Helium

Тишина выносится на открытый воздух. Ночное небо медленно кружится над плечами Дрима. Это был он. В ушах звенит. Его мысли звенят. Это был он, тот самый момент, не так ли? Его глаза не отрывают взгляда от лица Джорджа, когда бледные ладони тянутся, чтобы покрыть, охватить его целиком. Мягкие губы исчезают за острыми костяшками пальцев, подрумяненные щеки под сдвинутыми бровями внезапно вырываются из поля зрения. Не так ли? Сердце, словно бьющееся где-то в его горле, сжимается при любом желании произнести бездумные слова. Его рот обжигает холодом. Своенравные крики Сапнапа несколько мгновений назад сменились жужжанием телефонного звонка в боковом кармане Дрима, который вскоре сменился случайным лязгом колесиков скейтборда о перила на лестничной клетке. Тогда его руки не осмеливались тянуться к светящемуся экрану; ничего, кроме вздымания и опускания его плоской груди, теперь не движется. Удары сердца в его горле становятся все громче от любого желания вытолкнуть вперед необдуманные слова. Его рот обжигает холодом. Несколько минут назад крики Сапнапа сменились жужжанием телефонного звонка в боковом кармане Дрима, а вскоре сменились случайным стуком скейтборда о перила на лестничной клетке. Тогда его руки не осмелились потянуться к светящемуся экрану, а сейчас не шевелится ничего, кроме вздымающейся и опадающей груди. — Это… — голос Дрима скрипуч, и он прочищает горло, чтобы выдавить из себя слова. — Это был тот, который считается. Проходит удар небытия. Сплетенные нервы в его груди еще больше запутываются. Руки Джорджа скользят по его лицу. Прислонившись спиной к бетонному выступу, он упирается локтями в бока и загибает пальцы в ткань воротника. Он медленно кивает, но не поднимает глаз. С губ Дрима срывается теплый выдох. Подошвы его ботинок чувствуют себя неуместно на сухом пыльном камне, но, несмотря на себя, восторг в его груди распространяется дальше в мозг. — Я… я не понимаю, — вздыхает Дрим. Глаза Джорджа снова закрываются. — Ты сказал… — Клэй, — шепчет он. Лицо Дрима опускается. Что-то внутри него, в его душе раскололось словно под ребристым болтом от того, что он услышал свое собственное имя. Его сердце разлетелось на куски и превратилось в пылающий костер. Оно прозвучало знакомо, как в те моменты по телефону, когда Джордж погружался в глубины себя. Когда его голос дрожал настолько, что Дрим напрягал уши в поисках неслышной икоты, вызванной слезами, и он шептал: «Что нам делать на таком расстоянии, с нашими разными жизнями?». — Это пугает меня, — голос Дрима дрогнул, пока он искал глазами лицо Джорджа. — Ты начинаешь меня пугать. Пожалуйста, скажи что-нибудь другое. Он не получает в ответ ничего, кроме замедления ветра в неподвижном воздухе. Тупые края его ногтей впиваются в ладони; знакомые полумесяцы на руках, старые раны. Кислота скапливается в низком вздутии его нутра. — Ты не можешь ничего не говорить. Ты не можешь просто поцеловать меня и ничего не сказать. — Я не… — Джордж прервал себя внезапным вдохом. Медленно, он продолжил: — Мне нечего сказать тебе, — его глаза закрыты, брови сошлись в напряженном хмуром взгляде. — У меня нет слов. Нет. И не было. — У тебя нет слов? — эхом отозвался Дрим. — У тебя не было ничего, что бы ты мог мне сказать, — он собирает воедино пробелы в мыслях Джорджа. — Это… это… — хрипит Джордж. Он натягивает воротник рубашки на челюсть, костяшки пальцев снова прижимаются ко рту. Дрим с беспокойством наблюдает за движением. — Это… то, почему..? — заканчивает он. — Ты говоришь, что именно поэтому ты… Покончил с этим. Засчитал этот поцелуй. Его голова проносится вокруг их осторожных слов. Поцеловал меня. Ты поцеловал меня, Джордж. На площадке на крыше царит тишина, нарушаемая лишь слабыми отголосками далеких ботинок, шаркающих по покрытой жвачкой земле. Непонятные звуки, исходящие от Сапнапа, отражаются от стен лестничной клетки, подражая тому, как трое добирались до парковки, плутая вместе в коллекции глухих нот, в ночи, полной возможностей и шума. Он смотрит на Джорджа в созданной ими неопределенности. Ты поцеловал меня и не знаешь почему. Ты знаешь, что у тебя нет слов для этого. — Я не говорил все эти вещи, чтобы заставить тебя сделать это, — беспомощно произносит Дрим. — Я трогал тебя на кухне не для того, чтобы заставить тебя… — Я знаю, — руки Джорджа ослабляют хватку на его рубашке, и он открывает глаза, чтобы посмотреть, как его пальцы разжимаются. Тише, чем прежде, он повторяет: — Я знаю. Сердце Дрима колотится. Несмотря на то, что Джордж еще не встретился с ним взглядом, в хрупком воздухе между ними нет ничего злого. Он медленно прислоняется к общей стене на расстоянии вытянутой руки от Джорджа, проводит взглядом по сцепленным пальцам, а Джордж смотрит так, словно видит сквозь кость. — Ты… в порядке? Руки Джорджа безвольно опускаются по швам его брюк. — Очевидно, что нет, — поправляет себя Дрим. — Я и не собираюсь продолжать эту тему. Но мне нужно знать, что ты думаешь об этом. Джордж тяжело вздыхает, ладони опираются на стену по обе стороны от него. Тени от фонарных столбов тянутся по его шее. Взгляд Дрима устремлен вперед, на простирающиеся перед ними парковочные места. Его собственные слова, выброшенные из него между стенами кабинета психотерапевта, эхом отдаются в ответ. «Что если после всего я все равно сделаю неправильный выбор? Что если это я все испорчу?» Часы, проведенные летом в подготовке к сентябрьской поездке, не подготовили его даже к малой толике этого: Джордж тянется назад, Джордж тянется первым, губы Джорджа на его губах. Свежеиспеченное осознание формы его рта и мягкости, которую он дает, громко ревет у него в ушах. Он снова и снова твердит себе, что будет довольствоваться тем, что между ними есть, где бы они ни были, что бы Джордж ему ни давал, но богатая надежда, бурлящая в его груди, с силой цепляется за это воспоминание. Его никогда не целовали так, чтобы это означало все и одновременно ничего. Каждый раз, когда он прижимался губами к чьим-то теплым губам или они переводили дыхание, поцелуй был связан с обещанием, с обязательством чего-то за его пределами, как будто он отдавал часть себя, уступая. И все же Джордж поцеловал его с простотой, с присутствием. Они разделили одно и то же биение сердца на полное, мимолетное, бессмысленное мгновение. Никто никогда не был таким с ним раньше. Руки Дрима застыли, а глаза опустились к нарисованным линиям парковки. Нервы звенят в груди, по предплечьям пробегают мурашки. Он надеется и волнуется, пока не слышит ответ, прозвучавший сквозь зубы Джорджа. — Не могу поверить, что я это сделал. Он не думает и не двигается. Ему не нравится крайность в голосе Дэвидсона, которую он слышит; звучная возможность, перевернутая с ног на голову. Недоверие, недоверие. — Что ты имеешь в виду? — Дрим поворачивает голову, чтобы уставиться на друга, а Джордж ничего не говорит. — Джордж, что это значит? — Сапнап не должен знать, — поспешно отмахнулся Джордж. — Если мы будем ругаться, он узнает, а я не могу допустить, чтобы он узнал. — Это то, о чем ты сейчас действительно беспокоишься? — Его глаза быстро обыскивают лицо Джорджа. — О нем? Серьезно? Джордж словно плавает в своих мыслях, держа руку на животе. — Дрим, — предупреждает он. — Почему ты думаешь о нем после того, что только что произошло? — умоляет он, его голос звучит сыровато. — Как ты можешь думать о чем-то еще после… — Прекрати, — огрызается Джордж. Его тон ослабевает, когда он произносит эти слова; он неуверенно выдыхает. — Пожалуйста, просто остановись. Я же сказал тебе, что не могу этого сделать. Мы не можем поссориться. Дрим отшатывается и его мысли приходят вместе с ним. Все не так, не так, — слова звучат в его голове. Что угодно, только не это. Его попытка сдержать горечь в нутре, чтобы она не хлынула в рот, не удалась, и его челюсть отвисла. — Чушь это все. Вот это вот: «мы не можем поссориться», — выплевывает слова он. В его тоне слышится неприятие. — Чушь, что ты «не можешь этого сделать». Что, по-твоему, должно произойти, Джордж? Пальцы Джорджа скрючиваются в области живота. — Кажется, меня сейчас стошнит. Слова задевают за край и без того расколотое сердце Дрима, и жжение подбирается к его горлу. — Потому что ты меня поцеловал? — выдыхает он с недоверием. — Или потому что ты это серьезно имел в виду? Я бы хотел, чтобы мы были трезвы. Джордж молча качает головой. Дрим наблюдает, как дрожит его рука, когда она поднимается, чтобы прикрыть рот. Я хочу, чтобы ты взглянул на меня. Взгляни на меня. — Взгляни на меня. Джордж поднимает глаза, услышав паузу в его голосе. Их взгляды встречаются во влажном воздухе, пахнущем бензином. Трещины в бетонной земле кажутся менее изломанными, чем выражение лица Джорджа; глаза темные, как смоль. Исхудавшие, как у призрака, но все еще с румянцем на щеках, который, как знает Дрим, придали ему его собственные губы. На мгновение Дрим видит его. Джордж отражает его неуверенность, его панику, смягчая глаза и напрягая челюсть. Его собственные ладони несколько минут назад обнимали лицо перед ним, его собственный рот целовал, трогал теплые секреты на открытой коже. Сотни слов льются на его язык: просить Джорджа говорить, просить его слушать или яростно требовать и того, и другого, но он неожиданно замолкает. Губы Дрима разошлись. Ничто не ускользает от них. — Говори, — вспоминает он голос доктора Лоурен. — Говори, пока не кончатся слова. — А что, если я не могу? — слегка задумался он в ответ. Это было где-то в августе. — Или, что если… не знаю… что если они этого не заслуживают? Джордж молча смотрит на него. Он понимает, что они оба ждут, когда его мысли выплеснутся из него. — Тогда не дави на себя, Клэй. Прислушайся к тому, что говорит твое нутро. Если ты не можешь говорить или не должен говорить, твое тело само подскажет. Его челюсть отвисает в тишине. Он откидывается назад, плечи опускаются вниз одновременно с шумным выдохом через нос. Напряжение, заложенное между нитями мышц и костей, уходит от него, когда он озвучивает свое немое решение. Глаза Джорджа расширяются. Дрим чувствует, как земля становится ровной. Я узнаю это, думает он. Я узнаю страх, когда вижу его. Звук шагов Сапнапа по лестнице раздается достаточно громко, чтобы заставить их глаза разойтись и Дрим приветствует его вторжение. Он