Helium

Большие квадраты солнца освещают спину Дрима и вырывают его из тяжелого сна. Его рука плотно обхватывает талию Джорджа, светлые волосы ловят входящее сияние с каждым вдохом Дэвидсона, опускаясь обратно в тень, когда Джордж выдыхает. Бисеринки пота спускаются по обнаженному позвоночнику Дрима. Темные волосы прилипли ко лбу Джорджа, растрепавшись. Кончики пальцев Тэйкена так и чешутся, чтобы полетать по медовому воздуху и смахнуть пряди, но подушечка большого пальца задерживается, проводит по теплой переносице Джорджа и изгибам его губ. Его розовые губы такие мягкие, сухие и нетронутые, несмотря на их припухшую красноту в темноте ночи, когда Дрим дрожащими пальцами подтянул его лицо к себе, целовал, кусал и смаковал каждый блестящий дюйм, пока Джордж не толкнулся ему в грудь, задыхаясь, и не засмеялся сквозь зубы. Успокойся, — приказал себе Дрим, щуря глаза от прямого солнечного света. Вниз, вниз, вниз. Он предпочитает белый ожог в сетчатке глаза, нежели жару, стекающую по груди и капающую на матрас. Утро не стало легким с тех пор, как Джордж начал спать в его постели. И по мере того, как прошедшая ночь сочится сквозь его пропитанные солнцем конечности, Дрим боится, что сегодняшний день может убить его насмерть. Воспоминания всем телом снова захватывают его: волосы Джорджа между бедер, его дрожащие пальцы в их переплетенной хватке, теплые щипки в глазах и сухость в горле после шептания той мантры из слов «спасибо, спасибо, спасибо». Он бы не хотел умирать так скоро. Джордж никогда не простит его за это. За то, что он кричит, прежде чем проснется. Прежде чем Дрим увидит, как его мутные карие глаза моргнут и с губ сорвется признание. Ладно, итак. Не буди его. Он мог бы купить букет цветов или приготовить завтрак в постель. Джордж отпиздил бы его и за то, и за другое. Дрим выдохнул слабый, разочарованный вздох. Джордж слегка шевелится, его бровь морщится, и он тянет руку вверх, чтобы потянуть за воротник, прежде чем лениво опуститься обратно на кровать. Поверх рубашки — рубашки Дрима, позаимствованной и идеально подошедшей для сна, — на бледном горле блестит пот. Желтые руки тепла, кажется, ползут по ним обоим. Дрим отрывает грудь от простыни и тянется к окну. Жалюзи опускаются с жужжанием. Он уже на полпути задергивает шторы, когда тихий шелест задерживает его руки. — Дрим? На его щеках появляется тепло. Робкие слова насыщают кончик его языка вкусом: «Доброе утро», «Я думаю, ты вылечил мои кошмары» или «Могу ли я оказать тебе ответную услугу?». Он занавешивает окно плотной тканью и опускается обратно на кровать, освобожденную от солнечного света. — Ты проснулся, — наконец решается сказать Дрим, и как только слова слетают с его губ, Джордж слегка хмурится. Его глаза все еще закрыты, Джордж закидывает руку ему на плечи и бормочет: — Не уходи. — Никуда не уйду, — губы Клэя сжались в маленькую улыбку. — Я здесь. Неуклюже потянувшись вниз, он приземляется лицом на шею Джорджа. Через вздох он слышит: — Лжец. О. Губы Дрима осторожно приоткрываются. Ты не проснулся. Ему никогда не нравилось, как звучат слова из уст спящего Джорджа. Ни во время долгих разговоров, ни во время сна, ни ночью, ни медленным утром, когда бормочущие фразы небытия приземляются с призраком, за который, как он теперь знает, он несет ответственность. Знает, что он сгорел там. Даже его собственное имя «Дрим» звучит как вопрос, предназначенный призраку. В руках Джорджа, пальцы которого ползают по коже головы парня, голова Дрима тяжелеет от уверенности, что он упомянул о своем дискомфорте однажды, где-то осенью, до того, как все изменилось. *** — Итак, — Джордж прочистил горло. Секунды тикали под его именем на экране телефона Дрима. — У тебя страх лунатиков. — Ну, хорошо, нет. Я бы так не сказал. Я не боюсь тебя, — он помнит смех Джорджа, холод от воздуха из кондиционера на его спине, когда он перекатился, чтобы прижаться щекой к подушке. — Но лунатизм — возможно. Хотя это даже не настоящая фобия. После паузы и слабого звука набора текста на другом конце трубки ему захотелось забрать свои слова обратно. — Это ты, — ликование Джорджа доносилось через его наушники. — Ты сомнифоб и ненавидишь меня. — Это жутко, Джордж, — защищался тогда Дрим. — Все огни включены, но никого нет дома. Если бы я увидел тебя в таком виде, я… Тихая пауза, взгляд скользит по пустому пространству на матрасе. Смена голосов поздней ночью. — Ты не разбудишь меня? — спросил его брюнет. — …Разве это не опасно? Достаточно мягко, чтобы Дрим больше никогда не затронул эту тему, Джордж ответил: — Нет, если это ты. Его уши горели от воспоминаний. *** — Джордж, — говорит Дрим, чувствуя тяжесть в груди, пока чужие руки продолжают слегка подергивать его за волосы. — Эй, эй. Давай, — он сжимает плечо Джорджа, — проснись, пожалуйста. Медленный вдох колышется в груди Джорджа на полпути под ним. Его щека снова прижимается к подушке, когда глаза Джорджа моргают, зрачки расширяются, путешествуя взглядом по его лицу. Солнце сочится в низком звуке его голоса на выдохе. — Дрим. — Хэй, — Дрим прочистил