Helium

Нити голубого и серого цвета клубятся на ковре под ногами Дрима. От конца его носков до того места, где начинаются прижатые к груди колени Джорджа. Кошачья шерсть покрывает ковер, а подушки, украденные с диванов для амортизации, усеивают пол. Он выдыхает; подставка для ног шезлонга позади него упирается ему в спину. — Объяснись, — выдыхает Дрим, обводя глазами его осунувшееся лицо на расстоянии фута. — Еще раз. Джордж сглатывает и вытирает заложенный нос салфеткой, найденной на кофейном столике. По краям картонки, которую он держит на коленях, нарисованы утки и цветы; Дрим не уверен, когда именно передал ему коробку — где-то после того, как они перестали стоять вместе, перестали обнимать друг друга, опустились на пол вместо диванов и начали разговаривать. Все, что он действительно помнит, это то, что он услышал напряженное признание «июнь, июнь, июнь» и притянул Джорджа к себе крепче, пока все следы его слез не исчезли навсегда. — Хорошо, — бормочет Джордж. Он прочищает горло от мокроты. — Итак, мы с тобой только что закончили получать билеты на эту поездку. Все время отпуска я был… взволнован, и когда моя мама заметила это, она и мои бабушка с дедушкой убедили меня попробовать получить визу, — он фыркает. — Хотел поговорить с тобой об этом до подачи документов, но к тому времени, когда я вернулся — ты знаешь. Челюсть Дрима сжимается. Тишина между ними задерживается достаточно долго, чтобы ему стало тревожно и он больше не мог выплеснуть свое чувство вины на Дэвидсона. Он заставляет волнение утихнуть, молча кивнув Джорджу, чтобы тот продолжал. — Я не был уверен, стоит ли мне еще подавать заявление, но… — голос Джорджа напрягся, когда отхлынувшие слезы прервали его первую попытку, — но я скучал по тебе. Я знал, что процесс займет много времени и будет много этапов, так что я решил, что все равно начну. Ты казался таким занятым, работая сам по себе, что я чувствовал себя беспомощным, не имея того, на чем можно было бы сосредоточиться. Не знаю. Черты лица Дрима становятся мягкими, а кончики пальцев подрагивают от желания переместиться на ковер и осторожно взять Джорджа за руку. Молчание продолжается в их общей неподвижности. — Итак, — подытоживает Дрим, — ты все равно подал заявление. Джордж, дрожа, выдохнул. — Да. Я так и сделал. Я думал, что его примут к тому времени, как я приеду сюда. И я звонил домой каждый день, но посольство ничего нам не прислало. — Почему ты не хотел, чтобы я знал? У него не было сил задавать вопросы в первый раз, когда Джордж рассказывал обо всем. Вместо этого он внимательно слушал даты, сроки, запоминал признания, которые трудно осмыслить, и долгие паузы, когда им обоим приходилось вспоминать свои растекающиеся мысли. Хрупкость черт лица Джорджа и шок, звучащий в его собственной голове, сдерживали его желание полностью допросить парня, а те слова, что он говорил, звучали неожиданно. Тон Джорджа меняется. — Я уже сказал тебе, почему. — Раньше тебя было трудновато понять, — осторожничает Дрим, и за его словами следует тупой удар молчания; ножом по сердцу. — Пожалуйста, Джордж. — Да, да. Хорошо, — Джордж сжимает руки вместе на коленях, глаза крепко сжаты. — Главная причина, по которой я не говорил тебе об этом, Дрим, была в том, что у нас все было так хрупко. Мы не разговаривали. Ничего не имело смысла, и если бы я сказал тебе слишком рано только для того, чтобы получить отказ два месяца спустя, я… Джордж словно пускает слова на ветер, и его брови резко сжимаются. В голове Дрима проскальзывают нотки удивления от необычности наблюдения за его нескрываемыми эмоциями, замечая этот стеклянный блеск его глаз, легкую припухлость щек и покрасневшую кожу под липкими дорожками высохших слез. Это зрелище становится последней каплей на растущем холме его тревог. Ты привык к этому, думает он и с трудом сглатывает. Плакать из-за меня. Легкая дрожь возникает при сжатии губ Джорджа, и его сердце снова бьется где-то в ушах. Он знает, что не сможет думать ни о чем другом, если Джордж снова разрыдается. — Я не мог этого сделать, — наконец шепчет Джордж. — Я не мог разбить твое сердце дважды. Пыль смешивается с застоявшимся воздухом, когда он с трудом делает вдох. Пещера в его груди сжимается от нарастающей боли, окружая мысли о защите и защищенности; раненая птица, убаюканная в руках Джорджа. В наполовину заполненной раковине осталось что-то запачканное. Он не может заставить себя подумать об этом, когда глаза Джорджа отвлекают его: поднимаются к нему в неглубокой тишине. Темный взгляд, полный боли и непоколебимого намерения. Искренность ему очень идет. Безмолвно и любяще, Дрим смотрит на него в ответ. (— Это не «нет», — говорит сильный, знакомый очаг воспоминания в нем, — это «пока что».) Клэй прочищает горло. — И… и Ник, — говорит он тупо, — я имею в виду, он… — Он не знает, — отвечает Джордж. — Ясно, что он сразу бы тебе сказал. Задавал бы слишком много вопросов. Я не мог рисковать. — …Так ты все это нес сам? — вздохнул он. Джордж наклоняет голову. — Я должен был. Пустые веревки ковра колышутся на фоне легкой стойкости Джорджа, и грудь блондина выпячивается вперед в неверии. Его колени опускаются вниз, носки тянутся за ним, и он с силой бросает вслед другу: — Нет, не должен был. Джордж прислоняется спиной к темной спинке стула, широкие немигающие глаза изменяют его выражение лица. — Неужели… — его голос сбивается. — Тебя устраивает всё это? — Конечно, да, — смятение бурлит в груди Дрима, и его кожа теплеет под внимательным взглядом Джорджа. — Джордж, конечно, я не против. Почему… почему ты думаешь, что я буду возражать? — Прости, — выдыхает Джордж, опуская голову на ладонь. — Ты прав. Мне жаль. Бледные пальцы прижимаются к вискам, полуприкрывая глаза, и грудь Дрима еще больше сжимается, не смотря на его лицо. Наклон его плеч и выходящий от них вздох выдают лишь видимый стыд, нитевидное смущение, которое он видел раньше, и осознание снова опускается на него тяжелым облаком. Ты привык верить, что ты мне не нужен. — Есть еще одна причина, почему ты мне не сказал? Рука Джорджа медленно опускается вниз. — Что ты имеешь в виду? — Ранее ты сказал «главная причина», — осторожно замечает Дрим и ищет глазами его лицо. — Ты действительно думал, что я не захочу этого? Чтобы ты жил со мной? — Дрим, — вздох вырывается из носа Джорджа, и мышцы на краю его челюсти сдвигаются, прежде чем он продолжает говорить. — Я… я видел, как ты влюблялся и выходил из этого состояния, понимаешь? Разрывал отношения раньше. Я знаю, каким большим может быть твое сердце, и я знаю, как ты перегораешь… Я не имею в виду это в плохом смысле, правда, я не хочу… — он прерывает себя, нервно сглатывая. — Я просто не думал, что… со мной… это продлится долго. Зубы Дрима щелкают и смыкаются с невыразимой жестокостью, летняя жара и летние ливни смешиваются на задворках его сознания; голос Джорджа слышится в уголках каждого воспоминания, его смех, его румянец, его прикосновения в том сне; мимолетные слова по телефону. Так и было. Так и есть. Так и есть. Он перемещается, чтобы расположиться напротив Джорджа, и заставляет его внимание снова устремиться вверх. — Я так надеялся, что так и будет, — произносит Джордж на одном дыхании с хрипом Дрима, — Так и будет. Осень словно сидит вместе с ними на этом ковре. Тоже покрытая мягким светом лампы, пока ветерок дует на мокрые оконные стекла после нескольких часов холодного дождя, отражаясь в темных глазах Джорджа, когда Дрим вновь теряется в его близости. — Я так волновался, что ты все еще не чувствуешь ко мне того же, что чувствовал тогда, — признается Дэвидсон, пока его грудь неровно поднимается от постоянных вздохов. — Я думал, может быть, ты забыл меня, пока я работал над этой дурацкой визой, и только когда я приехал сюда и увидел все лично, ты начал доказывать, что я очень, очень ошибался. — Боже мой, — бормочет Дрим, — ты мог бы просто позвонить мне. — Я… я звонил тебе, — тихо сказал