стучат по островным шкафам. Большие банки перестукивают в руках Сапа, когда он вытаскивает их из холодильника, полки которого загромождены приправами и бутылками. Внимание Дрима останавливается на нераспечатанном апельсиновом соке, прежде чем дверь захлопывается. Его глаза сужаются. — Возможно, тебе оттуда больше понравятся сидры, — предлагает Дэвидсон, прерывая ход его мыслей. Ник ставит несколько бокалов на прилавок. — Пиздатое дерьмо для сопляков. — Всё равно попробуй, Дрим, — отмахивается Джордж. — Я включил их в список для тебя. Сапнап умиляется «аввв»; Тэйкен смеётся вместе с ним. — Правда? — спрашивает он. Фаунд встречает его взгляд. Он поднялся на уровень глаз, когда в первый раз запрыгнул на стойку; Клэй думает, что с тех пор он целенаправленно оставался там. — Да, — говорит Джордж. Его лицо потеплело и превратилось в недоверчивую улыбку. — С чего ты взял, что так хорошо знаешь мой вкус? Легкая ухмылка неожиданно сжимает губы британца. На улице темно. Единственный свет, проникающий в кухню, исходит от резких флуоресцентных ламп над головой, и от этого черты его лица становятся ещё темнее. Он слегка наклоняет челюсть в знакомом предупреждении. От этого в груди, горле и голове Дрима становится тепло. Он делает глоток пива, чтобы смыть внезапную сухость во рту. Теплая жидкость льётся сквозь зубы. В игнорируемый уголёк в его черепе вдыхают воздух и разжигают его, шепча: «Я просто хочу остаться с ним наедине». Чувство вины подрывает мысли Тэйкена, когда Ник прерывает его: — Ты как ребенок, когда пьёшь что-то новое. Я же не позволю этому убить тебя. Дрим поднимает брови: — О, я ребенок? Хочешь поговорить об этом прямо сейчас? Сапнап пренебрежительно щурится, изучая содержимое тяжелой банки на своей ладони. — Да, всё, я хочу поговорить об этом прямо сейчас. Джордж выхватывает банку из группы, звук отслаивающегося от алюминия пластика собирается в углах с высокими потолками, и Клэй ухмыляется. — Хорошо, — говорит он. — Ладно. Тогда что за хрен у тебя и апельсинового сока? Николас смотрит вверх, когда Дрим скрещивает руки на груди. — О, — говорит техасец. — Неважно. — Чувак. — Остынь, — голос Сапнапа стихает. — Это ерунда. Буквально ничего. — Это явно что-то, — замечает Дэвидсон, и блондин указывает на него в знак согласия. — Это явно не твоё дело, — Сапнап продолжает с плохо подражаемым акцентом: — Как тебе это нравится, Джордж? Дрим с весельем наблюдает, как лицо Джорджа становится пустым. Он молча спрыгивает с прилавка. — Да ладно, — пробует Клэй, когда Фаунд проходит между ними. — Просто скажи нам, почему. Кого может убить немного правды? — рот Сапа разевает в ответ, и он бросается: — Только не говори мою маму. Тебе двенадцать. — Ты скрываешь, типа, секретную аллергию или что-то в этом роде? — спрашивает Джордж. — Нет. За плечом Сапнапа распахивается дверца холодильника, и руки Дэвидсона не теряя времени достают с полки картонную упаковку сока. Тэйкен клянётся, что напитки умудрились настроить их головы на одну волну, и каждая мысль и движение Джорджа являются зеркальным отражением его мыслей. Он спрашивает себя, было ли так с момента накануне в холле, момента странных вайбов близости. Он спрашивает себя, как далеко это может зайти. Джордж, кажется, специально избегает его любопытных глаз. Дрим переключает своё внимание на Сапнапа, нервно теребящего банку, и вздыхает: — Тогда в чём же дело? — Что, если мне просто не хочется об этом говорить? — спрашивает Ник. — После того, как ты меня вчера допрашивал? Ты шутишь, — вернувшись, Фаунд подталкивает к нему картонную коробку с соком. — Выпей. — Фу-боже, почему он такой липкий? — Просто попробуй. Сап отталкивает коробку: — Нет. — Я наливаю тебе стакан, — бормочет Джордж. Нити идеи сплетаются в мозгу Дрима, пока его глаза сканируют беспорядок на мраморном острове. Неоткрытые банки, выброшенные ключи, сложенный кожаный мешочек с наваленными в нём счетами и бумагами. — Окей, погоди, как насчёт этого, — Клэй прочищает горло. — Если ты не скажешь нам, хорошо. Хорошо. Но только потому, что ты так небрежно об этом говоришь, ты должен покончить с этим. Он показывает пальцем. Их взгляды падают на банку-Tallboy, которую Сапнап поставил на прилавок. Больше, чем то, что они пили всю ночь, забытое в холодильнике десять минут назад и проклятое до тепловатой температуры, пиво — наказание для двоих. Короткий приступ смеха немедленно покидает грудь Джорджа. — Что? — глаза Николаса метнулись к Дриму. — В каком месте это справедливо? — Я не задавал никаких вопросов о вещах из списка, ни одного, всё это время, — спешит блондин, когда рот Сапа открывается в ответ. — Я заслужил немного объяснений, давай, Сапнап. Объясни хоть одну вещь. Давай. — Ни за что, — отмахивается он. — Что я с этого получу? Стекло бутылки пива Дрима мягко стучит о его зубы, когда он со смехом делает глоток: — Ладно, ладно, это… выслушай меня… вот в чем загвоздка, окей? Если ты расскажешь нам, а я имею в виду, действительно расскажешь, то Джордж должен будет выпить это. Ухмылка Джорджа стерлась в считанные секунды. — Почему ты втягиваешь меня? — Джордж, просто… Джордж, послушай меня, — продолжает Клэй сквозь свое веселье. — Нет другого способа… — Ты сделаешь это. — Нет другого способа, чтобы он согласился на это! — настаивает Дрим. — Ты знаешь это. Не глупи. Он дарит свою самую теплую улыбку в знак благодарности. Когда Дэвидсон усаживается на столешницу с крапинками, упираясь ладонями в край, его глаза проходят по лицу Тэйкена. Кажется, что они останавливаются на его зубах, а затем быстро отводятся. — Мм, — под раскрасневшимися щеками британец пытается удержать рот от улыбки. — Прекрасно. Пошёл ты. Яркость, задерживающаяся в груди Дрима, расширяется, прижимаясь к его ребрам, хмельная и красная. «Как, — подбирает слова его мозг, быстро изучая лицо Фаунда, — как это сработало?» — Ты будешь пить? — настороженно уточняет Ник. — Буду, — выдавливает из себя Джордж. — Отлично, — блондин сжимает ладони вместе. — Тогда решено. Сапнап хмурится и тянется вперед, чтобы разнять руки Дрима. — Нет, нет, нет, ничего подобного, я всё ещё ни на что не согласился. Ты такой бесячий. Тебе больше не наливаем. — Этот вечер изначально был твоей идеей, — напоминает ему Дэвидсон. — `Кей, нет, это Дрим изначально заключил пари, — защищается Сапнап, — и, сюрприз-сюрприз, посмотри, кто не мог держать свои грязные руки подальше от тебя больше одной недели… — Эй, — резко прерывает Клэй. — Мои руки чисты. Звук смеха Джорджа заполняет кухню с белыми стенами и вызывает ухмылку Тэйкена. Это смешно, он примет это, но это не настолько уж смешно… лицо Фаунда тускло блестит, линии улыбки знакомо приподнимаются, пытаясь спрятаться за тыльной стороной ладони. Он запивает триумф следующим глотком из своего бокала. Сапнап прислоняется спиной к стойке: — Я не буду это пить. Меня вырвет. — Очень жаль, — говорит Джордж. Рот Клэя дёргается, но он пытается сохранить самообладание. Джордж видит это, он знает, по тому, как он смотрит на младшего и слегка хмыкает. Вата в голове Дрима и беспокойство в его руках заставляют его желать, чтобы у него был повод быть ближе. — Или мы, или пиво, Сапнап, — серьёзно