Helium

Над Дримом нависает полог из черной паутины, ветви пробиваются сквозь глубокое пурпурное небо. Его взгляд мечется от стволов к теням, от зарослей к почве и снова вверх, к редким отверстиям в ветках над головой. Желто-зеленые пятна света исчезают, растворяясь в воздухе, и он протягивает дрожащие пальцы к светлячкам. Листья скручиваются, лаская его лицо. Восковые лезвия касаются его грубой челюсти, царапая голую кожу, а протянутая ладонь опускается на скулу. Обнажен. Он спотыкается. Ветки скребут по его волосам. Хлынувшая к лицу кровь нагревает кожу щек, горячее дыхание касается его рук. Без маски. Листва шуршит под подошвами его ботинок, а каблуки упираются в грязь. Его вес перемещается на пальцы ног. Бежать. Резкий рывок тянет парня назад за ткань капюшона, и спиной он врезается во что-то твердое и теплое. Дрим неистово кашляет, его легкие горят, и он отмахивается локтем в слепом столкновении. Холодная сталь проникает под его челюсть. Его подбородок запрокидывается, и он задыхается. Парень хватается за предплечье, прижатое к груди, и впивается когтями в обтянутую кожей руку. Такой же хайд рычит на его собственных запястьях, изношенных и окровавленных, сходство едва заметно без блеска луны. Слова из другого мира звучат в его ушах. «Ты когда-нибудь пытался поговорить с ним?» Лезвие угрожает прорезать его плоть. С губ парня срывается рваный выдох. Нет, нет, нет. «Все, что он знает, — это насилие». Чья-то голова низко нависает над его ухом. Он напрягается, пытаясь разглядеть нападавшего, и округлый профиль выступает там, где должны быть черты лица — не ощущаемые, защищенные, замаскированные. Дрим помнит, как он стоял на берегу с мягким песком и звал кого-то в лесу, этот голос отдавался эхом. Силуэт в тени зеркально отражал каждое движение, собираясь снять маску незнакомца со своего лица. — Ты… — вибрации касаются острия топора, и Дрим выплевывает эти слова, — …лгал. Захват, удерживающий плечи Дрима, крепнет, острие давит на челюсть и заставляет повернуть голову. Вздохи вырываются из его носа и остывают на чистом, отполированном оружие, когда парень врывается в удушливый лес. Листья начинают дрожать, в тишине раздается треск деревянных сучьев, и сквозь прореху открывается вид на песок и море. У Дрима сводит живот, и он дергает этого человека за негнущееся предплечье, его дыхание сбивается в горячие, отрывистые вдохи. Пропасть становится все шире, пока его глаза не цепляются за обещанный адский пейзаж — лагуну, прилив, бег во тьме. — Смотри, — прохрипел двойник в маске, и его слова прозвучали как звук ветра, — кто-то в воде. Топор выпадает из захвата Дрима, и он бросается вперед в бешеном рывке. Камни и грязь вылетают из-под его ботинок, и он бежит, бежит, бежит — яростное жжение в легких подстегивает бедра поднимать колени, икры — двигать пятками, продираясь сквозь темные заросли. Его уши улавливают шепот омытого морем берега. Деревья гнутся и ломаются вокруг него, пока ноги не приносят парня на пляж, ссыпая белые курганы песка, а над головой свободно зевает небо со светлячками. Ветер касается его лица. Он теряет из вида землю у кромки воды, и его взгляд устремляется назад. Лес исчез из поля зрения. Лишь кольцо песка, ограждающее лагуну, отделяет парня от воды, которая простирается со всех сторон в бесконечный горизонт океана и смешивающегося с ним неба. По его спине пробегают мурашки. Смотри. Его обтянутые проволокой плечи опускаются вместе с шеей, и он поворачивается лицом вперед. Кто-то, кто-то. Далеко на мутной поверхности, глубоко в сердце воды, опускается фиолетовое свечение. Кто-то. Зубцы его ботинка врезаются в воду глубиной в дюйм, и он, словно голубой цветок, проносится среди поверхности моря. Его сердце беззвучно колотится, плоские волны перестают приходить и разбиваться о берег. Он дышит и сам не понимает, как он еще на это способен. Освещенные брызги загоняют его все дальше и дальше, теплая жидкость поднимается к коленям, а пурпурное свечение быстро уменьшается. Дрим ныряет. Соленая вода скользит по его волосам и затекает в уши, глаза закрыты, дыхание замерло, двигающиеся ладони и сильные толчки ногами направляют его дальше в глубину. Плавающий фиолетовый свет проникает за веки, и он разлепляет мокрые ресницы. Хор красных и синих цветов вливается в его открытые зрачки, рассыпаясь внезапным взрывом вокруг его груди. Медузы дрейфуют в лучах света. Он смотрит на поднимающиеся вверх биолюминесцентные пузырьки. Под его подвешенными ногами нависает чернота, когда вода, соль, смола из лагуны мягко заливают его зияющие легкие. Кусочки лунного света падают на поверхность, колыхаясь далеко над его плавающими волосами. Лучи обжигают его конечности, и он сворачивается калачиком, подтягивая колени к груди. Его предплечье закрывает лицо. Сверху доносится полузабытый голос: «Смотри!». У него болят ребра, а глаза закрываются. - Из горла Дрима вырывается истошный вопль. Его живот вздымается вверх, локти упираются в колени, покрытые белым песком — нет, простынями, одеялами, чем-то настоящим — и его вдохи сопровождаются сильными хрипами. — Дрим? Дрим — эй, эй, ты проснулся. Ты проснулся. Пальцы Джорджа касаются его верхней части спины, и его мышцы резко вздрагивают. Дрожащие ладони прижимаются к глазам, образы в мыслях словно горят, а воспоминания пылают. — Кто-то… кто-то там… — его тяжелый вздох обжигает изгиб руки Джорджа, когда она снова осторожно опускается к его плечу. — Тонул. Кто-то тонул, и ему нужна была помощь… — Ты в порядке, ты в порядке. Все хорошо — Джордж проводит ладонью вверх и вниз по позвоночнику Дрима, медленно и твердо. — Мы прямо здесь, в твоей постели, хорошо? Это реально, Клэй. Это реально. Руки Дрима отводятся от глаз, дыхание учащается. Ткань, покрывающая тугие мышцы на его спине, становится теплой под повторяющимися движениями Джорджа, и его разум преданно отдается во власть парня. — Почему кто-то был в воде? — вздыхает он, и Джордж притягивает его ближе. — Какого хрена я снова оказался в воде? — Я не знаю. — Блять, что за чёрт. — его лицо ударяется о ключицу Джорджа. — Я думал, они ушли. Я просто хочу, чтобы их не было. — Я знаю, — шепчет Дэвидсон. — Я знаю. Рука Клэя переползает на талию Джорджа и крепко сжимает ее. Фаунд держится за свою больную голову, пока его глаза медленно привыкают к слабо освещенной комнате. Сквозь шторы и жалюзи пробиваются приглушенные серые тона, а очертания знакомой мебели становятся более четкими с каждым вдохом. Руки Фаунда тепло прижимаются к его собственным, спина наполовину прикрыта подушками, очертания Джорджа в глазах Дрима тоже становятся четкими. Бледные глаза смотрят на него, а лицо слегка нахмурено. Хватка Дрима чуть ослабевает при виде него. — Я… я не смогу снова заснуть, — произносит блондин. — Мне жаль. — Если ты не спишь, то и я не сплю, — бормочет Джордж. Его большой палец проводит по щеке Дрима. — Хочешь поговорить об этом? — Нет. — Посмотрим, сколько времени? — …Да, пожалуйста. Рука Джорджа опускается от его лица, и Дрим наблюдает, как складки на его футболке сдвигаются, когда он тянется к лежащему лицом вниз телефону. Экран придвинут к их глазам и мягко светится. 