с головой уходит в разговор с ним, отворачиваясь от Джорджа, чтобы посмотреть на своего друга, благословленного неведением о том, как они провели эту половину ночи. — Вы меня слышали? — спрашивает Сапнап, запыхавшись, когда Дрим подходит к нему. Доска зажата у него под мышкой. — Оттуда, снизу? Его горло сжимается от того, что он оставил Джорджа, от поцелуев, от молчания. Новый голос — это чистый перерыв в ревущей волне их одиночества. — Нет, — лжет Дрим. — Мы ничего не слышали. Сапнап недовольно цокает. — Черт. Я так и думал. Ты бы видел, как быстро я шел сначала. Я чуть не сдулся где-то на четвертом этаже, когда обходил эту гигантскую колонну, но в последнюю секунду свернул влево… — он имитирует движение своими потертыми кроксами по серому бетону. — И это было круто. Я спас нас от поездки в больницу своими маневрами, это точно — о, подожди, зачем ты хватаешь вещи? Грубая ткань лямки рюкзака царапает плечо Дрима, когда он надевает его. — Потому что мы уходим. — Что? Почему? Он едва не замирает от приглушенного звука голоса Джорджа. — Дрим… — Джордж неважно себя чувствует, — резко отвечает блондин. Эта прямота не прошла мимо друзей; он прочищает горло, чтобы продолжить. — к тому же уже поздно. Нам все равно пора возвращаться. Он поднимает с пыльной земли выброшенную сумку с фотоаппаратом. Пустые оболочки от раздавленных консервных банок ударяются о коробку. — Всех все устраивает? — спросил он, чтобы прервать молчание. Сапнап смотрит на рюкзак и на него с откровенным замешательством. — Эм. Да, чувак. Я не против. — Отлично, — он прижимает основание камеры к груди и поворачивается, чтобы, наконец, упереться взглядом в Джорджа. — А что насчет тебя? Джордж настороженно изучает сумку в своих руках, затем поднимается к его лицу. Его охватывает легкий прилив сил. — Ну? — Дрим слегка давит на Дэвидсона. Мышцы челюсти Джорджа заметно напряглись. — Да, — говорит он. — Я не против. Дрим толкает сумку с фотоаппаратом в грудь Джорджа, когда тот проносится мимо. Легкий выдох удивления от резкого движения задевает его плечо и становится головокружительным напоминанием — пиво с неприятным вкусом все еще в его крови. Он может позволить себе быть безрассудным. Сапнап ненадолго отстает от него, чтобы быть рядом с Джорджем, Дрим слышит одностороннее бормотание, переданное, как он полагает, с негромким беспокойством, но не получает ответа. Осколки чувства вины в его груди, когда они спускаются по лестнице, причинили бы больше вреда, если бы сердце уже не было разорвано на лоскутки. Джордж не хочет ссоры. Дрим намерен дать ему еще меньше, чем ссора. Под фонарями и пересекая асфальтированные дороги, они молчат на протяжении всей прогулки домой. Сапнап, кажется, слишком увлечен обходом выбоин под колесами и размышлениями вслух, чтобы обращать на это внимание. Пока они дошли до его дома, уже стемнело. Небо из туманно-черного стало фиолетовым. Сапнап отделяется от них, чтобы ввести код для гаража. Следуя просьбам, сделанным ранее ночью, кладет на место одолженный скейтборд. Они остаются на террасе перед домом, пока автоматическая дверь с грохотом открывается. Дрим поднимает глаза и изучает свет лампы, льющийся из окна его спальни. По обе стороны стекла сидят два силуэта: остроухая Патчес, сидящая на подоконнике, и пустой скворечник, установленный у водостока. Он слегка хмурится. Он уже давно не видел птиц со своего матраса; возможно, новые гости отпугнули пернатых. — Ключи? — Джордж прерывает мысли Дрима. Дрим смотрит на свои волосы. — Они у тебя. — Что? Нет, я… — Джордж останавливается, похлопывая себя по карманам, и извлекает брелок и цепочку с небольшим удивлением в голосе. — О. Он бессознательно держал их в руках с тех пор, как они вышли из кухни, и Дрим заметил это. Между тем, как Джорджу было удобно держать металлические зубья в руке, и тем, как он с практической легкостью запирал дом, Дрим никогда не беспокоился о том, чтобы попросить их обратно. Ключи звенят на цепочке в явном беспорядке под слабым светом крыльца. Глаза Дрима поднимаются вверх, прежде чем нетерпеливый вздох вырывается из его губ. Он протягивает руку через плечо Джорджа, чтобы взять брелок из его рук. — Они все выглядят одинаково, — защищается Джордж, пока Дрим вставляет главный ключ в дверь. Его запястье поворачивается до щелчка замка. — Нет, это не так. — Так. Рука Дрима опускается, и он ждет, пока Джордж толкнет дверь. Бледные пальцы тянутся к латунной ручке, но Джордж колеблется, и его движение странно медленное. Дриму приходится обратить внимание на то, как внезапно изменилась их близость по сравнению с тем, что было раньше: его грудь нависает над спиной Джорджа, теплое дыхание падает на его маленькое плечо. Наклонившись вперед или откинувшись назад, они зависают в стоячей тишине. — Что, мне уже нужно и двери открывать для тебя? — Дрим бормочет, но ему не хватает резкости, к которой он стремится. Джордж открывает вход в тепло освещенное фойе. — Отвали. Его неугомонность возбуждает, и он сжимает пальцы между лопатками Джорджа, чтобы провести их обоих через дверной проем. — Я думал, мы не ссоримся. Джордж оборачивается на попытку подтолкнуть его, прежде чем они успевают переступить порог. В его тяжелом взгляде сквозит ясность, которая еще больше сбивает Дрима с толку. — Оставь это на потом, когда Сапнапа с нами не будет, — злоба в голосе Джорджа неожиданно растворяется. — Пожалуйста. Они слишком близки, чтобы начать говорить так тихо. Слышать бесстрастную мольбу через час после поцелуя губ Джорджа отвлекает, а дрейфующие глаза Дрима слишком слабы, чтобы устоять перед этим. Он обводит взглядом жесткие черты и блеклые брызги веснушек на лице Джорджа. Свет в фойе омывает его желтым цветом там, где уличные фонари окрасили его в бледный цвет. — Дверь открыта, Джордж, — пробормотал Дрим, не отводя взгляда. — Иди внутрь. Джордж пристально смотрит на него. — Обещай мне, что оставишь это между нами до завтра. Они слышат, как начинает закрываться дверь гаража. Их время убывает в сложном очаге ночи, прежде чем они расстанутся, чтобы спать или не спать и на цыпочках идти в завтрашний день, пока Сапнап не покинет их. Нечестно забивать его последние часы во Флориде их драматическими выходками. Он это прекрасно понимает. Скорее всего, у Сапнапа на уме полно других предстоящих забот и Дрим это тоже знает. — Я обещаю, — соглашается он. Через мгновение он опускает ладонь на плечо Джорджа. — Но как только он уедет, мы поговорим. Договорились? Он видит, как челюсть Джорджа отвисает от легкого прикосновения к краю ключицы. Губы расходятся в улыбке, на его лице появляется мгновенная уязвимость, от которой у Дрима учащается пульс. Негромким голосом Джордж признается: — Я действительно не хочу с тобой ссориться. Дрим крепко сжимает его плечо. — Очень жаль. Джордж опускает глаза и отрывисто кивает. Его пальцы поднимаются, чтобы осторожно накрыть костяшки пальцев Дрима. — Хорошо, — произносит он. — Мы будем ссориться завтра. Тепло пробегает по венам и сухожилиям на тыльной стороне руки Дрима, словно нежный динамит, и он скользит рукой по бицепсу Джорджа, пока кончики их пальцев едва не сплетаются между собой. Нежное прикосновение ослабляет его и без того тонкую сдержанность. — Жду не дождусь, — сухо шутит Дрим. Его сердце вспыхивает судорожными искрами, когда Джордж предлагает ему подавленную, кривую улыбку. Дерьмо. — Черт, — Джордж с гримасой оглядывается на дверь. — Мы впускаем всех мошек внутрь. Извини. Он делает шаг внутрь, и прежде чем Дрим успевает убедить себя просто последовать за ним, его пальцы взмывают вверх и хватают Джорджа за запястье. Он останавливает его на полпути. От яркого блеска удивленного взгляда Джорджа в ответ его сердце подскочило к горлу. — Я не могу поверить, что ты меня поцеловал, — пролепетал он. Его щеки становятся теплыми от пристального взгляда Джорджа. — Я… я буду думать об этом всю оставшуюся жизнь, ты знаешь. Это воспоминание будет жить во мне. Джордж наклоняет к нему голову. — Пожалуйста, не усугубляй ситуацию. — Почему бы и нет? — его хватка ослабевает и соскальзывает с запястья Джорджа, но его голос ясен. — Это просто больше чуши, о которой можно будет поговорить завтра. Он полностью отпускает руку, когда проходит мимо. Влажность из приоткрытой двери борется с холодным кондиционером за его кожу. Как он и ожидал, Джордж втягивается внутрь вместе с ним, тяжелая дверь закрывается за ними с легким щелчком. Его пульс подскакивает, когда пальцы Джорджа догоняют его удаляющуюся руку и с предупреждающим скрежетом погружаются в его ладонь. — Это глупо, — вздыхает Джордж. — Пожалуй, — соглашается Дрим, — Но и это тоже, — он поднимает руку, чтобы перетянуть их соединенные руки на уровень глаз, заставляя их обоих стать свидетелями прикосновения. — Ты все равно продолжаешь. В другом углу дома громко закрывается дверь, открывающая наполненный молью гараж. Их руки плавают в теплой взвеси, и Дрим опускает глаза на лицо Джорджа. — Ты все еще делаешь это, Джордж, — он тяжело выдыхает. — Ты все равно продолжаешь… тянуться ко мне. Рот Джорджа раскрывается в беззвучном заикании. Каждый мягкий излом на его губах и блеск зубов изучаются парнем с глубоким намерением. — Я… — приглушенный вздох вместе с остатками самообладания покидает его, и он признается: — Я ничего не могу с этим поделать. Втянутый обратно в транс, прежде чем кто-либо из них успевает осознать ошибку, Дрим предпочитает потеряться в нем. Кончики его пальцев возле лица Джорджа двигаются, чтобы погладить его заросшую щетиной челюсть и задерживаются, как следствие неконтролируемого желания. Он касается острой кости, которую поцеловал на кухне несколько часов назад. Темные ресницы Джорджа дрогнули от прикосновения, но так и не сомкнулись. Он заставляет себя опустить руку. Последние следы горячего воздуха падают к их ногам. — Решай, — наконец произносит Дрим, голос опускается ниже. — Я иду спать. _____________________________ Руки Дрима обвиваются вокруг плеч Сапнапа и сжимают его спину, чьи ребра напрягаются от неистовой силы, приложенной к нему дважды без передышки. Во влажном воздухе стоит шум реактивных двигателей и грохот катящихся рядом чемоданов. В стекле дверей аэропорта отражаются их силуэты на фоне пасмурного неба. — Отпусти, — хрипло выдавил из себя