Helium

Теплая вода расходится под кончиками пальцев Дрима, брызги поднимаются и капли потоками стекают вниз по голым костяшкам пальцев, пока волна не огибает его запястье. Синева переходит в фиолетовый цвет, ползущий светом вверх по предплечью. Светлые волосы приостанавливаются в своем бесшумном скольжении и в глубоком дрейфующем блаженстве медузы плывут по воде под его протянутой ладонью. Изгиб его длинных пальцев касается кургана лунного света. Из него вырывается приглушенный вздох. Полупрозрачная пленка нежно скользит по его пальцам: липкая и тонкая. И лунное желе изящно откидывается в сторону. В эпицентре его ладони начинается дрожь; соленая вода попадает в уголки его глаз. Руки кажутся слишком большими, чтобы удержать такое нежное создание. — Дрим? Его руки сами заперли их в стекле, похитили их из тихого дома, опрокинули банки и подняли их, чтобы смотреть на их волны сквозь раскаленный добела солнечный свет. Грубые пальцы сжимали клетки во время долгих поездок домой; он моргал, и они исчезали, умирали, растворялись, их учили только созерцать красоту и никогда не увековечивать ее. Холодная рука касается костяшек его пальцев. Под рябью поверхности пальцы Джорджа дрейфуют в воде того же лунного оттенка: бледные и тонкие. И Дрим отшатывается от его прикосновения в страхе, что оно прорвет его насквозь. — Где… — Голос Джорджа мягко затихает, — где мы? Он вскидывает голову, и мир в его глазах снова наливается кровью: шуршание обуви по полу вестибюля, детская болтовня неподалеку, бульканье из длинного ряда открытых сенсорных резервуаров. Флуоресцентные лампы над головой и служащие в синих рубашках показываются в уголках его мечущегося взгляда, пока он не встречает взгляд Джорджа. — Что ты сказал? — выдыхает Дрим. — Я спросил: «Где ты?» Мягкие вдохи надували ткань, закрывающую рот Джорджа. — Ты просто полностью отключился от мира. Дрим отдергивает руку от стекла, не обращая внимания на то, как капли стекают по его ладони. — Прости, прости, о чем… о чем мы говорили? Джордж нахмурил брови, и его глаза кажутся темнее на фоне ткани, прижатой к носу. — Опять этот взгляд. — Какой взгляд? — Твой... из страны грез, — отвечает Фаунд. — Ты так выглядишь, когда ты плохо спишь. Его челюсть откидывается вверх, чтобы избежать запекшегося желе, плавающего, безмолвного, затуманивающего края его разума, когда он прочищает горло. — А-а, — он улыбается. — Так ты смотрел, как я сплю? — Из-за того, что мы поздно встали, тебе ночью снились кошмары? Неизменная ровность в голосе Джорджа заставляет его вздохнуть, и он молча оплакивает отсутствие обзора на его губы, скрытые веснушки на носу, лишь намек на скулы, которые он изучал при раннем свете, пока день не перешел в полдень. По правде говоря, после того как бесстыдные сплетни превратились в бормотание и дремоту рядом с Джорджем, у него впервые была самая спокойная ночь с начала лета. — Не беспокойся обо мне, — отмахнулся Дрим. — Это я не давал тебе спать. Джордж закатывает ему глаза. — Вот именно. Думаю, нам обоим нужно сегодня восемь часов сна. — Ты говоришь, что больше никогда не будешь со мной обниматься? — Что? Мы даже не… Прекрати это, — капли соленой воды стекают с пальцев Джорджа и падают на его рубашку, а он продолжает: — Все, что я хочу сказать, это то, что ты выглядишь напряженным. Ты не выглядел так в машине, но сейчас — да, и ты постоянно зеваешь. — Это не из-за тебя, — Дрим бродит за ним по линии открытых, светящихся резервуаров, решая выдать частичную правду. — У меня страх, что эти медузы жалят, вот и все. — Ты только что говорил мне, что эти не жалят. — Ну, технически они могут, — размышляет парень. — У них под брюхом сотни коротких маленьких щупалец, которые в основном безвредны для людей, но если они подтянут человека достаточно близко… — он протягивает руку, чтобы провести ногтями по верхней части спины Дэвидсона, наклоняясь вперед, — они до тебя достанут. Плечи Джорджа резко дергаются. — Фу, блин, хотя бы руки продезинфицируй. — Ты такой чистюля, — ласково произносит Дрим. — Шесть лет ты так хорошо это скрывал. — Неправда. Ты просто грязнуля и ко всему прикасаешься. Его брови поднимаются. — Тебя бы возбудило, если бы я помыл руки? — Какого черта ты спрашиваешь меня о таких вещах, когда я пытаюсь быть серьезным? — Потому что я пытаюсь не быть, — Дрим медленно выдыхает в раздражении. — Послушай, Джордж, аквариумы — это романтично, ясно? Позволь мне романтизировать эту прогулку, позволь Флориде и ее потрясающим морским животным соблазнить тебя… — Ты невыносим, — бормочет Фаунд, и подошвы его ботинок шаркают по линолеуму, когда он направляется к открытой лестнице. — Ладно, эй, эй, я буду серьезным, — легкомысленно шутит Клэй и успешно останавливает Джорджа на низкой ступеньке, прежде чем тот успевает подняться выше. — Да, я немного устал. Все в порядке. Разве мы не можем просто повеселиться сегодня без разговоров… разговоров обо мне? Дэвидсон смотрит на него со своего уровня глаз и произносит: — Клэй, — настоящее имя осторожно проходит через общественный воздух. — Я хочу услышать о тебе. Дрим подтягивается и смотрит на него. — Ладно, нет, — Джордж посмеивается. — Мы не знаем друг о друге все. Это невозможно. — Ты хочешь сказать, что о тебе есть что-то, чего я не знаю? Фаунд возобновляет свое шествие по лестнице. — Возможно. — Возможно? — Дрим понижает голос, когда поднимается вслед за ним. — Например? — Я не… я не знаю. Перестань переводить стрелки на меня. Он усмехается. Пальцы скользят по блестящему изгибу металлического поручня. — Ты просто не можешь ничего придумать, потому что знаешь, что я уже все о тебе знаю. — Трудно придумать что-то на месте, — бросает Джордж через плечо. — М-м-м. Ну, когда ты что-нибудь придумаешь, не стесняйся, дай мне знать. Я добавлю это в список с твоим именем на нем. Джордж поворачивается, когда они достигают вершины лестницы, и Дрим едва не натыкается на него. Грудь перед его закрытым маской носом, а взгляд упирается в пыльные каштановые волосы. Слабый запах шампуня, его сбивчивое дыхание. Они близки. Ближе, чем были с самого утра, с тех пор, как он проснулся с горячим предплечьем на талии Джорджа и заставил себя отдернуть его. Беспокойство шевелится в его покладистых пальцах на боку, все еще влажных от морской воды. За час до этого, во время солнечной поездки, когда окна были открыты и влажный ветерок обдувал их одежду, рука Джорджа выскользнула из его руки, чтобы подтолкнуть музыку к приглушенному затишью. Голос, задыхающийся от недавнего приступа смеха, спросил: — Можешь сделать кое-что для меня? Дрим поклялся. Он готов поклясться в чем угодно. — Мне может понадобиться… личное пространство, пока мы будем гулять. Это нормально? Его пальцы пересекли пространство между ними и сжали колено Джорджа в твердом, непроизносимом, звучном «конечно». — Вот кое-что обо мне, чего ты не знаешь, — увлеченно начинает Фаунд, и Дрим наклоняет голову. — Я бы очень хотел, чтобы ты носил мою камеру. — Об этом я мог бы догадаться, — Дрим вздыхает и опускается вниз, драматично заправив руку за позвоночник. — Посвяти меня в рыцари. Знакомая толстая нейлоновая полоска повисла на его шее. — Боже. Ты недостаточно рыцарственный для этого. — Ой, — притворно вздыхает Дрим, медленно выпрямляясь под тяжестью камеры, подвешенной в ладонях Джорджа. — Так вот как ты флиртуешь со мной? Вот почему я не замечал этого столько лет. Ты просто используешь оскорбления вместо флирта? — Ты пропустил это мимо ушей, так как не обращал внимания, — пальцы Дэвидсона регулируют мягкий ремень с такой же легкостью, и он слегка прочищает горло. — Те же правила, что и в прошлый раз, хорошо? Не снимай крышку объектива и не позволяй ей раскачиваться. Ногти скользят по его