6:07 утра. Пустые сообщения от Сапнапа в их групповом чате iMessage располагаются ниже строгих цифр, заканчиваясь бодрыми словами «хороший план» и «спи спокойно», и Дрим испускает жалобный вздох. — Ты можешь проверить, там ли еще это все? — тихо спрашивает он. — …Ты уверен? Дрим кивает, прижавшись к ткани футболки парня, и телефон светится под пальцами Джорджа. Он прокручивает длинные серо-голубые пузырьки сообщений, пока не находит нужный тред, и пролистывает твиты с верхней части экрана. гусь @this-isnt-real эта дурацкая парочка во флоридском аквариуме заполонила мою галерею 😐 я пришла сюда за пингвинами, а не за чьими-то обнимашками 2:14 PM — 17 сентября 2020 3.3K 10.4K 80.8K гусь @this-isnt-real держатся за руки и блять они вроде как милые я скучаю по своему бывшему 2:15 PM — 17 сентября 2020 989 3.1K 35.7K гусь @this-isnt-real что такое днф 4:43 PM — 17 сентября 2020 4.8K 5.8K 68.8K Этот твит был удален. — Фотография удалена, — вздыхает Джордж. Глаза Дрима закрываются, но фантомный вес экрана телефона покалывает его ладонь. Под сбивчивой надписью о размещении твита с фото как «пруфов» и возможным обещанием удалить его в случае наплыва отметок, изображение все еще хранится где-то на задворках его сознания, несмотря на то, что картинка уже давно была удалена с просторов интернета. Застыв на краю более широкого кадра, широкий дневной свет падал на лицо Дрима, когда его светлая улыбка была обращена к Джорджу в маске, наклонившегося к нему, касающимся груди пальцами. Ни один из них не помнит точно этот момент: ни руку Дрима, крепко охватившую его запястье и костяшки пальцев, ни столкновение коленей с бедрами, ни черную камеру, зажатую между ними. Слишком близко, чтобы ничего не значить. Недостаточно близко, чтобы что-то значить. За стеклянной стеной сидели освещенные солнцем морские животные, а за ними — глубокая зеленая вода. Он помнит влажный соленый воздух. Влажная лагуна с соленой водой. — Дрим, — твердый голос Джорджа прерывает ход его мыслей. — Все хорошо. — Ты же знаешь, что они сохранили скриншоты, — бормочет он. — Посмотри на ответы. — Половина из них согласна, что это всего лишь домыслы. Это еще ничего не доказывает. Дрим раздраженно цокает. Пластырь в виде плохого разрешения фотографии слаб, чтобы спасти ситуацию. Он знает это, Джордж знает это: временные метки, многочисленные взаимодействия и странные совпадения без труда поддерживают все эти домыслы. — Когда-нибудь они увидят, как я выгляжу, — Дрим загибает пальцы и впивается ногтями в ладони. оставляя следы. — Когда это случится, они узнают, — Джордж берет его за руку, его голос смягчается. — Они все узнают. На подушках и взъерошенных пледах хранится молчаливый берег того, о чем они не пытались говорить. Того, что он не может понять, как сказать: "Они будут знать меня, знать это, знать про нас." Его голова опускается назад и упирается в грудь Джорджа, и Клэй прислушивается к мягкому стуку его сердца. Джордж коснулся его груди, когда он рассказывал ему об этом, поспешно поднявшись по лестнице, тихо закрыв дверь спальни, тряся Джорджа за плечо и показывая фотографию его усталым глазам, Джордж прижал пальцы к сердцу и спросил «Насколько все плохо?». Ни гнева, ни паники, ничего, кроме медленного моргания, теплых рук и терпеливого взгляда, умоляющего: «Где, где, где ты?». Он крепче прижимает Джорджа к себе. Джордж вздыхает в ответ, погружая их обоих еще глубже в замок из одеял. — Ожидание явно не пойдет тебе на пользу, — пробормотал Фаунд. — Что будешь делать теперь? Брови Дрима сошлись. — Я не знаю, — оглядывая темные нитки на рубашке Джорджа, он признается: — Я не знаю… Я хочу, чтобы они знали меня, Джордж. По крайней мере, пока виза не будет одобрена. Он чувствует, как дыхание Дэвидсона замирает. Если он ждет ответа. Если будет, если мы будем, если, если, если… — Хорошо, — отвечает Джордж. Дрим прищуривается и видит, что глаза Джорджа закрыты. Его сердце колотится где-то глубоко в груди, отдаваясь мерным стуком в голову. Осторожно, Дрим снова прикрывает глаза и уплывает в темноту, роняя золотые росинки надежды в знакомый колодец. Джордж прочищает горло, и вибрации пульсируют на краю его каменного голоса. — Тогда они не должны знать о нас, — говорит он, — пока мы даже не знаем, что между нами. Я знаю, что между нами. — Хорошо, — мягко отвечает Дрим. Телефон отключается с тихим щелчком, и ладонь Джорджа снова обхватывает его шею. Пальцы расчесывают кожу, которую так отчаянно пытался разрезать тот человек с топором. Я знаю. Я знаю. Я знаю. — Что, по-твоему, мы должны сделать? — спрашивает Дрим, его голос едва слышен, поскольку широкий, безводный бассейн его груди тоскует, желает и тонет в прибывающей воде прилива. — Думаю… стрим мог бы отвлечь их, — ногти касаются его волос. — Если появится какой-нибудь провокационный твит, мы его проигнорируем. — Я не знаю, смогу ли я это сделать. — Ну, — задает вопрос Фаунд. — Ты умеешь врать? - — Min.. Mindere, спасибо за донат! «Почему Дрим не купил тебе пингвина?» — Джордж читает с экрана и ехидно посмеивается. — Потому что он меня ненавидит, вот почему. — Это ложь, ты лжешь, оставь клаву в покое, — Дрим отталкивает его локтем от светящейся клавиатуры, и он пододвигается ближе двигает свою гарнитуру с запасного сиденья, которое они притащили. — Ребята, все, что мы говорим на этом стриме — ложь, подписывайтесь прямо сейчас, если хотите услышать… ох. Джордж… — его пальцы летят, чтобы отключить микрофон, пока он смотрит, как Джордж встает. — Куда ты идешь? — За едой, — Джордж смотрит на загрузившийся мир в Minecraft и беспорядочные, полусгоревшие здания на их SMP, растянутые по изогнутым мониторам. Он оглядывается. — Давай. Сделай что-нибудь для меня. Дрим улыбается и включает звук. — У Джорджа перерыв на пи-пи, — ласково говорит он, ловя взглядом закатывание глаз Джорджа, когда тот исчезает в дверном проеме. — Все используйте свои праймы, бесплатно подпишитесь на нас, вы можете думать, что не стоит, но очень даже стоит это сделать. В ленте мигают пурпурные ники, и он повторяет имена пользователей, сканирует сообщения, пока они не уплывают вверх под наплывом посетителей. Число зрителей то уменьшается, то увеличивается, но сборище людей, тысяч людей, пришедших на заголовок «Строим дом для Дрима», заставляет его задумчиво потирать затылок. Он бросает взгляд на пустой коридор. Все проще, когда ты здесь. Бесцельно пробежав по зарослям травы, сбив Каллахана левой рукой в близлежащий бассейн с водой, Дрим переключается на кресло Джорджа — его кресло — и тянет мышку на другую сторону. Донаты на экране проскальзывают мимо его взгляда. — Включить вебку? — он смеется. — Нет, пошли вы, ребята. «Когда Сапнап уехал», эээ, несколько дней назад. Три дня назад, — отголоски его слабеющего голоса слегка звенят, тесня его голову, как вдруг суета в аэропорту снова перед ним: щелчки стеклоочистителей; в его голове снова тот водяной кошмар. Он зевает, и снова возвращается в реальность. — Опять про пингвина. Вы, ребята, сегодня одержимы этим пингвином. Отлично, знаете что? Вот… вот почему мы его не усыновили. В коридоре скрипят половицы. Ложь. Они зашли так далеко на стриме, ни словом не обмолвившись о фотографии, о маске на его лице, о блеске зубов в улыбке, о Джордже, взирающем на него на фоне беззаботного спора, навсегда оставшегося в памяти. В глубине души Дрим наслаждался фотографией, хотел сохранить ее, наслаждался мыслью о том, что кто-то без раздумий считает Джорджа своим. Достаточно одной лжи, и все закончится. — Пингвин был очень милым, не поймите меня неправильно… Джордж медленно прислонился к дверной раме, глядя на него, серебряная ложка покоилась на краю миски в его руке. Придумай что-нибудь. Что-нибудь. Что-то. — Я просто не хотел рисковать и быть разоблаченным из-за этого, — признается Дрим в микрофон, отводя глаза