Сапнап. — Напишешь, когда сядешь на борт, — повторяет Дрим, зарывшись лицом в волосы. — Когда взлетишь и когда приземлишься. Понятно? Он слегка насмехается и отпихивает Дрима. — Я еду домой, чувак. А не собираюсь жениться. — Я серьезно, — угрожает он. — Или я возьму назад то, о чем мы говорили с мамой за ужином… Сапнап закатывает глаза и поднимает с земли свой рюкзак. — Ладно, ладно. Я буду писать тебе сто раз, по разу каждый час, пока я тебе не надоем. — Он бросает взгляд на Дрима. — Я обещал, что подумаю над ее словами, только если ты тоже согласен. — Я уже готов, честно говоря, — признается Дрим. — Осталось только выяснить, что из моих вариантов лучше всего. Или стоит начать просматривать списки на аренду… — Подожди, правда? — голос Сапнапа повышается. — Ты не против переезда? Он оглядывается назад к машине, где Джордж прислонился к раме, давая их разговору уединение со стеной шума аэропорта между ними. Они не разговаривали утром, не разговаривали во время почетного пикника, который Дрим оставил на последние часы пребывания Сапнапа здесь, и почти не разговаривают сейчас. После того, как они только поцеловались накануне вечером, заваливать Джорджа будущими планами на жизнь с их общим лучшим другом кажется немного чрезмерной идеей. — Конечно, да, — отвечает он тише, чем прежде. Он возвращается к улыбке Сапнапа. — Откуда такой энтузиазм? Ты ненавидишь Флориду. Сапнап пожимает плечами. — Я не ненавижу тебя. Дрим смотрит на него. Обезвоженный после «трезвой» ночи, тело болит от бесконечной ходьбы и подъема по лестнице в темноте. Он чувствует, как в его нутре сжимается грусть. — Черт, — бормочет он и снова притягивает Сапнапа за плечи. Печаль в нем скручивается в маленький комочек. — Не знаю, как я буду тут без тебя. Сапнап коротко смеется. — Ты моргнешь и забудешь, что я вообще здесь был, чувак. Не парься, — он поднимает руку и похлопывает Дрима по спине. — Но если я тебе очень, очень понадоблюсь, я всего лишь на расстоянии одного звонка. Они снова расходятся, когда Сапнап прочищает горло. Он был готов уйти с тех пор, как они вытащили его и его аккуратно упакованный чемодан из дома Дрима несколько часов назад. Рукава его розовой толстовки задрались до локтей от жары. Сумка на плечах и наушники на шее. Кажется, что он задерживается у терминала только ради них. — Если только я не сплю, — добавляет Сапнап после недолгого молчания, — тогда… — Ты на расстоянии двух звонков, я знаю, знаю, — заканчивает Дрим. Знакомые слова заканчиваются высоким напряжением в его горле, и он чувствует, как глаза начинают покалывать. — Боже мой. Это глупо. На лице Сапнапа появилась ухмылка недоверия. — Ты плачешь? — Нет, ты что, — слабо защищается он. Сапнап поднимает кулаки к глазам и имитирует движение. Но это представление сейчас исключительно для Джорджа, плечи которого подрагивают в тихом смехе. Как раз вовремя, чтобы Дрим успел повернуться и увидеть. — Ладно, отвали, — он сочувственно подталкивает плечо Сапнапа. — Убирайся уже отсюда, Ник. Вали домой. Сапнап дарит ему улыбку, и Дрим с благодарностью возвращает ее. Он бесшумно отходит, когда Джордж подходит к нему, чтобы занять его место при прощании. Дрим наблюдает за их обменом мнениями с такого же расстояния. Видит, как двигаются их рты, слышит, как звучат голоса, но не улавливает никаких цельных слов. Кажется, они говорят с легкостью, а у него голова затуманена неуверенностью. Обещай, что это останется между нами, пока он не уедет. Почему Джордж не хочет, чтобы Сапнап знал о прошедшей ночи? Сапнап, который первым узнал о его чувствах в начале лета, к которому он обращается за помощью, когда Дрим понимает, что сам не может быть рядом, который, вероятно, хранит целый банк их личных сообщений, которые никогда не увидит свет — почему бы Джорджу не довериться ему? Глаза Дрима неотрывно смотрят на Джорджа. Почему ты не хочешь ему рассказать? В его груди прорезается нервный аккорд. Что ты мне недоговариваешь? Он видит, как они колеблются, когда их видимый разговор затихает. Затем усмехается, когда они притягивают друг друга в короткое, неловкое объятие. Происходит обмен напряженными прикосновениями и неловкими прощаниями. Сапнап хлопает рукой по голове Джорджа, чтобы крепко взъерошить его волосы. Джордж сразу же отстраняет его, но его улыбка незамысловата. В груди Дрима начинает закипать тяжелый якорь. Он коротко кивает, чтобы снова присоединиться к ним, и отгоняет ужас в сторону. — Ладно, мужики, — говорит Сапнап, пристраивая свой рюкзак поудобнее на спине. Он смотрит вдаль между ними. — Увидимся, когда увидимся. Последние слова, брошенные в воздух, рассеиваются, не успев глубоко зацепить. Розовые плечи движутся сквозь разреженную толпу. Автоматические двери захлопываются за ними, и он уходит. Дрим моргает. Сапнап ушел. Он снова моргает и смотрит на раздвижные стеклянные двери, сканируя мечущиеся потоки людей внутри, пытаясь снова найти лицо своего друга. Он ожидает, что Сапнап повернется, куда бы он ни направлялся, на чистый кафельный пол и выйдет из терминала. Посмеется над этим с мягкой шуткой и поедет домой в машине Дрима, как они всегда делали; включит музыку на его стереосистеме, купит еды, постреляет в тире, как они уже привыкли. Но все, что он видит — это проходящие мимо незнакомые люди, а в ушах стоит шум аэропорта. Воздух в его легких затихает. Кто-то снова ушел. После двух недель безопасности его сеть уносится вместе с отступающим приливом, и кто-то снова покинул его. Кто сядет за руль, когда у него нет сил вести машину? Кто доест остатки еды, пока посуда не заполнит полки его холодильника? Он не сможет снова спать без того, чтобы кто-то покормил Патчес утром. Или чтобы было с кем пойти на ужин с семьей, или покататься на американских горках с братьями и сестрами, или пожарить стейк с мамой, или помочь ему, поговорить с ним, когда ему больше не к кому обратиться по поводу… — Хэй, — слышит он прерывающийся голос Джорджа. — Дрим. Ты в порядке? Стоя у него под боком и наблюдая, как мелко вздымается и замирает его грудь там, где дыхание должно быть ровным, Джордж кладет свою нежную руку ему на плечо. Теплые пальцы изгибаются, касаясь мягкой ткани, но спина Дрима становится жесткой, а не спокойной. — Да, — он отталкивает руку Джорджа. — Я в порядке. Его пальцы падают. — Я не знаю, ты выглядишь как… — Я сказал, что я в порядке. — Дрим бросает взгляд на двери аэропорта и сдерживает гримасу от собственной резкости. — Мы можем просто уехать отсюда? Пожалуйста? Джордж одно мгновение изучает его, затем слегка кивает в сторону машины. Дрим движется по тяжелому воздуху, чтобы сойти на обочину, и темно-зеленые двери отгораживаются от шума остального мира на несколько децибел. Они сидят в тишине. За бампером машины раздается слабый звук клаксона, и он поворачивает ключи в замке зажигания. — Ты знаешь… — голос Джорджа нарушает тишину. — Я тоже буду скучать по нему. Его рука колеблется на рычаге переключения передач, пока двигатель машины ревет под его ногами. Это первая капля честности, которую он услышал от Джорджа за весь день, и он чувствует желание протянуть к нему руку, но останавливается на полпути. Он думает о крыше; о том, как Джордж в панике после поцелуя выдавил из себя только одну правду: — Сапнап не должен знать, — настаивал он. — Я не могу допустить, чтобы он знал. Пальцы Дрима крепко сжимают ручку, и он переводит машину в режим «драйв». Слишком много нужно сказать, и одновременно сказать им нечего. Они погружаются в ровное дыхание тишины, пока полосы и линии ведут их обратно домой из заторов аэропорта. Пробелы в зеленой листве уступают место серому небу, омывающему приборную панель и циферблаты стереосистемы, пока они не находятся там, где все еще лежит рука Дрима. Может быть, это связано с бледными пальцами Джорджа, прижавшимися к его бедру в углу зрения. А может быть, машина кажется странно пустой, когда в ней только они. — Почему ты не хотел, чтобы Сапнап знал? — спросил он наконец. Джордж молчит достаточно долго, чтобы он успел взглянуть направо. Когда он все-таки получает ответ, голос Джорджа становится низким. — Ты действительно имел в виду это, когда сказал «как только он уйдет». — Я не могу сейчас думать ни о чем другом, понятно? — его взгляд устремлен на дорогу, чтобы не видеть пролетающих над головой реактивных самолетов. — Я не могу. Прости, но я не могу. — Так это все, значит? Мы начинаем это сейчас? — Ну, черт, я не знаю. Может, нам стоит — Дрим крепче сжимает руль, бугорки на колесе касаются его ладоней, и его голос смягчается. — Я думаю, нам стоит. — …Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Дрим выдыхает через нос. — Я не хочу, чтобы ты что-то говорил. — Тогда чего ты хочешь? — Ответ, — говорит он в отчаянии. Джордж откинулся в кресле. — Разумеется, я это понимаю. Но ты уже знаешь мой ответ. Я не хотел говорить ему, потому что то, что произошло, было личным. Я скрытен, особенно в отношении тебя. Ничего из этого не изменилось. — Я знаю, но… — его челюсть сжимается, моляры сдвигаются, обдумывая слова. — Я не могу избавиться от ощущения, что мне чего-то не хватает. Последовали секунды молчания, и он спросил: — Я что-то упускаю?.. Джордж сразу же насмехается над этим глупым вопросом. — Например, что? — Я не знаю! Как будто по какой-то причине ты не хотел, чтобы он приходил ко мне по этому поводу, — слегка выкрикивает Дрим. — Или ты не хотел, чтобы он осуждал тебя. — Вперед, осуждай меня, — повторяет Джордж и еще глубже погружается в кожаную оболочку своего кресла. Раздражение пронзает позвоночник Дрима. — Тебе в равной степени принадлежит половина этого обещания, знаешь ли. В конце концов, тебе придется поговорить со мной… — Это не его дело, — перебивает он. — Почему этот ответ недостаточно хорош? Голос Дрима повышается. — Потому что это неправда, Джордж. Я знаю, что ты не рассказываешь ему дерьмовые вещи. Вещи, которые тебя смущают, или те, о которых ты сожалеешь. Слово выплевывается между ними в неподвижный воздух. Сердце колотится в груди до самых ушей. Джордж прижимает руку к вискам в периферии зрения Дрима, и прозрачное стекло лобового стекла вдруг становится всем, что их объединяет. Перед ними расстилается открытая дорога под низко нависшим небом, и в центре их взгляда разлетается капля. Еще одна ударяется о капот в дюйме