Джордж. — Я позвонил тебе, но в итоге снова отдалил нас друг от друга. Его замедляющееся сердце соединяет разрозненные скудные воспоминания, и его голова возвращается в август; их напряженный телефонный звонок, низкая темнота, когда они прикасались и отталкивались друг от друга все дальше, тихие слова, умоляющие: (— Ты можешь остаться, мы можем поговорить, мы можем притвориться, что этого звонка не было?) — Мне жаль, Дрим. Я до сих пор не знаю, почему я это сделал, — бледные руки, сложенные на коленях Джорджа, соскальзывают вместе в одинокий захват, усмиряя легкую дрожь, которую Дрим не уловил раньше. И он продолжает, — думаю, это собеседование вымотало меня в тот день, и я не должен был выплескивать этот стресс на… — Собеседование? — спрашивает блондин, и Джордж смотрит на него; он вскользь упомянул об этом во время объяснения временных рамок получения визы, последнего компонента заявления перед отправкой его на рассмотрение. — Тот вечер, когда ты мне позвонил, был тем же днем, когда ты проходил собеседование? «Ты просто хотел быть рядом со мной», — быстро проносятся его мысли, — «а я не позволил тебе. Я не знал, и я винил тебя, я не знал, и я причинил тебе боль, я не знал, и я…» — Это никогда не было твоей обязанностью, — шепчет Джордж. — Жаль, что я не мог сказать тебе раньше. Мне так жаль. — Стоп. Перестань говорить это, — голос Дрима ускользает от него вместе с нарастающим напряжением. — Ты не должен сейчас извиняться, я… — Мне кажется нечестным приходить к тебе без конкретного ответа, — отчаянно перебивает Джордж, и его глаза опускаются на пол, а лицо снова хмурится. — Я думал, что будет проще, если ничего не изменится, пока я не узнаю о визе, и я… я не могу даже думать о том, что будет, если ее не одобрят, и теперь ты тоже должен об этом беспокоиться… — Господи, ну и что с того, что я должен волноваться? — его рука опускается, чтобы накрыть костяшки пальцев Джорджа в открытом предложении. — Я буду волноваться вместе с тобой. — Ну же, Дрим, — выдыхает Дэвидсон, — а что, если мне откажут? — Мы не знаем, что так будет, — твердо говорит блондин. — Мы не можем этого знать, пока не получим от них ответа. Но теперь, когда ты мне сказал, и теперь, когда я знаю, мы можем ждать новостей вместе. Потому что это то, чем мы и так сейчас занимаемся, хорошо? На него смотрит лицо Джорджа с большими серьезными глазами. Он нерешительно сжимает их пальцы вместе, синхронно повторяя: — Вместе. Через него словно проходит волна сил. — Да. — Хорошо, — мягко произносит Джордж. Точки их тел, соприкасающихся вместе после уменьшения расстояния между ними, излучают тепло; колено Дрима касается бедра Фаунда, выдохи падают на открытые предплечья. Ладонь Джорджа горит, будучи нежно сжатой чужой рукой. Простота поселяется в тоскливой тишине, прощая сухость в горле после слишком долгих часов разговоров, криков и снова возвращаясь к шепоту. — А что будет после того, как мы узнаем? Что потом? — Я не… уверен, — отвечает Дрим. — Думаю, все может случиться. — …Тебя это не пугает? Он слегка хмурится, поворачивая запястье Джорджа, чтобы провести большим пальцем по центру его ладони. — Я не должен бояться того, что мне не подвластно, — его прикосновение задерживается, прижимаясь ближе, и он признается, — но да, это так. Это пугающе. Может быть, когда мы узнаем результаты, это будут плохие новости, а может быть, очень, очень хорошие. Я имею в виду, представь, ты, может быть, будешь жить здесь. — Может быть, — соглашается Джордж. — Может быть, — повторяет Дрим, и его щеки слегка теплеют. — Может быть, я буду видеть тебя каждый день. Обнимать тебя по утрам и… учить водить машину, — Джордж слегка вздыхает и парень позволяет этому звуку усилить растущую надежду в его сердце. — Мы можем поехать куда захочешь. Исследовать всю страну, или просто остаться здесь, дома. Патчес, наверное, больше всего понравится второй вариант. — Может быть, она будет спать в моей кровати, а не в твоей, — неуверенно предлагает Джордж, и на лице Дрима расцветает теплая улыбка. (Может быть, — предлагают его мысли, — мы могли бы спать вместе.) Он быстро отбрасывает эту шальную мысль. — Она точно будет твоей, если ты начнешь ее кормить. А еще она больше никогда не позволит тебе спать до десяти утра. — Я все равно встаю рано, — отрицает Джордж, его слова блуждают. — Ты очень шумишь, когда идешь чистить зубы. Лицо Дрима пылает жаром. — Тогда ты можешь взять спальню со своей ванной. Проблема решена. — Ага, прикреплю жестяные банки к веревке и буду говорить с тобой из коридора, — сухо бормочет он, и Дрим видит, как уголки его рта подтягиваются вверх. — Конечно, гений. Всё, что ты захочешь, — он складывает их ладони вместе, прижимая кончики пальцев к тупым краям ногтей Джорджа. — Я позабочусь о том, чтобы ты полюбил Америку, Джордж. Клянусь по-скаутски. Джордж опускает взгляд вниз и молча наблюдает за их опускающимися руками, пока они не упираются в колено. Улыбка Дрима померкла. — Если только… это не то, чего ты хочешь? — Нет, это не так… — вздыхает Джордж. — Я просто давно не рассматривал такую возможность. Позволить себе снова думать об этом после стольких расстройств… сложно. — Оу. — Эй, не надо- тебе действительно не нужно ничего об этом думать, хорошо? — брови Джорджа сошлись, и он провел подушечкой большого пальца по ладони Дрима. — Это мои завышенные ожидания. Я должен справиться с ними сам. Дрим откровенно смотрит на парня, чувствуя скользящее прикосновение, исследующее впадины и изломы его руки, медленное в своем путешествии, прощающееся с ним, оставляя свой след. Его лицо слегка хмурится. — Сам по себе, — повторяет он, и его голос становится тише. — Я не хочу, чтобы эти важные решения продолжали приниматься без меня. Джордж молча сжимает его руку; он сжимает в ответ. — Это… — Джордж осторожно прочищает горло. — Это все? Дрим медленно выдыхает. Идея о визе родилась несколько месяцев назад, начало подачи заявления — где-то далеко, в туманном июле. Его мысли снова, и снова, и снова вспоминают и осматривают со всех сторон то решение Джорджа. Игра в ожидание с начала августа. Более двух месяцев тайны, одиночества, неуверенности и страха. Он снова возвращается к терпеливому лицу Джорджа, когда тот сидит перед ним, скрестив лодыжки и вздымая грудь в равномерных вдохах, пока Дрим ищет ответ. Как эта тишина не съела тебя заживо? Нервный трепет проходит по его груди. Как давно ты хочешь быть со мной больше, чем я когда-либо мечтал? Эта хрупкая мысль вмещает в себе больше горя, чем Клэй способен вынести, и все, на что парень способен сейчас, это беспомощно приоткрывать рот, не зная, как выразить свои мысли словами. Дрим отпускает пальцы Джорджа и скользит теплыми ладонями по его челюсти, притягивая его лицо ближе, пока его губы не соединяются с кожей лба брюнета. Его рот плотно прижимается к коже над бровью Джорджа, тонкие пряди волос застревают где-то между потрескавшимися губами, и Джордж слегка вздрагивает, прежде чем расслабиться в объятиях. Сердце Дрима колотится, когда он говорит: — Большое спасибо. — Ч-что? — Джордж дышит ему в лицо. — Дрим, ты не должен… — Спасибо за визу, за подачу заявления, за все, спасибо… — Перестань так говорить, — прерывает Джордж, отступая назад. — Это просто заявление. Тэйкен цокает. — Нет, не просто заявление. — Да, просто бумажка. — Это не так, — настаивает Дрим, опуская взгляд вниз, чтобы найти лицо Джорджа. — Ты не хотел надеяться на что-то такое далекое, и это нормально. Я понимаю. Но я надеюсь, Джордж. Я продолжаю надеяться, потому что я вижу, насколько это большое событие, и я знаю, что для тебя это, должно быть, было так… так… Он снова целует его в лоб. — О боже- Ты такой придурок, — отмахивается Джордж, отталкивая его с суровым выражением лица, несмотря на поджатые в полуулыбке губы. — Серьезно, Дрим, это все, что ты хотел сказать? — его тон смягчается, — мы закончили? Сердце Дрима сжимается так сильно, что касается всех