футболке, не зацепив ткань, а основная часть камеры расслабленно прижата к его груди. — Хэй, — мягко произносит Дрим, и Джордж поднимает глаза. — Я смотрю на тебя сейчас. Его сердце бьется о коробку окулуса в течение нескольких ударов, пока Джордж смотрит в ответ, нечитаемым темным взглядом. Розовый цвет румянца на щеках пробивается за край маски, и пальцы Дрима хватаются за внешний карман, терпеливо наблюдая за распространением тепла по лицу. — Если ты хочешь сделать несколько фотографий, — неожиданно предлагает Фаунд, — я разрешаю. Глаза Дрима расширились. — Серьезно? — Да, серьезно, — ему не нужно видеть изгиб рта Джорджа, чтобы понять, что на нем улыбка; теплое солнце горит в блеске его взгляда, радость, спрятанная за подъемом тона его голоса. — Позволь мне показать тебе, как правильно. - Солнечные лучи спускаются с наклонного стекла высоко над крытой средой обитания животных, окрашивая волосы Джорджа в насыщенный охристый цвет, пока они бродят по рукотворному пляжу; мелькание перьев, следы птиц на раме, влажное трение кожи о ремешок на шее Дрима. — Расцвет биолюминесценции, — размышляет Джордж. — Звучит круто. — Чт… — челюсть Дрима смыкается в конце зевка, — что? Острые углы трехстраничной брошюры толкают его в грудь с пальцев Джорджа; он смотрит вниз на фотографии светящихся вод, на побережье Флориды, нанесенное на синюю карту, на фрагменты с буквами «водоросли» и на осенний обратный отсчет. Приманка для туристов-байдарочников расплывается перед его взором вместе с очередным легким зевком. — Эпично, — они проходят мимо близлежащей толпы; голос Дрима понижается. — Хотя, скорее всего, это подделка. Брошюра складывается им обратно. — Ты когда-нибудь ходил туда, просто посмотреть? — Нет. Не люблю южную Флориду, — тихие удары сердца проходят в его груди, прежде чем он предлагает: — Но если… если бы ты хотел поехать, знаешь, мы могли бы легко уделить этому денек. Джордж коротко хмыкает. — Нет. Если тебе не нравится, есть шанс, что и мне не понравится… — летящий комок перьев прочерчивает зелень над головой, и его запястье поднимается, чтобы указать на него. — Ну вот, опять. Что это за птица? Их ботинки медленно волочатся по срединной дорожке, пока глаза Дрима преследуют улетающее животное. — Похоже на… ибиса. Белый ибис. — Белый ибис, — тихо повторяет Дэвидсон. — И что они едят? Маленькая улыбка касается губ Дрима, и по мере того, как из него начинают сыпаться факты, украденные в тайне с близлежащих информационных табличек, тепло в его сердцевине медленно распространяется на руки. Он сжимает неуклюжие пальцы на затворе фотоаппарата трижды; один раз — ради памяти о розовоклювой птице, а второй — ради любопытства в пасмурных глазах Джорджа. Как она называется? Камера щелкает. Эта похожа на тебя, щелчок. Стекло холодное, щелчок. Не используй вспышку, щелчок. Отблески странных огней на плечах Джорджа, их ботинки над водным дном, спокойствие, когда толпы людей расступаются, и рука, которой он жаждет погладить проходящую черепаху — клик, клик, клик, клик. Время от времени Джордж жестикулирует перед камерой пальцами или простым взглядом, а Дрим откидывается назад, когда наклоняется, ремень никогда не покидает его плечи, даже когда ремень Джорджа висит близко перед его грудью. — Тебе не разрешается удалять ни одну из них, — пробормотал Дрим, глядя на то, как проворные руки открывают объектив. — Я и не планировал, — радостно отвечает Джордж и подтягивает свисающую ленту. — Но я продам твои фотки на ближайшем стриме. Зубы Дрима впиваются в его щеку. Он хочет освободить от маски лицо Джорджа и запечатлеть его в мягком голубом свете, тихо хранить фотографию в телефоне, зная, что он сделал это, это он заставил его светиться, он поймал такой нежный сердечный секрет, которым никогда не будет ни с кем делиться. Экспонат за экспонатом Джордж подводит его к стенам воды и теряется в их оттенках. Каждая яркая вспышка в виде проплывающей тропической рыбы вызывает толчок в его сердце, потребность снова обхватить талию Джорджа, как в зеркале вчерашнего утра, — обнять его, почувствовать его, не дать ему ускользнуть — и все же он держит пальцы на гладких боках камеры и притворяется, что истощающийся аккумулятор камеры — это что-то очень занимательное. Они доходят до комнаты с медузами, и его руки падают неподвижно по бокам. — Книдоциты, — читает Джордж вслух, и Дрим опускает глаза на наклонную инфографику около их ног. — Странный способ сказать «они жгутся». — …Это греческий, я думаю. Я знаю. — Дрим проводит большим пальцем по тускло освещенному слову. — Это значит крапива. — Как кустарник? Жгучая крапива? — Думаю, да. Призрачные булавочные уколы проскакивают по его груди, блуждая по полу в малолюдной комнате. Бледные желе плавают в неоновой галерее с низким потолком, и его рука крепко сжимает ремешок фотоаппарата, чтобы не прижать пальцы к пульсу. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как я случайно упал в крапиву? — спрашивает Дэвидсон, голос парня убаюкивает его, возвращая сознание из других мест в плавающий блюз реальности. Он моргает. — Нет, вообще-то. — А, хорошо, — Джордж откидывается слегка назад и улыбается, слегка выпячивая челюсть вперед. — Вот я и нашел кое-что, чего ты обо мне не знал. В его горле теплится тихий гул. — Откуда мне знать, что ты это не выдумал? — Зачем мне это придумывать? — Чтобы доказать свою точку зрения. — Я не лжец. — Ты не лжец, — соглашается Дрим. — Но иногда ты избегаешь правды. Это тоже ложь, по идее. Драматический вздох вырывается из груди Джорджа. — Этот дурацкий куст уколол меня, я ждал несколько часов, прежде чем наконец пошел домой, чтобы рассказать родителям, и это было отстойно. Как тебе такие подробности? Дрим криво улыбается. — Почему ты так долго не рассказывал им? — Я не помню, почему, — Фаунд прислонился спиной к стене, освещенной мягким светом от соседнего аквариума с медузами, похожими на желе, — наверное, я притворялся, что убегаю, или какая-нибудь глупость в этом роде. Его голос смягчается. — Сколько тебе было лет? — Девять или десять, может быть. — И зачем десятилетнему Джорджу убегать из дома? Джордж насмехается над его затянувшейся улыбкой. — Ты имеешь в виду конкретно то время или вообще? — Вообще? Ты что, был каким-то малолетним хулиганом? — Как будто ты никогда не убегал, когда был маленький. — То есть, может, и бывало такое, — защищается Дрим. — Но только когда я был придурковатым подростком, пытающимся доказать свою точку зрения маме, или… или начинал что-то, чего я бы не смог закончить. — О-о, — брови Джорджа приподнялись. — Грозный парнишка. — Да.. да, я был тем ещё засранцем, — его пальцы распрямляются, потирая шею. — Но как только я начал общаться с тобой, я перестал вести себя так ужасно. Стал лучше. Лучшим человеком. Джордж прислонился к стене. — Не думаю, что это имеет ко мне какое-то отношение. — Я думаю, это имеет к тебе самое непосредственное отношение. Глаза Джорджа расходятся в капле по его груди. Дрим отцепляет камеру от своей шеи и без слов передает ее сквозь переливчатый свет. — Почему ты так часто убегал? — с любопытством продолжает парень, накидывая с лёгкостью пояс от камеры на плечи Дэвидсона. — Мне просто нравилось быть на улице, — Джордж смотрит на экран, складки ткани на его маске становятся белыми от сияния камеры. — Не то чтобы у меня была куча друзей в детстве. Моя сестра была слишком мала, чтобы гулять со мной. Я проводил много времени в одиночестве. Элементы управления сдвигаются и издают звуковые сигналы под кончиками пальцев, прежде чем брюнет замирает, и его голос слегка хрипит. — Тот случай, который я вспомнил, это было на ее день рождения, на самом деле. Я почти уверен, что я ушел, потому что моя мама приготовила торт