произносит Дрим. — Что выберешь? Николас смотрит на них, затем поднимает глаза к потолку. Когда он протягивает руку за ключами, с которыми возился Джордж у себя на коленях, их без слов передают ему. Он пробивает отверстие в основании банки. Тэйкен поднимает брови. — Я не думал, что ты в самом деле… — Пей до дна, — приказывает Джордж с ликованием. Треск алюминиевой пломбы проносится по комнате, и Ник подносит край банки ко рту. Слышимые глотки пробивают себе путь в горло, а на его лице появляется гримаса. Дрим знает, что он никогда не умел ничего выпивать — газировку во время звонка в средней школе, водные гонки для подготовки к записи видео — и его очень забавляет, что его неумение не изменилось. Пиво течет по челюсти Сапнапа и стекает с его подбородка. Джордж в восторге. — Ты разливаешь его везде! — его смех заразителен, Дрим с нежностью наблюдает, как он покидает его губы. — Смотри-смотри на пол. Сап отрывает рот от банки. — Зат… — он отрыгивает, с силой, и короткая боль проступает на его лице. — Заткнись. Жидкость хлюпает в большой банке и капает вниз. Клэй делает пометку вытереть её, пока Патчес не решила попробовать. — Ты должен закончить. — Не хочу, — выдавливает из себя Сапнап. — Серьезно, Дрим. Не заставляй меня. Жалость поселяется в груди блондина. Когда он решает, что фиаско было достаточно для одной ночи дедовщины, и его рот уже готов сдаться, Джордж предлагает: — Я закончу за тебя прямо сейчас, если ты скажешь нам. Кулак Сапнапа слегка ударяется о его грудь. Он робко держит банку перед собой, с презрением разглядывая острое отверстие, и смотрит вверх. — Он так и сделает, — искренне поддерживает Дрим. Ник хмурится. — Мне не нравится, что вы сейчас объединяетесь против меня. Неохота в его голосе и пятна пивных капель на рубашке немного отрезвляют Тэйкена. Осторожно он спрашивает: — Ты действительно не хочешь говорить об этом? Вздохнув, Сапнап опускает недопитое пиво на талию. — Вы будете смеяться надо мной. — Обещаю, не будем, — Дрим смотрит на Джорджа. — Я не буду. — Мы можем поменяться, если хочешь, Сапнап, — Джордж забирает пиво и протягивает чашку, полную сока, который он незаметно налил. — Выпей это вместо него. Сапнап пытается противится тому, чтобы чашка скользнула ему в пальцы, пока британец впихивает её. — Нет, чувак, нет, что если… — его голос дрогнул. — Что если мне не понравится? Тишина обрывает его слова. Челюсть Сапнапа сжалась, и когда он вернулся к изучению чашки, брови Дрима сошлись вместе. Кроме очевидного отсутствия проницательности, его голова ничего не предлагает. — А что, если тебе не понравится? — спрашивает он. — Многим людям он не нравится, — добавляет Джордж. — Я знаю. Я знаю, но… — Ник выдыхает. Он постукивает по полупрозрачному краю стакана, его ноготь шумно сопровождает паузу раздумий, прежде чем продолжить: — Но кое-кому, о ком я забочусь, он очень нравится. Дрим сдержанно поджимает губы. — Что? — спрашивает Фаунд. Блондин смотрит на него. Он знает, что Сапнапу нужна благодатная пауза, но его слова грозят выплеснуться наружу. Список людей за пределами этой комнаты, которые могут претендовать на то, о ком заботится техасец, мягко говоря, невелик. — Да, — все равно соглашается он, повторяя, — что? — Для них это целое семейное дело, — торопливо продолжает Ник, — делать апельсиновый сок, печь десерты и т.п. У них с этим связано много приятных воспоминаний, типо взросление и всё такое, — его голос слегка дрогнул. — А я никогда не хотел, чтобы мне нравилось! Мне это никогда не нравилось, даже с учетом того, что Дрим из дурацкого Орландо, но я… я хочу, чтобы мне нравилось то, что нравится им. Если нет, то мне кажется, что, может быть, я не должен быть семьей. Или кем-то близким к этому. Мягкость в его тоне, откровенная теплота в глазах, непринужденное расслабление плеч с того момента, когда он начал говорить — Дрим едва может в это поверить. В тёплой тишине он не может найти слов, чтобы высказать это. Он никогда раньше не видел своего лучшего друга влюбленным. — Это… имеет смысл? — Сапнап серьёзно зыркает между ними. Помедлив, Джордж выдаёт: — Нет. — Ладно, конечно, ты бы не понял. Джордж хмыкает. — И что это должно означать? Ник закатывает глаза. — Ты слишком упрям, вот что я имею в виду. Когда ты в последний раз пытался измениться ради кого-то другого? — Зачем… — Дэвидсон недоумённо хмурится. — Зачем кому-то это делать? Сок плещется в стакане Сапнапа, когда он в отчаянии опускает его. Он смотрит на Дрима, жестом указывая на Джорджа: — Ты можешь мне помочь? Мысли в голове Тэйкена замедляются в тот момент, когда они оба обращают на него внимание. В его груди зарождается удовлетворение, и он старается не дать ему проявиться в улыбку. — Я думаю, — легко начинает Клэй, позволяя теплу в своем голосе стать ровным, — тебе стоит попробовать сок, Ник. Ты не узнаешь, что ты чувствуешь, пока не попробуешь, верно? Вот так просто. Глаза Сапнапа опускаются и сужаются к чашке на столешнице. — Но что, если на вкус он будет как жопа, и я его возненавижу? Дрим пожимает плечами. — Тогда на вкус он как жопа, и ты его возненавидишь. Но ты хотя бы попытался, и теперь ты знаешь, и ты больше не застрянешь между состояниями, в неведении. Пока Сапнап молча размышляет, блондин надеется, что его слова дойдут до приятеля. Любопытство прыгает у него на языке, чему способствует снижающийся фильтр, но он не давит. — Я не согласен, — тихо бормочет Джордж. Взгляд Дрима переходит на него. — Что? Брюнет поднимает взгляд: — Я имею в виду, это… кажется, что это может ухудшить ситуацию, если все пойдет не так, верно? — глаза Джорджа фиксируются только на Сапнапе. — Может, будет лучше, если ты не будешь пробовать. Пока что всё хорошо, так что тебе стоит продолжать в том же духе. Оставайся там, где ты в безопасности, понимаешь? Сапнап хмыкает. — Это правда. — Ну, вообще-то, нет, — Клэй выпрямляется, опираясь на прилавок позади себя. — Потому что тогда ты просто будешь избегать чего-то, что — ты знаешь — важно для тебя и этого, гм, человека, — он прочистил горло. — А это на тебя не похоже, Сап. — Это тоже правда, — бормочет Ник, сведя брови вместе. Зелёные глаза переходят на Фаунда. Словно почувствовав это, тот без колебаний встречает взгляд младшего на полпути. — Что, если он пожалеет об этом, Дрим? — спрашивает Джордж, голос едва ниже, чем раньше, но достаточно разный, чтобы уловить его. — Ты действительно думаешь, что лучше рискнуть и знать, чем не знать вообще? Сердце Дрима бешено колотится в груди: — Разве ты не будешь жить с сожалением в любом случае? Он чувствует это, он задерживается на этом. Они оба знают, что больше не говорят о Сапнапе. Он не может прочитать выражение лица Джорджа; брови слегка сведены, челюсть отвисла вместе с частью губ, на грани раздумий или колебаний, которые слишком мутны, чтобы их расшифровать. Трудность обжигает и манит его. Глаза Фаунда мимолётно скользят по его лицу. Дыхание, задержанное в груди блондина, вырывается из него в тишине. — Вы, ребят, путаете меня, — говорит Сапнап. Дрим с трудом возвращается к разговору. Николас, кажется, наполовину изучает чашку с интригой и неохотой. — Пей, — говорит Дрим. — Очевидно, есть причина, по