к экрану. С экрана на парня смотрит блочная, пикселизированная оленья шкура. — Я даже заставил Джорджа подождать пару дней, прежде чем написать об этом в твиттере, так что вам, ребята, повезло, что вы вообще об этом узнали. Во рту у него вкус песка, и краем взгляда он видит, как Джордж двигается, и чувствует, как его рука сжимает плечо. Прикосновение в считанные секунды отводит мысли от сердца. — Плюсом ко всему, — Дрим прочищает горло. — Я бы не хотел делить опеку над малышом между Англией и Америкой, это просто жестоко. Я бы хотел, чтобы мой партнер — со-родитель — был здесь со мной. Ложка Джорджа стучит о край миски. Скорость сообщений в чате удваивается, затем утраивается, выкрикивая в неумолимом тандеме: «Партнер! Партнер! Партнер!». — Боже мой, — щеки Клэя полыхают. — Заткнитесь, чат, вы, ребята, самые тупые — это была гипотеза. Никто из вас не сдавал английский, так, позвольте мне объяснить… Он печатает следующее слово: «Г-И-П-О-Т-Е-З-А». Джордж хмыкает слева от него, раздражение скрыто весельем в голосе, и Тэйкен откидывается назад в сетку своего кресла. — Гипотетически влюблен? — улыбка дергается на его губах, а глаза сужаются. — Кто это сказал? Забаню их. Вообще-то, забаню всех, кто говорит… — Ладно, нет, верни мне мой стрим, — Джордж берется за ручку кресла и поворачивает его в сторону от управления. Оно не двигается. — Дрим. Парень отрывает взгляд от висящего микрофона, чтобы посмотреть на Джорджа, и тихо дразнится: — Это мой стул. Брови Джорджа приподнялись. — Это мой канал. — Кто в этом виноват? — Что? — Джордж на дюйм приближается лицом к лицу Дрима, шепча: — Мы бы стримили с твоего, если бы ты не ныл так много о… Дрим наклоняет подбородок. — Тебе нравится, когда я ною. — Они могли это услышать, — на лице Джорджа заиграла улыбка. — Что с тобой не так? — Ты — мой соулмейт. — Дрим, двигайся. — Заставь меня. Взгляд Джорджа теплеет вместе с его голосом. — Ты идиот. — Разве я спрашивал? — громко спрашивает Дрим, и Джордж падает к нему на колени. Хлопья из миски хрустят при движении челюсти Джорджа, металл ложки звякает о миску. Джордж поворачивается лицом к мониторам, ударяет пятками о голени Клэя, и он хватается за подлокотники кресла. Его бедра теплые. Мир теплый. Дрим пытается прогнать ком в горле, пока воспоминания о Джордже на коленях накануне вечером не захлестывают его, поглощают сознание, становятся им, и — Господи, блядь, его задница теплая. — Привет, чат, — щебечет Дэвидсон. — Джордж, — шепот Дрима приземляется осторожно в пространство между ними, дыхание направлено на лопатки, внезапно оказавшиеся в дюймах от его груди. — Будет очень неловко через секунду, если ты не слезешь с меня. — Что мы строили в последний раз на доме Дрима? продолжает Джордж, и передает свою миску Клэю через плечо. — Крышу? М’кей. Дрим неохотно берет посуду, керамика холодная настолько, что его пальцы покалывает мороз. — Джордж, — беспомощно повторяет он. Уголок рта Джорджа искривляется. — Ной сколько хочешь, — бормочет он, — только не дай моим хлопьям набухнуть. Держа миску в сжатой ладони, Дрим молча тычет в спину Джорджа тупым концом ложки и запихивает в рот хлопья. Ужасные и слишком сладкие, взятые с полки магазина на заправке когда-то, когда они промучались вместе полторы недели, он ест их с сожалением и впивается глазами в экран над плечом Джорджа. Блоки складываются в стенку. Джордж что-то напевает, разговаривает со своими невидимыми зрителями и друзьями в игровом чате, смеется при толчках со стороны Клэя, пока тот все жует и жует, жует и жует. Джордж ненадолго отключает микрофон. — Ты звучишь как лошадь. — Да пошел ты со своими какао-слойками, — Дрим наклоняется вперед, чтобы поставить унылые остатки молока бежевого цвета на стол, и его грудь прижимается чуть ближе к спине Джорджа. Тело впереди слегка напрягается. В динамиках раздается звук очередного доната; Дрим начинает отходить в сторону. — Эм-м, «где Дрим?». Извините, пропустил имя, но спасибо, — читает Джордж и откидывается назад, касаясь ключиц Дрима, отодвинувшегося чуть назад, — И я не знаю, Дрим, где ты? Чувствуя слабое биение сердца где-то глубоко в лопатках, он слабо произносит: — Вот я, — локоть Фаунда толкает его под ребра. — Вот, привет, я здесь. Джордж цокнул. — Извините, ребята. Сегодня он ведет себя тихо. Дрим скользит руками по его талии. — Я не… — Чат так считает. — Чат умрет. — В игре, — добавляет Джордж, дыхание парня рассеивается, когда пальцы Клэя впиваются ему в ребра. — Ты не можешь продолжать издеваться над стримом и мной — остановись, ты такой… — Дрим глубоко сжимает его бок и касается его острыми краями ногтевых пластин. — Дрим, ладно, хватит. Его легкие сжимаются в беззвучном глотке воздуха. Угасающий смех Джорджа проникает сквозь него. Хватит, хватит. Его глаза опускаются вниз. — Больше, больше, пож.. пожалуйста. Руки, Клэй. Руки. — Я знаю, — выдыхает в ответ Дрим, упираясь ладонями в горячую ткань и уткнувшись лицом в шею Джорджа. — Я знаю. В следующий раз, Джордж, я обещаю. Давай. В нижнем белье, для… Его лоб тяжело опускается на плечо Джорджа, скулы пылают, и он бормочет: — Теперь ты счастлив, Джордж?.. Темные клавиши не нажимаются. Непрекращающийся поток сообщений в чате задает один большой вопрос о тянущейся паузе. Его взгляд перескакивает на болтающуюся металлическую сетку микрофона, зеленые кнопки и веб камеру. Дрим отодвигает локоть от своего туловища. — …Джордж? Пальцы ловят его отступление, и костяшки пальцев белеют, крепко-крепко сжимая обе руки Джорджа. — Каллахан, сходи за елью, — голос Джорджа грохочет нежным громом в груди Дрима. — Нет-нет, все по-честному. Вот, возьми мою… — Джордж, — мягко предупреждает Клэй, надавливая большими пальцами на поясницу брюнета. — Мой топор, — продолжает Джордж. — Возьми стопку, или спроси у Бэда, я не знаю. Я просто предлагаю. Облегчение словно стекает с его носа в рябь ткани футболки, и Джордж приспосабливается к новой обстановке, сдвигаясь ближе к его коленям. В горле Дрима застревает звук, грозящий вырваться из его челюсти, и его руки вцепляются в бедра Джорджа. Лодыжки Дэвидсона в носках бесшумно обхватывают его икры. — Вырубай микрофон, — умоляет Дрим. — Вырубай. — Я вернусь через несколько минут, ребята, — произносит Джордж. — Кое-что произошло. Он наклоняется к микрофону, и Дрим наклоняется вместе с ним, приникая губами к его шее. Нажимается плавная кнопка, звук внезапно прекращается и комната погружается в резкую тишину, Дрим скользит рукой по его груди, и выдох Джорджа разливается в воздухе. — Тебе нужно… — пальцы Джорджа расползаются по его телу, поглощая новые ощущения, — ..