от них. Болезненно тихо он спрашивает: — Ты жалеешь об этом? Редкие капли воды медленно собираются на стекле. Капельки огибают раму его машины, скатываясь вверх с ускоряющимся наклоном спидометра. — Трудно объяснить, что я чувствую, — тихо отвечает Джордж. — Этого не должно быть, — хрипит он. — Это должно быть «да» или «нет». Ты жалеешь, что поцеловал меня? — Мы можем не говорить об этом, пока не вернемся в дом? Дрим с недоверием выдохнул. — Зачем? Чтобы ты снова избегал меня? Джордж поворачивается к нему. — Это небезопасно… — Ты сказал мне ждать, я ждал, — бросается словами Клэй. — Больше никаких оправданий, мы поговорим прямо сейчас… Джордж повышает голос. — Мы не можем вести этот разговор, пока ты за рулем! — Какой разговор? Темно-серые цвета прячутся за лобовым стеклом, бледные огни парят над люком. — Джордж, — горло Дрима сжимается, когда он повторяет: — Какой разговор?.. Полдень с красными стоп-сигналами далеко впереди, фары его машины вспыхивают, и их лучи едва касаются земли. Поднимающийся барабан воды захватывает кадр сверху, а дворники щелкают по скользкому стеклу. — Я уезжаю, Дрим, — наконец отвечает Джордж. — Этот разговор. Холодный воздух проникает через вентиляционные отверстия в соответствии со скопившейся снаружи тяжестью, и холод ползет по предплечьям Дрима. Светлые рукава капюшона в углу его зрения, кажется, насмехаются над его открытой кожей, и Джордж плотнее натягивает на себя куртку в молчаливой защите. Голова раскалывается, сердце колотится, Дрим выдавливает из себя: — Я знаю, что ты уезжаешь. Я знаю это. Ты думаешь, я этого не знаю? Джордж поднимает руку к окну, бледные пальцы прижимают капли дождя к хрустальному листу. Его лицо под туманной дымкой нахмурилось от усталости. — Я думаю, ты не до конца понимаешь. — Тогда скажи мне, и я отвечу, — голос Дрима слегка дрогнул. — Ты не можешь постоянно исчезать, когда появляются трудности. Не в этот раз. Просто оставайся со мной. Он едва успевает уловить мимолетное движение, прежде чем оно прекращается, но Джордж вздрагивает от его слов; едва заметная гримаса на его лице, падение руки, а затем поспешный вздох, призывающий: — Не говори этого. — Не говорить… чего? Останься? — Джордж смотрит на него с таким измученным взглядом, какого он никогда раньше не видел, и его голос падает. — Черт, ладно, я не буду. Не буду. Я обещаю. Тяжелая тишина заполняет машину, пока дорога тянется перед ними. Дрим бросает взгляд на задний обзор, но Сапнапа там тоже нет, чтобы спасти их. — Чего я не понимаю? — спрашивает он снова, уже мягче. — Мы не разговаривали два месяца, — медленно произносит Джордж. — Через неделю я возвращаюсь домой. Как ты думаешь, какими мы будем, когда все это закончится? Брови Дрима сошлись. — Я имею в виду, не то чтобы ты раньше не был далеко от меня. Мы были на расстоянии последние шесть лет. — Да, но теперь все по-другому. Ты знаешь это. — Из-за прошлой ночи? — Из-за всего, — отвечает Джордж. — Все, что касается тебя, твоей жизни и твоей семьи. Что я видел, что знаю сейчас, и — и из-за прошлой ночи тоже. Признание тихо слетает с его губ, и его голос становится слабым. — То, как ты смотрел на меня, Дрим… Я чувствовал себя так близко к тебе. Все мои мысли остановились, я был спокоен, хоть раз. Дрим отводит глаза от темной от дождя дороги. В лице Джорджа он видит сдерживаемое напряжение, ресницы сжаты до предела темных кругов, челюсть напряжена, как будто обращение к воспоминаниям о прошедшей ночи причиняет ему боль. — Джордж, — мягко произносит Дрим и смотрит, как он поднимает голову. — Что, если мы подошли слишком близко? — шепчет Джордж. — Что, если мы не сможем вернуться? Страх, имени которому он никогда не знал, разрывается, словно бомба в его груди, когда Джордж смотрит в ответ. Его лицо тяжелое, глаза потемнели от вымученной борьбы на грани сдачи. Ветер воет в мокрое стекло, и никто из них не смеет дышать. Нога на газе, руки на руле. Взгляд Дрима задерживается на мгновение слишком долго. Глаза Джорджа отрываются и устремляются вперед. — Дрим-что-то-там… Рама с грохотом ударяется о стекло. Он едва улавливает причину — маленькую вспышку движения, мокрую тень, промелькнувшую на стекле со стороны Джорджа, струйки воды, ненадолго ставшие розовыми, прежде чем ливень смывает их. В ушах звенит от толчков. Под шинами автомобиля журчит и журчит вода. — Черт, — Дрим наклонился вперед. — Блять, что это было? — Я не знаю, это… все произошло слишком быстро, — торопит Джордж, — я не успел сказать… Его сердце подпрыгивает в горле. — Оно было живым? — он судорожно смотрит между зеркалами, сигнализируя о необходимости свернуть на другую полосу. — Что-нибудь, ты видишь что-нибудь? — За нами слишком высокая трава, я не могу, извини, — Джордж снова поворачивается лицом вперед на своем сиденье. — Может быть, это была просто ветка, или… — его дыхание обрывается в тишине. — Что? Что это? — Дрим выезжает на внешнюю полосу; машины проносятся мимо, снижая скорость, когда его встречает гробовое молчание. — Скажи мне. — …На стекле лежит перо, — тихо говорит он. Взгляд Дрима упал на быстро работающие стеклоочистители. Затянутые дождем и застрявшие у капота его машины, короткие щетинки вырываются из металла. Флюгер смещается под порывами ветра, и многолюдный белый шум удваивается в его ушах. — Я думаю, ты сбил птицу, — шепчет Джордж. Его руки начинают дрожать. Колесо руля поворачивается вправо. Грудь Джорджа подается вперед и ударяется о локоть Дрима, когда тот выпрыгивает, чтобы удержать его. — Господи, Дрим, что ты делаешь? Поспешно припарковавшись и не сбавляя хода, машина трясется от его резкого торможения. Дрим тянет предплечье назад и отрывает ремень безопасности от своего тела. — Я должен посмотреть, — выдавливает он из себя. Его пальцы толкают дверь, и она ритмично звякает. Рука Джорджа хватает его за рукав и дергает назад. Дрим дико смотрит на него. — Отпусти меня… Брызги воды бьют по внешней стороне двери, когда мимо проносится машина, и Джордж внимательно смотрит на нее, прежде чем отпустить руку. — Теперь ты можешь выйти, не попав под удар, — говорит он, нажимая на аварийный сигнал. Фары автомобиля начинают мигать. — И я пойду с тобой. С колотящимся сердцем Дрим выходит из машины, не успев посмотреть, следует ли за ним Джордж. Холодные капли дождя жалят его кожу, разносимые ветром с грубыми запахами дорожного масла и бензина. Его ботинки стучат по мокрому асфальту, шаги падают в грязную зелень. Трава и грязь, дорожные стоки и опавшие пальмовые листья; обочина дороги несет на себе все неправильные следы жизни. Его глаза беспомощно шарят по болотистой земле, когда его футболка темнеет, а дождь просачивается на кожу головы. Красные огни на его бампере вспыхивают и гаснут только для того, чтобы вспыхнуть снова. Беззвучный сигнал тревоги, раздающийся во влажном ливне. — Я не вижу, — кричит Дрим. Вода затекает в его ботинки, а глаза блуждают по траве. — Я ничего не нахожу, почему… почему… — его голос срывается. — Почему я ничего не могу найти? — Может быть, она приземлилась в той стороне, — звучит голос Джорджа с соседней стороны дороги. — Мы остановились немного подальше… — А что, если она на дороге?.. — Она не на дороге. — Откуда ты это знаешь? Ты не можешь этого знать. — Она врезалась в машину, а затем улетела вправо с дороги, — настаивает Джордж. — Я видел лучше, чем ты. Мы найдем ее, Дрим. Найдем. — А что, если нет? — хрипло спрашивает он. — Что, если это… что, если я… — Это мусор там? — Джордж внезапно прерывает их, указывая на комок в траве впереди них. Темный и заросший сорняками. — Ты видишь это? Смотри! Смотри! Грязь хлюпает под тяжелыми шагами Дрима, когда он спешит вперед, а Джордж спешит за ним. Капельки воздуха мелко дышат в его легких. Капельки бегут по его шее. Растянувшись на мокрой, усыпанной растениями земле, дышит существо из перьев. Неподвижное и ошеломленное, клюв его покоится над едва шевелящейся грудью, а почва под ним окрашена темнее, чем должна была бы от дождевой росы. — У нее… кровотечение, — медленно произносит Джордж. — Оно живое, — вздыхает Дрим. Его колени прижимаются к мокрой земле, когда проезжающие по близлежащей дороге машины выплескивают воду ему на спину. Глаз птицы полузакрыт, висячие веки блестят черным. Жгучая печаль раскалывает грудь, и жар приливает к вискам. Я не хотел так с тобой поступать. — Что нам теперь делать? — слышит он вопрос Джорджа. Прости меня, думает он, или шепчет, или чувствует, как эти слова сжимаются в горле и обжигают водянистые ободки глаз. Птица перед ним не будет знать ничего, кроме этой раны. Прости меня за то, что я причинил тебе боль. Пожалуйста, знай, что тебя любят. — Дрим, — мягко шепчет Джордж. Он резко моргает. — Твоя кофта. Дай мне свою кофту, — влажная ткань быстро протягивается ему, и он складывает нагретую телом толстовку вокруг птицы, чтобы осторожно взять ее. — Здесь неподалеку есть клиника. Мне нужны указания. — Хорошо, мой телефон в машине, — голос Джорджа тверд, пока они начинают возвращаться к брошенному автомобилю на обочине. — Ты думаешь, они возьмут дикое животное? Дрим прижимает сверток к груди и укрывает его от дождя. — Я не знаю. Сейчас она в шоке, но крыло и кровь — мы должны хотя бы попытаться. Она дышит. Мы должны попытаться. — Дай мне подержать, — просит Дэвидсон. Красные огни и их отражения танцуют на его челюсти, когда они останавливаются возле задней части автомобиля. — Ты должен сосредоточиться на том, чтобы доставить нас туда в целости и сохранности, хорошо? Дождь тяжело льет на их плечи. Он наклоняется, руки Джорджа поднимаются, и когда птица неуверенно переходит в его руки, Дрим уверен, что вместе с ней переходит и его сердце. - Поездка занимает четыре минуты. Дрим прочитал о том, как птицы умирают меньше чем за три. Он не знает, что льется из его уст в чернеющем отрезке времени. Спрашивает, все ли в порядке с существом, приказывает Джорджу накрыть его, прижать ближе, дышит ли оно еще, идет ли кровь, сколько времени, что там на карте, «дышит ли она, Джордж?» в ответ слышится «дышит, Дрим, вдыхает и выдыхает, вдыхает и выдыхает…». Джордж не говорит ему сбавить скорость, только следить за дорогой. Дождь льет громко, они промокли, перебегая из машины в ветеринарный кабинет. Его ботинки оставляют следы луж на белом линолеуме, а