которой ты заставляешь меня покупать его. Какая-то часть тебя хочет этого, так что ты должен просто покончить с этим, — Дэвидсон недоверчиво хмыкает, и Клэй пренебрежительно отмахивается от него. — И, и, даже если тебе не понравится, могу поспорить, этот человек все равно оценит твой жест. — Оценит, — спешит Сапнап, его слова неловко обрываются. — Они совсем не против, на самом деле, на самом деле это просто… просто я. Моя голова. Губы Дрима сжимаются в сочувственной улыбке. Прежде чем он успевает попытаться предложить больше комфорта, Джордж поднимает чашку со стойки. Удивление Тэйкена возрастает вместе с ароматом клементинов в воздухе. — Тогда вот, — Джордж с лёгкостью протягивает её Нику. — За твою голову. Сапнап бросает на них обоих нерешительный, горький взгляд. Его пальцы медленно обхватывают широкую кружку, и, резко взболтав содержимое, он опрокидывает сок в рот. Дрим отводит взгляд от лица Сапнапа, чтобы не видеть этого — сожаления или возможности, но когда его глаза падают на Фаунда, он все равно видит одно из двух. Чашка опускается вместе с запястьем Николаса. Джордж выжидает секунду, прежде чем оглянуться, чтобы оценить его реакцию. Призрачный привкус горько-сладких апельсинов наполняет рот блондина. Возможность. Сапнап громко ставит чашку на мрамор. — Я думаю, — говорит он, — я… мне нужно… я сейчас… — Иди, — оканчивает Дрим. Когда он поспешно выходит из комнаты, Клэй видит, как рука Ника достает из кармана телефон. Он улыбается. — Я честно не могу сказать, понравилось ему или нет, — бормочет Джордж, когда Сапнап уже далеко за пределами слышимости. Он слегка хмурится, глядя на пострадавший tallbay, всё ещё лежащий в его руке. Дрим тянется, чтобы слегка подтолкнуть и опрокинуть банку Фаунда в знак верности сделке. — Я не думаю, что это вообще имеет тут значение. — О, — говорит Джордж, когда Тэйкен кончиками пальцев подносит незаконченную выпивку к его лицу. — И ты всё знаешь, да? Ухмылка пробивается по лицу Клэя. Он прочищает горло, рука падает с банки как раз в тот момент, когда та прижимается к губам Джорджа. — Знаешь, Джордж, у тебя сегодня была такая странная позиция. В чём дело? — О, пожалуйста. Говоришь ты, — брюнет делает большой глоток из банки. — Все эти «попробуй, и ты узнаешь» и «покончим с этим» — очень тонко. Идиот. Дрим ухмыляется ему. «Одиночество и возможность, — его голова плывет в водовороте мыслей, — одиночество, возможность, одиночество, возможность». — Я не знаю, о чём ты говоришь, — тепло отвечает он. Фаунд смеется: — Конечно, не знаешь. Блондин предлагает старшему продолжить допивать пиво Сапнапа и получает неохотное закатывание глаз. — Я просто поощрял его идти за тем, чего он, очевидно, уже хочет. Какое отношение это имеет к нам с тобой? — Я ни разу не сказал, что это имеет отношение к нам, — бурчит Джордж, стиснув зубы. Брови Дрима поднимаются. — Не похоже, что ты с этим не согласен. В вопиющем уклонении, Джордж откидывает голову назад, чтобы выпить остатки напитка. Его небритая челюсть резко выступает над горлом; Клэй любуется, как исчезает его шея под нитями толстовки. Он почти полностью винит в этом выпивку. — Думаю, ты должен ответить на мой вопрос, — говорит он, когда Дэвидсон опускает пустую банку. Слегка запыханный Джордж вытирает рот тыльной стороной рукава, прежде чем застегнуть манжеты на локтях. — Я думаю, ты знаешь ответ и просто хочешь услышать, как я его скажу. Рот Дрима растягивается в мягкой улыбке, и он возвращает свою бутылку обратно в руку. — Рассмеши меня. Брюнет смотрит на него. Клэй находит знакомые черты в этом запутанном блюзе; смотрит на кафельный пол, расстеленный между ними, на неподвижность воздуха во время их пауз, на то, что внимание Джорджа продолжает возвращаться к нему всю ночь. Его ногти нервно ковыряют оторванную этикетку на стакане. Он прочищает горло. — Позволь мне облегчить тебе задачу, — опираясь на столешницу и отходя от раковины, Дрим поворачивается и опирается по соседству с Фаундом, более не лицом к лицу с ним. — Вот. Теперь я не смотрю. Это помогает, верно? Он бросает взгляд налево, чтобы успеть поймать улыбку Джорджа, прежде чем её с силой скроют. Металлическая банка в руках британца сминается в зазубренные складки. Капли проливаются на его пот. Он рассеянно вытирает их. Дэвидсон переставляет колено на изгиб столешницы, чтобы прижаться к бедру Дрима. — У тебя изо рта несёт пивом, — отмахивается он и отдает банку. Дрим выбрасывает её рядом со своей бутылкой и пассивно опирается локтем о бедро Джорджа в ответ. Они делают вид, что вообще не касаются друг друга. — Почему ты нюхаешь моё дыхание? — Потому что ты дышишь на меня, — старший гримасничает, когда Тэйкен начинает дуть теплым воздухом ему в нос. — О, мерзость. П-прекрати… — светлые ладони отталкивают челюсть Дрима, он поднимает теплые пальцы в защиту. — Прекрати это. Их руки сцеплены вместе, когда общее хихиканье стихает. Кончики фаланг Джорджа касаются его живота, а костяшки пальцев Дрима едва притрагиваются к колену Джорджа. — О нет, — притворно бормочет Клэй. — Ты только посмотри на это! Фаунд слегка сжимает его ладонь: — Пьяный ты — идиот. — Пьяный ты всё ещё не ответил мне, — парирует Тэйкен. Он смотрит на Джорджа и повторяет: — О чём тебя заставил задуматься тот разговор о соке? Джордж пристально смотрит на него. — Это, наверное, глупейший вопрос, что я когда-либо слышал от тебя. — Ладно, — Дрим беззаботно отпускает руку брюнета и роняет её на мрамор. — Ладно, тогда. — Уф, окей, подожди… — Дэвидсон хватает его за пальцы, когда они удаляются, и даёт младшему повод для триумфа, когда он, наконец, снова встречается с ним взглядом. — Это глупый вопрос, потому что он заставил меня задуматься о… — излом в его голосе можно было бы легко скрыть в трезвом состоянии, но не сейчас. — О чём-то глупом. Вот. Тепло, насыщающее кровь Дрима, начинает просачиваться в его мозг, побуждая его оттолкнуться от стойки и направиться к центру зрения Джорджа. Когда расстояние между ними сокращается вдвое, а собеседник оказывается перед ним на удобной высоте, комната словно проваливается в центре. Клэй тянет руку Фаунда вперед, сквозь медленно движущийся воздух и подтыкает фаланги приятеля под свой подбородок. Из его горла вырывается тихий хрип: — Насколько глупом? — Очень глупом, — вздыхает Дэвидсон. Его глаза проходят по лицу блондина. — Я бы пожалел об этом. Тэйкен ощущает каждое движение кончиков пальцев британца под своей челюстью. Рассеянные невесомые толчки мягкой ткани носков на боковой поверхности бёдер; как холодный край столешницы кажется единственным, что разделяет их. Бедра Дрима скользят вперёд между согнутыми коленями Джорджа. Они никогда не были настолько самими собой, как в этот момент, даже если дом не полностью в их власти. Пока нет. — Я не хочу быть тем, о ком ты будешь жалеть, — тянет Клэй. Его взгляд пробегает по тёмным глазам Фаунда, по его щекам, где бледная кожа переходит в мягкие губы и едва слышное дыхание. Брюнет понижает голос: — Тогда не пытайся поцеловать меня. Зубы Дрима впиваются в его щёку. Они танцевали вокруг этого достаточно долго, и слова срываются с губ Джорджа, мягкие, как ветерок на песке, шепчущий «поцелуй