остыть. Губы Дрима касаются горла брюнета. Спина Джорджа выгибается, он целует Дрима и прижимается к нему, горя от желания. — Это убивает меня, — ладонь Клэя опускается на бедро Джорджа, сжимая внутреннюю часть колена, прикрытую длинными шортами. — Я просто хочу чувствовать тебя. Джордж тянется назад и сжимает челюсти вместе. — О боже. Дрим притягивает его ближе, чувствует прикосновения горячей кожи на своем позвоночнике, и слова вырываются из него бездумно. — Выключи стрим. Лицо Джорджа томно склоняется к нему. Теплое дыхание оглаживает подбородок Дрима, и его грудь вздымается от осознания того, что они не целовались все утро. Возможно, он спугнул Джорджа накануне вечером, обхватив его губы своими на забытом богом диване, пробуя его на вкус, пока не почувствовал неразборчивое мычание, исходящее из горла Дэвидсона. Ногти парня впились в его волосы. Возможно, ночной кошмар сдержал это желание. Спящие экраны светятся перед ними в дразнящем свете, и когда его голова снова опускается ниже, он уверен, что Джордж видит это на его лице. — Выключи его, — голос Дрима смягчается. — Пожалуйста. Зрачки теряются в темноте радужки, пока Джордж встречает его взгляд. — Хорошо, Дрим. Скажи мне, что им сказать. Его зубы впиваются в щеку, и он обхватывает руками Джорджа, крепко сжимая, наслаждаясь шокированным выдохом, который вырывается у него. Слабый огонь разгорается внутри него от внезапной тяжести, свалившейся на колени Дрима, медленно и намертво прижимающейся к ткани свитера. Свет микрофонов меняется от малинового до малахитово-зеленого. — Хм, с возвращением, чат, как дела, ребята? — спрашивает Джордж у выпуклых экранов. — Извините за задержку, мы… — он прочищает горло. — Плохая связь, — пробормотал Дрим ему в скулу. — Мы должны были проверить наше соединение, — вторит Джордж. — Постоянно пропадают кадры без причины. — Плохая погода. — Должно быть… — лицо Джорджа перекосилось, когда Клэй легонько поцеловал его в висок. — Шторм, или что-то еще, я не знаю. Интернет Дрима — худший в мире. Руки Дрима покидают его бока и тянутся к Фаунду, плечи нависают над верхней частью спины Джорджа. — Ммм. — он с трудом собирает свои безудержные мысли. — Электричество. — На данный момент мы все исправили, — голос Джорджа становится слабым, когда рука Клэя поглаживает его щеку. — Но есть… шанс, что электричество снова вырубится… Экраны вдруг погружаются в темноту, изогнутые мониторы, как тусклые зеркала, отражают их потрепанный вид. Растрепанные волосы и помятые рубашки выделяют их на фоне утреннего света, и глаза Тэйкена блуждают по лицу Джорджа, изучают его темный, пронзительный взгляд и безмолвную усмешку его губ. Его собственные черты лица в отражении резки и затемнены солнцем, и дремлющая часть его души просыпается при виде ладони Джорджа в своей ладони. Он едва осознает, что происходит, когда кончики его пальцев отходят от кабеля, спрятанного в куче других проводов, и касаются челюсти Джорджа. Джордж наклоняет голову в знак согласия, напрягая мышцы на шее. — Нам, наверное, надо… твитнуть… что-нибудь. — Твитни, если хочешь, — говорит Дрим, его сердце бешено колотится. — Мне все равно. Чужие пальцы скользят по волосам Тэйкена. — Дрим. Его глаза закатываются от удовольствия, когда он снова чувствует прикосновение Фаунда, кожу головы жжет, и он напрягается, чтобы удержать свои губы на горле Джорджа. Клэй чуть опускает челюсть, царапая кожу, и наблюдает, как выражение лица Джорджа меняется в отражении на мониторе. — Дрим. — Боже, — руки Дрима исследуют теплоту тела парня и расползаются по ребрам Джорджа. — Как ты еще настоящий? — Клэй, — наконец прохрипел Джордж, — сделай что-нибудь. Его руки опускаются к коленям Джорджа и проводят ногтями по его бедрам, задирая его шорты, пробираясь по коже и маленьким волоскам. Клэю нравится низкий вздох Фаунда, отдающийся в ушах. Он мягко улыбается, когда останавливается на полпути и слышит, как Джордж нервно ругается. — Полегче, Джордж, — пробормотал он. — Разве у нас не «уйма времени»? Крепкие пальцы Дэвидсона хватают его руки и тащат их обратно, в пространство между теплых бедер. Румянец на лице Дрима распространяется до самых скул, ладони обхватывают Джорджа сквозь тонкую ткань, и он зарывается лицом в его шею. — Я... — слова Дрима похожи на прилив и отлив. Сдержанность то появляется, то исчезает, а руки беспокойно сжимаются. — Пожалуйста, могу я… — Ты обещал, — шепчет Джордж. — Я обещал, — выдыхает Дрим и просовывает пальцы под пояс. Когда затылок Джорджа ударяется о его ключицу, в его мозгу вспыхивают воспоминания о первых нескольких часах их совместной жизни: дверная рама, упирающийся ему в плечо с одной стороны пыльной комнаты, Джордж, стягивающий всякие безделушки со стола Дрима в метре от него, и то самое непреодолимое пространство между ними. Несмотря на недельную давность этих воспоминаний, он преданно прижимается губами к горлу Джорджа, впивается зубами в кожу и извлекает из его груди тихие звуки. Не звони ему. Не хочу, чтобы он знал. Не говори ему. Он рассказывает Джорджу о том, что чувствовал накануне вечером, когда лежал на диване, фантазируя о нем в жаре душа, о том, как он хотел этой тяжелой, переполненной их чувствами близости в течение многих часов во время их звонков; как он мечтал о нем днями и ночами с того лета. Каждый сбивчивый ответ приближает Дрима к тому, чтобы потерять почву под ногами. Разум поглощен блаженным туманом чувства. В конце концов, Джордж ошеломленно поворачивается и встречает его губы нервным вздохом. Дрим отдается ему всем телом, приоткрывая его рот своим и втягивая слюну между зубами. Пальцы Фаунда дрожат в его волосах и спускаются на шею. Душное тепло от зашторенной комнаты и пыльных компьютеров ползет по его коже. Джордж прижимает ладонь к ключице, твердую и уверенную, и его рука начинает скользить вниз по груди Дрима. Плечи Клэя инстинктивно прогибаются назад в сетку кресла, а бедра Фаунда надвигаются на его собственные, пока Джордж не может свободно касаться его груди, живота, талии. — Ты не… — Дрим отстраняется от их затянувшегося поцелуя. — Ты не должен этого мне. Ничего из этого. Пальцы Дэвидсона поглаживают его живот. — Ты не… хочешь этого? — Я хочу, — вздохнул он, — но это… я не хочу быть слишком… — парень осторожно сглатывает и подбирает слова. — Ты не понимаешь, что ты делаешь со мной. Что… что это сделает со мной. Ленивая улыбка расползается по лицу Джорджа, и он откидывается назад, чтобы медленно поцеловать Дрима, надавливая ртом, нежно посасывая чужие губы, пробуя парня на вкус. Зубы слегка прощупывают его нижнюю губу. Он позволяет имени Джорджа слететь с его языка, сам не зная почему. Рука скользит по передней части его брюк, и мышцы в животе Дрима напрягаются, чтобы не дать телу податься навстречу прикосновениям. — Расслабься, Дрим, — низкий голос Джорджа дрейфует и кружится в воздухе вокруг его головы. — Расслабься. Из его носа неуверенно вырываются струйки воздуха, а голова откидывается назад. Ладонь Джорджа скользит внутрь, под футболку, медленно разворачиваясь, и губы Клэя приоткрываются, испуская рваные выдохи. — Вот так, — мягко говорит Джордж. — Хорошо. Его бедра двигаются вместе с руками Джорджа, и золотая волна чувств сдавливает его грудь. Он не может вспомнить, когда в последний раз с ним говорили так нежно, ни в жизни, ни во сне, и чувствует, как дискомфорт сжимает его горло. — Это не... — у Дрима вырываются слова между их ласками, — ...