по рецепту для моего праздника, в ее день рождения. Ты можешь в это поверить? — Ты бедный, избалованный мальчик, — ласково посмеивается Дрим, и рука Джорджа бьет его по плечу. — Тогда мне казалось, что это конец света, придурок. — Ладно, ладно, — пальцы Дрима все еще сжимают его руку, и он прочищает горло. — Итак, я — десятилетний ты, и это конец света. Джордж смеется, лениво вышагивая вперед. — И у тебя есть сумка с собой. — У меня есть сумочка? — Дрим ухмыляется. — Это круто. Ты был таким классным. Куда, черт возьми, мне идти? — Куда угодно на несколько часов, потом вернешься, — Дэвидсон прицеливается объективом в соседний аквариум, раздается тонкий щелчок затвора, и прибор медленно опускается в его ладони. — Иногда, правда, я шел параллельно телефонным проводам, пока не находил эти пустые поля, где нет ничего, кроме вышек и линий электропередач. С такими высокими проводами, которые, кажется, тянутся вечно. У вас здесь есть такие, верно? Дрим слегка кивает. Теплые воспоминания о гудящем электричестве, жарком солнце, голубом небе, босоногом блуждании по болотам и случайных кровавых волдырях начинают дышать в его сознании. Высокие башни простираются перед его детским взором, и он задается вопросом, построены ли они из того же иридиевого серого цвета на той стороне океана, как у Джорджа. — Я забрался на одну из решеток, — продолжает Фаунд, — и забрался довольно далеко, прежде чем поскользнулся и угодил в крапиву. Его плавающее в воспоминаниях сердце опускается на землю, к их ботинкам. — Джордж. — Что? — Ты… ты мог бы умереть, — выдавил из себя Дрим. — Ладно, успокойся, это явно не так, — отмахивается Фаунд, жестикулируя руками так, что Дрим с трудом сдерживает свои слова. — Тебе повезло, — резко шепчет он. Джордж цокает и начинает бродить по залу; парень жадно плетется следом. — Кто знает, что могло с тобой случиться, что… что сказали твои родители? Джордж пожимает плечами. — Ничего. Дрим смотрит на свой бок. — Тебя не было несколько часов, и ты вернулся домой весь в ожогах. — Они дали мне всякие мази и бинты, я обработал ранки, и на этом все закончилось. Его ноги медленно ступают по плотному полу, он смотрит, как Джордж делает очередную фотографию и движется дальше по тусклому пространству, плавно, словно переживая свои воспоминания заново в одиночестве. Без слов, Дрим чувствует, как он приближается к грани подавляющего понимания или абсолютного незнания. — …Это все? — повторяет блондин, догоняя друга. — Правда? — Ну, я нашел кусок торта, оставшийся с того вечера, — добавляет Джордж. — Меня трясло до полусмерти перед холодильником, у меня все руки были в сыпи, и я даже не уверен, кто сохранил его для меня, но… — странная пауза смягчает его слова. — Мое имя было написано на пленке. Это все еще… все еще самый сладкий кусочек торта, который я когда-либо ел. Брови Дрима сходятся в молчаливом укоре. Он поднимает руку неуверенным движением, повторяя жесты, нарисованные на инструкциях на пляже, и двумя легкими пальцами касается спины Джорджа. — Если бы я знал тебя тогда, — произносит он, — я бы нашел тебя. Можешь думать, что это глупо, но я серьезно. Джордж поворачивает голову к нему, пристально глядя вверх. — Думаешь, мы были бы друзьями? — мягко спрашивает он. — Джордж. Мы были бы лучшими друзьями, ты шутишь? То есть, я, наверное, не позволил бы тебе забраться так высоко на дерево, и я бы ненавидел тебя за то, что ты выбрал миндальный торт, но да. Абсолютно точно лучшими друзьями, — он чувствует, как рука Фаунда снова расслабляется в тишине и мягкости его ладони, и его грудная клетка расширяется с очередным вздохом. — А еще я бы очень быстро в тебя влюбился. В ответ слышится лёгкий смешок. — Уж в это я точно верю. Он проводит большим пальцем по ткани на позвоночнике Джорджа и говорит: — Меня тоже однажды ужалили. Его челюсть напрягается, когда слова проскальзывают мимо. Дерьмо. — …Крапива? — спрашивает Дэвидсон. — Книдоциты, — неловко поправляет Дрим. — Медузы. Но это… это глупая история, правда. Всех, кто здесь живет, рано или поздно жалят. Думаю, ты будешь следующим. Мышцы в спине Джорджа напряглись. Блядь. Черт, черт, черт. Его сердцебиение подкатывает к горлу, и он решает откашляться. Спустя пару секунд Тэйкен снова прочищает горло. — Это была плохая шутка. Вместо ответа Джорджа за стеклом молча проплывает сверкающая длиннозубая медуза, и взгляд Дрима падает на его руки, задерживающиеся на камере. Цилиндрическая линза перекатывается взад-вперед между пальцами Джорджа в отсутствующем, повторяющемся движении. Воздух выталкивается на язык Дрима в тугом глотательном движении. Ты знаешь. — Если это не то, о чем ты хочешь говорить, — тихо говорит Джордж, — просто скажи мне. Не обязательно шутить. Ты видишь меня насквозь. — Мне жаль, — пробормотал Дрим. — Это важно, просто… я давно об этом не думал. И никому не рассказывал. Из-за всего этого у меня была куча проблем и… — вздох пробивается сквозь него из глубины его легких. — Черт. Ладно. Помнишь все эти безумные ограничения экранного времени, которые у меня стояли, когда мы только познакомились? Комендантский час и все эти штуки по вторникам? Он видит, как глаза Джорджа слегка расширяются. — Вот почему? — Вот почему, — кивает он. — Мне было пятнадцать, и я поступил глупо, украл мамины ключи, чтобы поехать на побережье. В этом нет ничего ужасного, я думаю, за исключением того, что это была середина ночи, и я никогда раньше не ездил по шоссе, — его пальцы покинули спину Джорджа, чтобы потереть глаза. — Плюс, никто не знал, куда я еду, кроме Ника, и то только потому, что он не хотел оставлять меня одного. Размытые циферблаты на приборной панели, телефон, разрывающийся от звонков в испачканном кофе подстаканнике, снятие трубки и мягкий трещащий голос, призывающий к спокойствию; Восток или Запад? Хватит валять дурака, Клэй, скажи мне — Восток или Запад? — Моя голова тогда ощущалась такой... горячей, что ли. Иногда мне казалось, что я не могу ни думать, ни двигаться, ни дышать, пока не попытаюсь… — парень выдыхает, — остыть. Внезапное тепло расцветает на его боку от прижавшегося к нему плеча Джорджа, мягко спускаясь ниже, к его ребрам. Легкие Дрима замедляются. Он осторожно возвращает свою руку на спину Джорджа, кончики пальцев скользят и опускаются на его талию. — Я нашел причал, — продолжает он. — Вода была неподвижной, настолько неподвижной, что я нырнул и… — его голос падает до удивленного, сухого бормотания. — Под водой все было черным. Было тихо и тепло. Как будто плывешь сквозь смолу. Темные волосы склоняются к его груди. — Кажется… все было нормально. — Все было более чем хорошо, — вздыхает он, — пока мне резко не стало больно. Это ужасное чувство появилось из ниоткуда, и все мое тело замерло. Боль была повсюду. Я чувствовал себя ужасно, — Клэй чувствует, как Джордж наклоняет голову; он избегает тяжелого взгляда его карих глаз. — Оказывается, на меня напала какая-то медуза, и я даже не мог понять, откуда. С тех пор я их ненавижу. Тишина заползает в его легкие; он тонет, и тонет, и тонет. — …Как ты смог добраться до берега? — Я не помню, — его улыбка кривится. — Сила воли? Дэвидсон не смеется. — Как ты вернулся к себе домой? Блондин выдыхает. — Я не возвращался. То есть, я вроде как вернулся, но только после того, как моей маме позвонил Ник, она нашла меня, и врачи сказали, что мне можно идти домой… — Врачи? Он морщится. — Я предупреждал тебя, что это глупая история. — Тебе пришлось лечь в больницу. — У меня была вода в легких и все еще оставались гигантские жала в груди, так что да, пришлось, — челюсть Дрима сжимается от его собственных вырвавшихся слов, и он набирается смелости, чтобы снова встретиться взглядом с глазами Джорджа. — Я был в