меня». — На моем прилавке сидит очень красивый мальчик, — задыхаясь, говорит Тэйкен. — Ты не можешь винить меня за то, что мне хочется. Он наблюдает, как щеки старшего заливает розовый цвет. Указательный палец, поглаживающий щетину Дрима, тянется вверх, вдоль челюсти, исследуя её. — Тебе не сойдет это с рук, — шепчет Джордж. Он наклоняет голову, позволяя прикосновению Дэвидсона подняться к его скуле, и старается, чтобы ни один неглубокий вдох не выбил его из колеи. — Что? — Комплименты, — лопочет Джордж. — Когда-нибудь я верну тебе один, и у тебя случится сердечный приступ. Его брови поднимаются вместе с учащением пульса. — О, правда? — лёгкая улыбка, которую Фаунд пытается скрыть, придает младшему достаточно храбрости, дабы спросить: — Можно я тогда тебя поцелую? Карие глаза снова встречаются с его, и он ласково отвечает: — Нет. — Джордж, — жалуется Дрим и тут же получает тихий смех. — В чём дело? Неужели у меня так плохо пахнет изо рта? — он закрывает рот ладонью Джорджа и дышит в неё. — Или это моё лицо? Потому что ты написал Сапнапу, что тебе нравится смотреть на него, а это было дни назад, так что… Брюнет закрывает ему рот ладонью. — Заткнись. — Заставь меня, — приглушенно бормочет Дрим. Руки, лежащие на его лице, опускаются с полуудивлённым смешком. Их пальцы медленно раздвигаются, задерживаясь на костяшках, слегка касаясь запястий. — А что, если я просто не хочу? — спрашивает Джордж. — Как насчёт этого? Клэй проводит большим пальцем по внутренней стороне предплечья Фаунда. — О, я бы это искренне уважал, — он доходит до сгиба локтя, и его прикосновение ускользает, чтобы взять бутылку пива со стойки у Дэвидсона. — Если бы я тебе верил. Дрим улыбается в краешек стекла. Джордж смотрит на него. Он поднимает уверенную ладонь между ними, чтобы обхватить костяшки пальцев Тэйкена, проскальзывает к бутылке, и кончики его пальцев поднимаются вверх, чтобы полностью забрать пиво из рук Дрима. Слова сопротивления поднимаются в горле блондина, но рассеиваются прежде, чем он успевает подумать о том, чтобы вздохнуть. Джордж подносит блестящее горлышко бутылки ко рту, и фляжка слегка наклоняется вверх вместе с челюстью, жидкость скользит, пока не выливается из коричневого стекла на мягкие губы. Джордж глотает. Жесткий верхний свет отражается от мрамора, его глаз, тёмного изгиба бровей. Низкий гул поднимается из груди Дрима, прежде чем он успевает его умерить. — Там была моя слюна, — говорит он. Фаунд равнодушно покачивает пустую бутылку в своей руке. — Как по мне ничего так. Горячий выдох вырывается из носа блондина, когда его глаза скользят по лицу Джорджа. Он видит тонкую линию блеска на изгибе нижней губы, чувствует бездумное желание провести по ней большим пальцем и сильно моргает. Не успевает он опомниться, как его рука завершает движение. Его указательный палец мягко проникает под подбородок Джорджа, мозолистый отпечаток пальца скользит по мягкости рта британца, оттягивая тёплые губы неожиданным прикосновением. Фаунд не двигается. — Это лучше, чем пиво? — слышит себя Дрим, голос не может подняться выше низкого бормотания. Он не слышит, как старший дышит. — Я… — Джордж выдыхает с запинкой, следя за каждым сантиметром движения Тэйкена, прежде чем его глаза поднимаются. Они широко раскрыты и освещены точечным светом флуоресцентных ламп; Клэй знает, что никогда раньше брюнет не смотрел на него так. — Я не… уверен. Прикосновение Дрима проходит под скулой Джорджа, дыхание становится прерывистым. Шум в голове доносит до него слова: — Тогда, возможно, тебе стоит попробовать больше из обоих. — Но в этой пусто, — тихо произносит Дэвидсон. Блондин чувствует, как холодная бутылка прижимается к центру его груди, а костяшки пальцев Джорджа впиваются в его грудину вокруг неё. Его взгляд падает вниз, и когда голова старшего наклоняется, чтобы следовать за ним, их лбы слегка соприкасаются. — Это ты всё ещё держишься за неё, — лепечет он. Большой палец Фаунда проводит по его футболке, а рука инстинктивно слегка сжимает его челюсть. — Я проявляю сострадание, — голос Джорджа слаб настолько, чтобы вот-вот исчезнуть. — К твоим рукам. Тэйкен фыркает; его дыхание восстанавливается. — Ты немного одержим моими руками. — Ты немного одержим мной, — возражает британец, прерывая дыхание. — Джордж. — Да? Дрим хмурит брови. Ткань его рубашки выскальзывает из рук Дэвидсона. Они делят один и тот же воздух по мере того, как расстояние между ними сокращается. — Если ты пытаешься заставить меня хотеть тебя поцеловать, — предупреждает он, — это работает. Рот Джорджа сжимается в тонкую линию от судороги в его груди, но его пальцы сжимаются на шее младшего. — Я не знаю, о чём ты говоришь. — Думаю, знаешь, — бормочет Клэй. — Ты просто слишком напуган, чтобы признать это. — Вот и нет. — Вот и да. — Я не напуган, — настаивает Фаунд, взволнованно наклоняясь вперёд, — и то, что ты убедил Сапнапа быть идиотом, не означает, что ты можешь заставить меня… Ладонь блондина скользит вверх, обхватывая его челюсть, и он аккуратно притягивает её. Он прижимается губами к щеке Дэвидсона чуть выше челюсти, едва касаясь уголков губ, его руки дрожат от жара, сравнимого с проводом под напряжением. Тепло дыхания Джорджа освежающе проносится по его коже, и пальцы скользят по светлым волосам. Это почти поцелуй, этого недостаточно, всё ещё тоскливо, но Тэйкен даёт ему всё. Джордж полностью погружается в это. Их груди соприкасаются, его рука вцепляется в рубашку Дрима, голова качается от свирепости таких мягко сжатых губ. Его ногти царапают волосы младшего, его скальп — бессловесное подтверждение желания. Рот Клэя задерживается. Время отступает. Его губы касаются скулы брюнета. Он чувствует, как ресницы трепещут на его коже, и дыхание Джорджа на его шее теплее, чем он себе представлял. — Зачем, — шепчет Джордж, — ты… — его пальцы сжимают воротник Дрима. — Сделал это. — Чтобы доказать, что я могу, — гундит Дрим ему на ухо. — Что ты этого действительно хочешь, что я не сумасшедший. Он пытается медленно откинуться назад, но рука на его голове останавливает его. Слова старшего приземляются на изгиб его скулы: — Ты определённо сумасшедший. — Джордж, — выдыхает он. — Ты тянешь меня к себе, — пальцы в его волосах сжимаются сильнее, и Клэй теряется в прикосновении. Он наклоняется ближе, направляемый внутрь их «объятия», челюсть царапается о щетину Фаунда, а рот оказывается в нескольких дюймах от его горла. Дыхание обжигает его шею, Дрим повторяет: — Джордж. — Я… — Джордж проводит ногтями по волосам Тэйкена. — Прости, — его рука скользит вверх с груди блондина и предплечье ложится младшему на плечи. — Я просто… у меня уже был сон об этом раньше, и… ты должен перестать целовать меня на этой дурацкой кухне. Рука Клэя расползается по теплой поверхности бедра Джорджа, забывая, когда последний потянулся к его рубашке, и внезапно сжимает мышцу. — Этом? — слова Дрима вырываются у него из горла. — Ты видел это во сне? Ладони брюнета дрожат. Его руки цепляются за их близость, нос задирается, чтобы прижаться к виску младшего. — Ты и в моих снах никогда не целуешь меня в губы. Его голос прерывается полусмешком: — Жалко, да? Светлые брови