должно занять много времени. Джордж прижимается губами к его щеке. — У нас все хорошо, — он целует губы Дрима. — У меня есть ты. Неверие звенит в его ушах. Небеса струятся по его конечностям и плывут в росистых уголках глаз. Невыразимые слова роем появляются в его душе, пока Джордж не уговаривает его мысли снова замолчать. Утро проходит с такой любящей медлительностью, какой никогда не знал его дом, а после полудня к ним в жизнь приходят яркие краски. - Лениво раскатываясь по стене над головой Дрима, полосы цветной краски растекаются внутри овала, сделанного краской голубого цвета. Этот оттенок похож на оттенок нежного неба, которое они увидели, заваленные делами, кучами белья, кошачьим кормом и посудой в руках после того, как Патчес позвала их мяуканьем из темного логова своей спальни. Деревья и нескошенная трава колышутся на ветерке среди влажного мира за створками окон, распахнутыми настежь, пропуская шум из пригорода. Дрим делает шаг назад на покрытый пол, и наклоняет голову в сторону своего творения с легкой ухмылкой. — Джордж. — Хм? — легкое щелканье клавиш из-за его плеча резко прекращается. — Пожалуйста, не закрашивай это. Дрим размышляет о стене белой грунтовки перед ним, о большой, свежевыкрашенной улыбке синего цвета, нанесенной широкими мазками, и хмурится. — Я покрываю стену целиком. Джордж неодобрительно щелкает языком, и взгляд Дрима перескакивает на его кресло в противоположном конце офисного помещения. В окружении низких ящиков и разных бумажек, SD-карта торчит из боковой стенки компьютера Джорджа, стоящего у него на коленях, а шнуры свисают, соединяясь с расположенной рядом камерой. — Если ты хочешь, чтобы я оставил этот смайлик, — предлагает Дрим, — ты мог бы сфотографировать его. Глаза Джорджа снова опускаются на клавиатуру. — Нет, спасибо. Тепло охватывает тело Дрима, когда Джордж улыбается, и он приседает, возвращая свой валик на покрытую краской жестянку. — Как продвигается работа? — Я должен был отправить их ей в начале недели, — бормочет Джордж. — Вспоминать, что нужно исправить сейчас, чрезвычайно раздражает. Он хмыкает. — Потому что ты отвлекаешься? — Потому что мне лень, — поправляет Джордж, но когда его глаза переходят на лицо Дрима, выражение его лица становится язвительным. — Может быть, я немного отвлекаюсь. Кто надевает все черное, чтобы красить стены? Жгучий запах скипидара долетает до его носа, и Дрим отводит кисть от лица, оглядывая себя. — Это моя грязная одежда для творчества. — Ты похож на какого-то спецагента. Или ниндзя. Кисть возвращается на стену, пока Дрим закрашивает свой рисунок. — Знаешь, ниндзя на самом деле носили синий цвет вместо черного, чтобы лучше сливаться с ночью. Оптика, и все такое, — он слышит хрип, и его поднятый локоть замирает. — Что? — Ничего. — Что? — Ничего, — настаивает Джордж, и его губы, не целованные больше часа (!), сжимаются в маленькой улыбке. — Продолжай красить. А то у тебя никакого прогресса. — Я закрасил чуть-чуть. Некоторый прогресс, — Дрим хмуро осматривает стену. Прошло немало времени с тех пор, как он начал выкраивать из неиспользуемой комнаты нормальное офисное пространство, добавляя понемногу на стены грунтовку в течение лета, начиная с голубого цвета за несколько недель до того, как приезд Сапнапа ввел его в бесконечные дни озабоченности. После того, как руки Джорджа усадили его в кресло за письменным столом, они оба согласились на сделку: попытаться сделать что-нибудь более-менее полезное, кроме как заползти обратно в его не заправленную кровать. Потребовалось десять минут беспокойной работы Тэйкена и еще пять — поглядывания на дверь, пока Джордж, наконец, не притащил свой компьютер, чтобы присоединиться к нему. — Почему ты выбрал именно этот цвет? — спрашивает Джордж. — Красивый. — …Почему ты действительно выбрал его? Расплескивая краску тонким слоем по белым пятнам, Дрим признается: — Голубой полезен для мозга. Делает тебя более продуктивным, или что-то в этом роде. — И из какой книги о том, как стать гениальным миллиардером, ты это украл? Дрим поворачивается и с руганью направляет на него щетку. — Журнал по декору дома в маминой ванной, — защищается он, пока Джордж смеется. — Даже гении читают на унитазе, придурок. Край ноутбука Джорджа лежит под его подбородком, когда он тянет основную часть компьютера к себе, улыбаясь над суровым черным экраном. — И ты целуешь свою маму этим ртом? Брови Тэйкена поднимаются. — Я целовал тебя. — Правда? Дрим насмехается. — Разве? Что это значит? Джордж пожимает плечами. — Я просто думаю, что я бы запомнил что-то подобное. — Что это… это твой странный способ сказать, что ты хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал? — его вопросы были встречены немедленным смехом, резким и искренним звуком, растворяющимся в движении Джорджа, и Дрим равнодушно закатывает глаза, несмотря на гудящее тепло на его лице. — Ладно, нет. Больше никакого флирта со мной, чтобы отлынивать от работы. Сейчас мы оба непродуктивны. — Бу-у, злюка, — говорит Джордж. Кисть возвращается на стену, поднимаясь к вершине угла, и Дрим снова напрягается, чувствуя взгляд, ползущий по его позвоночнику. — Кроме того, — говорит он, — я хотел убедиться, что ты сможешь ее увидеть и оценить, эту стену, какого бы цвета она ни была. — Ох, — мягкость голоса Джорджа еще больше нагревает его скулы. — Сейчас я многое вижу. Дрим бросает яркий взгляд через плечо. — Так ты меня проверяешь? — Возможно. — Ну… — он жестом руки показывает на себя. — Ты-ты знаешь, что говорят о том, что фотографии запоминаются лучше. — Я ненавижу тебя, — бормочет Джордж, но легкое движение уголков его рта вверх заставляет Дрима улыбнуться. Взгляд ненадолго задерживается, и в животе разливается привычное тепло. Клэй снимает с себя сохнущую куртку и переходит к стене с окнами, распахивая центральную раму из дерева, когда в стекле отражается его пятнистая одежда. Наружный воздух проникает сквозь зияющую поверхность, и он отцепляет пыльную, черную рамку не сгибающимися пальцами, опускаясь, чтобы сесть на подоконник. Его голова откидывается, чтобы стать чуть ближе к зеленому миру за окном, и он вдыхает свежий воздух после того, как достаточно долго дышал запахом краски. Его обдувает влажный ветерок. — Я мог бы пообедать после этого. Джордж хмыкает, его голос доносится из глубины комнаты. — Не мог бы ты… остаться на месте на секунду? Его тело напрягается. — Не оборачивайся. Просто расслабься, Клэй. Расслабься. Его рука, зацепившаяся за край окна, слегка ослабевает. Передний двор с яркой зеленью и хорошо поливаемыми кустарниками открывается пред его взором, охватывая лишь небольшой кусочек серого асфальта. — Что бы ты хотел съесть? — Гм... — Дрим сглотнул. — Есть… есть хорошая пиццерия, куда я мог бы тебя отвести, кажется… Затвор камеры обрывает его слова на полуслове. Хотя звук тихий и незаметный, он оставляет на шее незаметный след. Вновь пойманный кадр - момент, который, как он знает, Дрим никогда не увидит. Его взгляд обращен на верхушки пальмовых деревьев, к листьям, касающимся затуманенного неба. — Пицца — хорошая идея, — тихо говорит Джордж. — Теперь ты можешь двигаться, Дрим. Спасибо. Голова Дрима откидывается назад, упираясь в оконную раму, и он видит, как Джордж неподвижно сжимает темную камеру, изучая ее краем ногтя большого пальца, держа ремешок между зубами, стоя босыми ногами на покрытом простыней полу. Отсутствие пота на лбу Джорджа удивительно, учитывая полуденную жару. И также удивительно его пристальное внимание к тому, что запечатлено на экране. — Есть ли… — Джордж опускает камеру, смотрит вверх. — Раздвинь-ка ноги. — Ты не можешь так просто говорить такие вещи. Джордж снимает нейлоновый ремень с шеи и идет вперед, тщательно избегая капель краски на земле. Глаза Дрима расширяются, когда он опускается ниже. — Что ты… — Здесь кое-что написано, — говорит Джордж, прижимая пальцы к стене за икрами Дрима. — Не может быть, чтобы ты не знал об этом. Дрим опускает взгляд на черные буквы на фоне старой краски. Он наклоняет голову, чтобы собрать вместе перевернутые слова, и сообщение гласит: Сапнап был здесь Ты отстой — Отлично, — бормочет Дрим, и Джордж облегченно смеется. — Он сказал, что помогает мне. — Это потрясающе. Оставь это. Он с нежностью смотрит вниз, наблюдая, как Джордж роется в ближайшей коробке и достает толстую пачку маркеров. — Ты тоже на моем доме граффити нарисуешь? — Ага. Ладони давят на подоконник, Дрим