костей в груди, и он наконец произносит: — Думаю, да. Глубокий вздох вырывается из горла Джорджа и падает на ключицу Дрима, когда его голова наклоняется вперед, основная часть его лица исчезает, и небольшая тяжесть опускается на изгиб его плеча. Дрим моргает, глядя на темные пряди волос, мешающие ему видеть, и осторожно поднимает руку, чтобы положить ее на шею Джорджа. — Сегодня был ужасно утомительный день, — бормочет Джордж. — Да, — выдыхает Тэйкен, перебирая пальцами кожу и щетинистый кончик волос Джорджа. — Я тоже устал. Он чувствует, как Джордж вздыхает, прижимаясь к теплому хлопку его рубашки, высохшей после ливня, но все еще хранящей слабый запах дождя. Быстрый взгляд на большие окна в комнате подтверждает, что солнце покинуло их. Многочасовые разговоры украли последние крупицы света с пасмурного неба. Он открывает рот, чтобы робко предложить отправиться в постель и навсегда покончить с этим бурным днем, но внезапное бормотание на его плече останавливает его. — Я тоже хочу этого, ты знаешь. Дрим делает паузу. — Хочешь чего? — Того, о чем ты говорил раньше. Видеть тебя каждое утро, и все такое. Его лицо расплылось в нежной улыбке. — О-о. — Заткнись. — Я даже ничего не сказал. — Я слышу, как ты ухмыляешься, — бормочет Джордж себе под нос. — Мне даже не нужно смотреть вверх. Он сдерживает легкую усмешку. — Ты не можешь злиться сейчас, Джордж, ты знаешь, что мне приятно слышать, как ты это говоришь, — Джордж хмыкает, прежде чем замолчать, и Дрим толкает его: — Есть… есть ли еще что-нибудь, чего ты хочешь? — Я не знаю, — задумывается Джордж. — Нет. — Ну же, — Дрим раздвигает беспокойные пальцы, чтобы слегка потрепать корни его волос. — После трех месяцев сидения над этой штукой ничего больше не приходит в голову? Его рука медленно опускается на затылок Джорджа, когда тот продолжает молчать, и он осторожно направляет голову Джорджа вверх. Клэй снова встречается взглядом с его глазами и погружается в красоту этих карих озер. За несколько часов до этого ярость заливала их, и лишь мягкое подобие настороженных теней прячется в глубинах складок его бровей, завитке ресниц; легком напряжении над щеками. Сердце Дрима медленно, решительно сжимается в ребрах; он еще не увидел той желанной эмоции, поселившейся во взгляде Джорджа. Он не видит надежду. — Я.. — Джордж смотрит на него сквозь теплый воздух и выдыхает, — я хочу поцеловать тебя снова. Глаза Дрима расширились. — Что? — То есть… нет… почему я это сказал? — Джордж откидывается назад в таком же испуге, слова быстро сыплются, пока он тянет руки Дрима вниз: — Я не знаю, откуда это взялось. Прости. Не обращай внимания. — Нет, нет, нет, подожди, — быстро бормочет Дрим, язык бесполезно немеет, прячась за сжимающейся челюстью. — Просто вернись на секунду назад, я не… — Забудь об этом, Дрим. Пожалуйста. Вдохнув через нос, чтобы умерить бешеный ритм в груди, он наблюдает, как Джордж снова избегает его пристального внимания. — Очевидно, это желание откуда-то взялось, — шепчет он. — Я не собираюсь его так оставлять. Глаза Джорджа метнулись в его сторону, затем вновь опустились вниз, прежде чем сверкающий мост между их горящими взглядами успел задержаться и стать крепче. — Это просто… — его челюсть напрягается, и легкий румянец, расцветающий на его лице, еще больше сбивает Дрима с толку. — Это неловко, ясно? Мне стыдно. — …Передо мной? — спрашивает Тэйкен и получает в ответ увесистый взгляд. — Хорошо. Ладно, Джордж. Боже, что было… Его взгляд устремлен поверх темных волос Джорджа, он изучает потолок над ними, раскрашенный воспоминаниями, щеки блондина становятся все теплее, когда он прочищает горло. — У меня был еще один… еще один сон, в котором я видел тебя, я начинаю думать, что это кошмары, я начинаю думать, что ты преследуешь… — О боже… — Преследуешь меня, — продолжает он, лицо его горит, а голос напряжен, — я тянусь, и я не могу перестать тянуться… — Я понял, понял, — заверил Джордж, замявшись. — Пожалуйста. Тебе не нужно продолжать. — Просто… не стесняйся говорить мне такие вещи, — слабо произносит он. — Особенно если это связано с желанием поцеловать меня, боже, я не могу сказать тебе, как много я… я имею в виду, я всегда хотел, ну, я хотел этого с той минуты, как увидел тебя в аэропорту, правда. Ты и твой чемодан, и ты выглядел так… — он коротко вздыхает, когда Джордж поднимает глаза, — Это не… хорошо. Неважно. Постоянное биение сердца в груди блондина замедляется, и мысли выравниваются. — Ты удивил меня, вот и все, — смягчает голос Дрим. — Поцелуи… это то, с чем тебе теперь нормально? Брови Джорджа медленно сошлись. — Может быть… может быть и так. Может быть, может быть. Он пытается удержаться от того, чтобы не вернуться к капающему дождю, влажным доскам скамейки, теплым губам и горячему дыханию на изгибе подбородка, где пальцы Джорджа с изяществом обрисовали его скулы. Беспощадное чувство вины ненадолго опускает взгляд Дрима к его рту, и он надеется, что его собственный рот тоже запомнился парню. — Может быть, это уже не просто семь дней вместе, — добавляет Джордж, уже тише, и его пульс учащается. Дрим потянулся, чтобы коснуться его челюсти. — Может быть, мы могли бы выяснить, что ты чувствуешь. В горле Джорджа образуется ком, и он проводит большим пальцем по подъему и спуску на лице Клэя. Тот смотрит, как Джордж раздвигает губы, проводит пальцем по сухим вершинам, оставляя тонкий блеск на изгибе, позволяя каждому движению погрузиться в раздумья, прежде чем слабые слова сорвутся с них. — Может быть, стоит, — соглашается Дэвидсон. Выдох вырывается из груди Дрима. — Хорошо, — шепчет он, пальцами проводя по скуле Джорджа и увлекая за собой розовый румянец. — Хорошо. Тогда я сделаю это снова. На этот раз я сделаю все правильно. — Правильно? — повторяет Фаунд, опустив глаза. — Мягко, — описывает Клэй, наклоняясь и наклоняясь все ближе, пока его дыхание не начинает сбиваться. — Медленно. Теплые губы нависают над парнем и смещаются все ближе в легком прикосновении к его имени. — Дрим. — Закрой глаза. — Это кажется глупым, — шепчет Джордж. Дрим улыбается, и кончик носа Джорджа прощупывает морщинки на его щеке. — Все в порядке, — бормочет он. — Можно я тебя поцелую? — Очевидно. — Джордж. — Да, — говорит он, — да, только, пожалуйста, пожалуйста… — его голос затихает до нежного выдоха, когда Дрим подносит свои губы к уголку его рта, а затем отстраняется. — Эй. Челюсть Дрима отвисает, смещается, и он целует другую сторону его улыбки, едва уловив губы Джорджа, потрескавшиеся трещинки на его губах касаются теплой кожи его щеки. Его руки возвращают лицо Джорджа к центру, к парящей у переносицы кисти руки, и между ними наступает пауза, заполненная легким, нежным, мимолетным дыханием. Джордж наклоняет лоб, чтобы внимательно встретить взгляд Дрима. — Я... — он тихо прочищает горло и шепчет, — я так долго этого хотел, ты знаешь. Тепло вспыхивает на скулах Дрима и распространяется по его телу, пока наконец не заставляет его глаза закрыться; уши покраснели, кровь бурлит в сосудах, ладони трепещут по бокам лица Джорджа. Осторожно потянувшись вперед, он накрывает рот Джорджа своим, и шум в его голове стихает. Нежные, нежные губы целуют друг друга после долгих часов разлуки, нежно вспоминая годы, проведенные вместе, как две половинки одного и того же сна. В комнате не слышно шума, не видно момента, когда длинные, чистые пальцы касаются груди Дрима. Он замирает в раздумье, знакомые руки, раскинувшиеся на ключицах, уже отталкивали его раньше, и он начинает неуверенно отстраняться. Пальцы Джорджа цепляются за складки ткани на его груди, и он притягивает Дрима ближе. Тепло вырывается из его горла вместе с тихим дыханием. Теплые губы робко прижимаются к его губам, пересохшие рты и дрожащие выдохи встречаются в смелом наклоне и новом шаге вперед, к их миру, зависшему над пропастью перемен. Челюсть Джорджа сжимается под руками блондина, и его моральные устои рушатся, как рушатся и