сходятся. Джордж продолжает болтать: — Это глупо, я знаю, и я не… я не знаю, почему я вообще говорю тебе… — Где… — большой палец Дрима перемещается по челюсти друга, и он чувствует, как голова того наклоняется к контакту. Его костяшки пальцев медленно поворачиваются, тянутся и скользят по шее Фаунда. Ему хочется прижаться губами к трепещущему пульсу на горле Дэвидсона. Судя по тому, как руки британца робко дергают его за волосы, он думает, что они оба разделяют сплетающуюся мысль. — Здесь? — бархатно плетёт он. Джордж сглатывает, и Дрим прослеживает взлеты и падения этого также. — Д-да. Рука блуждает, ногти задевают теплую мышцу на шее, пока не соприкасаются с ключицей. Он представляет, как она ощущается у него под зубами. — И тут? — Дрим, — выдыхает Джордж. — Я просто… — пальцы нежно обхватывают затылок старшего. — Я хочу понять тебя. Я пытаюсь понять тебя. Лодыжки брюнета смещаются и тихо зацепляются за бедра Клэя. — Пытаешься поцеловать меня, — поправляет он. — Не в рот, — возражает он бесцельным бубнением. — Это не считается. — Не считается, — слабым голосом повторяет Фаунд. — Ты сказал это и в моей голове тоже. Его сердце колотится. Он снова склоняется ближе, и Джордж не тормозит его. Он припадает губами к скуле старшего. Его уши звенят от лёгкого прикосновения, которое он слышит, а верхняя часть спины горит от ощущения мягких пальцев, цепляющихся за ткань. Прижимаясь к коже британца, он мямлит: — Это считается? Челюсть Дэвидсона медленно поднимается. — Нет, — говорит он. Рот младшего опускается вниз. Он снова нежно целует лицо напротив, где острая кость спускается к краю его челюсти. Колючки щетины царапают кожу Тэйкена, и он наполовину находит в себе силы провести по ним губами. Выдох тёплого одобрения обдувает его шею. — И это? — бормочет он. Джордж ничего не произносит. Дрим слегка сжимает его бедро, и он слышит слабое повторяющееся «нет». Он не уверен, куда его уносит его голова; место невесомости, где-то, где ничего не имеет значения. Где-то, где это не считается. Охваченный головокружительной дымкой позволительства, с помощью жидкого золота, скапливающегося в его желудке, его рука скользит к талии приятеля. — Скажи, — выдыхает Клэй. — Скажи мне, когда это будет считаться. Джордж притягивает его к горлу. Пальцы в блондинистых волосах направляют, дрожат, обхватывают его голову ближе, когда он прикасается ртом к гладкому изгибу шеи Дэвидсона. Он целует кожу цвета слоновой кости с истончающейся сдержанностью. Его руки тёплые. Голова тёплая. Дыхание с изнурённым голосом срывается с губ Фаунда. Рука блондина сжимает ткань его толстовки, большой палец упирается в живот, а ногти вонзаются в спину. Его рот смыкается на учащённом пульсе под челюстью старшего, и он слегка приоткрывает губы и притягивает кожу к зубам. Бёдра сжимаются по бокам его бёдер. Дрим почти ничего не слышит, кроме гула в ушах, звука собственного сердца; горячий поток собственного дыхания. Кисти на скальпе младшего скользят, обхватывают его лицо и тянут челюсть вверх. Вверх. Вслепую, его губы приподнимаются, пока не оторвутся от вкуса кожи брюнета и не нависнут над жаром его рта. Его дыхание согревает его. Волосы струятся перед глазами. Клэй не может видеть, но он чувствует: челюсть Джорджа отвисает в нерешительности, опускаясь частью его губ, и малейшее прикосновение его носа наклоняется к нему. Его грудь горит в ритме его сердца. «Заставь это считаться. Заставь это считаться. Заставь это считаться». Кончики пальцев старшего осторожно проводят по его рту, блеску на зубах и опухшим губам. Ощущение легче пёрышка. Нижняя губа Дрима оттягивается мимолетным прикосновением большого пальца, на расстоянии одной костяшки от соприкосновения с губой Джорджа. «Позволь мне дать этому считаться». Тэйкен не уверен, покидают ли слова его горло или эта песнь-мольба — воображаема между ними. Шаги из зала ломают барьер, образовавшийся вокруг них в их одиночестве. Громко и разрушительно, они оба вздрагивают от шума. Руки, продолжавшие притягивать Дрима ближе, скользят к его плечам и быстро отталкивают его. Он едва замечает выражение лица Джорджа, прежде чем создать достаточно пространства между ними. Тепло ускользает от его тела, превращая его в занятость чем-угодно другим, кроме мантры, затянувшейся на его губах. «Я не поцеловал его. Он не поцеловал меня, — Клэй берёт с прилавка пустые банки и бутылки с намерением выбросить их, руки трясутся, голова полыхает. — Я мог всё испортить, но не сделал, — говорит он себе, — я мог, но не сделал, я мог, но н…» — Окей! — Сапнап машет рукой, пока Дрим торопливо кладёт тряпку на пивную лужу на полу. — Привет. Хэй. — Хэй, — его голос звучит неровно, и он быстро очищает его, чтобы он сгладился. Гул сотрясает его руки, когда он отчаянно моет ткань, дабы охладить их. — Э-э, как… как прошёл твой телефонный разговорчик? — Фантастически. Я чувствую себя фантастически, — Ник огибает остров, а Тэйкен оглядывается через плечо. — Вообще я на вершине мира. Как ты думаешь, мы можем — упс, прости, Джордж, — мы можем пойти прогуляться куда-нибудь или типа? Его руки находят край раковины. Он пытается забыть о жжении пальцев Дэвидсона, дёргающих его за волосы, о затаенном дыхании, вырвавшемся из его горла, о том, как легко было стереть строгие границы, выстраиваемые ими месяцами. — В смысле, куда? — заставляет себя спросить Дрим, отрывая руки от мокрого металла. — Хочешь подышать свежим воздухом? — Конечн… — Да, пожалуйста, — бросает Фаунд. Блондин медленно перекрывает воду, текущую из крана. Капли тяжело падают в раковину. Он задается вопросом, так ли себя чувствовал брюнет все те времена, когда он был тем, кто оставался позади, восстанавливая самообладание в рекордно короткие сроки и с лёгкостью, поражаясь тому, как другой распутывался. На этот раз у Джорджа нет слов, его щеки покраснели, он ведет себя так, как будто Клэй таки перехватил дыхание от связанного поцелуя между губами, вместо того, чтобы быть прерванным на «почти»… Он поворачивается к собеседникам и видит, что глаза старшего прикованы к каждому его движению, рука открыто обхватывает его горло, а на лице Сапа застыла ошеломлённая улыбка. Дрим приветствует перемены. Смена ощущается прекрасно. — Ну что ж, — он стряхивает капли с рук. — Я знаю, куда мы можем пойти.