птицу у них забирают с мимолетными словами, которых он не слушает. Все, что может представить его голова, это то, как свободно она должна себя чувствовать, видя болота и деревья Орландо с высоты полета, опускаясь вниз в поисках спасения от дождя только для того, чтобы свобода превратилась в страдание из-за безрассудной машины, срывающей полет. Джордж выводит его за локоть на улицу. Мир мокрый; скамейка, на которую он сел под навесом, сухая. Его колено ударяется о деревянные рейки. Водосточные трубы заливают декоративную мульчу на тротуаре. — Патчес постоянно приносила домой мертвых птичек, — произносит он, задыхаясь. Его нога подпрыгивает, а руки сжимаются в косичку пальцев перед ним. — Всегда мертвых. Никогда не дышат. Я думаю, ей очень нравится вкус крови. Там всегда кровь, так много крови. Почему они так много кровоточат? — Дрим. — А когда они умирают, ты просто выбрасываешь их. Их нельзя хоронить. Твари съедят их, разорвут, откусят сердце… — Дрим. — Если она умрет, ее выбросят в мусорку, — Его глаза закрываются. — Они смоют кровь и о ней забудут. И мне придется вернуться в аэропорт, Джордж. И ты поедешь домой. И я убил ее. И она мертва, потому что я убил ее. И она умрет, потому что я… — Клэй, послушай меня, — теплые пальцы с силой впиваются в его ладони. — Сожми мою руку. Дрим не осознает, что его собственные руки дрожат, пока его глаза не открываются, чтобы увидеть прикосновение. Бледная кожа рядом с солнечными пятнами на костяшках пальцев. Руки сглатывают там, где исчезают руки Джорджа. Прикосновение нежное, знакомое. И он не двигается в ослепленном замешательстве. — Не думай об этом, — слышит он терпеливый голос Джорджа. — Не думай. Все в порядке. Просто сожми. Дрим сжимает. Костяшки пальцев напрягаются в его хватке, но он крепко держится за теплую, струящуюся привязь. Рука в его руке сжимается в ответ с бессловесной поддержкой. Шум, роящийся между ушами Дрима, медленно утихает, когда он прижимается к нему, крепче сжимая его, а в голове всплывают похожие воспоминания. Вот он сжимает пальцы Джорджа во время катания на горках. Молча тянется к нему за водительское сиденье по дороге домой. Снова прижимается к нему утром в закусочной. Нежно обнимает прошлой ночью на сверкающей крыше. Безопасность под другим именем спускает пелену с его глаз. — Я здесь. Я здесь. Держись за меня так долго, как хочешь. — Она умрет, — говорит он дрожащим голосом. Джордж тянется свободной рукой к щеке Дрима. Он слегка потягивается, и Дрим падает ему на грудь. Глухие удары сердца раздаются под воротником Джорджа. Их сцепленные руки лежат на его колене. И Дрим дышит в него. В его влажную от дождя рубашку, в его тепло. Его глаза опускаются, и он позволяет своим избитым вдохам замедлиться. — Она? — осторожно повторяет Джордж. Пальцы скользят по его волосам, а глаза закрываются. — Перья на ее шее. Подбородок Джорджа опускается к голове. — Как они выглядели? — Тусклые, — шепчет он. — Она молодая. — Какого цвета, Дрим? — Коричневые. И темно-коричневые. Немного синих перышек, может быть, — он выдыхает. — Может быть. Моросящий дождь на закругленной крыше над ними стихает; он слышит, как стук стихает до того, что они слышат топот в их тянущейся тишине. Желтый свет пробивается сквозь лучи в жалюзи, и внутренний офис кажется чужим по сравнению с их миром тротуаров и мокрого ветра. Все, что он знает — это звук пульса Джорджа у своего уха, ощущение ногтей на коже головы и то, как странно падает дождь, когда он наклоняет голову набок. Дыхание Дрима выравнивается. Горько-сладкое тепло разливается в его груди от близости, которая возникает между ними. Их общая хватка расслабляется на бедре Джорджа, но не смеет соскользнуть. Застежка остается четкой. Теперь здесь только мы. Кончики пальцев играют с его волосами, опускаются вниз и медленно проводят по его челюсти в теплой, искренней ласке. Только мы. Его глаза закрываются от ее мягкости; его голова наклоняется к шее Джорджа. Только ты. Большой палец нежно поглаживает, проходя одну и ту же дорожку от скулы к уголку рта и обратно. Только я. — Джордж, — шепчет он. Прикосновение к его лицу медленно кончается. — Хм? Дрим высвобождает руку из их сплетенной хватки и проводит ладонью Джорджа по своей щеке. Его собственные пальцы обжигающе горячи в сравнении с ним. Обнимая костяшки и кости, изгибаясь кожа к коже в погоне за единственным утешением, которое он знает. — Пожалуйста, не останавливайся, — шепчет Дрим. Он слышит, как меняется ритм сердцебиения Джорджа. Рука, прижатая к его лицу, на мгновение замирает, и теплое дыхание струится по его волосам. В знак молчаливой капитуляции пальцы Джорджа перемещаются вниз и сжимают угол челюсти на шее, задерживаясь на ритмичном толчке пульса Дрима. Он склоняется к возвращающейся близости, лицо наклоняется вверх, пока переносица не упирается в горло Джорджа. — Она появилась из ниоткуда, знаешь ли, — голос Джорджа возвращается слабее, чем обычно. — Это не твоя вина. Прикосновение к кости его челюсти, и слова Дрима вибрируют там, где подушечки пальцев встречаются со впалой кожей. — Мне не следовало ехать так быстро. — Ты принес ее сюда, — пробормотал Джордж. Его ногти касаются недавно выбритого подбородка Дрима, размышляя, прежде чем осторожно подняться вверх над изгибом. — Ты хороший человек. Я думаю, вся Вселенная знает, что ты никогда не причинишь вреда живому существу специально. Он молчит, пока прощающие штрихи прикосновений тянутся от квадратной формы его челюсти до дюймов от губ. Это напоминание о том, что Джордж целовал их, прикасался к ним, мечтал о том, чтобы они нежно лежали на его коже. Он с болью возвращает голову к тому, что у них было накануне вечером. В сантиметрах от кожи горла Джорджа он шепчет: — Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — О чем… о чем ты хочешь поговорить? — Что угодно, — просит он. — Отвлеки меня. — Отвлечь тебя… — эхом повторяет Джордж и хмыкает. — Ладно, хорошо… ты знал, что сегодня будет дождь? Вопрос встречен молчанием. — Я тоже. Сапнап заставил меня проверить прогноз, раз десять, чтобы узнать о его рейсе, но там говорилось, что вероятность этого всего тридцать процентов. Дрим ненадолго вспоминает аэропорт, мокрый асфальт, рулящие самолеты под капающими облаками. Молчаливое осознание того, что Сапнап всю неделю беспокоился о погоде, плавно встает на место, и что-то в нем поднимается. — Со стопроцентной вероятностью дождь будет, — находит слова Дрим, — но он покрывает только тридцать процентов площади. Пальцы Джорджа задержались на его щеке. — Что ты только что сказал? — Это… это значит вероятность, — он подталкивает Джорджа носом в шею, тупо поощряя его продолжать. — Где-то точно будет идти дождь. Думаю, мы в тридцати процентах. Наступает резкое молчание, и Дрим поджимает губы. — Ты действительно этого не знал? — Нет, — решительно заявляет Джордж. — Я думал, что метеорологи все это время гадают, или. — его рука скользнула назад, чтобы проследить слабые линии улыбки, поднимающиеся по лицу Дрима. — Или постоянно не справляются со своей работой. — Ты взрослый человек, — поддразнивает его Клэй и зарабатывает легкий щелчок по зубам. — Когда я должен был этому научиться? Когда ты этому научился? — Я не учился этому, это очевидно. Джордж хрипит и прикрывает рот ладонью. — Хватит врать. Ты, наверное, наткнулся на это в одном из своих любимых сайтов «сто забавных фактов, которые можно использовать в разговоре», или что-то в этом роде… — Какого черта? — пробормотал он, и рука Джорджа отстранилась. — Я не занимаюсь подобными вещами. — Да, это правда. Ты самый большой неудачник, которого я знаю. Он посмеивается. — Ладно. Тогда вот тебе забавный факт: ты идиот. Короткий смешок Джорджа ударяется о его скулу. — Правда? Ты хочешь услышать тот факт, что я знаю? Его голова отрывается от груди Джорджа, и он встречается с ним взглядом. Тепло на его лице смягчается при этом взгляде; трудно поверить, что он прожил так долго, видя его только через экран. Цифровые пиксели пятен на щеках, светлый шрам у виска, острый пик на линии роста волос. Завораживающие детали проникают в сердце Дрима с решительностью воспоминания. Общий контакт, общая близость. Он знает, что не только у него одного не хватает причин отвести взгляд. — В чем дело? — тихо произносит Дрим и наблюдает, как нерешительность скользит по чертам лица Джорджа своим нисходящим взглядом. — Я… — брови Джорджа медленно сошлись. — Мне будет этого так не хватать. Его сердце уходит в пятки без предупреждения. — Прости, — осторожно шепчет Джордж. — Мне очень жаль. Я не хотел… я не знаю, почему я это сказал… — Почему… — Дрим опускает лоб вниз и упирается в теплую кожу над бровями Джорджа, закрывая брешь мягким прикосновением. Горячий воздух ударяется о челюсть Джорджа, когда он шепчет: — Почему ты всегда где-то в другом месте? Почему ты не можешь просто быть здесь? Дыхание разливается по его лицу, борясь с витающим влажным воздухом. Если бы он склонился к ее зарождению, он мог бы захватить губы Джорджа и позволить соблазну прорваться сквозь их ослабевающее торможение, не упоминая ни об их ссоре, ни о клинике, ни о птице, ни о дожде. Отчаяние клокочет в его груди, пока не раздается голос Джорджа. — Может быть, я не знаю, как. — Ты знаешь, как. — Дрим касается носом переносицы Джорджа, его голос тихо падает. — Ты тот, кто поцеловал меня первым, Джордж. Это должно что-то значить. — Что, если это просто означает, что я не думал? — спрашивает Джордж, бормоча. Руки рассеянно держатся за углубление между их сжатыми коленями, он проводит большим пальцем по тыльной стороне костяшек Джорджа. — Теперь ты думаешь? — Да. — О том, что ты должен уехать? Его голос дрогнул. — Да. Тяжелый выдох покидает губы Дрима вместе с пошатывающимся падением его плеч. Он пробирается сквозь печаль, гниющую в уголках их воспоминаний, и сжимает руку Джорджа. — Ты всегда так себя чувствуешь? — спрашивает он. — Ты никогда не бываешь счастлив, это всегда… еще одна вещь, которой будет не хватать, когда все это закончится? Джордж отстраняется от их прижатого друг к другу контакта, чтобы снова встретиться с блуждающими, измученными глазами Дрима. — Дело совсем не в этом. Я обещаю тебе, что эта поездка пока что все, что у меня есть, и что значимо для меня. Все. Слово возвращается, отдается эхом, и