предрассудки Дрима. Он отпускает напряжение, спрятанное в деснах и зубах, когда его язык проскальзывает в рот Джорджа. Медленное, нарастающее постепенно тепло поднимается ему навстречу. Подушечки его больших пальцев прижимаются к скулам Джорджа, руки все еще дрожат; Джордж зажат между его пальцами, его вкус чувствуется на губах, и веки Дрима тяжелеют. Каждый мягкий спуск и теплый подъем, каждое касание его открытого рта заставляет его пульс замирать. В легких нарастает жжение, воздуха между ними все меньше, но то, как его волосы щекочут щеки, манит поцеловать его снова, все глубже. И Джордж целует в ответ. И глубже, и глубже, и мягче, и мягче, и глубже, пока рваное дыхание не разделяет их посередине. Слюна холодит изгиб его нижней губы и касание брюк Джорджа жарко обжигают бедра. Дрим вздыхает. Его голова теряется в головокружительном звонком гуле, и вьющийся ковер словно загорается, касаясь его разгоряченных конечностей. — Ох, — выдыхает Дэвидсон, когда большой палец Дрима дрожащим движением проводит по его раскрасневшимся губам, — Боже мой. Дрим испускает беззвучный вздох в знак согласия. Его рука поднимается вверх и проводит пальцами по густым волосам Джорджа, и тяжелый выдох срывается с носа Джорджа на его верхнюю губу. Молчание борется за то, чтобы расслабить их обоих. Его рот приоткрывается, чтобы попробовать побороть тягостное безмолвие, рот Джорджа поднимается вверх в едва заметном наклоне при смене положения. Сердце Дрима сжимается. — Боже, — бесцельно хрипит он. — Это реально. Слабое дыхание вырывается изо рта Джорджа, и оно обжигает его подбородок. Через несколько секунд, когда его дыхание восстанавливается, он снова задыхается. — Ты… — уголки рта Дрима дергаются вверх, когда Джордж делает слабые, прерывистые вдохи. — Ты смеешься? Запястья ослабляют свою хватку на рубашке Дрима, вдохи парня ощущаются на коже блондина. — Н-нет. — Ну я же вижу, — Дрим откидывается назад, когда подавленный смех вырывается из груди Фаунда. — Почему… почему ты смеешься? — Я не знаю, — улыбается Джордж, его голос звучит звонко и из легких Дрима вырывается смешок. — А ты? Густой воздух, клубящийся вокруг них, ненадолго рассеивается в общий смех и затихает, когда Джордж тяжело опускает лицо в поддерживающие его руки Дрима. Его голова и сердце согреваются от тяжести, внезапно вложенной в его ладони. — Мы очень устали, не так ли? — произносит Дрим, слегка задыхаясь. — Очень, очень устали. — Это… — он хихикает, когда Джордж снова улыбается. Глаза ласково опускаются ниже, пытаясь поймать его улыбку, его взгляд. — Это немного слишком сейчас, не так ли? Джордж слегка кивает, покачивая головой в ладонях Дрима, придавая этим движение прядям его волос. Дрим впивается зубами в свою щеку, убивая в корне порыв отбросить мысли и снова сцеловать выдохи с его губ. — Хорошо, — вздыхает Дрим. — Хорошо. Мы можем… мы можем остановиться. Тэйкен медленно отступает назад, чтобы увидеть лицо Джорджа полностью. И барабан, звенящий в его ушах, становится все громче и громче, ослепляя его мысли и онемевший язык, пока он не бормочет: — Ты хочешь чаю? На губах Джорджа появляется ошеломленная улыбка. — …Что? — Н-немного чаю, — запинается парень. — Потому что иначе мы все еще остаемся здесь, но не просто сидим, потому что сидя тут, я чувствую, что мы просто… я буду продолжать хотеть… — Эм, конечно, — легкомысленно прерывает Дэвидсон. — Думаю, чай — неплохая идея. Он делает тяжёлый вдох. — Хорошо. Хорошо, отлично. — Какой чай у тебя есть? Дрим прочищает горло, разнимая их руки, останавливаясь лишь на секунду. — Мне нужно проверить. Моя мама собрала мне тут запасы, когда я сказал ей, в какие дни ты будешь в городе, — он слышит, как Джордж ухмыляется и улыбается. — Тебе будет из чего выбрать. — Она слишком добра ко мне, — произносит Фаунд. — Она и правда мила. Итак, хочешь ли ты… — глаза Дрима сканируют окружающее пространство, и он быстро хватает список с синими буквами, выброшенный давным-давно на журнальный столик. — Мятный, или… — он разглядывает страницу со знанием дела. — Earl grey? Когда он снова смотрит на Джорджа, бледный изгиб его скул покрыт заметным румянцем. — Мята сойдет, — слабо отвечает он. В его груди проскакивает щелчок, и его взгляд падает на рот Джорджа. Сосредоточься. Не обращая внимания на только что обожженные воспоминания, все еще жужжащие на языке, он поднимается с ковра. Сосредоточься на дурацком чае. — Тогда пусть будет мята. Он заставляет себя оставить Джорджа в гостиной, заняв свои руки и мозг беспорядочным ассортиментом трав в дальних кухонных шкафах. Неуверенные пальцы достают коробочку с мятой. Зеленые листья расцветают под его дрожащими пальцами, когда он осознает, насколько истощен его организм. Резкий звук срывается с его губ, странно холодных из-за отсутствия приглушенного дыхания Джорджа на них. Он нащупывает электрический чайник и молится, чтобы тот заработал после нескольких месяцев неиспользования. Месяцы, думает Тэйкен. Ты мог бы оставаться здесь месяцами. Его голова кружится от этой мысли, пока он берет керамические кружки с высокой полки. А потом, может быть, и больше, чем только месяц. Может быть, надолго. Может быть. Он подносит пустой чайник к раковине и бездумно включает кран. Вода резко выплескивается в наполовину наполненную раковину, и его взгляд сталкивается с намокшим клубком ткани толстовки, все еще лежащей в раковине. Забытье пробирает его насквозь. Испачканная и неопрятная кофта Джорджа валяется рядом, и Дрим поднимает взгляд выше, возвращаясь к его сидящей фигуре. Он наконец-то пересел на диван, а не на пол рядом, и в его аккуратных руках лежит список Дрима. Он смотрит, как вода из крана стекает в раковину. Призрак того Джорджа, которого он знал раньше, исчез бы в тумане в тот же момент, как увидел бы этот листочек, открывающий взгляд на все слабости и уязвимости его автора. Прежде чем он успевает отвести взгляд, Дрим видит то, на каком слове остановились его глаза, когда страница перевернулась в руках Джорджа. Укрывшись от взгляда, обращенного к его спине, он видит, как лицо Джорджа расплывается в одинокой улыбке. Его сердце парит в воздухе, словно заполненное неоном. Наполнив воду и поставив ее кипятиться, Дрим решает наконец постирать толстовку, сосредотачиваясь на молчаливом обожании. - (00:26) Хэй Дрим поднимается с кровати, поднимает телефон с матраса и берет его в ладони, прежде чем его глаза успевают оправиться от резкого свечения. Он смотрит на дерево своей двери, закрытой через час после того, как их прощание прозвучало из тусклого зала, расставания навсегда, и быстрыми пальцами набирает ответ. (00:27) Джордж (00:29) Ты, кажется, удивлен (00:30) думал, что ты спишь (00:31) Я пытался уснуть Парень выдыхает и откидывается назад, на чистые одеяла и простыни, отгоняя от себя хвост Патчес, восседающей около его лица. Джордж был на грани глубокого истощения, когда они неохотно покинули гостиную, возвращая подушки, перекладывая списки, предлагая помочь поставить кружки в посудомоечную машину и почистить толстовку, зевая между словами. С тех пор, как он отправил Джорджа наверх и уединился в прачечной, в его сознании звучит ровный треск мокрой одежды в сушилке; как кто-то может спать после такого поцелуя? (00:32) Что-то не так? На мгновение он не получает ответа, и усталость бежит от него, поддаваясь усиливавшемуся любопытству. (00:34) Просто хочу поговорить с тобой. Широкая улыбка овладевает чертами лица Дрима. (00:35) приходи в мою комнату и мы можем говорить сколько угодно (00:36) Тупица. (00:37) стоило попробовать (00:39) Я бы позвонил тебе, но я слишком устал, чтобы говорить. (00:40) то же самое (00:41) мое горло болит так, как будто я орал весь день Дрим замедляется, когда до него доносится легкий звук уведомления о сообщении, и прислоняется к стене, устремив взгляд на окно, выходящее на улицу. Задернутые шторы и жалюзи намекают на свет фонарей, под которыми они бродили предыдущей