порядке, честно говоря. Все отметины от укусов исчезли еще до того, как я смог их продемонстрировать маме или врачам, кроме той, что на моей… — Вот что это такое? — Джордж откинулся назад, и ладонь Дрима скользнула вниз. — Я думал, у тебя родимое пятно, или что-то вроде того, а не шрам. — Ты. — улыбка осторожно поднимается по его лицу, и он смотрит вниз. — Ты рассматривал меня в джакузи. — Нет, это не так, и вообще, ты можешь сосредоточиться? — Это правда, — Дрим со знанием дела проводит свободной ладонью по грудной клетке, под ней бешено колотится сердце. — Это пятнышко нелегко заметить, Джордж. Ты, должно быть, пялился на меня. — Заткнись, ладно, кто не упоминает о чем-то подобном своему… — Джордж вздыхает, и его голос понижается. — Я чувствую себя… не очень. Мы не должны были смотреть на тех, что внизу, только из-за меня. — О, не надо. Это единственный вид медуз, который мне нравится, вообще-то, они… красивые, — настаивает Дрим, и его голос смягчается. — Из-за тебя. Джордж мучительно изучает его взглядом пару долгих секунд, а потом медленно говорит: — Я не понимаю, что это должно означать. Дрим опускает руку и тянется к его запястью. Легкий толчок сопровождает сплетение их пальцев, и он начинает вести брюнета дальше по галерее, где они находятся среди мягко освещенных бассейнов с морскими обитателями. Знакомый аквариум появляется в знак приветствия, когда они огибают поворот, бассейн широкий, кажется, будто в нем плавает лунное желе, и тугой узел в его груди наконец ослабевает. Нетонированное стекло удваивает фиолетовую вуаль теней от медуз: его голова высоко над контуром Джорджа, руки соединены по бокам. — Аурелия аурита, — пробормотал Джордж; темные глаза скользнули влево и не отрывались от зрелища в той стороне. — Что делает их такими особенными? — Они существуют уже миллионы лет, — отвечает Дрим, нежно глядя в ответ. — Намного дольше, чем я когда-либо знал. Они любят тепло и побережья, — он проводит кончиками пальцев по открытой ладони, осторожно соединяя их руки. — Они чувствительны. Каждый сдвиг воды, изменение света, каждое прикосновение — они чувствуют. Они ранят тебя только тогда… когда хотят быть ближе, и даже тогда это самый мягкий укус в мире. Отголоски свечения лагуны проносятся рядом с ними. Темнота открытого объектива, висящего на шее Джорджа, безмолвно угрожает его сердцу. — Они — это ты, Джордж, — мягко заключает он. — Они всегда напоминают мне о тебе. После этого, он знает, каждая медуза будет напоминать о тебе. — У тебя… — их ладони наклоняются вверх, переплетенные пальцы смыкаются на костяшках, и Джордж сжимает его руку. — Сложные отношения с медузами. Дрим мягко улыбается ему. — Отношения? — О Боже. — Для тебя это свидание, Джордж? — Ты все испортил, — отмахивается Фаунд. — Ты был вроде как милым, а потом все испортил. Ты такой раздражающий. — Вообще-то. Вообще-то это ты тот, кто все еще держит меня за руку, — выдавливает слова Дрим, и лицо теплеет в знак защиты от нападок брюнета. — Для окружающих это значит, что мы женаты, ты ведь знаешь это, да? Джордж резко смеется. — Если бы это было так, — говорит он, придвинувшись ближе, — ты бы усыновил этого пингвина для нас раньше, без лишних вопросов. — Ладно, нет. Я же сказал, я не хочу навлекать на себя хейт и прочее. — Я даже не скидывал фотографии в Твиттер. — …за незаконное владение животным из зоопарка, — ровным тоном заканчивает Дрим, сцепив руки между грудями. — Ты идиот, и я тебя знаю. Ты собираешься опубликовать это, как только мы выберемся отсюда, и если мое имя хоть где-то зарегистрировано на этой дурацкой птичьей бирке, какой-нибудь маленький уродец просмотрит публичные записи и выяснит… — Ты самый большой ребенок на свете, — смеется Джордж. — Это просто пингвин. — Это все равно ответственность. — Это было бы смешно, — произносит Дэвидсон, костяшками пальцев ударяя по ключице. — У тебя все еще есть чувство юмора, да? Или вся эта терапия высосала его из тебя? Дрим резко смеется. — О боже. Я заткну тебя, когда мы вернемся домой. — Ты. — голос Джорджа прерывается легкими вздохами от веселья, — ты видишь кого-нибудь рядом? Его глаза обводят тускло освещенный пол, ловя затылки и отсутствие толпы. — Здесь только я, — сообщает Клэй, поворачиваясь лицом назад и неожиданно сталкиваясь с приветствием губ. Джордж нежно целует его, приподнимаясь на носочках, коробка с камерой едва задевает его ребра. Дрим чувствует, как стремительно тает, смакуя этот вкус так же, как и каждый эпизод их вчерашнего ленивого поцелуя, его скулы наливаются жаром, и Джордж отстраняется, моргнув. Его розовые губы сжаты в форме полумесяца, легкой лунной улыбкой, щеки синеют от близкой подсветки воды, а белизна зубов исчезает за стремительно возвращающейся назад маской — и все это прежде, чем Дрим успевает сделать вдох. В его мозгу вспыхивает жжение. — Что… только что… — его кончики пальцев поднимаются, касаясь его голой челюсти в неверии. — Какого черта это было? Джордж мягко смеется. — У меня… у меня хорошее настроение. — Ебаный рот, — вздыхает Дрим, и его смех становится теплее. — Ебаный рот, ты такой тупой, могу я… могу я поцеловать тебя в ответ? — Нет. — Да ладно, — ошеломленное, беспричинно ласковое хихиканье поднимается из глубин его живота. — Могу я хотя бы увидеть твою улыбку снова? — Нет, — руки Джорджа выскальзывают из рук блондина и сжимают ручки управления камерой, наклоняясь к стеклянному отражению медузы. — Как насчет этого… Щелчок. — Может, ты хочешь выбраться отсюда? — Джордж предлагает, и прежде чем вопрос полностью проскользнул сквозь ткань его маски, Дрим отвечает: — Да, пожалуйста. - Кончики пальцев легкими скачками пробегают по изгибу плеч Джорджа в такт клацающим клавишам, тихому ворчанию, дразнящему смеху, и в результате прорыва тяжелой двери руки Дрима соскальзывают на его талию в двух шагах от грохота позади них. Пошатываясь на ногах, проходя по залитому солнцем фойе, он зарывается лицом в шею Джорджа, и легкий удар локтем отбивает гул, вибрирующий в его ребрах. — Я упаду из-за тебя, — жалуется Джордж; его грудина сжимается сильнее, и дыхание вытекает из него при легком прогибе назад. — Так падай, — пробормотал Дрим, прижавшись губами к его плечу. — Можешь вздремнуть здесь, если хочешь. Теплые ладони накрывают его запястья и слегка прижимаются ближе. — Что, прямо на твердом дереве? — Да, черт возьми. Он чувствует, как насмешка Джорджа проникает в глубину его тела, и усмехается, обхватывая руками его грудь и притягивая парня ближе. Темные пряди волос прижимаются к его ключицам, и Тэйкен испускает вздох. Поздний полдень окрашивает стены в яркие желтые, глубокие оранжевые тона, блеклые оттенки розового, которые они наблюдали, когда ехали домой. Сияние проникает в сердце блондина, от кончиков ресниц и пальцев Дрима до твердого прикосновения его губ к скуле Джорджа. — Ты серьезно… — голова Фаунда откидывается назад; губы приземляются на центр его щеки. — Идиот. — Тогда не звучи так счастливо, когда я тебя целую, — шутливо отбивается Дрим, и целует его висок, место между бровями, переносицу и кончик носа, морщины, когда он смеется, и изгиб подбородка, прежде чем наконец отступить. — Ты не можешь винить меня. Я скучал по тебе весь день. — Ты был со мной весь день. — Я не мог тебя видеть, — мягко умоляет он. — Это отстой, когда ты носишь маску. — Мне казалось, что это было довольно мило, — возражает Дэвидсон, покачиваясь в своей хватке, чтобы подтолкнуть их к выходу из зала. — Наконец-то нам удалось поговорить, не отвлекаясь на мои губы. — Отвлекаясь… — голос Дрима блуждает вместе с его шагами, и его брови приподнимаются, — …на твои губы. Низкие плечи упираются в его грудь. — Прекрати витать в облаках. Лицо Дрима потеплело в улыбке, и он