он откровенно сканирует глазами лицо Джорджа. — Обещаешь? — Я обещаю, — отвечает Дэвидсон. Ветер колышет темно-каштановые пряди его волос и струится по шее Дрима. Просачиваясь в еще влажную футболку и уменьшая их тепло. Его глаза поднимаются от необходимости изменить его. — Тогда докажи это, — пробормотал он. Глаза Джорджа расширились. — Что…? — его взгляд ненадолго падает вниз. — Ты… ты серьезно? — А что, если так? Он начинает отходить. — Тогда ты смешон. Сейчас, Дрим? Сейчас? Почему я… что ты… ты вообще слушал то, что я сказал в машине? Глаза Дрима проходят по нему в медленном раздумье, и его бессловесность принимается им за злобу. — Ты не слушал, — заключает Джордж. — Ты не слушал. Ладно. Вчерашнее не повторится, хорошо? Прости меня, Дрим. Прости. Я знаю, я все испортил, и это делает все еще сложнее, чем было, но… но нам будет еще больнее, если мы будем продолжать притворяться, что это надолго, — его слова спотыкаются между все более судорожными вдохами. — Потому что это не продлится. Это не может продлиться. Через семь дней я снова уйду, и все вернется назад. Ты станешь призраком, а меня здесь не будет. И все это не будет иметь значения, почти так же, как все это никогда… Голос Джорджа заглушается крепким сжатием губ, когда Дрим целует его неистовые слова. Все грозит рухнуть под осторожным соединением, когда он осторожно исследует Джорджа, медленно двигая ртом, сдвигая челюсть вперед, пока из носа Джорджа не вырывается выдох отрешенности. Последние следы колебаний исчезают, когда сухие губы и хриплое дыхание отдаются без сопротивления. Его пальцы тянутся к челюсти Джорджа. Кончики пальцев отвечают на его щеку. Дрожь и неверие перед лицом безрассудства. Рука Джорджа начинает притягивать его ближе в знакомой тоске, и воля Дрима раскалывается посередине. Искушение гниет. Им руководит желание почувствовать, как губы Джорджа расходятся с его собственными, попробовать эти чувства на вкус и преследовать его. Изменить ход неожиданного поцелуя и никогда не возвращаться назад. Но он резко отводит рот. Горячее дыхание ударяет ему в нос. Его собственные выдохи слабо ударяются о подбородок Джорджа. Губы Дрима хмыкают, а руки напрягаются от того, насколько это имеет смысл, кажется правдой, кажется правильным. Сердце подкатывает к горлу, а он не смеет открыть глаза. Натянутые в воздухе нити оправданий, связывающие статичность его головы со страхами Джорджа, сбиваются простым поцелуем и ударами тишины, следующими за ним. Ни о чем не думается, ничего не говорится. Все, что он слышит — это дождь. Он наклоняется вперед и снова нежно захватывает губы Джорджа. Пастельный румянец разливается между носами, касаясь щек, дрожащие руки снова сжимают губы, и ладони Джорджа опускаются к его груди. — Пожалуйста, — паника вспыхивает у него между ушами. Не надо, не надо, не надо… Разжав пальцы и мгновение поколебавшись, Дрим отстраняется. Прижженная слеза заставляет его глаза распахнуться, впуская слабый туманный свет, висящий над головой, но Джордж не смотрит на него. Его дыхание слабое, а лицо искажено болью. — Как… — слова Джорджа почти теряются в воздухе между ними, и он произносит: — Как ты мог? Горло Дрима сжимается. От нанесенного ущерба у него уже отвисла челюсть, и слова вырываются из него. — Я должен был. Руки, положенные ему на грудь, загибаются к рубашке, ногти и костяшки пальцев Джорджа впиваются в кожу с силой, достаточной для того, чтобы Дрим притянул к себе его сжатые кулаки. — Ты не должен был. Ты не должен был этого делать. — Ты сделал это первым, — шепчет он. — Не то же самое, — голос Джорджа надломился, и его голова упала на плечи. — Не с… Колокольчик разрывает звук слева от них. Дрим слышит, как дверь в ветеринарную клинику открывается, и его глаза зажмуриваются. Ужас поднимается в его кипящей крови и бьется в черепе. Шаги стучат по бетонной земле. Стеклоочистители лобового стекла бесконечно скользят взад-вперед в его сознании. Он снова видит вспышку за веками. Ужасный стук, последовавший за ней. Равнодушный дождь, продолжающий моросить полгода спустя. Тепло тела Джорджа рядом с ним исчезает, когда он поднимается со скамейки. Между медовым гулом против его зубов и угрызениями совести на языке. Дрим знает, что его тело не позволит ему встать, даже если он попытается. — Джордж, все правильно? — спрашивает кто-то. — Д-да, — Джордж прочистил горло. — Это я. — Я рада видеть, что вы двое все еще здесь, — продолжает она, и Дрим узнает ее прежний голос; это была пурпурноволосая женщина за стойкой, которая смотрела ему в глаза. — Один из наших сотрудников только что сообщил мне новости о птице, которую вы принесли. У нее были травмы крыла и груди от столкновения, но они смогли остановить кровотечение. Глаза Дрима открываются. — Боже мой, — выдыхает Джордж. — То… то есть, она в порядке? Его голова поднимается вовремя, чтобы увидеть, как врач кивает, мирно поджав губы. — Сейчас она находится на реабилитации, но при достаточном количестве времени и надлежащем уходе все заживет как надо. Не стоит беспокоиться, — вздох откровенного облегчения вырвался у них обоих. — Вы и ваш партнер можете идти домой. Сердце Дрима круто падает куда-то в желудок. Его взгляд устремляется влево, скользит по резкому профилю Джорджа и приоткрытым губам в нависшем ужасе от исходящей от них коррекции. — Что с ней будет? — спрашивает Дэвидсон. Его голос не нарушен. Внезапные мечты убегают от него к невиданным высотам. — Что касается таких вещей, мы сделали все, что могли, пока команда не перевезет ее в реабилитационный центр в этом районе, — она вытаскивает свой планшет из-под зеленого свитера, и протягивает Джорджу небольшую карточку. — Я позвонила, как только вы вошли в дверь. Так что, скорее всего, ее отвезут туда сегодня вечером. — Будет ли она снова летать? — Дрим внезапно выдыхает, и ее глаза прыгают на него. — Когда… когда ей станет лучше, они освободят ее? — Это зависит от ее состояния после лечения, — объясняет врач, и ее голос смягчается. — Если вам интересно, вы можете позвонить в офис, который будет заниматься ей. Они постоянно получают таких птиц, как она. Джордж без вопросов передает ему карту. Острые грани и тонкие взгляды давят ему на сердце. — Спасибо, — тихо говорит Дрим. — Он прав, — соглашается Джордж. Она качает головой. — Вы спасли ее от сильной боли. Это мы должны благодарить вас. Джордж протягивает ему пластиковый пакет с испачканной толстовкой внутри, пока между ними возникают мимолетные фразы. Дрим, наконец, встает на ноги, и в его голове проносятся беспорядочные мысли о прачечной, стиральном порошке, беспрестанном оттирании ткани и воде с коричневым оттенком в раковине. Джордж не любит кровь, он знает, ему придется самому убирать свою ошибку. Коричневые птицы, губы Джорджа и исчезающий силуэт Сапнапа создают головную боль за его опущенными веками. Подошва его ботинка соскакивает с бордюра и шлепается на блестящий асфальт. Женский голос коротко окликает их сзади. — Мальчики. Повернувшись, они видят, что она все еще стоит под навесом, сжимая в руках клипборд от пронизывающего ветра. Она снова находит взгляд Дрима и крепко держится за него своим. — Не многие люди остановились бы на обочине, — говорит она. — Надеюсь, вы оба сегодня спокойно выспитесь, зная, что поступили правильно. Легкие капли дождя украшают его плечи. Дрим смотрит, как она уходит, и когда дверь кабинета закрывается, растущая надежда на жизнь птицы вновь разжигает борьбу в его груди. Перемена сидит в нем, заползает в него, гноясь на обратном пути через дождливую стоянку к его машине. Когда он снова садится за руль, у него сводит кишки, но один взгляд на Джорджа, сидящего на пассажирском сиденье, ослабляет это чувство. Правильно, думает он. Поездка домой проходит в тишине. Его руки и рот снова стали холодными. Знаю ли я теперь, что это такое? Он паркуется на подъездной дорожке и знает, что Джордж наблюдает за ним, когда он достает ключи. Гул машины стихает, и исчезает их единственная преграда от удушающей тишины — дом, вырисовывающийся перед лобовым стеклом, заляпанный дождем. Руки Дрима лежат по обе стороны рулевого колеса. Тишина тошнотворна и прокусывает его кожу. — Никогда больше так не делай, — наконец произносит Джордж. Он тупо смотрит на дверь гаража впереди. — Ты просишь меня дать еще одно обещание? Голова Джорджа качнулась в его сторону. — Нужно ли мне это? — Это зависит от обстоятельств, — глаза Дрима переместились в сторону. — Это еще одна граница, которую ты действительно хочешь, чтобы я нарушил? У него не хватает духу поморщиться от свободы языка. Провести им по задней поверхности коренных зубов, чтобы челюсти не сомкнулись, когда темные глаза Джорджа словно сверлят его своим тяжелым взглядом. В его словах мелькнула опасность, судорожное движение мышц против челюстной кости, и ничего больше. Джордж хватает мешок с толстовкой, лежащий у его ног, и локтями выбирается из машины. Со стороны пассажира раздается звон, и руки Дрима соскальзывают с руля, прежде чем его ремень безопасности оказывается в не застегнутом состоянии. — Джордж, — рама машины вздрагивает от хлопка их дверей, и его глаза быстро отслеживают движение Джорджа вокруг капота. — Джордж. Шаги Джорджа удаляются от края подъездной дорожки, прежде чем его голос успевает зазвучать. Он несется за ним, и к тому времени, как он доходит до парадного входа, тот уже открыл дверь. Широкое приветствие с высокими потолками, пустые залы, дополнительное пространство без присутствия Сапнапа, чтобы заполнить его. Дверь закрывается за ними, и Джордж с безразличием углубляется в холл. Темный пол задерживает его ускользающие тени. Они забрели в тусклый дом. Пасмурный свет слабо освещает высокие углы. Кондиционер достаточно холоден, чтобы убедить его в том, что в помещении пронесся ветерок. Дрим сбрасывает ботинки и устремляется за Джорджем в усталом преследовании, по коридору, мимо столовой и, наконец, на кухню. Он уже у раковины. Стремительный поток воды наполняет емкость. Поздний полдень холодит нечитаемую палитру его спины, и этот взгляд может быть подражанием тому, как выглядел сам Дрим в мягком лунном свете ночь назад, стоя перед застекленным окном. Пот кошмара стекал по его позвоночнику. Он бросает виноватый взгляд на пятна в центре куртки Джорджа, прежде чем она