ночью. Мутное оранжевое напоминание о его собственном недосыпе и трудном дне. Его телефон был полон небольших сообщений от Сапнапа, сообщающих о посадке, взлете, приземлении, местами перерывах в уборной. И он ответил на них всего несколько минут назад, когда мир расслабился вместе с ним на матрасе. У блондина снова защемило в груди, когда он подумал об их поездке домой из аэропорта; об их прибытии после клиники. Он решает отправить еще одно сообщение до того, как Джордж ответит. (00:43) Кстати, извини. Мне действительно не нравится, когда я так себя веду (00:44) ? Как ведешь (00:44) повышаю на тебя голос Парящие пузырьки, разрывающие тишину, смотрят на него с экрана, и он глубоко выдыхает. В ответ из рядом сидящего клубка шерсти вырывается тихое мяуканье. (00:47) На самом деле ты не кричишь на меня, Дрим. Просто твои слова становятся очень резкими, и ты пристально смотришь на меня. (00:48) оу (00:48) разве пристальный взгляд — это плохо? (00:49) Я так не думаю. (00:50) Иногда кажется, что ты видишь меня насквозь. Легкое тепло окрашивает его щеки, челюсть прижата к поверхности подушки. Его глаза снова пробегают по сообщению в эгоистичной благодарности за то, что оно было замечено и существует для Джорджа, и он подстегивает этот импульс в своей груди дальше в ночь. (00:51) может, я просто так смотрю, потому что пытаюсь не поцеловать тебя? (00:52) Я знаком с этим взглядом. Сердце Дрима учащенно забилось, и он слабо сглотнул. (00:53) знаешь (00:54) ничего не должно меняться теперь, когда здесь только мы. Все может остаться так, как было на прошлой неделе, если хочешь (00:55) А ты смешной. (00:56) Я серьезно. Он удаляет дальнейший ответ, когда Дэвидсон снова начинает печатать. (00:58) Ты понятия не имеешь, как я к тебе отношусь, да? (00:59) Я подал заявление на визу. Я приехал сюда. Я хочу, чтобы все изменилось. Дрим молча смотрит на свой телефон, пока легкая дрожь в руках не побуждает его ответить. Тепло зарождается внутри него, и он ложится на живот, напряженно глядя на сообщение, показывающее ему новые возможности. Свечение гаджета отражается на дереве изголовья кровати. (01:01) ты можешь быстро сказать это в голосовом для меня? (01:02) лмао пошел нахуй Дрим забавно хмыкает. Его телефон снова жужжит и прорезает этим звуком его растущую сонливость, когда он опускает глаза. В их переписке появляется маленький пунктирный индикатор голосового сообщения. Широко раскрыв глаза, он нажимает кнопку воспроизведения, и из динамиков раздается записанный голос Джорджа. «Иди спать, мать твою». Он резко смеется, и перед его глазами внезапно встаёт картина: спящий Джордж в кровати, в комнате напротив зала, запутавшийся в одеялах с напускным безразличием ругается в телефон. «Мне этого так не хватало», — набирает Дрим и удаляет сообщение, прежде чем его пальцы успевают нажать кнопку «отправить». Слова рождаются в его голове, и он проводит языком по задней стороне коренных зубов, раздумывая, прежде чем продолжить. (01:04) ты сексуально ругаешься Его собственная шутка заставляет его смеяться, и он выключает телефон, нервно постукивая по закругленному углу гаджета в ожидании обычного пренебрежительного ответа. Вибрация пробегает по его указательным пальцам. (01:05) Кто бы говорил. — Оу, — его голос срывается, и пустая комната не предлагает ничего другого, кроме звука его собственного сердцебиения, поглощающего все вокруг. (01:06) дай мне повод для ругани, и я запишу для тебя гс (01:07) Чего конкретно ты бы хотел? — Оу, — слабо повторяет Дрим. По его лицу разливается тепло, которое не сдерживается нервным сглатыванием, и его неверие исчезает, открывая путь смелому удивлению. (01:08) всего, что ты предложишь Его реакция кажется безопасной, неуверенной и испытующей. И он заставляет себя смотреть на неизменный потолок своей комнаты. Чем меньше ожиданий он строит, тем легче будет падать вниз. Джордж не идиот. День был долгим. Они оба на грани крайнего истощения, и он просто уснет, если не получит… «Goog прислал вам снэпчат». Он поспешно открывает уведомление, и красный квадрат превращается в изображение. В этом нет ничего особенного. Нет чего-то, чего бы он не видел раньше: полупрозрачный снимок шеи и челюсти Джорджа с одеялом и подушками на виду, с ключицами, напоминающими о том, что, как он уже знает, Джордж предпочитает спать без одежды. И все же зрелище, запертое в холодном, лишенном чувств измерении экрана, отличается от того, насколько бледнее оно по сравнению с теплой кожей и изогнутыми мышцами, которые он видел вблизи, в блуждающих глазах, мягких ласках или мимолетных касаниях губ. Его глаза буравят изображение насквозь, когда он вспоминает: он целовал горло, на которое смотрит сейчас, касался челюсти Джорджа и чувствовал горячее дыхание, тянулся ко рту, находящемуся за кадром. Он почти уверен, что именно для этого это фото и было послано, чтобы запомнить то, что было на кухонном столе; столкнуться с истиной, которую он должен знать, но почему-то не может поверить. Почти забытая надпись внизу гласит: «Привет из комнаты напротив» вместе с фильтром с названием города Орландо, выделенным жирным шрифтом. Он неожиданно улыбается, увидев цветные буквы, и, сдержав себя, переходит к их текстовым сообщениям. Он записывает пару секунд для короткого аудиосообщения и отправляет его. Мгновением позже на белом фоне появляется шквал ответов. (01:14) Мне тааак смешно. (01:14) Дрим (01:15) Что это было блять Он ухмыляется. (01:16) чего еще ты от меня ожидал? (01:17) Я буквально даже не знаю. (01:18) Совершенно не того, что ты будешь на меня ЛАЯТЬ (01:19) Ты такой чертовски странный. Его голова опускается на пух подушки, когда его задыхающийся смех возвращается, согретый и успокоенный уверенностью. Ни один из них не набирается сил, чтобы прийти в себя, пока Дрим, наконец, не собирает мысли в кучу. (01:20) прости Джорджи (01:21) нужно было как-то выпустить свои накопившиеся чувства. (01:22) Я запишу это В глубине его души поселяется спокойствие от того, как легко разделять эту ночь вместе, пусть даже только через мимолетные сообщения. Его лицо удобно ложится на розовую опору подушки, и уколы облегчения пронизывают его изнутри. Его пальцы нажимают кнопку записи очередного голосового сообщения, и он решает отправить его вместо того, чтобы отступить на этот раз. «Джордж сохранил два аудиосообщения от вас». (01:25) Мило (01:26) Мне тоже этого очень не хватало. Глаза Дрима счастливо опускаются, и он реагирует сердечком на сообщение Джорджа. Усталость полностью овладевает им, и он добровольно отдается ей, зная, что увидит Фаунда утром, и зная, что у него будет еще много шансов по-настоящему пожелать ему спокойной ночи. ________ Щетинки зубной щетки Дрима скользят по его коренным зубам, вкус мяты распространяется по деснам вместе с щелчками пластика о чистую эмаль. Желание напеть что-то замирает комом в горле, но он сводит его к минимуму, чтобы сохранить утреннюю тишину; кран не включен, дверь в ванную приоткрыта. Он смотрит на себя в тускло освещенное зеркало и моргает, пока изображение не становится четким: впалые круги под глазами и небритые щеки выглядят не настолько плохо, несмотря на ранний подъем. Дрим наклоняет голову ближе к стеклу и проводит большим пальцем по своей грубой челюсти, неодобрительно щелкая языком, увидев торчащую щетину. Над его головой мигают яркие лампочки, а зубная щетка едва не выскальзывает изо рта. — Ой, — внезапный восклик Джорджа раздается из открытого дверного проема. — Извини, я не знал, что ты здесь. Перемена в освещении кажется намного ярче, чем свет окна, в котором он купался ранее, и зрение Дрима адаптируется к обстановке вместе с успокаивающимся пульсом. Рука парит возле выключателя, когда он моргает в ответ. Джордж выглядит отдохнувшим на пороге: его лицо спокойно, с легким румянцем, совпадающим по цвету с облегающей пижамой. С полным ртом пенящейся зубной пасты Дрим делает жест в ответ на неопределенное