***

Красные радиомачты то загораются, то исчезают над морем огней под ними. Ботинки Дрима качаются в темноте, а его глаза устремлены на горизонт Орландо, уходящий в изгиб океана. Он уверен, что где-то там, в скрытой воде, качается лодка, подгоняемая нежным течением, намек на шторм несёт её к его дому. Пауза в белом шуме катящихся за спиной колес, сопровождаемом криками и звонким смехом, заставляет его взгляд скользить через плечо. Под высокими прожекторами, бросающими широкие круги света на крышу парковки, Сапнап тянет Джорджа на одолженном скейтборде, крепко сцепив его предплечья. Тэйкен с лёгкой улыбкой наблюдает за тем, как они крутятся в кривобокой петле, доска под ногами Джорджа почти не пропускает незакрепленные кусочки окрашенного камня, прежде чем он вырывается вперед по идеально прямой линии. Несмотря на тряску в плечах, окрашенную в жёлтый цвет гудящими над головой лампами, он стоически держится прямо. — Ты чёртов бог, — воет Ник. Руки Дэвидсона простираются рядом с ним, когда их смех доносится до тёмного неба. Они были здесь достаточно долго для того, чтобы всё больше звезд медленно прокладывали себе путь сквозь пропитанную смогом черноту, крадя из рюкзака Дрима воду и закуски, безуспешно пытаясь научить друг друга трюкам на скейте, который он советовал им не брать с собой. Они даже провели большую часть часа, лёжа на пыльной земле, делая вид, что смотрят на звезды, и разговаривая ни о чем важном. Раньше он приходил сюда только один. Странно заполнять пустое место временными маяками знакомства. Они снова меняются местами на доске. Глаза Клэя возвращаются к сверкающим пригородам, силуэтам линий электропередач, загрязнённому горизонту и радиовышкам. Он перестал пить, как только они добрались сюда, и с тех пор в его глазах меньше плыло. — У тебя есть ещё воды? — спрашивает Джордж из-за его спины. Его голова поворачивается. Сумка с фотоаппаратом Джорджа снова прижата к его груди, несмотря на предостережения блондина не брать её с собой, и его плечи слегка вздымаются и опускаются, запыхавшись под ней. Они почти не разговаривали с тех пор, как их прервали за кухонной столешницей. Он чувствует, что такая ночь, вероятно, лучше. — Можешь взять мою, — говорит он, поднимая бутылку с бетонной стены. Джордж берет её и прислоняется локтями к выступу. — Я думаю… — произносит он между глотками. — Мы устраиваем ему хорошие проводы. Колёса под ногами Сапнапа с раздражающим визгом цепляются за гравий. Через несколько мгновений слышно его уверенное бормотание восстановления. Тэйкен смеётся: — Думаю, да. Между ними повисает тишина. Блондин рассеянно скользит глазами по шее Дэвидсона, прежде чем отвести взгляд. — Кажется, он стал намного счастливее после того, как выпил этот дурацкий сок, — размышляет Джордж. Дрим хмыкает в знак согласия. После небольшой паузы Фаунд медленно отставляет воду и расстёгивает сумку с фотоаппаратом. С тихим любопытством младший наблюдает, как тот включает устройство, как пальцы перебирают настройки, а затем наклоняется в сторону, запечатляя что-то, привлекшее его внимание на пути Сапнапа. — Я знал, что ему станет легче, если я заставлю его поговорить хотя бы об одной вещи из этого списка, — Дрим опирается на свои руки, зазубренный камень погружается узорами в плоть его ладоней. Его большие пальцы успокаивающе поглаживают их, когда он выдаёт: — Похоже, мой совет покончить с этим был правильным. Брюнет поднимает взгляд от камеры и смотрит на него искоса: — Полегче. Улыбка прыгает на лицо Клэя: — Что? Что не так? — Ты. Ты пытаешься заставить меня говорить о чём-то… — Джордж делает еще одну быструю фотографию, пока Ник делает круг на борде. — О чём я не хочу говорить, если только мы не… — Погоди, Дрим. — … наедине, — тихо заканчивает Джордж. Он бросает на Тэйкена пристальный взгляд и убирает камеру. Дрим отвлекается от него и видит, что Сапнап затормозил у пандуса, ведущего на нижний уровень. Кроксы, которые он позаимствовал у блондина в фойе, мерзко желтеют на фоне бледного бетонного камня, один из них терпеливо отдыхает на доске. — Как далеко он спускается? — спрашивает Николас. Его голос слегка отдаётся эхом в открытой пасти выхода. — Ну, они не соединены, но пандусы идут до самого низа, — нерешительно отвечает он. — Там становится супер — эй, послушай меня — там становится супер темно в середине, так что… — Сапнап начинает опускаться ниже уровня пола, и он повышает голос вслед за ним. — Пожалуйста, не едь слишком быстро! В ответ он получает полумахание рукой. Он вздыхает. Джордж вздыхает. — О, — произносит Дрим, оглядываясь на соседа. — Ну, теперь мы наедине. Фаунд подпрыгивает, чтобы сесть, и переставляет ноги, чтобы зацепиться за край уровня. — Полагаю, у меня закончились оправдания. Отблеск городских огней и слабо освещенных крыш торговых центров сидит в темноте глаз Джорджа, а влажный ветерок ерошит его волосы. Дымка смога или отблеск цивилизации поднимается чуть выше коричневого хлопка его плеч. Его лицо кажется сложным; Дрим хочет спросить почему. — Ты… — он прочищает горло от напряжения. — Ты хочешь поговорить о том, что произошло ранее? Джордж поворачивает голову. Задники его каблуков слегка стучат о внешнюю сторону здания. — А ты? — рубит он, но его брови вздернуты вверх с осторожностью в голосе. — Я не знаю, — признаётся Клэй. Он чувствует себя не в своей тарелке, немного задыхается, но то, как британец зеркально отражает его, делает беспокойство терпимым. — Я имею в виду, что сейчас я чувствую себя немного… яснее, чем два часа назад. — Я тоже, — быстро соглашается Фаунд. Он хмыкает, когда тянется к пластиковой бутылке между ними. — Похоже, твой избыточный запас воды действительно помог… Его пальцы соскальзывают и неловко задевают контейнер, опрокидывая его на край, и он погружается в темноту, прежде чем легкое подтверждение столкновения раздается с тротуара метрами ниже. Звук отдается в тишине ночи. — О, Боже. Дрим начинает смеяться. — Джордж. — Хорошо, я беру свои слова обратно, — Джордж смотрит вниз через край. — Может быть, я всё ещё немного не в себе… — тонкий вздох веселья Тэйкена заставляет брюнета пихнуть его плечом. — Не смейся. — Это была последняя наша вода, — жалуется он тепло. — Ты идиот. Дай мне это, — он легонько отводит ладонь Джорджа от своего лица между смешками. — Ты не знаешь, как безопасно им пользоваться. Кончики пальцев Фаунда расслабляются в его руке. Когда его прикосновение скользит вверх между пальцами младшего, чтобы соединить их вместе, в нём нет и следа опасности. Эта связь теплее, чем ночной воздух на его коже или потные манжеты Дрима на его икрах. Он нежно прижимается к прикосновению. Его лицо продолжает теплеть. Он не знает, что сказать, поэтому сжимает руку Джорджа. После минутного молчания Джордж сжимает в ответ. — Здесь очень красиво, — тихо говорит он. Комфорт голоса британца сочетается с безмятежностью вида, простирающегося перед ними, и Тэйкен облегчённо выдыхает: — Честно говоря, я давно не был здесь. Раньше я постоянно приходил сюда, когда только переехал от своей семьи и не очень хорошо знал эту местность. — Почему ты перестал? Дрим пожимает плечами. — Все огни начинают выглядеть одинаково через время. Это было правдой до сегодняшнего вечера, до того, как он почувствовал, как дыхание покидает горло Фаунда, и как стало проклятием вспоминать его руки в своих волосах. Теперь город предстаёт перед ним как сверкающий мираж, состоящий из оранжевых дорог, оставляющих знакомый привкус. Чувствуется возможным с Джорджем рядом любить или ненавидеть Орландо. — Хах. Я… не знаю, помнишь ли ты это, — начинает старший, — но как-то, кажется, пару лет назад, ты сказал, что здесь у тебя звезды лучше, чем у меня дома. Я попросил тебя прислать фотографию для пруфов, и ты сделал наихудшее фото, которое я когда-либо… — блондин усмехается, пока Джордж начинает хохотать. — …Когда-либо видел. Оно было таким размытым, но… Я уверен, что это был именно этот вид. Клэй тихонько посмеивается вместе с ним и не признаётся, что он действительно помнит эту фотографию, причем настолько