опускается под струю крана. Пластиковая оболочка брошена на прилавок. Он уже собирается предложить вместо нее прачечную, но его огорчение недолговечно. — Или помогай, — бормочет Джордж, чувствуя его через плечо, — или не суетись. Дрим выворачивает карманы и их содержимое кладет на остров. Металлические ключи и тяжелый бумажник ударяются о мраморный камень, но Джордж не шевелится от этого звука. — Ты уже избегаешь меня. Вода перекрывается со скрипом. — Это слишком запутанно, чтобы обсуждать, — руки Джорджа исчезают, чтобы стряхнуть намокшую толстовку. — Каждый раз, когда мы пытаемся это сделать, один из нас получает травму. — Я не мог просто сидеть и слушать, как ты убеждаешь себя, что все это бессмысленно, — прохрипел он. — Я должен был как-то остановить тебя. Джордж отворачивается от раковины, чтобы встретиться с ним взглядом, противоположным концу тянущегося острова, и выражение лица холоднее крапчатого камня. — Поцеловав меня так, как ты это сделал? Почему ты думаешь, что я когда-нибудь смирюсь с этим? — Ты сказал, что это плохая идея — целовать меня, — осмелился пересказать он, — а потом все равно сделал это. Ты сказал, что это хоть раз заставило твои мысли успокоиться, а потом рассказал мне все причины, по которым мы все равно должны сдаться, — он обходит угол острова, костяшки пальцев прижимаются к поверхности. — Не то же самое, Джордж? Это действительно не то же самое? Джордж встречается с другой стороной острова, когда расстояние между ними сокращается на полкомнаты. — Я уже говорил тебе, я не думал. Дрим насмехается над этими его словами. — Верно. На лице Джорджа промелькнула эмоция, и он с жадностью вцепился в нее взглядом. — Что? Ты мне не веришь? К его лицу приливает тепло, но непрекращающаяся ноющая боль ран в груди и трепещущие нервы где-то в горле не дают ему освободиться. — Ты не думал, — повторяет он, придвигаясь ближе, держась рукой за край камня, в то время как Джордж остается на месте. — И поэтому ты поцеловал меня в ответ? — Да, — резко произносит Джордж. На его лице появляется едкая ухмылка, и он спрашивает: — Дважды? Губы Джорджа раздвигаются. Холодный свет в низком потолке над головой приближается с каждым его тихим вздохом. Блеск, который Дрим уловил во время их размолвки в продуктовом магазине неделю назад, снова поселился в глазах Джорджа. Вопреки всему, занимая больше места, чем он осмеливался себе представить. Крыша вчера вечером, фойе спустя несколько часов, скамейка в клинике — он бы продолжал эту борьбу с Джорджем вечно, если бы это означало, что он сможет наполнить его этой раскаленной яростью и вдыхать жар с его губ. — Или это было три раза? — продолжает Дрим. — А может, еще больше? Голос Джорджа проникает сквозь сжатые зубы. — Заткнись. — Посмотри, где мы находимся, Джордж. Как ты это назвал? Эта дурацкая кухня? — он стоит близко, взгляд висит внизу, не наклоняясь слишком далеко и не смея прикоснуться. — Прошлой ночью ты сидел на этой стойке и тянулся ко мне, потому что хотел чего-то… Короткий вздох вырывается из горла Джорджа, и он отворачивает челюсть, но видимый ожог на его щеках манит Дрима дальше. — И я не поцеловал тебя, потому что знал. Чего бы ты ни захотел, я буду рядом, и я знал, что это не то, чего ты хочешь. — Ты забыл обо всем этом сегодня? — спросил Джордж, смертельно тихим голосом. — Конечно, нет — Дрим смотрит, следя глазами за тем, как Джордж качает головой и проходит мимо него к раковине. — Я думал, что ты и дальше будешь там же, где и я. — Руки Джорджа возвращаются к промокшей толстовке, он отворачивается, и внезапная дистанция в его голосе заставляет пульс Дрима участиться. — Думаю, мы оба ошибались. — Я там, где ты, — настаивает Дрим, делая шаг вперед. Его взгляд падает на воду с коричневым оттенком, где пальцы Джорджа беспокойно сжимают промокшую ткань. — Я есть, и я буду. Я серьезно. Но после сегодняшнего дня я не думаю, что ты знаешь, где это. Джордж поднимает глаза в бессловесном вопросе. — Простите? Сердце Дрима колотится. — Ты сказал, что не думал в первый раз? Хорошо, я согласен. Но ты думал о том, почему? — его предплечья перекрещиваются над раковиной и блокирует руки Джорджа, заставляя их отстраниться. — Может быть, ты наконец-то сделал что-то, чего хотел, не пытаясь остановить себя. Это что-то новое, не так ли? Это пугает тебя. — Тебя нет в моей голове, — вздыхает Джордж. — Ты — это не я. — Я не ты, — соглашается он. — Но я знаю тебя. Все эти разговоры об уходе… — он делает шаг вперед; спина Джорджа ударяется о стойку. — Ты напуган. Боишься того, что может случиться до и после твоего ухода. И боишься теперь, когда Сапнап тоже ушел. Темные глаза быстро окидывают его напуганным взглядом. — Ты… ты не знаешь, о чем говоришь. Возмущенный выдох вырывается из груди Дрима. — Я знаю. Я знаю, потому что мне тоже страшно. Ресницы на лице Джорджа едва заметно дрогнули. Сердце Дрима сжимается, и он опускает взгляд вниз. Когда они сокращают расстояние и сближают плечи, каждый вздох отдается внезапным осознанием того, что их не прервут ни шаги в коридоре, ни внезапное вмешательство. — Я знаю, что ты долгое время был один, и это причиняло тебе боль, — голос Дрима становится тише, когда он продолжает, — Я причинил тебе боль. Ты ни в чем не виноват. Но ты больше не должен быть один. Джордж расслабляется на краю стойки, позволяя близости расти. Дрим осмеливается положить руку ему на талию, и теплая одежда под его раскрытой ладонью напрягается, прежде чем мышцы медленно расслабляются в его присутствии. Джордж выдыхает, и воздух ударяет ему в грудь. Его пальцы впиваются в бок Джорджа, когда его голос срывается. — Неужели ты не видишь, что ты делаешь и с собой тоже? Как будто звуковая пауза вырвала его из сна, глаза Джорджа вскинулись на него. Следы тепла на его лице исчезают, превращаясь в жесткость, и Дрим поворачивается к нему. — Может быть, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе казалось, — Джордж отталкивает его прикосновение. — Мне жаль. Дрим позволяет себе отстраниться, когда теплое тело перед ним выскальзывает из-под раковины. Его голова наполняется знакомой, пронизывающей череп болью. Болью, которую может вызвать только Джордж. — После всего… — его голос дрогнул, когда он повернулся, чтобы проследить за спиной Джорджа. — Это то, с чем ты идешь ко мне? Пороги кухни уступают место гостиной. Дерево превращается в ковер, когда Джордж решительно двигается, чтобы сохранить пространство между ними. Пылая от гнева, Дрим продолжает: — Ты думаешь, я тебя не знаю? Носки Джорджа ударяются о ковер, и он поворачивается. — Ну и что, если да? Дрим слегка нависает над ним во время резкой остановки. Его грудь поднимается и опускается в ритме тени. На мгновение они снова становятся близки, почти достижимы, почти разрушают расчетливую защиту, покрывающую лицо Джорджа от бровей до челюсти. Он мог бы чиркнуть спичкой по потемневшему загривку Джорджа и проглотить горящую спичку целиком. Он почувствовал бы и вкус пепла, если бы Джордж не смотрел на него так, словно он мог быть незнакомцем. — Знаешь что? — Дрим качает головой, руки опускаются, чтобы похлопать по карманам и они оказываются пустыми. — Господи, где… — он быстро возвращается к брошенному на острове бумажнику и дрожащими пальцами открывает его. Он слышит, как в голосе Джорджа звучит узнавание, когда его пальцы перебирают сложенные бумаги. — Клэй, не надо, ты не должен… — Нет, нет, должен. Вот, — он находит бумагу с синими чернилами, которые задерживаются в его мозгу с момента написания этой записки, и бросает ее вперед, чтобы Джордж поймал. — Вот твой гребаный список. Прочитай его и скажи мне, что я не прав. Скажи, что я не знаю, кто это, не знаю, на кого я потратил лучшие годы своей жизни, заботясь о ком-то больше, чем о чем-либо еще. Джордж зажимает бумагу между костяшками пальцев и смотрит на нее, глаза перескакивают со сложенного списка на его лицо. — Читай, — огрызнулся Дрим. Джордж снова опускает глаза и осторожно разворачивает его. Края бумаги дрожат в его руках, и он прочищает горло. — Загадки, — читает он неуверенно. — Синий, дождь, хлопья с корицей, малахит… шахматный набор, мята… чай… Дрим, что… — его глаза быстро опускаются вниз по странице, сканируя строки, а в голосе появляется дрожь. — Что это? Он знает, на что он смотрит, на что похожи синие чернила, заливающие страницу в организованных каракулях, кровоточащих боковых полях, заметках и обрывках слов. Джордж продолжает читать в быстром темпе. Его лицо бледнеет, а губы разъезжаются. Беспорядочный гул в мозгу Дрима медленно стихает, возвращаясь к какому-то звуку в тянущееся мгновение. В сочетании с беззаботностью и гудящими нервами он хранит стоическое молчание. Джордж медленно садится на край дивана, бумага в руке, локти опущены на колени для поддержки. — Объясни, — просит он. — Пожалуйста. — Мы не разговаривали, — бормочет Дрим. — Я не мог сосредоточиться. Я не мог заснуть. Я знал, что должен хотя бы попытаться выздороветь и начать работать над собой, но… все, о чем я мог думать, это ты. Его глаза устремляются вверх, чтобы не видеть, как Джордж непрерывно листает страницу, и он выдыхает из глубины ребер. — После тех ссор, которые у нас были, мне казалось, что я тебя совсем не знаю, — медленно продолжает он. — И я ненавидел это чувство. Я ненавидел его. Я постоянно пытался напомнить себе, что я знал тебя. Действительно знал, — его брови сошлись. — Я сказал об этом своему психотерапевту, и она… дала мне лист бумаги и сказала, чтобы я все это записал. Чтобы выкинуть это из головы. Так что… я составил список. Его рука все еще чувствует призрачный пластик первой ручки, которую ему дали на кушетке доктора Лоурен, и поцарапанную бумагу, хрустящую и пустую, не знающую с чего начать. Он начал с Джорджа, которого, как ему казалось, он знал, которого никто не видел и не понимал, собрав воспоминания за шесть лет, которые сплетались и расплетались в трещинах его собственной жизни. Список закончился на том, что он держит в руках Джорджа в настоящем, — это сложный профиль человека, созданный с нескрываемым обожанием и вниманием. — А потом я оставил его себе, — его голос слабо блуждает по неосвещенной комнате. — И просто… добавлял, когда думал о чем-то новом или снова начинал скучать по тебе. Джордж молчит. Тонкая, сложенная