приветствие. — Наконец-то, — размышляет Джордж с оттенком веселья в голосе. — Ты теперь у нас мим. Дрим закатывает глаза и продолжает шумно чистить зубы. На лице Джорджа появляется смягченная улыбка. — Что? Ты хочешь что-то сказать? Он наклоняется и сплевывает белую пасту в раковину. Освободив полость рта, блондин поворачивается к Джорджу и произносит: — Сегодня утром ты выглядишь чудесно. — Ты идиот. Дрим отслеживает темнеющий румянец на его скулах, пока идет обратно в ванную, вслепую чища щетку беспокойными пальцами. Вода, текущая из крана, булькает. Джордж легонько касается рукой его поясницы, чтобы обойти его, и прижимается бедрами к раковине. — Как спалось? — спрашивает он. Клэй опускает глаза, чтобы не видеть, как тепло расцветает на его собственном лице от мимолетного, незначительного прикосновения. — Отлично, Патчес разбудила меня совсем недавно. А тебе? Ящик открывается слева от него, и из деревянного пространства извлекается дорожная сумка с туалетными принадлежностями. — Вообще-то, я очень хорошо спал. Руки Дрима медленно убирают зубную щетку, и он осторожно поднимает взгляд на Джорджа в зеркале. Несмотря на то, что он не смотрит на него и занят своими вещами, вчерашний день задерживается в тяжести его темных глаз. Джордж никогда не связывает слова «сон» и «хорошо» в одном словосочетании; за шесть лет, что Дрим задавал ему этот вопрос в смс, групповых звонках или в беседах один на один, его ответы всегда были односложными и язвительными. Он впервые с ним честен. Дрим раздумывает, затем протягивает руку через плечи Джорджа и притягивает его к себе. Ласка расцветает в его груди, несмотря на скованность Дэвидсона, и он шепчет ему в растрепанную макушку: — Я рад это слышать. Тепло ударов, раздающихся в грудной клетке Дрима; тепло, когда он соединяет свои пальцы с рукой, перекинутой через его плечо, и Джордж бормочет: — Почему тебе так нравится целовать мою голову? — Я не виноват, что ты идеально подходишь по росту, — возражает Дрим, а Джордж хмыкает. — Да, а ты идеального роста для… — его голос резко оборвался. Дрим поворачивает голову. — Для чего? — Ничего. Их сцепленные руки быстро разъединяются, и Дрим отдергивает руку с расширяющейся улыбкой. — Ну же? — Отойди с дороги, чтобы я мог почистить зубы. Он делает шаг назад, и Джордж скользит на место, которое он занимал. Дрим смотрит в сторону двери в откровенной нерешительности. — Это не значит, что ты должен уйти, — бормочет Джордж, прежде чем его губы успевают произнести неловкое прощание. — Ты уверен? Если ты хочешь уединиться, я могу… — Я не хочу, чтобы ты уходил. Подавив зарождающуюся реакцию в сердце, Дрим прислоняется к стене. Вид спины Джорджа завораживает: его лопатки сдвигаются под слишком большой рубашкой, а в зеркале напротив отражаемый образ расширяется. Плавными движениями, с ритмичной легкостью пальцы Джорджа касаются туалетных принадлежностей, крана, полотенца для рук, висящего на стене. Он всегда считал свою ванную комнату особенно личным пространством, и делить ее с Джорджем в течение последней недели было равносильно тому, что делить ее с настоящим призраком. И все же Джордж существует перед ним в том же зеркале, в которое он смотрелся, плакал, желал разбить или нехотя чистил. Я скучал по тебе в этой ванной, думает он. Я звонил тебе, думал о тебе, фотографировал тебя — все отсюда, тогда, раньше. — Ты просто собираешься молча шпионить за мной, пока я умываюсь? — Джордж слегка перебивает ход мыслей Тэйкена, держа перед грудью заряженную зубную щетку. — Мне нечего сказать, — пробормотал Дрим. — Я просто счастлив. Глаза Джорджа мелькнули в зеркале. — Ты же не собираешься снова начать лаять на меня? Резкий смех срывается с его губ. — Я… я буду продолжать уделять тебе внимание, если ты хочешь. Он улыбается ему, Джордж отвечает легким покачиванием головы, и их удовлетворенность совместным молчанием накапливается в мягкой чистке зубов и легком дыхании под светом ванной. Тишина переходит в гул, порождающий шутки в попытке рассмешить Джорджа, брызги слюны ударяются об изгиб раковины лишь однажды. Из дорожной сумки извлекается бритва, и Дрим сначала садится, а затем ложится на коврик в ванной, пока Джордж бреется. — Итак, Дрим, — наконец произносит Дэвидсон, и глаза Тэйкена отрываются от изучения рисунка на белом потолке. — Итак, Джордж. Джордж стучит острием бритвы по керамике, и из крана снова раздается шум воды. — Каков наш план на день? — Окей, — мышцы живота блондина напрягаются, когда он поднимается с коврика и начинает внимательно смотреть, как Джордж проводит бритвой по последней полоске на шее, — предполагается, что большую часть дня погода будет пасмурной, что хорошо, но в центре города будет не очень весело, если пойдет дождь. То же самое касается и парка для гольфа. Или то место с аллигаторами, о котором тебе рассказывал Сапнап. — Которым Сапнап угрожал мне, — поправляет Джордж, бормоча. — Есть целый список вещей на свежем воздухе, которые мы можем сделать, когда будет более солнечно, — продолжает Дрим. — Наш лучший вариант — это, наверное, аквариум. Я не был там несколько лет, но туда приятно ехать, моей сестре там нравится, и это… это зависит от тебя, правда, — он прочищает горло. — Чего бы ты хотел? Джордж поднимает голову, чтобы посмотреть в зеркало. — Ты действительно хочешь рискнуть выйти на улицу? — спрашивает он. — Есть большая вероятность, что нас снова узнают. — То есть, да, но… — Дрим пускает свои мысли на самотек, и его щеки становятся теплыми. — Я хочу показать тебе все. Джордж молча опускает пушистое полотенце со своей челюсти и поворачивается, чтобы встретиться с устремленным вверх взглядом Дрима. Его пульс тяжело стучит в ушах под воздействием долгих томительных секунд. — Они все равно узнают, как я выгляжу, когда ты переедешь сюда, — Дрим пожимает плечами и видит, как смягчается лицо Джорджа. — Если я перееду сюда, — мягко поправляет брюнет, — у нас будет достаточно времени на все это. По переносице и щекам снова расползается тепло, а голова остывает при воспоминании о том размытом утре перед их поцелуем на вершине мира; сладкие блинчики и горячее какао, Джордж дремлет на пассажирском сиденье по дороге домой, мелькание обжитого города за стеклом и темные волосы в сантиметре от него. Время. — Кроме того, мы легко можем придумать, как оставаться незамеченными, гуляя, — продолжает Фаунд. — Думаю, я могу надеть маску в аквариуме, и пусть люди думают, что у меня простуда. Его ладони отталкиваются от холодного линолеума, пока его взгляд не останавливается на голове Джорджа в отражении, но внимание парня снова уходит от него, переключаясь на уборку скудных следов крема для бритья с прилавка. — Все, что тебе нужно будет сделать, это говорить чуть тише… Видя свое двойное отражение в зеркале и вновь задавая себе те же самые, старые вопросы, его руки обхватывают тело Джорджа, свободно свисая по бокам, лишь слегка касаясь мужчины; кончики пальцев на изгибе его плеча, предплечье пересекает его середину груди. Джордж слегка подпрыгивает, но теплые плечи наклоняются и расслабляются, касаясь его груди с медленным, замирающим выдохом. — Значит, я не смогу с тобой разговаривать, — пробормотал Дрим. Пряди волос Джорджа зацепились за его щеку. — И ты не сможешь меня поцеловать. Это отстой. — Я… я, наверное, не стал бы делать это на людях, в любом случае, — бормочет Дэвидсон, чьи руки соскальзывают с края стойки. — М-гм, — блондин опускает подбородок на плечо Джорджа и притягивает его ближе, сжимая крепче. — Но, честно говоря, ты уже целовал меня на публике. Ресницы Джорджа почти соприкасаются, моргая, когда он вздыхает: — Дрим. Пульс Тэйкена резко учащается вместе с его взглядом, и он обнаруживает, что Джордж, кажется, застыл, смотря на их отражение. Осторожно поднятые вверх руки цепляются за ткань сильнее, и футболка Дрима облегает его тело, а глаза Джорджа медленно перемещают свой взгляд выше, изображение в бесчувственном