уткнулся носом в мягкие волосы. — Мне и не нужно. Они медленно останавливаются под освещенным проемом открытой арки, когда Джордж поворачивается в его объятиях. Воздух застревает в его горле, простое тепло Дэвидсона, прижавшегося к нему, пронизывает его тело, руки перебирают кожу и рукава, пока пальцы не сгибаются в легком объятии между их грудями. Сердцебиение Дрима бессовестно быстро бьется о костяшки пальцев, а глаза тяжелеют при виде нежной улыбки Фаунда. — Я не возьму назад то, что сказал в машине, — голос Джорджа падает до сладкого, приятного баритона; взгляд карих глаз напоминает озеро, в котором легко утонуть. — От аквариумов я устал. — Ты действительно собираешься спать? — пробормотал Дрим. — Вообще-то, да, — отвечает Джордж. — Это худшая новость, которую я когда-либо слышал, — вздыхает парень. — Солнце зашло буквально секунду назад, Джордж. Его лоб упирается в покрытые тканью ключицы Тэйкена. — Ты помнишь, во сколько мы заснули прошлой ночью? — Я не извиняюсь за это, — решительно заявляет Дрим. — Это было невероятно. Пушинки смеха украшают его шею; цветы-чувства в его душе расцветают, и расцветают, и расцветают. Он скучал по головокружению от этих безудержных прикосновений больше, чем думал. — Невероятно, — повторяет Джордж в знак согласия, и это слово окрашивается шепотом сплетен из их коллективной истерики в три часа ночи — кучи обложек, сохранение скриншотов, смех вокруг невразумительных планов по издевательству над своим лучшим другом, все это завернуто в одну, задыхающуюся фразу — это невероятно, невероятно, невероятно. Пальцы Дрима беспомощно сжались на ткани его поясницы. — Видишь? Что я должен делать, пока ты отключаешься на целых восемнадцать часов? — Почитай книгу, может быть. — Джордж. — Ты в своей навязчивой эре, — жалуется Дэвидсон, наклоняя голову. — Я никогда не говорил, что ты не можешь лечь со мной, — Дрим медленно отстраняется и встречается с ним взглядом; он пожимает плечами. — Я все равно лучше сплю, когда ты рядом. Почему… что ты… Дрим… Его предплечье зацепляется за колени Джорджа, поднимая его с пола и делая взмах руками прежде, чем дыхание, наполняющее его грудь, успевает прерваться. Напряжение пробегает по его мышцам, но зажатая шея и предплечья, беспорядочно цепко ухватившиеся за его руки, легки — легче, чем он ожидал, — и Джордж смотрит в ответ с оттенком шока в уголках глаз. Дрим моргает. — Похоже, я… несу тебя на руках. — Ты сам догадался? — Джордж вздохнул. — Я действительно не подумал, — он осторожно перемещает вес на запястья, — просто почувствовал себя счастливым, ты — ты такой легкий, Боже, ты хочешь спуститься? Джордж слегка расслабляется, предплечья скользят по шее блондина, пока сплетенные вместе пальцы не укладываются на его лопатках. — Это потрясающе, — восклицает Фаунд. — Подними меня по лестнице. Его хихиканье касается бока Джорджа, и эти звуки провожают их вперед. — Как насчет дивана? — Отлично, — пробормотал Джордж. — Подними меня и даже не пытайся. Его руки ненадолго ослабевают. — Я сброшу тебя. — Не надо, — его руки рефлекторно крепче прижимаются к плечу Тэйкена. — Боже мой. Мое сердце только что разделилось надвое от страха. — Оу, — они входят в гостиную, где видится закатное небо, цвета солнца кристаллизуются в широких оконных стеклах, и его глаза опускаются до глубокого, прекрасного, насыщенного коричневого цвета. — Ты можешь просто признать, что влюблен в меня, Джордж. Все в порядке. — Сколько нам, двенадцать лет? — PG-13, по крайней мере, — поправляет Дрим, ударяясь голенями о диван. — Не смотри на меня так, я прав. Вчера ты практически умолял меня целоваться с тобой прямо здесь… — Теперь ты просто все выдумываешь, — Джордж откидывает лицо назад, открывая взору бледную кожу на шее. — Я бы никогда так не сказал. — Да ну? Он наклоняет голову вперед, когда Дрим начинает смеяться. — Дрим, не надо, не надо, если мне будет больно, я буду на тебя злиться. Дрим закатывает глаза, пальцы загибаются назад, чтобы выровнять хватку. — О, конечно, я бы не хотел, чтобы ты злился на меня, — кожа касается коленей парня, когда он опускает Джорджа вниз, ноги сплетаются, осознание теряется в бездыханности его улыбки. — Что ж, мой милый принц, может, мне завернуть тебя в одеяло, пока я здесь? Уходящий свет ползет по спинке дивана, кожа становится пунцовой, цвет оттеняет ресничную завесу его взгляда, пока сердце догоняет действия разума. Ладонь подложена под спину Джорджа, другая закрыта темными волосами, внутренняя сторона запястья касается скулы, только что окрасившейся в розовый цвет. Он нависает над Джорджем словно в парящем трансе, острые колени зажаты между бедер, пальцы ног около щиколоток; выдохи становятся все ниже. Он загибает пальцы и касается потертых подушечек. Руки задерживаются на шее брюнета. — С. — голос Джорджа тихо блуждает в пространстве между ними. — Солнце в твоих глазах. Его голова безвольно опускается, и он приникает губами ко рту Дэвидсона. Дикий огонь мягко вьется по нему. Джордж целует в ответ, мягко и мимолетно, и в его вдохи просачиваются блеклые обрывки острых зеленых листьев. Дрим осторожно отстраняется, брови сведены вместе. — Ты съел мятные конфеты из моей машины? — …Нет? — Ты… — его нос опускается ниже, и он резко отступает назад. — Да. — Ты сказал, что я могу, — возражает Джордж. — Я сказал, что нельзя, Джордж. Это только для экстренных случаев. — А то, что у меня изо рта воняет жареной картошкой, это не чрезвычайная ситуация? Он закатывает глаза. — Не для меня. — Ах да, извини, я забыл, с кем разговаривал, — его ногти царапают шею блондина. — Ты вырос, питаясь кошачьим дерьмом. И лягушками. И сыром. — Заткнись, — отвечает Тэйкен, смеясь между вдохами. — Я имел в виду, что они нужны, когда я направляюсь в важное место и забыл почистить зубы, или когда в аэропорту меня ждет симпатичный парень… — Отличная идея, — говорит Джордж. — Я серьезно, — он целует край щеки Джорджа. — Если есть даже малейший шанс, что ты бы поцеловал меня тогда, я ни за что не рискнул бы, чтобы мое дыхание пахло, как ужасные кесадильи Сапнапа. — Боже мой, — ладонь легко ударяет его по груди. — Ты знал. Я знал, что ты знал. Почему ты позволил ему кормить меня этим? — Потому что они отвратительны, — тепло говорит Дрим. — Ты отвратителен, — рука Джорджа гладит смятую ткань на верхней части груди, пальцы скользят в такт ровному дыханию Дрима туда, где ребра и бедра слегка прижимаются друг к другу, затем лениво скользят обратно вверх. — Ты действительно надеялся, что я тебя поцелую? — Да, — признается он, его грудь покалывает от следов прикосновений Фаунда. — А ты? Джордж затихает под ним, и удары сердца отдаются в ушах. — Если бы все было иначе, — наконец пробормотал Джордж, — конечно. Если бы ты знал, — он покрутил головой, длинные руки затаившейся тени подползли к краю дивана, — о визе. Если бы я был там. Если бы я не облажался. Холодный воздух скользит по коже его лодыжек, оголенных от движений Дэвидсона, и он старается не думать о днях, которые пролетели мимо из-за неизвестной темноты; об отдыхе, который может пройти слишком быстро. Он хочет сказать: «Когда-нибудь мы узнаем». Мышцы груди Дрима напрягаются, когда он опускается ниже, чтобы укрыть тело Джорджа, стараясь не выдавить жизненную силу из лопаток, покоящихся в его ладонях. Робкие пальцы отвечают на прикосновение, зарываясь в его волосы. Он вздыхает в плечо Джорджа, дыхание восстанавливается, и глубокие подушки позволяют их молчанию погрузиться в тишину, пока не исчезнет невысказанный страх. Мы уже здесь. Ногти Джорджа царапают его кожу головы, вытягивая слова из горла. Когти жара начинают медленно впиваться в его грудь с каждым тягучим ударом вниз, зажигая нервные окончания вдоль позвоночника. Он