отчетливо, что привел их всех сюда только по этой причине. Он хотел, чтобы Джордж увидел всё своими глазами. — Так каков вердикт? — вопрошает Дрим. — Они лучше, чем в Англии? Дэвидсон слегка щипает его ладонь. — Определенно нет. Но выглядит приятнее, чем на фотографиях, — они возвращаются к общему горизонту, и его голос немного меняется. — Это всё, что у меня было так долго, ты знаешь. Твой голос и эти фотографии. Что-то оседает в груди блондина. Его губы беззвучно раздвигаются. Джордж отпускает его руку и прочищает горло. Он поднимается на ноги на широком карнизе, оставляя костяшки пальцев Дрима, и те стукают по пыльной поверхности. — Куда ты… — младший сдвигается, чтобы поставить ноги обратно на площадку. — Что ты делаешь? — Я иду. Тэйкен встает, его рука поднимается, чтобы зависнуть за спиной друга. — Падать гораздо дальше, чем кажется, Джордж. Рука брюнета ложится на его плечо для равновесия. — Ты держишь меня, — говорит он. — Я доверяю тебе. Дрим крепко обхватывает рукой основание бицепса брюнета. Он держит его, пока Джордж продолжает шагать вперед, готовый оттащить его от края в одно мгновение или даже от слишком сильного ветра. В том, как его вес опирается на него, кажется сознательное намерение. Его голова задерживается на словах о фотографиях, размытом ночном горизонте, и он представляет, как Джордж смотрит на него с расстояния в тысячи миль. — Раз уж ты об этом заговорил, — размышляет Клэй вслух, — думаю, пришло время признаться, что я ожидал, что ты попытаешься, типа, сделать миллиард фоток меня в ту же секунду как ты приедешь сюда. Фаунд коротко смеется. — А я ожидал, что ты попытаешься выцеловать из меня все дерьмо в ту же секунду как я приеду сюда. Это делает нас квитами? Лицо Дрима становится тёплым. Воздух чист и неподвижен, а слова прозвучали с освежающей откровенностью, которая мало чем развеяла его мысли. — Ну, — говорит он, вспоминая холодный контраст кухонного стола, — технически… Дэвидсон переводит взгляд на него: — Эй. Это не считается. Тэйкену требуется мгновение, чтобы понять, что оживление в его чертах вызвано юмором, шуткой, чем-то легкомысленным и рассчитанным на улыбку. — Точно, точно, — стрекочет он, театрально хмурясь с таким же напускным беспокойством. — Это не считается. Джордж улыбается. Когда он продолжает шагать вперед, ступая кроссовками по камню, большой палец Дрима нежно проводит по его руке. Странно перекидываться этим туда-сюда, как секрет на горячем языке, как будто этого вообще не было. «Может, он так и делает, — думает блондин, наблюдая, как Фаунд удовлетворённо балансирует под светом лампы. — Притворяется, что всё не реально». — У нас все в порядке, да? — неожиданно спрашивает Клэй. — Ты не расстроен? Он замирает. — Расстроен? Насчёт… Оо. Нет, — свободная рука брюнета поднимается к горлу, прежде чем выдать это за нервное потирание. — Если что, я бы злился на себя, прежде чем злиться на тебя. Клэй смотрит на него, и они продолжают идти. — Окей… ты злишься на себя? Порыв ветра доносит звуки жуков на близлежащих болотах, далёкие моторы, исчезающие на дорогах, и звук колес Сапнапа под ними, постепенно отдаляющийся. Его не волнует ни один из этих звуков, он сосредоточен на робкой части губ Джорджа, прежде чем тот начинает говорить. — Чуть-чуть, — признает он и сжимает плечо младшего. — Но не сильно, — его глаза опускаются вниз и следят за его шагами. — Я… я думаю, хорошо, что это остановилось, там, где оно остановилось, хотя, — он нервно смеётся. — Наверное, это к лучшему, что мы не целовались до того, как ты застрял со мной на неделю, верно? — Да, — слабо соглашается Дрим. — Верно. Его шаги замедляются, пока они снова не останавливаются между пустыми парковочными местами. Дэвидсон смотрит на него сверху вниз; рука Тэйкена соскальзывает с его локтя и слегка сжимает его запястье. — Мне кажется, что я постоянно повторяю это, — медленно выдавливает младший, — но я хочу убедиться, что ты знаешь, поэтому я повторю это снова, — он смотрит вверх. — Где бы ты ни был, Джордж, я тоже буду там. Я обещаю. Ничего больше и ничего меньше, — его пальцы осторожно нажимают на вены на руке, и пульс учащается. — Окей? Фаунд осторожно спускается со стены, но его взгляд не отрывается от Дрима. Ночь тепло обнимает их. Он изучает его в течение безмолвного мгновения, проходя по лицу блондина с погрустневшим хмурым взглядом. Его голос тихо падает: — Почему ты так терпелив со мной, когда я только и делаю, что отталкиваю тебя? У Клэя болит в груди. Он смотрит, как плечи Джорджа поднимаются и опускаются в неглубоком, противоречивом ритме. — Может быть… может быть, так и есть, — говорит Дрим. Его глаза тяжелеют, когда он следит за тем, как Джордж опускается, дабы снова сесть. — Но время от времени ты отталкиваешь чуть меньше, чем раньше, и впускаешь меня. Даже если это может тебя разозлить, — он осторожно садится на карниз рядом с ним. — Даже если это пугает тебя. Ты так много делаешь для меня, даже когда мне больно, а все остальное… — он хмыкает, глядя на горло британца. — Ну, это всё, что ты хочешь. Челюсть Дэвидсона поворачивается, и он смотрит на него. — А как насчёт того, что ты хочешь? — Это у меня уже есть, — мягко отпускает блондин. Из груди Джорджа вырывается клубок горячего воздуха. — Я не… я не знаю, как ты это делаешь, — выдавливает он из себя. — Это нечестно. Тебе достаточно сказать всего одну вещь, и всё кажется простым. Всё имеет смысл. Дрим моргает на него. — П… прости… — пытается сказать он, но старший снова спасает его руку от одиночества. Недалеко от угла многоуровневого участка они слышат слабый гул близлежащего генератора, дополняющий покой. Прежде чем они погружаются в тишину, Клэй предлагает объяснение: — Я думаю, это просто потому, что я слишком много говорю. Фонарь над головой мерцает во внезапной темноте. Через несколько мгновений после странной смерти лампочек Джордж поднимает руку Тэйкена и кладет себе на спину. Его ладонь ложится на плечо брюнета с тёплым, довольным облегчением. — Я знал, когда впервые встретил тебя, что никогда не смогу забыть тебя, — бормочет Джордж. — Не насовсем. Дрим смотрит на далекие огни на горизонте, сердце колотится. — Да, — роняет он. — Я тоже. Город раскинулся на просторах золотой паутины, дорог и проезжающих машин; ночная жизнь, которую он никогда не любил. Мысли между его ушами затихают, когда ветер проходит сквозь них. Он откидывает голову назад, чтобы рассмотреть трудноразличимые звезды над головой. Снизу доносятся слабые крики. Он улыбается чёрному небу, а Джордж тихонько смеется рядом с ним. — Он всё ещё едет? — тихо соображает блондин. — Думаю, да, — после непродолжительной паузы всякое веселье покидает голос Фаунда. — Не могу поверить, что он уезжает завтра. Дрим хмурится от напоминания, которого он избегал большую часть последних двух недель, зная, что приглушенное чувство в его груди имеет смысл, и зная, что это означает, что он будет скучать по Сапнапу больше, чем потрудился выразить словами. Он ничего не говорит. — Знаешь, у тебя очень интересный список, — продолжает Джордж. — Большинство друзей не заботятся настолько, чтобы замечать столько, сколько ты о нём. Рука Тэйкена перемещается