стекле дает повод ритму его сердца ускориться, сильнее биться об острые лопатки. Тлеющие огоньки скользят куда-то вниз, к животу, и он начинает запоминать, как ощущаются ключицы и плечи Джорджа под прикосновениями его раскинутой ладони, прежде чем снова зажмуриться. — Я перебарщиваю? — тихо спрашивает Дрим. Темные глаза встречаются с зелеными. — Вовсе нет, — теплые кончики пальцев начинают поглаживать предплечья Дрима, и вибрация от того, что Джордж прочищает горло, передается и его груди. — Нет, совсем нет, это… это… ты просто… — ладони Джорджа перебирают светлые волосы и гладят широкие запястья, пока костяшки пальцев Дрима не накрывают его ладони, отвечая на ласку. Ох. Дрим задерживает дыхание, и его безрассудные руки оживают: одна ладонь поднимается по бокам ребер Джорджа, а другая проводит кончиками пальцев по трикотажу воротника. Под каждым дюймом мягкой ткани и теплоты, полученного в результате прикосновения он чувствует, как выдохи Джорджа становятся все глубже. С его губ срывается дерзкая улыбка, источающая радость и гордость с легким оттенком ностальгии. — Тебе это действительно нравится, — пробормотал он. — Правда? Джордж без слов сжимает тыльную сторону его рук, и зубы Клэя впиваются в щеку. Дрим поднимает пальцы, чтобы провести по гладкому, выбритому краю челюсти парня, зацикливаясь на движении в зеркале и упиваясь каждым видимым изменением выражения лица Джорджа. — Джордж, — мягко произносит он. На бледных скулах появляется румянец. — Я вижу это по твоему лицу. Признайся. Для меня. Джордж еще глубже зарывается в грудь Клэя, и резкий выдох вырывается сквозь его зубы. Предплечье блондина слегка прижимается к животу Джорджа, сердце стучит в ушах, а глаза устремлены вверх. — Мне кажется, тебе это нравится больше, чем мне, — замечает Дэвидсон, и от вида его плохо сдерживаемой улыбки тепло на лице Дрима превращается в палящий пожар. Он сглатывает. — Может... может быть ты и прав, но в свою защиту скажу, что не ты один столкнулся с… — его слова застревают в горле, когда Джордж поворачивается в его объятиях, прижимаясь к его груди, упираясь в него бедрами, пронзая его вдохи ароматом свежей мяты и чистого лосьона. Дрим хмурит брови и чувствует легкий смех Джорджа. — Хорошо. Ладно, только держись. — Ты все еще хочешь пойти в океанариум сейчас? — Заткнись, Джордж, — выдыхает он. — Почему ты так приятно пахнешь? — Это значит «нет»? — челюсть Фаунда опустилась ниже, а его глаза ярко заблестели от искусственного света в помещении. — Секунду назад ты был так взволнован этим, но я должен признать, что сейчас это кажется… Чувствуя ладони на своей спине и впивающиеся в кожу ногти, Дрим притягивает брюнета ближе в поцелуе, ставя его вровень с полкой и своими мягкими губами. Удивленный возглас Джорджа теперь заглушен его ртом, и тепло разливается по горлу, опрокидывая их дальше в путаницу скользящих рук с растекающейся между телами заботой. Крепкая хватка Джорджа на его груди и бедрах захлестывает его мысли мгновенным, всепоглощающим желанием; останься здесь, со мной, в… Дрим тоскливо отстраняется от тепла рта Джорджа и выдыхает: — Подожди, подожди. Океанариум. — Чт… — неглубокие выдохи Дэвидсона щекотали его шею. — Что? Оцепеневшие пальцы обводят его ребра, покрытые серой хлопковой тканью, от чего парень слегка дрожит. Его нос ударяется о переносицу Джорджа, и он с трудом сглатывает. — Мы… мы, наверное, должны пойти сейчас, я имею в виду, — произносит он, и его взгляд опускается вниз, чтобы найти темные глаза, словно приклеенные к его губам. — Прежде чем мы не сможем. Верно? — …Верно. Секунды летят, а Дрим еще не дышит. Легкие измучены влажностью комнаты и изменениями в погоде; жаркий день, наполненный влажными поцелуями и мягкостью языка Джорджа, заново изучающего вчерашние вкусы, узнающего, могут ли его зубы кусать или губы тянуть ближе, и как вызвать друг у друга что-то большее, чем простые тихие вздохи. Ни одна мысль о большом синем океанариуме даже и близко не подходит к его сознанию сейчас. — Дрим? — Джордж прерывает поток мыслей, его голос опускается до приятного шепота. — Можем ли мы… можем ли мы, пожалуйста, просто остаться вот так на весь день? Дрим выдыхает, широко улыбаясь, и скользит теплыми руками по челюсти Джорджа. — Слава богу, да, да, конечно, мы можем. Джордж ненадолго отстраняется, чтобы встретиться с ним взглядом. — Завтра мы точно выйдем на улицу. — О, сто процентов, так и будет, — клянется Дрим. Он снова целует его в целомудренном искушении, и его сердце замирает от нежности мгновенного вздоха Джорджа. — Завтра я отведу тебя куда-нибудь, мы посмотрим на рыбу и купим еды, может быть, мы поедим рыбы, на самом деле, как насчет романтического… Джордж снимает эту ухмылку поцелуем, чувствуя на языке вкус зубной пасты. _____ Темные тени нависают над нерабочим потолочным вентилятором Дрима; безветренная ночь нанизывает бусинки пота на шею парня, медленно стекающие по позвоночнику. Сидя на краю кровати, его колено бесконечно толкает руку, в которой парень держит холодный корпус телефона, прижатого к щеке. Гаджет издает тянущийся, повторяющийся звон в его ухе, зубы цепляются за край ногтя большого пальца, и его исходящий звонок переадресован в заполненный ящик голосовой почты. На экране телефона снова появляется мордочка Патчес. Цифры, показывающие время, парят вверху, прямо над ее широкими зрачками. 3:17 УТРА. Блондин выдыхает и нажимает на кнопку звонка, чтобы попробовать еще раз. Раздается сигнал вызова, подключения к телефонной линии, и он слышит щелчок в динамике, когда соединение устанавливается. — Прив… — Джордж подал документы на визу и поцеловал меня, — выдыхает Дрим. После напряженного, пугающего молчания Сапнап наконец спрашивает: — Еще раз, Джордж что? — Он поцеловал меня на той парковке, а потом еще раз вчера и много раз сегодня. Мы очень долго ругались, и я чуть не убил птицу, но теперь я думаю, что мы вроде как… — Виза? — Сапнап перебивает шепотом. — Чтобы жить во Флориде? — Да, — парень поднимается с кровати и ступает на свой бледный ковер. — Я обещал ему ничего не говорить, пока ты был с нами, но я только что поцеловал его, пожелал ему спокойной ночи в холле, и я спросил, могу ли я поговорить с тобой об этом сейчас, и он сказал: «Если это то, что тебе нужно, чтобы нормально относиться ко всему этому, то конечно», так что вот я здесь, говорю тебе, и… — Ладно, Господи, это отличные новости, — бормочет Сапнап. — Твою мать, у меня от тебя голова болит, когда… когда он собирается переехать? — Ну… — глаза Дрима устремляются в потолок, и он прочищает горло. — Мы еще не знаем наверняка. Заявка еще не утверждена. — Что? Дрим, почему ты не начал с этого… Его плечи сжимаются от того, как отчетливо чувствуется напряжение в голосе Ника. — Я знаю, знаю. Но это лишь вопрос времени, — настаивает он. — Он все еще немного опасается этого, так что, может быть, не спрашивай его, пока он сам не заговорит об этом, хорошо? Я обещал, что отвечу на все твои вопросы за него, если у тебя возникнут вопросы, просто… спрашивай меня. Из его груди вырывается нервный выдох, и чтобы успокоиться, Тэйкен смотрит в открытое окно. Теплый воздух проникает через форточку от беззвучных потоков ветра, колышущих его занавески. Через темную москитную сетку видно синее небо, пересеченное звездами и висящей луной. Пустота его комнаты светится вместе со звездным пейзажем, суровое одиночество после нескольких часов, проведенных рядом с Джорджем; даже обычное мурлыканье Патчес остается за стенами пустой спальни. Он бросает короткий взгляд на дверь, гадая, заснул ли уже Джордж, и замечает гулкую тишину в телефонной линии. Он смотрит на текущие секунды на экране. — Сапнап? Ты еще здесь? — Да, конечно, — отвечает тот. — Слушай, виза — это очень круто, я очень рад за вас, ребят, но сейчас не совсем… — статика шумит, и его голос падает до шепота. — Хорошее время для разговоров. Его брови сошлись вместе, а глаза сузились на