наклоняется, когда наконечник маркера со скрипом ударяется о стену. Чернила быстро высыхают, и они изучают рисунок, наклонив головы. Джордж :] — Мило, — говорит Дрим. Джордж передает парню маркер, и он выцарапывает неразборчивую подпись на месте между их именами. — Возможно, это самое дорогое произведение искусства, которым я владею, — размышляет Дрим. — Даже если я перееду, я вырежу кусок стены. Возьму его с собой, куда бы я ни поехал. — Переедешь? — повторил Джордж, наводя камеру на стену с легким щелчком. — Зачем тебе переезжать? В тихом пересвете темных линз Джордж снова смотрит на него. Обещания о их совместной жизни, которые Дрим дал Сапнапу в терминале аэропорта, родившиеся из разговора за хот-догами и печеными бобами у его матери, разрушаются под тяжестью глаз Джорджа. Нависание его неподтвержденной визы над их отношениями. Он не может представить, что Сапнап захочет жить с ними обоими после недавнего развития их отношений. И он не может представить, что Джордж тоже хочет, чтобы над ними нависало его присутствие. У Дрима пересохло во рту, и он говорит: — Я не хочу жить во Флориде вечно. Ты это знаешь. — Ты всегда так говоришь, — размышляет Джордж, присоединяясь к нему и осторожно прислоняясь к краю окна. — Но твоя семья здесь. — Кстати, предложение моей мамы все еще в силе, — неожиданно вспоминает Дрим. — Если ты захочешь как-нибудь съездить туда, вот. Извини, ты просто напомнил мне о нем. Из открытых окон доносится тихий шум автомобиля, в цветах щебечут птицы. — Конечно, Клэй, — наконец говорит Джордж. — Это очень приятно. Дрим выдохнул. — Хорошо, отлично, я спрошу у нее, какой день лучше всего подходит. Его сердце разрывается от облегчения, когда Джордж отворачивается, чтобы положить камеру. — Моя сестра, может быть, будет в районе рядом и, возможно… Я могу показать тебе, где я вырос и все такое. Там не так много всего, в смысле, есть парки, в которых в основном только болота, торговый центр, районный бассейн, моя школа… Фаунд мягко сжимает его ладонь, и внимание Дрима переключается на их переплетенные пальцы, лежащие на белом дереве. Он и не заметил, что схватил Джорджа за руку. — Я думаю, — говорит Джордж, — ты любишь Флориду. Ты только об этом месте и говоришь. — Я… не думаю… — его брови сходятся вместе, а легкие горят. — …что она любит меня в ответ. Джордж опускает глаза, Дрим чувствует удушающую боль в ребрах. Дрим соскальзывает с подоконника. — Ты тоже скоро переедешь, — отмахивается Тэйкен от заданного вопроса, наклоняясь, чтобы поднять щетку с забрызганного пола. — Несмотря на то, что ты, вероятно, будешь скучать по своей семье. Верно? — Конечно, я буду скучать по ним. Он оборачивается к стеклянной стене и видит, что руки Джорджа молча лежат на коленях. За его плечами растут тусклые тени. Дрим проводит влажным валиком по своей открытой ладони и тихо спрашивает: — Как ты с этим справляешься? Джордж наклоняет голову в сторону картонной коробки, на которой покоится его фотоаппарат, неработающий и аккуратно закрепленный. Взгляд Дрима скользит от устройства к его заброшенному ноутбуку, в памяти которого собраны воспоминания за несколько месяцев; целая жизнь, которую он прожил, но почти не видел. Кухонные разговоры, доносящиеся с такого же расстояния, отдаются эхом. — Что ты обычно фотографируешь? Блестящая вода, легкие улыбки Сапнапа и сестры Клэя, воздушный шарик перед его лицом, колеса скейтборда на пустой парковке, животные в стеклянных аквариумах, его спина на подоконнике. — Вещи, которые имеют значение для меня. Осторожно падая, подхваченный ветерком между ними, вопрос наконец-то вырывается из уст Дрима. — Почему ты не фотографируешь меня? — …я только тебя сфотографировал. — Ты знаешь, что я имею в виду. Джордж слезает с табурета у окна и достает свой фотоаппарат, устремив взгляд на клавиши на устройстве. — Твое лицо часто меняется, — бормочет он. — Я бы не хотел ошибиться. Дрим сжимает валик, и краска стекает по его запястью. — Что в этом плохого? — Я боюсь, что на фото не будет ничего общего с тобой, Дрим, я имел в виду… мои причины для фотографии могут быть не самыми правильными, — Джордж проходит мимо него. — Я не знаю, как это объяснить. Дрим смотрит на его спину, приседая, осматривая провода, соединяющие изящную камеру с холодным экраном ноутбука, и говорит: — Я хочу, чтобы это был ты. Джордж поднимает голову в его сторону. Он осторожно прочищает горло. — Когда я предстану перед тобой, я хочу, чтобы это была одна из именно твоих фотографий, — произносит Дрим. — Так это будет много значить, и… ничто другое не будет больше похоже на меня. — Ты действительно… — Джордж поднимается на ноги. — Ты так думаешь? — Я понимаю, что мало что об этом знаю, — признается Дрим, придвигаясь к нему. — Просто есть чувство, которое я испытываю, когда смотрю на твои фото. Я знаю, что ты талантлив, — его свободная рука слегка обхватывает запястье Джорджа, а тело полностью наклоняется в сторону связующего прикосновения. — Я действительно хочу увидеть все те картинки, что ты сделал. Если ты мне позволишь. На коже, усеянной веснушками, появляется слабый румянец. — Я… закончу с ними к утру, — говорит Фаунд. — Спроси меня еще раз завтра. Пульс Тэйкена внезапно скачет вверх, и желание притянуть Джорджа в сокрушительные объятия проносится молнией по сосудам — но он не делает этого, потому что каждое прикосновение кожи и мгновение тепла наталкивает на то, что, как он знал, он хотел бы сказать в тот момент, когда Джордж прикоснется к нему. Если бы он обнял его, возможно, Джордж почувствовал бы это. Может быть, он уже знает. — Твои фото из аквариума не так уж плохи, знаешь ли, — легкомысленно говорит Джордж, отводя сердце. — За исключением того, что на них почти одни птицы. Или я. — Я… — Дрим сжимает его руку, — простой человек. Джордж резко отдергивает пальцы. — Ты пачкаешь меня краской. Он смотрит на грязное пятно голубой краски, разделенное между их ладонями, и ухмылка сама по себе проявляется на его лице. — Выглядит знакомо. — Я знал, что ты это скажешь, — Джордж в отместку вытирает руку о футболку Дрима. — Вот, ты это заслужил. — Хэй! — Клэй одергивает подол своей футболки, нахмурившись. — То, что она и так грязная, не значит, что тебе можно… — Извини, не расслышал, — бормочет Джордж, проводя пальцами в краске по животу парня. Ладонь Дрима вырывается, чтобы схватить его за запястье, а в другой он крутит ручку ролика с краской. — Знаешь что? — Что? — Мне кажется, я слишком добр к тебе, — блондин еле сдерживает улыбку, когда Джордж посмеивается. — Давай, скажи, что ты раскаиваешься. — Я не буду этого делать. — Извинись. Подражая его акценту, Джордж говорит: — Извините. Краска течет полосой по предплечью Джорджа, и он прижимает свои запястья к груди. Дрим напряженно сжимает губы, пока из них не вырывается легкий смешок, отчаянно пробивающий его маску раздражительности. — Мы… — он выдыхает, — мы квиты. Джордж сжимает губчатую часть кисти, покрывая ладонь синим цветом, и холодный мазок проходит по щеке Дрима, прежде чем он успевает блокировать атаку. — Хах. Даже так. Он поспешно вытирает лицо. — Что за… это было низко. Пошел ты. — он снова замахивается роликом на Джорджа, но промахивается, когда тот выныривает из зоны досягаемости. — Вернись сюда. Не.. не убегай, ты же не хочешь оставить следы краски в моих чистых комнатах? — Ты психопат, — говорит Джордж, повышая голос. — У тебя сумасшедшие глаза, я ни за что не останусь здесь… — Джорджи, вернись, — поет он, закрывая дверь