страница способна напугать сердце самого Дрима, если он будет рассматривать ее слишком долго, и его челюсть сжимается в пустой тишине. Он и сам не знал бы, что сказать в ответ на такое наваждение, но странная тяжесть в его душе поднимается, когда еще один секрет освобождается из его тяжелой груди. — Ты все вспомнил, — наконец произносит Джордж. Дрим с опаской возвращает глаза к нему и обнаруживает, что он больше не смотрит на список, а открыто смотрит вверх, широко распахнув темные ресницы и подкрасив щеки. От этого внимания у него мурашки по коже, так как он не может понять, о чем говорит этот медленный взгляд — о боли или о прогрессе. Их взгляды возвращаются к бумаге, которую Джордж осторожно, но настойчиво держит в руках, и Дрим пытается отогнать ком в горле. — Вот тебе доказательство, Джордж, — говорит он. — Я не собираюсь притворяться, что не знаю тебя, чтобы облегчить задачу нам обоим. Его голос, низкий и непреклонный, начинает повышаться. — Я не собираюсь сидеть здесь и быть несчастным до конца недели, притворяясь, что у меня нет чувств к тебе, потому что они есть. Порывистое дыхание вырывается из него, освобождаясь от слов. Дыхание вырывается из клетки в его груди в виде ударов крыльев. — Боже, я хочу, — повторяет Дрим с облегчением. — И ты — ты продолжаешь тянуться ко мне и тянуться за мной. Хотя ты знаешь, что уходишь, часть тебя хочет, чтобы это случилось. Его колено опускается на ковер в бешеном темпе, и он встречается взглядом с Джорджем. — Я знаю это. Я чувствовал это. Ты поцеловал меня с такой силой. Суровый край плеч Джорджа расслабляется, но кончики бровей все равно ожесточают его лицо. Он берет руки Джорджа в свои и переплетает их пальцы, крепко сцепив. — Так что давай, отталкивай меня, — вздыхает он. — Отталкивай меня сколько хочешь, Джордж. Я никуда не уйду. Взлеты и падения его коротких выдохов покрывают гулкую тишину. Рука Джорджа дрогнула, выскользнула из их общего захвата, и легкие кончики пальцев коснулись челюсти Дрима. — Пока что, — шепчет Джордж. — Да, — Дрим наклоняет голову в ответ на неуверенное прикосновение. — Пока что. Бумажный список сминается где-то между пальцами и сдвинутыми ладонями, и выражение лица Джорджа еще больше сжимается. — Что, если мы можем быть счастливы здесь, даже если это продлится совсем недолго? — Это ничего не изменит, — Дэвидсон выдыхает. — Нам будет больно в любом случае, — мягко возражает он, и его рука сжимается с непоколебимой силой, когда глаза Джорджа закрываются. — Ты слишком важен, чтобы тебя потерять, — это все, что Джордж предлагает в ответ. Тепло расцветает в груди Дрима от этих мягких слов. Решительные хвосты пламени огненной птицей распускаются внутри его сердцевины, и он поднимает руку Джорджа и прижимает к костяшкам пальцев поцелуй обжигающего облегчения. Против пальцев Джорджа он бормочет: — Тогда не теряй меня. Он ненадолго прижимается губами к внутренней стороне его запястья и наслаждается тихим дыханием, которое слышит. Кожа касается кожи, сердце громко стучит, и он опускает их руки вниз, чтобы взглянуть на лицо Джорджа. Оттаявшая борьба медленно сползает с его лица. Сдавайся, просит Дрим, сжимая кончики пальцев и чувствуя, как они сжимаются в ответ. Отдайся мне. — Как? — сказал Джордж. С растущей надеждой, горячей на языке, он дышит: — Все, что тебе нужно сделать, — это довериться мне. — Я доверяю тебе. Дрим откидывается назад и медленно поднимается с земли. Крепко сцепив руки, он тянет Джорджа за собой с дивана. — Не доверяешь. — Доверяю, — повторяет Джордж, крепко обхватывая пальцами предплечья Дрима для равновесия. Он возвращается в гостиную, на его лице появляется смягченная улыбка. — Повтори это еще раз. Глаза Джорджа опускаются на зубы, когда он тянется вперед. — Это правда. — Ты доверяешь мне? — подталкивает он. — Я… — голос Джорджа дрогнул. — Я доверяю тебе. Дрим замедляется, когда они достигают сердца широкого пространства. Свет лампы желтеет на краях волос Джорджа. Они обмениваются взглядом, пронизанным теплом здания и угасающим солнцем, и пустой дом, заключенный вокруг них, становится ближе к ним от уверенности, что они в нем наедине. — Я поверю, когда ты скажешь это всерьез, — пробормотал Дрим. — Так что доверься мне, Джордж. У основания глаз Джорджа появляется блестящая влага. Его сердце разрывается и сшивается вновь при этом незабываемом зрелище. — Доверься мне, — говорит он в последний раз, голос тихо падает. — Это все, что нам нужно, чтобы у нас все получилось. Руки Джорджа скользят по его плечам и притягивают их груди друг к другу, выбивая дыхание из ребра Дрима. Тепло разливается по бедрам, животу и воротнику. Глаза Дрима закрываются, а руки безостановочно сжимают спину Джорджа. Сила объятия опрокидывает их. Он наклоняется, чтобы уравновесить его, и Джордж прижимается в утверждении крепче, чем любой из них осмелился бы в аэропорту, на кухне, на скамейке под дождем. Его руки расползаются по позвоночнику Джорджа и теряются в ровном стуке сердца, прижатого к его собственному. Слабое, сбивчивое дыхание сотрясает каркас Джорджа. Через несколько секунд после этого Дрим чувствует, как на его футболке расцветает влага. — Ох, — вздохнул он, прижимаясь крепче, когда Джордж начал обвисать в его объятиях. — Все хорошо, эй. Все в порядке. — Мне очень жаль, — Джордж с силой вырывается из его рубашки, слова теряются в сбивчивом дыхании. — Мне так жаль. Я не хотел, чтобы все так… Его пальцы скользят по затылку Джорджа, а в груди поднимается яростная волна. — Тише, тише, я с тобой. Ты в порядке. — Я не хотел причинять тебе боль или заставлять тебя волноваться еще больше. У меня и так было много забот. А потом поездка состоялась так скоро, слишком скоро, и… — руки Дрима мягко отстраняют его за теплый изгиб плеч, когда слова продолжают литься. — Я не мог ничего сказать. Ты хотел, чтобы я сказал, я не мог. Я думал, что буду знать, я все еще не знаю, я не знаю, не знаю… Он поднимает руки, чтобы сжать челюсть Джорджа в знак утешения. — Все в порядке, — твердо говорит он, опустив взгляд, чтобы изучить его лицо. От этого зрелища его грудь сжимается от слез; красные пятна на коже Джорджа, вода в его глазах, один вздох или резкое сопение — он на расстоянии шага от того, чтобы совсем разбиться, как хрустальная ваза. — Это не так, — голос Джорджа густой, напряженный, когда он повторяет: — Мне так жаль, Дрим. Мне так жаль. — Джордж, что… — его глаза с сильным беспокойством пробегают по лицу, большой палец стирает соленую дорожку на щеке. — О чем ты говоришь? Джордж обхватывает дрожащими пальцами запястья Дрима, фиксируя свое прикосновение на краю его челюсти. Его глаза не отводятся, и страх снова заполняет голову Дрима, когда он смотрит в темноту. Ресницы, на которые падают тонкие капли, подрагивают и ломаются перед ним. — Я подал документы на визу, — шепчет Джордж. Воздух вытекает из легких в беззвучной обстановке. Руки Джорджа на его запястьях сжимаются все крепче, крепче, крепче, кровь течет под кожей. Скулы Джорджа теплые в его руках. Слова не воспринимаются. — Ты… что? С губ Джорджа срывается сбивчивый вздох, и он наклоняется вперед, чтобы снова прижаться головой к груди Дрима. — Я чувствовал, что не смогу сказать тебе, пока не узнаю, — объясняет он. Слезы скатываются вниз и проходят по пальцам Дрима. — Я не мог обнадеживать тебя, если это не было реальностью. Не хотел раздавить тебя, если бы это было неправдой. Если бы я знал, мы бы больше не застряли, мы бы не были, но… но я все еще не знаю. Я все еще не знаю. Глаза Дрима прикованы к далекому виду кухни, стойке и светильникам, к нечеткой краске на балках гостиной. Эти образы выжигают сетчатку его глаз, и он с трудом может понять что-либо за их пределами. При слове «виза» синапсы в его заблудшем мозгу начинают срабатывать, соединяться, перестраиваться. Его мысли сталкиваются и изгибаются, чтобы трансформироваться вокруг концепции: Джордж, виза, будущее. Каждый разрозненный фрагмент, который, как он думал, он собрал, наблюдая за Джорджем, спускается вниз в мелькающей гонке переосмысленных воспоминаний. Весь гнев Джорджа и все его сопротивление исчезают, а остальные события последних месяцев встают на свои места. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — слабо произносит Джордж из своей груди. Ладони Дрима неподвижно лежат на его челюсти, пока не прорывается резкий крик. — Пожалуйста. — Когда, — вздохнул он наконец и почувствовал, как вздох облегчения Джорджа ударил его по ребрам, — когда ты… хотя бы… начал думать о подаче заявления? Они годами рассуждали гипотетически, но единственным реальным вариантом был этот визит. Этот сентябрь. И даже тогда, когда они обещали друг другу всего две недели, все между ними изменилось. Слишком поглощенный своим нынешним выздоровлением, Дрим чувствует, что внешний мир после их недели в уютном доме расходится по швам. — Я не знаю, — Джордж фыркает, чтобы освободить свой голос, когда ошеломленные руки Дрима плывут назад, чтобы снова сжать его плечи. — Летом. Его брови резко опускаются в замешательстве. Они не разговаривали летом. Два месяца молчания, кроме отчужденного звонка не по делу, который оставил у обоих ощущение пустоты. И теперь его визит во Флориду. Перед всей их вынужденной пустотой возникла близость и столкновение под ранними волнами жары, когда голова Дрима была слишком занята, чтобы рассматривать возможность, столь далекую и меняющую жизнь. Виза. Его голова просеивает непосредственные связи, которые поднимаются на поверхность. Остаться со мной, жить со мной, жизнь со мной, жизнь здесь, спутник жизни. Тупая капля обрушивается с грудины Дрима на его живот, и он чувствует себя выжатым, а осознание происходящего головокружительно растет в уголках его зрения. — Когда летом? — спросил он растроганно. — Дрим, — предупреждает Джордж, как будто то, о чем его просят, осязаемо в убывающем воздухе. Его руки сжимают изгиб плеч Джорджа в отчаянной, хватающей мольбе. — Когда, Джордж? — его голос начинает дрожать. — Пожалуйста. Пожалуйста. Скажи мне, когда. Джордж снова откидывается на грудь, взгляд медленно дрейфует вверх, и Дрим с трудом встречает его взгляд. — Я решил начать процесс после того, как поговорил об этом со своей семьей, — мягко говорит Джордж. — С моими бабушкой и дедушкой, Клэй. Еще в середине июня.