наклоняет лицо навстречу прикосновениям, нос и лоб касаются кожи шеи Джорджа. Рука в его волосах напрягается. Его ресницы распахиваются. Неуверенно он начинает оттягивать жар своих щек от челюсти Джорджа, и ладонь на его затылке предупреждающе расправляется. Твердые кончики пальцев обхватывают его голову и массируют круговыми движениями, убаюкивая его глаза, маня его рот прижаться к теплому основанию шеи Джорджа. Дыхание Фаунда сбивается. Дрим приоткрывает застывшие губы и проводит по ним языком в беспокойном движении, достигая челюсти и делая неглубокий выдох. — Дрим, — голос Джорджа обжигает его волосы, а его мысли уже приготовились к его словам, чтобы остановить его еще до того, как он начал. — Никогда не брейся больше. Из его горла вырывается задыхающийся смех. — Как хочешь, Джордж, — клянется он, и резкое движение чужих пальцев в его волосах понижает его голос. — Как хочешь. Дрим целует его шею, оставляя нежный, дерзкий след, и живот Джорджа выгибается навстречу этим ласкам. Его рот приоткрывается в такт учащенному пульсу и втягивает светлую кожу. Парень под ним испускает вздох. Челюсть Дрима опускается ниже. Дыхание становится глубже. Его руки и бедра помнят тот холодный край кухонного стола, слабый прилив крови в ушах, он заново вспоминает, почему с тех пор они каждую ночь не опускались ниже уровня подбородка. Вкус его слюны на горле Джорджа заставляет его хотеть оставить красные, яркие напоминания о том, где побывали его губы. Я думаю, от тебя останутся засосы. Все внутри блондина горит. — Можешь… — он отстраняется от горла Джорджа и рвано вдыхает, — дышать нормально? — Нет, — торопит парня Дэвидсон, его губы расплываются в ошеломленной улыбке. — А ты что, можешь? Дрим горячо трясет головой, грязные волосы прилипают к блестящему от пота лбу, а сквозь зубы Джорджа прорываются изумленные смешки. Дрожащие пальцы тянутся вверх и зачесывают светлые волосы назад. Пощади меня. Он откидывается назад, позволяя пальцам Джорджа мягко скользить по коже головы, жар внутри ощущается даже на языке, когда их синхронное дыхание немного выравнивается. — Я так рад, — произносит Дрим, — что мы теперь одни. — Да, — Джордж дотрагивается до своего лица. — Сапнап может пойти сдохнуть. Блондин с хрипом падает на подушки, опираясь на плечо, сдержанность и скромность, скрытая глубоко в теле парня, растворяется в радостном потоке эмоций, смех полностью поглощает Джорджа. — Ладно, теперь я действительно не могу дышать, — выдавливает слова Фаунд, толкая Тэйкена. — Отстань, Дрим. Перестань. — Не моя вина, — Дрим слегка поднимается и ложится на бок, бормоча: — Тренируй свои легкие. Рука Дэвидсона проходит по его позвоночнику, словно прокладывая путь, и слегка щиплет кожу. — Сегодня ты уже один раз меня ущипнул. Клэй напевает, улыбаясь с закрытым ртом. После тщательного обдуманного парнями снимка, который они выложили в Твиттере, картинки с изображением его пассажирского сиденья с кривой подписью: «Дрим не купил мне пингвина», он воспользовался длинным красным светом на светофоре и ответил Джорджу простым: «Детка, я куплю для тебя целый зоопарк». Цифры пролетали мимо, Джордж задумчиво смотрел в окно в кафе, где они остановились, а сейчас пальцы на спине Дрима каким-то образом вырисовывали медленное, кружащееся слово «Л-У-З-Е-Р». Его руки крепко обхватывают Джорджа. — Ты просто злишься на то… — Клэй слегка почесывает заднюю сторону шеи свободной ладонью, — что они любят меня больше. — Хорошо, — руки Джорджа исчезают с его лопаток, отступая. — Я собираюсь спать. — Нет, — тянет край футболки парня Дрим, отчаянно цепляясь за него, когда Дэвидсон поворачивается к нему спиной. — Вернись, я шучу, это шутка, я подарю тебе в сто раз больше любви, чем когда-либо тебе дадут фанаты. Мягкие руки вновь обвиваются вокруг него, и Джордж садится. — Хорошо, — соглашается он. — Только потому, что ты теплый. — Ура. Джордж вздыхает; он подражает ему. Грудь Дрима выгибается, он двигает плечами, а его руки плотно обхватывают торс Фаунда; бедра же стараются держатся подальше от ног брюнета. — Прямо как после нашего совместного завтрака, — бормочет Дрим ему в плечо. Джордж цокает языком, пытаясь выразить нежность, и привычно улыбается в ответ. — Только теперь… — его пальцы хватают Джорджа за челюсть, — я могу сделать вот так… Клэй накрывает своими губами губы Дэвидсона, в ответ же раздается тихое, приглушенное хихиканье. Секунды пролетают быстро, время растворяется в мягкости их движений, в то время как их поцелуи расцветают все ярче. Джордж осторожно отстраняется, его волосы рассыпаются по подушке, прижатой под ними, и он смотрит на Дрима через зеленую ткань перед глазами. Его щеки розовеют в лучах заходящего солнца; статическое электричество искажает силуэт блондина, сидящего впереди. — Я бы хотел… — глаза Дрима смотрят в его собственные, темные, расширенные зрачки. — Я хочу вернуться назад во времени и сказать своему прошлому «я», что этот момент должен был произойти. — Я бы хотел вернуться назад и сказать себе, что ты настоящий, — тихо соглашается Джордж, и он разрывает их гляделки быстрым взглядом вверх. — Но твои брови совсем не такие, как я думал. Дрим смеется, рассеивая напряжение, сплетенное нервным клубком в его теле. — Мои брови? — Угу. Они темнее, чем я ожидал, — Джордж поднимает руку и проводит по ним большим пальцем. — Но маленькие их части все еще похожи на твои волосы. Подушечка его пальца медленно разглаживает складку на брови Дрима. Глаза блондина закрываются, не веря, что он может говорить такие вещи. — Ты всегда их трогаешь вот здесь, — мягко говорит Джордж; Дрим выдыхает с замиранием. Прикосновения к его щеке, скуле, носу легкие и аккуратные. — Твои веснушки сбиваются в кучу, когда ты смеешься, — ногти впиваются в его щетину. — Это меняет тебя. — Ты запоминаешь, как я выгляжу? — спрашивает он, но его язык немеет. Щеки горят, веки тяжелы, черты лица болезненно открыты для изучающего взгляда Фаунда. — …Трудно не делать этого, Клэй, — пальцы Джорджа спускаются вниз и останавливаются на его шее, костяшки пальцев упираются в артерию и ощущают пульс. — В моих снах ты был просто… чувством, которое я испытывал, или голосом, который я слышал. Я никогда не мог представить тебя, — его большой палец многократно проводит взад-вперед по горящей коже, а голос почти исчезает. — Иногда во сне я протягивал к тебе руку, и мои руки проходили насквозь. Дрим осторожно тянется к его ладони. Пальцы сменяют друг друга, нежно танцуя в знакомых движениях, пока их руки не сплетаются между собой. — Ты был моим призраком, — шепчет Джордж. — Я не был призраком, Джордж, — его брови сходятся вместе, деликатно исследуя взглядом лицо брюнета. — Я настоящий. — Теперь ты настоящий, — поправляет он, когда Дрим осторожно поднимает выше их сцепленные ладони. Он прижимается губами к каждому острому стыку на руках Джорджа и тихо говорит: — Я все еще твой. Джордж наклоняется и целует его. Звуки тихой ночи на крыше спешат вновь зазвучать в его ушах, красная лампочка пульса в груди мигает и гаснет, тело загорается электрической сеткой нервов, когда губы Дэвидсона касаются его, рот приоткрывается, Клэй целует его, их руки держат друг друга, и Джордж прижимается к нему еще крепче. Вкус мяты остается на языке Клэя. Носы сталкиваются, вдохи становятся резкими и отрывистыми, пока влажные губы не отстраняются друг от друга. — Я.. — дыхание Джорджа обжигает подбородок Тэйкена, — я так много думал о тебе. Их губы стремительно приближаются друг к другу, а тела откидываются на обтянутые тканью подушки. Колено Клэя, обтянутое джинсовой тканью, скользит между ногами Фаунда, которые он пинал под столом, когда они обедали вместе, сжимал, чтобы отвлечь парня от просмотра