ладонью и сокращая расстояние между ними. — Полюби меня, ну же. Поцелуй меня… Теплые ладони обхватывают лицо Дрима и притягивают его ниже, резко сталкивая их рты. Тэйкен послушно втягивается в объятия, роняет кисть с краской, обхватывая талию Джорджа и касаясь ее кончиками пальцев. Губы Фаунда приоткрывают его рот. Дрим отходит чуть дальше, притягивая Джорджа ближе. Он чувствует, как руки брюнета слетают с его живота. Джордж отстраняется от него, их лбы прижимаются друг к другу, и Дрим горячо выдыхает прямо на нос Дэвидсона. — Ты, — вздохнул Джордж, — дурачок. Лужа краски внезапно опускается на макушку головы Дрима. Его рот открывается, а плечи ползут вверх, когда он чувствует, что жидкость течет по шее, просачивается сквозь пряди волос и стекает по спине. Осмотрев окрестности, парень без труда связывает ведро с краской, стоящее на соседнем табурете, с синим цветом руки Джорджа от запястья и ниже. Зажмурив глаза, он медленно протирает их тыльной стороной костяшек пальцев и открывает их, чтобы увидеть прекрасную ухмылку на лице Джорджа, радость в его глазах, смех, наконец, вырывающийся из его горла. Этот звук молотом бьет в груди Дрима. Я люблю его. — Я ненавижу тебя. — Ты сейчас выглядишь так сексуально, — произносит Джордж. Дрим упирается ладонями в плечи Джорджа и яростно трясет головой, отчего брызги краски разлетаются по их одежде. Джордж поднимает руки в слабой попытка защититься. — Дрим, остановись, краска повсюду… Он снова целует Джорджа, и между их поцелуями пробиваются легкие смешки, они бесцельно кружатся по полу, задевая коробки, зарываясь пальцами в слипшиеся волосы друг друга, задирая носы от резкого запаха краски, высыхающей на их одежде и коже. Воздух становится хрустящим, мурашки пробегают по коже Дрима, а Джордж, его голос и его близость — единственное тепло, за которое он хочет ухватиться. Обхватив его лицо обеими руками, Дрим проводит большим пальцем по щеке Джорджа. — Я никогда… не чувствовал… — у него кружится голова от того, как Джордж смотрит на него сквозь тяжелые веки. — Да, — пробормотал Джордж. — Да, — тихо повторяет Дрим. Руки Фаунда притягивают его обратно, когда его тело наклоняется вперед, становясь вровень с бедрами Джорджа в глубоком, совместном вздохе. Продвигаясь вперед, его костяшки пальцев ударяют по твердому дереву и прижимают Джорджа спиной к стене. — Мокрая, — задыхается Джордж, резко опуская челюсть. — Мокрая краска, краска. О боже. — Нет, — шепчет Дрим, руки скользят к локтям Джорджа, и они осторожно отрывают его от стены. — Ни за что. Повернувшись, Джордж показывает толстый слой краски, покрывающий верхнюю часть плеч до задней части шорт. — Ты сделал это специально. Дрим проводит по спине Дэвидсона быстрым пальцем и рисует на лице небрежную улыбку. — Вообще-то нет. — Дрим. — Я не специально. — Нет, Дрим, держись, — Джордж прижимает руку Клэя к груди. — Послушай секунду. Послушай. Он вытирает кончик пальца о сухой участок рукава Джорджа и ждет, что еще он скажет. Джордж опускает руку, касающуюся его груди, полностью разрывая контакт между ними, и уши Дрима улавливают напряженный грохот, раздающийся где-то поблизости. Парень резко поворачивается. За открытым окном, насыщая серый асфальт пятнами черного, на газон опускается падающая морось. Голубое небо исчезает, роса собирается на травинках, помутневших за эти несколько минут, а из водосточных труб брызжет все больше и больше дождевой воды. Над головой раздается раскат грома. Его глаза возвращаются к лицу Джорджа, скулы и волосы, изрезанные синими отпечатками пальцев, буквально просят, чтобы их помыли. Прежде чем вопрос успевает сорваться с его губ, Джордж мягко улыбается ему. Дрим хватает его за руку и тащит к открытому окну. — Серьезно? Дрим — дверь прямо там… — Следы останутся в коридоре, — отмахивается он, просовывая колени в щель под подпертую раму. — Здесь чище, обещаю… — Наши отпечатки пальцев повсюду на табурете, — жалуется Джордж, стоя сзади него, соединенные руки сближают их. Подошвы его ног опускаются на влажную землю. Дождь оставляет след на коже Дрима, когда он ступает за пределы комнаты, в которой они были заперты уже несколько часов, и он поднимает запястье Джорджа через окно, прижимаясь поцелуем к костяшкам его пальцев. Дрим медленно ведет его по дорожке из белого дерева, и спрашивает: — Пепперони или итальянская колбаса? Джордж сжимает его руки, когда он соскальзывает с подоконника, а Дрим улыбается, глядя, как он с опаской морщит нос под свесом крыши. — Ты хочешь сырую пиццу? — Я просто планирую, дурачок, — лужи хлюпают вместе с каждым их шагом, когда Дрим притягивает Джорджа ближе, и краска светло-голубыми струйками стекает по их коже. — Давай свой заказ, или я тебя забираю. Лицо Джорджа поднимается вверх, и на его нос падают капли. — Разве ты уже не выучил то, что я люблю наизусть по своему маленькому списку? — Хорошо, — Дрим наклоняется и обхватывает руками Джорджа. — Я звоню… — рука брюнета бьет его по спине, когда он взваливает Джорджа себе на плечо, — …и прошу оливки. — Нет, никаких оливок… — Шпинат, — продолжает Дрим, бессистемно расхаживая кругами с Фаундом на спине на мокрой лужайке. — Халапеньо, грибы, заправка ранчо… — Отпусти меня уже, — угрожает Джордж, — или я блевану прямо у тебя на спине. Он снова опускает Джорджа на землю и через мгновение поднимает его прыжком на спину, подхватывая локтями под бедра. Руки Дэвидсона сжимают плечи Клэя, и они делятся теплом сквозь влажные футболки друг друга. Подбородок Джорджа опускается к его плечу. — Половина — вегетарианская, половина с мясом, — предлагает Джордж. — Последнее предложение. Сжав икры брюнета, Дрим заявляет: — По рукам. Клэя легко забрасывает Джорджа на спину, и ноги брюнета обхватывают его талию; он кружит их, чувствует, как пальцы тянут его грязные волосы, и их планы на пиццу теряются в смехе и предложениях «нестись вперед» по мокрому пригороду. В одиночестве, в залитом водой и прекрасной тишиной районе их голоса разносятся на километры. Движения раскачиваются, и Дрим по-детски торопливыми шагами спускается с крыши своего дома в залитый водой задний двор. Гром раскалывает небо, град барабанит по водосточным трубам, крупные камни отскакивают от их плеч. Джордж сжимает ладони в сантиметрах перед лицом Дрима и собирает ледяные камешки, чтобы положить их блондину на голову. — У тебя будет красивая тиара, — настаивает Джордж. — Клянусь, ты бесишь, — Дрим наклоняет голову вперед, и шквал ледяного дождя стекает с его носа. — Ты намного тяжелее с этими градинками. Промокшие с головы до ног руки Дрима тянутся к его рубашке, когда ноги Джорджа вновь оказываются на земле, и они оба опускаются на залитую водой траву, усыпанную снежными кристаллами. Жемчуг тает в позвоночнике Дрима, когда он смотрит на Джорджа, прижавшегося щекой к холодной грязи. Захватывающее настроение под дождем; это больше, чем просто дождь. — Он такой сильный, — пробормотал Джордж, вглядываясь в небо. — Я соскучился по такой буре. С болью в сердце Дрим поворачивается лицом к широким серым облакам. Его озябшие от дождя пальцы ползут по траве и находят ладонь Джорджа, и он сплетает их пальцы, пока вокруг колышутся пальмовые листья. — Как ты думаешь… — голос Джорджа тихо доносится слева от него, — …все будет по-другому? Он поворачивает голову. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю. — Почему что-то должено поменяться? — вода течет по его ребрам, и он сжимает руку Джорджа. — Хэй. Где ты? Звуки дождя шумом отдаются в его ушах, и он чувствует, как что-то тяжелое и теплое ложится на его плечо. Дрим замирает и медленно расслабляется, еще больше побуждая Джорджа прижаться к его боку, и он чувствует, как вздох влажно обдувает его футболку. — Все это только началось, — произносит Джордж, — а потом мы стали бы жить вместе. Пульс Дрима учащается; он проводит свободными пальцами по руке Джорджа. — Ну, ты можешь… оставить себе свою собственную комнату, — осторожно предлагает он. — Приходи в мою, когда тебе будет скучно. Переставишь свою установку в свободную, может быть, устроим тебе кабинет напротив моего. И… — он сжимает плечо Джорджа, — возьми ванную, которой пользовался Сапнап, тогда мы вообще ничего не будем делить. Легко и просто. Джордж прижимается носом к шее Дрима. — Надолго? — На столько, на сколько захотим. Джордж пробормотал: — Ты не останешься во Флориде навсегда. Пятна дождя громко падают на кожу лба Дрима, и его глаза открываются. Джордж мягко прижимается к нему, трава щекочет пятки, и он медленно отводит его лицо назад, чтобы их взгляды встретились. — Тогда ты пойдешь со мной, — мягко говорит Клэй и касается челюсти Джорджа. — Мы соберем все вещи… — его губы касаются переносицы брюнета, — посадим Патчес в машину… — опираясь на локоть, он улыбается Джорджу. — Будем ехать, пока не доберемся до снега. Как тебе? — Холодно, — задыхаясь, говорит Джордж, изучая взглядом лицо Дрима. — Мы можем… принести джакузи? Дрим опускается и целует его, счастливый гул раздается в его горле, когда влажная от дождя грудь выгибается навстречу его груди. Его рука скользит вверх по спине Джорджа, касаясь мокрой ткани, обнажая кожу, защищенную от ливня, и он хрипло дышит ему в губы, когда под кончиками его пальцев появляются мурашки. — Хочешь пойти в джакузи сейчас? — спрашивает он, и когда Джордж быстро качает головой в знак согласия, Дрим наклоняется ниже, чтобы вновь поцеловать его. Вода барабанит в ушах, капли бьют по спине. Их колени соприкасаются, горячие ладони Тэйкена нежно обхватывают лицо Джорджа, и он целует его снова, и снова, и снова, и снова, вспоминая одинокий жар, волочащий потные когти по его спине летом, прощая себя за те недели, которые он провел, пытаясь похоронить каждое желание, цепляясь руками, толкаясь языком, чувствуя, как Фаунд задыхается, прижимаясь к его губам, дрожащими кончиками пальцев касаясь спины Тэйкена. Озноб пробегает по конечностям под ним. В помещении тепло — полотенца из прачечной, свежая одежда и дымящиеся коробки с пиццей. Дрим отступает, пытаясь прийти в себя. — Джордж. — Чт… — парень смотрит на него ошарашенным взглядом. — Что ты сказал? — …Твое имя? — мягко уточняет он. — О, — шепчет Джордж, и он усмехается, подталкивая его в скулу. — Пойдем согреемся, хорошо? Ты дрожишь. Холодные ладони сжимают плечи Дрима, и когда он отрывает их от земли с водой, стекающей по пяткам, Джордж бормочет: — Как ты не замерз? - Даже в окружении многослойных одеял и закрытых на ночь окон, Джордж продолжает страдать рядом с ним, продолжает мерзнуть и цепляется за все, за что только можно ухватиться: лодыжки, сдвинутые на простыни, прижимающиеся к его боку, губы на его щеке и крепко сжимающие друг друга руки. Чтобы согреть брюнета, Дрим прихватил из сушилки свежую рубашку, чтобы Джордж накинул ее себе на плечи. Мешковатая и длинная, пропахшая его стиральным порошком, его одеждой, его постелью; Джордж. Без необходимости, Дрим перегревается. — В чем твоя проблема? — бормочет Джордж, сжимая пальцы на голой груди Клэя. — Как будто солнце прячется там, или что-то в этом роде. Ты его съел. — Вообще-то я уже слышал эту фразу, — Дрим зевает, расправляя ладонь над его ладонью. — Это от моих родителей, но летом, когда мама была беременна мной, было очень жарко. Как только я родился, стало прохладнее. Так что да, я съел солнце, проглотил его, впитал, неважно, как ты это назовешь. Джордж отступает назад, облокотившись на общую подушке и смотрит на него. — Я верю в это. — Да? — Мгм, — большой палец надавливает на его щеку. — У тебя солнечная улыбка. Дрим смотрит на него в ответ. — Это самая глупая вещь, что ты мне когда-либо говорил. — Заткнись. — Джордж, — произносит он, — Джорджи, тебе нравится моя улыбка, — его широкая ухмылка зарабатывает суровый взгляд от Фаунда, и он позволяет выражению своего лица чуть смягчиться. — Мне нравится, когда ты говоришь мне такие вещи, знаешь ли. Не надо стесняться. — Я не стесняюсь. — Ты немного застенчив. — Нет, — он скрещивает руки, а затем внезапно притягивает Дэвидсона ближе, колени толкаются между его ног, когда тело Джорджа сливается с телом Клэя в уютном коконе из одеял. Голос Джорджа исчезает где-то в горле. — Я не буду, Дрим. Нет. — Хорошо, эй, я и так верю тебе, — Джордж сжимает Клэя сильнее, и голос блондина смягчается. — Ты в порядке? Лицо Джорджа утопает в его обьятиях, прикасается к его голой груди и чувствует биение его сердца. Руки медленно разгибаются, Дрим цепляет костяшками пальцев мешковатую ткань рубашки Джорджа и шарит по ней, прижимаясь поцелуем к копне темных волос. Лодыжки проскальзывают между его ногами. Оранжевые уличные фонари освещают вентилятор на потолке комнаты. — Сегодня был хороший день, — наконец говорит Джордж. Язык Дрима немеет под наплывом похожих фраз, они тяжелым облаком нависают над ними, в каждой из которых звучит имя Джорджа, а между ними вплетаются счастье и неверие. Он мог бы сказать ему, что сдвинет горы ради него; он мог бы сказать ему, что сдвинет себя ради него. — Эти слова никогда не звучат правильно, — шепчет Джордж, разрывая свои мысли на две части. — Хотел бы я быть таким, как ты. Хотел бы я все это записать. — Я. — рука Дрима опускается, чтобы провести по его верхней части спины, и он говорит, задыхаясь: — Я бы тоже хотел, Джордж. — …Может, мне стоит попробовать. — Что-то написать? — мягко спрашивает Дрим. — Для меня? Его глаза опускаются вниз, когда Джордж наклоняет свое лицо вверх, и напряжение, сковывающее его рот в хмурую гримасу, исчезает, когда нежные губы прижимаются к нему. Кончики пальцев проводят по мягкой коже его челюсти, выбритой после того, как краска поселилась в его загривке. Матрас прогибается, и свернутые простыни обволакивают его спину, когда Джордж толкается дальше, Дрим наклоняется в медленном удивлении, голова опускается на подушку. — Может быть, — осторожно повторяет Джордж, — я могу показать тебе. — Покажи… — слова Дрима снова ударились о его подбородок. — Покажешь мне? Губы Джорджа опускаются к уголку его рта, задерживаются и начинают нежный путь вниз от челюсти. Глубокий, нарастающий вдох захватывает легкие Дрима, его горло прочерчивает испепеляющий след. — Джордж, — поцелуй задерживается на его ключице; тепло расползается от груди, — Джордж. Прижавшись к его груди, Джордж прошептал: — Доверься мне. Руки Дрима скользят в его волосы, беспомощно гладят его голову и обводят вершины плеч, опускаясь все ниже и ниже, теплые губы спускаются на живот. Его пальцы дрожат над кожей головы. О боже. О боже. О боже. Головокружительные ощущения от поцелуев усеивают темный потолок над головой сетью самодельных звезд. Ладонь Джорджа ложится на его живот, направляя вдохи и выдохи. — Ты… дрожишь, — тихо замечает Джордж, поднимая глаза. Ночь сидит в его взгляде; его пальцы медленно цепляют плед, лежавший на поясе Дрима. Проведя большим пальцем по лбу, Дрим выдыхает признание: — Я чертовски одержим тобой. - гусь @this-isnt-real вы все сумасшедшие, я никого не сталкерил 21:10 — 18 сентября 2020 201 573 8.4K