потемневшую стену. — Что-то случилось? — Ничего, чувак… — Тогда почему ты так говоришь? На противоположном конце разговора он улавливает слабый голос, бормочущий: — Это Дрим? Звук внезапно заглушается, и он напрягает слух, чтобы различить тихий шепот, шевеление ткани, а затем Сапнап произносит тихие фразы «хорошо» и «спи давай». — Это… — его пульс сильно бьется, а глаза становятся все шире. — С тобой кто-то есть? — Я перезвоню тебе завтра, хорошо? — Сапнап торопится. — О боже, — голос Дрима повышается с ухмылкой. — Кто-то с тобой сейчас рядом. — Дрим, клянусь богом, я сейчас повешу трубку, и ты от меня уже ничего не услышишь. — Включи громкую связь, — требует Клэй, сжимая пальцами трубку телефона, обходя кругами свою комнату. — Нажми прямо сейчас, умоляю тебя, кто бы там ни был, возьми его телефон и нажми… — Скажи ему, чтобы он ушел, — снова раздается голос, и шаги Дрима затихают. Жестяные слова эхом отдаются в черной тишине, застряв между его ухом и синтетическим стеклом с прозрачной поверхностью. Я знаю этот голос. Приглушенные хрипы и слова пробиваются сквозь фон, и он улавливает, как Сапнап бормочет: — Конечно, он это слышал, дурачок. Что ты… хочешь сказать «привет»? — громкость смещается, когда голос Сапнапа становится тверже. — Дрим. Никаких приколов. Дрим задерживает дыхание в горле и напряженно вслушивается в шарканье от передачи телефона, пока не слышит, наконец, это приветствие. — Привет, попугайчик. Я знал, я знал, я знал. Дрим щиплет переносицу и бормочет: — Привет, Карл. В ответ раздается самое звонкое в мире хихиканье. Его губы дергаются в улыбке, и он прочищает горло, разбивая тишину. — Итак, — начинает парень, — ты в последнее время не замечал у себя запасов апельсинового сока? — Дрим. — Знаешь что, я думаю, что на самом деле у меня его полно, — размышляет Карл. — Потрясающий бренд, от кого-то по имени "твоя мама" - о, да ладно, Ник, — его голос ускользает все дальше. — Отдай… — Я тебя ненавижу, — Сапнап дышит прямо в микрофон, и Дрим с ухмылкой отводит динамик от уха. — У тебя есть десять секунд. Попрощайся. — Пока-пока! — слышится голос Карла. — Мне так жаль, что я узнал об этом таким образом, хотя я вроде как уже знал, — бросает напоследок Дрим, и его голос становится громче при звуке стона Сапнапа. — Я люблю тебя! Я ценю тебя! Я так горжусь… Звук в трубке затухает с резким щелчком. Он ошеломленно улыбается и отбрасывает телефон на край кровати. В голове у него разворачивается список, который он когда-то скомкал в кабинке закусочной, каждая строчка которого была заполнена неделями наблюдений и месяцами подозрений. И в его груди мелькает удовлетворение. — Я гений, — бормочет Дрим. Его комната отвечает молчаливым безразличием. Он хмурится, возвращаясь взглядом к закрытой двери. Я должен сказать Джорджу. Он оставляет постель и мысли позади, тянется к холодной ручке своей двери, и пыльная темнота коридора расступается перед ним в мгновение ока. С каждым шагом сквозь дымку ночного воздуха в его животе накапливается незнакомый страх. Я не могу не сказать ему. Дверь Джорджа стремительно становится ближе к нему с каждым шагом, и его рука поднимается, чтобы постучать, но яростное напряжение в нем удваивается, ползком распространяясь от живота к горлу. Мягкое бормотание и шевеление одеял, которые он слышал по телефону, эхом отдаются в его ушах, преследуемые его рационализацией; сегодняшний вечер, несомненно, первый из пребывания Карла в Техасе. Поездка, вероятно, запланирована еще сто лет назад, как и его собственный сентябрь, и все они тоже засиделись допоздна в первый день визита Джорджа. Дрим снова возвращается ко сну, обдумывая еле слышные слова Сапнапа, зубы слегка сжаты. Я разбудил их вместе. Они легли спать вместе. Он скользит взглядом по двери Джорджа, и костяшки его пальцев рассеянно бьются о твердое, закрытое дерево. Пелена трепета быстро спадает с него, когда зависть хватает его за челюсть. Почему так не может быть и у нас? — Оу, — ступни Дрима сдвигаются на полшага назад. — Подожди, это… это… — его голова тянется обратно в свою комнату, к страницам дневника, вспоминая письменные упражнения на размышление от психолога, Клэй, взгляни на этот импульс с другой стороны, посмотри, стоит ли оно того в итоге, или это просто… — Дрим? — голос Джорджа раздается неподалеку, и парень отводит взгляд. Плохая идея. — Джордж, — вздыхает он. Блять. Вход в его комнату частично открыт, и темные бороздки на деревянной двери резко контрастируют с лицом Джорджа цвета слоновой кости, бледностью спускающейся по шее, мускулистым наклоном плеч, обнаженными ключицам, грудью и животом, наполовину скрытым тенью, до самого пояса его боксеров. За легким потиранием медленно двигающихся костяшек его затуманенные глаза, кажется, не замечают открытого взгляда Дрима на его тело. Джордж зевает и прикрывает рот тыльной стороной ладони, затем ошеломленно моргает и продолжает низким голосом: — Все в порядке? Его зубы кусают внутреннюю сторону щеки. — Да, все в порядке. Прости, я не хотел тебя будить, я просто… — он бесполезно пытается объясниться жестами, и ногти впиваются в ладонь. — У меня был странный телефонный разговор с Сапнапом, и… Брови Фаунда сдвигаются, а глаза хмурятся, и Дрим устремляет на него взгляд. Его колотящееся сердце повторяет весь их день: поцелуи Джорджа у раковины в ванной и снова под грохот сушилки, объятия у холодильника, то, как они валялись на диване вместе, смех до боли в животе, и в конце концов обмен простыми «спокойной ночи» в том же темном дверном проеме. Джордж наклоняет голову в терпеливом ожидании, и слова вылетают из уст Дрима. — Хочешь сегодня спать в моей комнате? Его собственные глаза расширяются, когда вопрос вырывается наружу, и эмоции Джорджа заметно меняются на настороженность прямо у него на глазах. Ночной воздух втягивается в его грудь, густой от клубящегося страха вернуться в свою комнату одному, отталкивая Джорджа дальше, чем просто за коридор, за стену от себя. Оставаясь нетронутым между ними. Предложение повисает в молчаливой честности его автора, и Дрим не пытается отказаться от него. — В твоей постели? — медленно уточняет Джордж. Он сглатывает. — Да. — С тобой? — Да. Джордж моргает ему. — Я пойду возьму свои вещи. — Правда? — выдыхает Тэйкен, наклоняя голову в дверной проем, когда Джордж возвращается в комнату. — Ты… ты уверен? — Да, — просто бросает Джордж через голое плечо, поднимая с пола кусок розовой ткани. Тощие мышцы сдвигаются на веснушчатой коже по обе стороны от позвоночника. Лопатки и кости исчезают, когда ткань каскадом падает с кровати. Его обнаженные предплечья тянутся к потревоженному одеялу на кровати, он забирает подушку и телефон, а затем возвращается к Дриму. Он задыхается, когда Джордж проносится мимо, и его рука подрагивает, когда теплые крепкие пальцы обхватывают его запястье. Он тащится по коридору плавными скользящими шагами, их руки соприкасаются, и Джордж оглядывается назад с улыбкой того же оттенка, что и футболка, висящая на нем. — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо встречал, — мягко произносит Дрим. — О боже! — глаза Джорджа устремляются вперед, когда они переступают порог спальни, и он бормочет: — Пожалуйста, не смотри, как я сплю. Дрим слегка улыбается ему и сжимает его руку; Джордж передает ее обратно, сжимает снова. Их пальцы легко отпускают друг друга, когда Джордж бросает подушку на кровать, и спиной ложится на смятые одеяла. Взгляд Дрима блуждает по покрывалу, и аккорды его сердцебиения начинают нарастать в ушах. — …Дрим. Он мягко опускается на край кровати. — Точно. Извини. Сместившись ближе к свету окна, Джордж весело хмыкнул. — Что, черт возьми, Сапнап тебе сказал? Его глаза поворачиваются вправо. На лице Джорджа появляется любопытная улыбка, щека прижимается к подушке, и он смотрит вверх. — Джордж, — тепло говорит Дрим, опускаясь на спину, чтобы присоединиться к нему. — Ты никогда не поверишь в то, что произошло.