фильма, касался, будучи зажатым с ним в машине и мечтал прикоснуться к ним руками. Их лбы соприкасаются, дыхание сбивается. — Все время, — туманно произносит Джордж. — Все время, — соглашается Дрим, выдыхая. — Все время, блядь. Бедра Джорджа касаются его собственных. Его голова резко опускается к шее блондина, и поцелуи остаются следами на горячей коже. — Я ложился спать, надеясь… — голос Джорджа напрягся, горло сжалось, — надеясь, что увижу тебя. Сцепленные костяшки пальцев прижимаются к прохладной коже над головой Дэвидсона. — Блять, пожалуйста, продолжай говорить. Пожалуйста. — Я просыпался, скучая по тебе. Его лицо опускается ниже; дыхание Джорджа учащается. — Я звонил тебе каждое утро и — твой голос. Мне было тепло. Так тепло. Так, так… — из-за еле слышимой дрожи в голосе дыхание Фаунда сбивается. — Я чувствовал себя таким особенным. — Ты такой, — Дрим прижимается к его челюсти, — ты такой, я никогда… никогда не хотел рядом никого другого, Джордж. Мне нравилось… — осознание пронзает его насквозь и его голос затихает, — мне хотелось, чтобы ты был только моим. Пальцы Джорджа ослабевают в крепкой хватке рук Тэйкена, тело растворяется в подушках, когда все следы напряжения исчезают вместе с его выдохами. Быстрый, отрывистый флешбек оставляет Дрима с потными, вялыми ладонями, и он чувствует, как пульсирует его кровь, как сжимаются сосуды в напряженном неверии. Медленно, его рука выскальзывает из руки Джорджа и дотрагивается до челюсти брюнета. Пальцы на его щеке, Дрим опускается, чтобы наклониться прямо над ухом парня, и шепчет: — Это все, что я хотел. Тебя, — грудная клетка Фаунда расширяется в глубоком вдохе. — Я был таким чертовски глупым, что не заметил этого раньше, — он проводит по животу Джорджа ладонью; бедра брюнета слегка толкают его собственные. — Ты — это все. Ты идеал. Ты нужен мне. В ответ он слышит свое имя, сказанное вместе с прерывистым выдохом. Его пальцы железной хваткой цепляются за бедро Джорджа. — Скажи это в ответ, — умоляет Дрим. — Я тоже тебе нужен. — Ты мне тоже нужен, — Джордж обхватывает его запястье и тянет упрямую ладонь к себе. — Ты мне нужен, — его бедра поднимаются навстречу прикосновениям Дрима. — Ты мне нужен. Резкая вибрация раздается между ними, заглушенная джинсовой тканью. Пальцы Дрима вздрагивают, и хрупкий воздух между ними пронзает длинное, шипастое кольцо телефонного звонка. — Черт, — кончики пальцев Джорджа ныряют в карман, чтобы вытащить дребезжащий телефон, — я должен… — Джордж, — произносит Тэйкен, — не обращай внимания. Щелчок клавиши вновь погружает их в тишину, и устройство летит в дальний угол дивана. Рука Джорджа возвращается к его лицу, притягивая Клэя к себе в стремительном поцелуе, пока снова не раздается назойливый звон. Джордж отступает назад, глаза устремлены на кожаный чехол, дрожащий от громкости звонка. — Дрим… — губы приземляются на его подбородок; он легко отталкивает блодина. — Что если… что если это моя мама? Его руки смыкаются, а голова запрокидывается вверх. Широкие, темные глаза оглядывают его лицо, взгляд начинает спускаться от губ вниз, к открытому низу живота. Принято. Нетронутый телефонный звонок продолжает греметь дальше. Отвергнуто. — Я должен проверить, — ровно произносит Джордж, без единой эмоции на лице, за исключением небольшой улыбки. Ничего на нем не выдает того, чем они занимались буквально несколько минут назад, за исключением легкого блеска слюны на его горле, смятой одежды, прерывистых вздохов, пока он пытается перевести дыхание. Принято, отвергнуто. Дрим шатко отстраняется от брюнета. Принято. Его глаза прикованы к каждому сантиметру кожи на руках Дэвидсона, которыми тот поднимает телефон, его сердце падает куда-то в пятки, привычное мечтание грозится легко перейти в кошмар. Принято, принято, принято. Джордж фыркает, телефон выскальзывает из его руки, когда он снова падает на диван. — Что… что случилось? Кто звонил? Он бросает на Дрима забавный взгляд. — Как ты думаешь, кто? Тэйкен выдыхает от облегчения. — О Боже! — слова застревают в горле на полпути, когда его взгляд снова тянет вниз, к ухмыляющимся губам. — Подожди, он… он звонил тебе дважды? — Да? Дрим откидывается назад и вытаскивает свой громоздкий телефон из глубин брюк, неловко поправляя чехол на гаджете, и Джордж бросает на него взгляд. Он шикает в ответ, когда его взгляд падает на экран. Какашка Ник — Пропущенный звонок (2) Он смотрит вверх, и Джордж стонет с облегчением. — Вероятность того, что это что-то серьезное, составляет восемьдесят пять процентов, — извиняется Дрим. Джордж откидывается на подушки. — Или это на сто процентов серьезно, но покрывает только восемьдесят пять процентов информации, которую можно рассказать по телефону? Он ласково сжимает колено Джорджа, снова набирает номер, и звонок проходит. — Наконец-то, — вздыхает Сапнап. — Ты чертовски невозможен. Дрим откидывается на подпертые подушки, выпуская из легких низкий хрип. — Это срочно? — Да. Типа того, я имею в виду, но не для меня. У меня нет времени на объяснения, Карл и я… — скрип шин на заднем фоне пробивается сквозь болтовню и голос Сапнапа, и Дрим отводит телефон от уха, вздрогнув, когда слышит его крик: — Господи, тормози, мать твою. — Что это было, черт возьми? — Гоночный картинг. Забудь об этом. Слушай, Карл был на стриме час назад, Дрим, и я помогал ему читать… Тэйкен слышит слабое хихиканье неподалеку, и его глаза опускаются вниз. Джордж передразнивает его испуганное шумом выражение лица, он улыбается, Дэвидсон тоже улыбается, теплые диванные подушки скользят по его спине, а голова гудит от нахлынувших мыслей о том, чему мешает этот звонок; что они могли бы потерять время, сидя на телефонной линии с Ником или потеряться в поцелуях-укусах друг друга. Слова пролетают мимо его уха, он не обращает внимания на их значение, крепко сжимая бедро Джорджа. Фаунд поднимает брови, и Клэй выпрямляется. — …Пошел проверить… — в его восприятии слов Сапнапа проскальзывают пробелы, когда Джордж наклоняется ближе. — Не знаю как, но это набирает обороты… Рука скользит по его груди, и пальцы Дрима скользят вверх к впадине, где мышцы бедра встречаются с бедренной костью. Теплота ног Джорджа согревает его. Его дыхание сбивается. Он крепче держится за устройство, поднесенное к уху, неосознанно отодвигая телефон от себя. — С тем, что написал Джордж, — произносит Сапнап, — я не был уверен, знаете ли вы уже или нет, поэтому решил позвонить. — Угу, — задыхаясь, отвечает Дрим, запоминая каждую секунду, пока Джордж медленно опускает руку ему на плечи, и на губах брюнета появляется знакомая ухмылка. О, Боже. — Дрим, ты слушаешь? Голова Джорджа опускается ниже, прямо к его шее, и губы мягко касаются горла; нежный поцелуй, парень отстраняется, и снова прикасается к нему влажным ртом. Ох. Дрожащие пальцы Тэйкена только и могут, что перебирать темные пряди волос парня. Боже. — Да, — выдавливает эту ложь Дрим, пока теплый язык скользит по его скуле. Блондин резко выдыхает и напрягает мышцы в руках до боли в попытке прийти в себя. Влажная дорожка поцелуев остывает на шее, и в душе становится теплее от осознания того, что он только что притянул Дэвидсона к себе на колени, его ладонь придерживает его спину, а ногти глубоко вонзились в обнаженные участки кожи. — Ох, — вздохнул Джордж. Его лицо залилось краской, а мозг лихорадочно пытался понять упущенную в разговоре шутку Сапнапа; Джордж хотел вывести его из себя, добавив крайности в их противостояние, а в итоге оказался сверху на бедрах Дрима, прижавшись ртом к его щеке, не имея возможности даже вдохнуть. Хватка Дрима поспешно ослабевает, и он произносит: — Подожди, Сап, дай мне только… — он прочищает горло, перебирая пальцами по экрану, ресницы широко поднимаются, когда