на плечо брюнета, и он притягивает его ближе к себе. — Дело не только в нём. Я замечаю кое-что и о тебе. Дэвидсон поворачивается, чтобы посмотреть на него. Его дыхание достаточно близко, чтобы приземлиться на его щеку: — Это тот список, который ты не хотел мне показывать? Он удивлен, что Джордж не забывает о бумажнике, брошенном на стол в ресторане почти неделю назад. Размазанные синие чернила в куче перед их разваливающимися сэндвичами — это воспоминание, которое Дрим не хотел бы сохранить. — Это он, — признаёт он. — …Что в нём? В его голове всплывают воспоминания о письме: чернильные пятна на руках, прослушивание музыки, дабы очистить голову, произнесение слов вслух, чтобы напомнить себе, как это делается, сгибы бумаги, порезы бумаги, списки бумаги. — Это трудно объяснить, — робко говорит он. — Он не похож на другие. Он чувствует на себе взгляд Джорджа, пока тот не ускользает. Он опускает голову на плечо младшего. — Тебе не нужно это объяснять. В теплый очаг, поселившийся между рёбер Дрима, дышат без предупреждения. — Спасибо. Его ладонь поднимается, обхватывая голову брюнета, и мягкие волосы касаются его шеи. Тупые ногти пробираются сквозь каштановые пряди легко, без всяких намерений. Ветер шелестит в пальмовых листьях за их спинами. — Как ты думаешь, Сапнап уже умер? — неожиданно спрашивает Джордж. — Я его больше не слышу. Клэй хохочет, прижимает лицо Джорджа к своему плечу, и тот начинает легонько хихикать вместе с ним. — О, Боже. Наверное, так и есть. — Думаешь, нам стоит пойти проверить? — Да, — говорит он со вздохом. — Да, определённо. Быть одному на этом уровне всё равно не было так уж весело. Когда они медленно распутываются друг от друга, ладони ложатся на плечи, а руки опадают, чувство спокойствия разливается от груди блондина до самого нутра. Его горло словно смазано мёдом. Его глаза переходят на старшего и его мягкую улыбку, в ушах звенит от звука его голоса, и это чувство растёт. — Боже, — вздыхает он. Джордж смотрит на него. — Что? — Ничего такого, я… я просто думал о том, как я всё время приходил сюда один, — выдаёт Дрим. Когда Фаунд терпеливо молчит, он продолжает: — Я часами сидел в машине один и смотрел, как мигают огни вон на тех башнях. Однажды я даже приехал посмотреть фейерверк на Четвертое июля, когда моей семьи не было в городе, и тогда со мной тоже никого не было, — его взгляд сканирует пустые участки, выцветшие белые линии, проходит мимо старых масляных пятен и возвращается к Джорджу. Он всегда возвращался к Джорджу. — Но… я понимаю, что на самом деле я никогда не был один. Я всегда звонил тебе. Он протягивает руку Дэвидсона к своей щеке. Мягкое выражение медленно опускается на лицо того, когда он говорит: — Правда? — Да. Мы разговаривали по телефону здесь часами, Джордж. Годами. Разве это не безумие? — Дрим крепче сжимает его руку, когда он спускается на площадку, и приятель улыбается ему без колебаний. — Не могу поверить, что я забыл об этом. И мне жаль, что я… я хотел бы знать, откуда это… — светлые брови сходятся в замешательстве от собственных слов, когда они проскальзывают сквозь зубы. — Но я так счастлив, что ты здесь. Правда. Я не думаю, что говорил это достаточно. Я обожаю то, что ты здесь. Он смотрит вниз, и широко раскрытые глаза Джорджа снова смотрят вверх. Клэю нет дела до страха — его челюсть отвисла от радости. — Ты для меня всё, Джордж, — выдыхает он. Его сердце гулко стучит в ушах. — Несмотря ни на что, я думаю, ты всегда будешь всем. Легкий румянец на лице брюнета заставляет его слова звенеть в их правдивости, а лёгкий блеск в глазах заставляет обожание в его груди биться громче. Он безмолвно смотрит на Дрима, губы приоткрыты. Он проводит дрожащей рукой по скуле младшего, перебирая его волосы, и Тэйкен чувствует, как его охватывает благодарный вздох, вырвавшийся из его губ. — Тебе не нужно ничего говорить, — продолжает Дрим тихим шепотом. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Тёплые руки тянутся с волос вниз к его шее, и Джордж целует его. Его дыхание замирает в груди. Его рёбра горят. Не двигаясь, не раздумывая, его ладони опускаются в воздух рядом с плечами британца, пока он не поддаётся парящему ощущению гелия в венах. Его руки поднимаются и нежно обхватывают челюсть Джорджа. Губы с удивлённой мягкостью прижимаются к изгибу его рта, и Дрим осторожно целует в ответ. Восторг и неверие смешиваются, пока проносятся мимолетные секунды, жар рта Фаунда увлекает его всё дальше и дальше, он не знает, как это происходит, не уверен, что это вообще может произойти. Клэй чувствует, когда губы брюнета медленно отстраняются, и дрожь его выдохов спешит занять свое место. Коротко расставшись и пытаясь удержать его здесь дольше, и дольше, и дольше, младший снова соединяет их губы. Тело Дэвидсона прижимается к нему, его челюсть легко наклоняется. В медленности их нежного столкновения нарастает тепло. Руки скользят в волосы Дрима, ладони притягивают Джорджа ближе; они как-то притворяются, что это их единственный шанс побыть здесь до того, как изоляция снова настигнет их, и они как-то знают, что есть шанс, что это всё, что у них когда-либо будет. Резкий вдох рассекает между ними внезапный разрыв. Тэйкен предвкушает падение в своей груди. Шок проникает в его кости и оставляет его бездыханным, лоб упирается в голову Джорджа, а нетвердые руки впиваются в его рубашку, и слова не идут. Беззвучно, болезненно, они не идут. — Я… — лоб брюнета опускается на ключицу. Дыхание обдувает грудь младшего, а его руки цепляются за ткань на плечах. — Я покончил с этим. Горло Дрима сжимается: — Ты… Голос Джорджа дрожит вместе с его руками. — Я должен был покончить с этим, — шепчет он. «Ты сказал, — он не может вымолвить, — это была хорошая идея, что мы этого не сделали». Его запястья беспокойно лежат на плечах британца, и он чувствует, как ногти впиваются в его грудину. Нервы в груди Клэя сталкиваются, и он уверен, что Джордж чувствует барабанный бой в его ребрах, когда он выдыхает: — Зачем? Слова Фаунда горячи на хлопке его рубашки: — Я не знаю. — Ты не… знаешь, — медленно повторяет Дрим. Огни поблизости равнодушно наблюдают за ними, пока они стоят в тени незажженной лампы над головой. Если бы весь участок выплеснул бы быстрые искры электричества перед тем, как упасть в кромешную тьму ночи, превращающейся в утро, возможно, они бы принадлежали себе. Не напуганы темнотой, но и не уверены в ней. Джордж отрывает голову от груди блондина в тот момент, когда тот нерешительно поднимает руку, чтобы коснуться её, но это движение сопровождается лёгким облегчением. Он не уверен, что это прикосновение поможет. Пальцы Дэвидсона нажимают на собственный рот, где были губы Дрима, снова неразборчивые, все еще дрожащие. Ему хочется обхватить запястье Фаунда и отдернуть призрачную руку. Несколькими этажами ниже они слышат скрежет скейтборда, остановившегося на бетонной площадке. — Я сделал это! — торжествующий крик Сапнапа доносится до них со дна автостоянки. Челюсть Клэя сжимается. Глаза Джорджа закрываются. — Кто-то уронил бутылку с водой? Застывшая тёплая ночь, огни города мерцают в приближающейся осени за их пределами, и они не говорят ни слова.