губы Джорджа снова опускаются на его шею. — Включи громкую связь, только секунду… Теплый, открытый поцелуй расцветает, обжигая кожу под его ухом. Он заглушает статическое гудение звонка резким щелчком, телефон падает, слетая с забытых подушек. — Он… — Джордж смеется, прижавшись губами к его горлу. — Он убьет тебя. Его губы приоткрываются. — Ну и пусть. — Что он хотел? — пробормотал Джордж, лениво касаясь губами щетины Клэя. — Не знаю. — Это было что-то важное? — Мне все равно, — вздыхает он. Уходящие лучи солнца оставляют свои следы в тени на потолке над его головой, белые и оранжевые цвета расплываются мутными оттенками под плотно закрытыми веками парня, а его руки плывут, кончиками пальцев касаясь хлопковой поверхности, по бедрам Джорджа. — Я просто хочу тебя. Пальцы Тэйкена легко трогают обнаженные участки тела брюнета. Дэвидсон прижимается сильнее к теплой джинсовой ткани. — Господи, тебе… — голос Дрима срывается, когда дыхание Фаунда обжигает жаром его плечо, — …тебе действительно так нравятся мои руки? Парень кивает, задевая ключицу светловолосого. Пальцы проникают под подол футболки Джорджа, и он вырисовывает круги на теплом животе. Дрим медленно проводит ладонями по коже, кончики пальцев изредка касаются ребер и пояса брюк, и он сглатывает. Руки Фаунда обхватывают его запястья, и его взгляд опускается ниже, чтобы насладиться этим видом, напряженными линиями тела и ожидающими складками на одежде, бедрами Дэвидсона на его собственных бедрах. — Они были всем, что у меня было о тебе, — произносит Джордж, перебирая костяшки пальцев, касаясь вен на руках и снова возвращаясь к костяшкам пальцев. — В течение многих лет. У Дрима защемляет сердце. Мягко, он повторяет: — Многих лет, Джордж?.. — Да, — едва слышно шепчет он. Дрим прижимается к его щеке своей щекой, руки все еще скользят по его бедрам. — Мне так жаль. Позволь мне загладить свою вину. — Дрим. — Хочешь, чтобы я сделал так? Мои руки, вот здесь? — Дрим. — Слова, Джордж. Я сделаю все, что ты скажешь. Скажи мне. Я выполню что угодно. Джордж встречает его взгляд, вдыхает вместе с ним, и умоляет: — Просто возьми меня. Дрим глубоко целует его. Все смешивается, реальность растворяется в приливе бессловесности, оставляя только блуждающие ладони и нервные выдохи, заливая голову Дрима привычными мечтаниями, полуреальными воспоминаниями о Джордже в лунном свете; Джордж, его лунный свет, любит теплые поцелуи в шею и пальцы, касающиеся его талии или сжимающие бедра. Ему нравятся поцелуи в ключицы, худые бицепсы, в запястья, сцепленные на шее Дрима, когда его губы словно охотятся за каждым открытым взору участком. Ему нравится, когда бедра Дрима двигаются под ним; его ресницы парят в оцепенении, когда тот садится на него. Фаунд мягче, чем ожидал или мог предположить Дрим. Везде, где могут быть острые углы, он предпочитает легкие прикосновения, нежные губы; крепкие ладони вместо ногтей. Дрим теряет себя в познании. Светлое тепло его восхищения сияет внутри него, заставляя ценить эти моменты, ценить Джорджа, не спеша изучать кожу его спины раскинутой ладонью, запоминать дрожь его бедер, когда он прикасается к нему через джинсовую ткань. Слышно неровное, сбивчивое дыхание, его колени зажаты между бедер брюнета. Ладони прямо над его боксерами, прикосновения пальцев обжигают пояс брюк, поспешные движения и любящие слова доводят Джорджа до исступления. Единственный раз, когда Дэвидсон делает хотя бы какое-то резкое движение, так это чтобы притянуть губы Дрима к своей шее, запустить пальцы в его волосы, достаточно крепко, чтобы с разомкнутых губ Клэя сорвались негромкие ругательства. Он предупреждает его, слова льются ломаной мелодией; «это не займет много времени», и все в нем снова тянется поцеловать шею Фаунда; время замерло, громкость на нуле, и Тэйкен выдыхает в ответ: — Ты в нижнем белье. Для меня. Пот струится по груди Дрима, и каждый удар его сердца словно приливает к частям тела кровь, его щеки, нос, грудь краснеют. Он прижимает Джорджа к себе и целует его, снова и снова, пока губы не замирают, а вдохи не становятся ровными. Его ладони горят. Его низ живота горит. Его руки сжимают поясницу Джорджа. Лоб парня упирается в его ключицу, неподвижную, и медленный звон от пряжки ремня накрывает их с головой. Слова собираются в его горле, просачиваются на его неподвижный язык, и он, наконец, бормочет: — Джордж? — мягкий гул чувствуется где-то в области предплечий, он и есть ответ, — это не было… слишком быстро, не так ли? — Нет, блять, — вздыхает Джордж, и глаза Дрима закрываются. Я все еще слышу тебя. Твои звуки. Твои просьбы. Мое имя, как ты умоляешь меня… — Ты… — на этих словах Джордж резко сглатывает, кончики пальцев касаются горячей от жара груди Тэйкена, в которой непрерывно колотится сердце. — Ты хочешь, чтобы я… Ладонь слегка дрожит, прижимаясь к рубашке; слабая, неустойчивая и откровенно неуверенная. — Ох, — тихо выдохнул Дрим. — Н-нет, все нормально. Я в порядке. Это было только для тебя. Джордж медленно зарывается лицом в его шею. — Ты уверен? — бормочет он. — Я больше чем уверен. Он чувствует прикосновение Джорджа к своему плечу. За окнами гостиной сгущаются холодные сумерки, и его пальцы нежно проводят по позвоночнику Джорджа, взгляд скользит по выступающим ребрам. Медленно отстраняясь, Джордж находит его лицо глазами. Брюнет кажется Клэю еще прекраснее с этим ярким румянцем на щеках. — Ничего, если я пойду в душ? — тихо спрашивает он. Мягкая улыбка появляется на его губах. — Зависит от обстоятельств, — отвечает Дрим, снимая парня с колен. — Ничего, если я буду думать о тебе? Джордж резко смеется. — Это серьезный вопрос, Дрим. — Мой тоже вполне серьезный. — Как будто ты когда-нибудь раньше спрашивал разрешения. — Я спрашиваю сейчас, — ласково говорит Тэйкен. Джордж усмехается в ответ, на лице появляется небольшая гримаса, и наклоняется, когда Дрим опускает глаза. Два теплых пальца касаются его нижней губы, и он выдыхает, прежде чем Клэй убирает руку. Секунды спустя эти же пальцы скользят по полурасстегнутому поясу его брюк, и его живот сжимается. — Да, — бормочет Джордж, — разрешаю. — Господи, — вздыхает Дрим. Джордж покидает диван прежде, чем Дрим успевает обхватить его за талию и притянуть к себе, купаясь в звуках его отдаляющегося смеха, и бросает взгляд на высокий потолок, как только он уходит из комнаты. Щеки горячие, сердце пылает, мысли в голове путаются, пока он не слышит слабый звук струи душа из соседнего помещения, и его взгляд опускается вниз. На журнальном столике стоит коробка из-под салфеток — та же самая картонная коробочка, которую Джордж пользовался после того, как две ночи назад плакал в его объятиях. Он тяжело вздыхает. И так сойдет, я думаю. Позже, ранним вечером, Джордж лежит, засыпая, на своей кровати наверху, а Клэй возвращается с кухни с тарелкой яблок и тостом с арахисовой пастой в руках. По чистой случайности, внешний свет отражается от задней крышки его чехла для телефона, забытого на ковре с кошачьей шерстью. Он аккуратно придерживает тарелку, окидывает взглядом коробочку с нарисованными утками и цветами, усеивающими ее края, и возвращается к гаджету, чтобы проверить сообщения. Все от Сапнапа; сообщения, оставшиеся без ответа, так как Клэй был с Джорджем. (19:51) Проверьте свои блядские телефоны уже. (19:52) [Вложение: Ссылка] (19:52) [Вложение: Ссылка] (19:52) [Вложение: Ссылка] (19:52) [Вложение: Ссылка] Слегка прищурившись от недостатка освещения, Дрим нажимает на первое сообщение, и на его экране разворачивается лента Твиттера. Огромные цифры, стремительно растущее число реплаев, тред из четырех твитов заканчивается прикрепленным внизу изображением. — О нет, — вздыхает Клэй, глядя на экран телефона. — Блять.