горло. — Ты… ты говорил во сне… Джордж притягивает его в неуклюжий поцелуй, мягкий, возбуждающий и глубокий. И голова у него идет кругом. Губы прижимаются к нему с нескрываемым теплом, его грудь сворачивается, пробуя язык на вкус и слепо предаваясь стыдливому утреннему дыханию. Влажность впитывается в кожу Дрима через их спутанные конечности. Джордж отстраняется и вдыхает воздух через рот. Онемевшие губы гудят. Дрим смотрит в ответ. — Прости, — торопится Джордж. — Я… я не уверен, почему я… — Я скучал по тебе, — пролепетал Дрим. Жар растекается красным пятном по его щекам и груди. — Ты… — Джордж ошарашенно улыбается ему. — Что? — Ты так долго спал, — его лицо уткнулось в воротник Джорджа. — Что… что тебе снилось? Большой палец Дэвидсона поглаживает Клэя между лопаток. — Это, я думаю. Его голова и сердце могли бы соскользнуть в теплый бассейн, которым становится их кровать под честностью ответа Джорджа. Это, это, это. Дрим цепляется за это. Где-то внутри себя он клянется никогда не отпускать эту мысль. — Да? — слово бесполезно слетает с губ Дрима. Он позволяет себе соскользнуть в короткий поцелуй на оголенный участок шеи Джорджа. — Да, — задыхается Джордж. Рука проводит по боку Дрима, и его переполненная мыслями голова раскалывается, отдавая прикосновение в ответ кончиками пальцев. — Что мы делали? — Просто целовались. — Просто целовались? — легким эхом отзывается Дрим и проводит пальцем по впадинам на ребрах Джорджа. — Почему я не делал больше? — В моих снах, — бормочет Джордж, тыча ногтями в живот, — ты ханжа. Его лицо опускается на грудь Джорджа с ленивой ухмылкой. — Значит, ты шлюха. — Заткнись, блядь. — О, — проворчал Дрим, положив руку на бедро, когда Джордж перекатился на него. — Ты можешь это сделать, но не можешь взять… Теплые губы Клэя превращают тихое хихиканье Дэвидсона в приятное мычание. Кончики его пальцев забираются внутрь футболки, обтягивающей Джорджа, и он проводит ладонями по его худой пояснице, слегка покрытой потом. — Ты… — слова Джорджа почти потерялись на его губах. — нормально спал? — Ммм… — Дрим медленно проводит руками по задней части трусов Дэвидсона, разминая ткань и касаясь плоти, из открытого рта Джорджа вырывается резкий выдох. Клэй обхватывает ногами бедра парня и бормочет: — Доброе утро. — Хватит болтать, — вздыхает Джордж. Дрим целует его с улыбкой и отвечает: — Нет. — Клэй, — голос Джорджа почти исчезает в его дыхании. — Пожалуйста? Он бездумно растворяется в прикосновениях, опрокидывая Джорджа вниз и целуя его в подушки. Мягкий хлопок тянется за костяшками пальцев Дрима, когда он хватает маленькие ладони брюнета, обхватывая их своими, и восторженный выдох раздается в его ушах. В нем разгорается гордость. Я здесь. Его большие пальцы обхватывают запястья Джорджа. Я настоящий. — Лжец, — сонный шепот Джорджа обжигает его открытое сердце. Он прижимает запястья Джорджа к темным пучкам его волос, и внезапно словно чувствует электрический разряд в области ребер. Дрим резко моргает, прижимаясь грудью к телу Джорджа, и ослабляет хватку своих напряженных рук на открытых бедрах, между которыми зажаты его собственные. Сверху над ним Джордж произносит: — О, извини, если… — Не стоит, — Дрим осторожно опирается своим весом на предплечье, позволяя сердцу Джорджа биться под ним, груди подниматься вместе с ровными вдохами. — Мы просто. близко, вот и все. — Мы можем… — глаза Джорджа метнулись по его лицу. — Мы можем остановиться, если ты хочешь. Подушка, которую Джордж притащил в его комнату несколько ночей назад, обнимает его голову, волосы цепляются за невидимые пальцы статического электричества, лицо розовеет, а челюсть покрыта легкой щетиной. Пальцы Дрима разжимаются на его запястьях, и легкое трепетание темных ресниц на его глазах вызывает спазм в горле. Его веки опускаются в тяжелом оцепенении, и он с трудом чувствует свои дрожащие мышцы обоих бедер. — Ты пахнешь мной, — успевает сказать Дрим, когда осознание этого проникает в его нос. — …Я украл немного твоего шампуня. — Джордж, — голова Дрима падает на его шею, медленно дыша на горячую кожу. — Ты пытаешься убить меня? Джордж смеется. Он смеется, и знакомый, яркий звук ударяется о грудь Дрима, заражая его колотящееся сердце сюрреалистической обыденностью, в которую превратились их дни — его душ, его одежда, его постель, его жизнь на теле Джорджа и все, чего он когда-либо хотел, в его руках — но почему-то близости недостаточно. Поцеловать его снова — недостаточно. Я хочу жить в твоем смехе. Я хочу большего. Я хочу всего. Я хочу тебя. — Джордж? — повторяет он, и в его голосе слышится гул. — В… в твоих снах, мы когда-нибудь… — …Что? Его ладони скользят под спину Джорджа, притягивая ближе. — Не заставляй меня говорить это. — Скажи это, — мягко умоляет Джордж. — Ты… ты думал об этом? — пятки Дэвидсона слегка давят на икры Дрима. — Обо… обо мне? — Дрим. Его пальцы сжимают в кулак ткань рубашки, костяшки пальцев впиваются между матрасом и спиной Джорджа. — Когда? — Летом, — голос Джорджа дрогнул, когда теплые губы Дрима прижались к его горлу. — В-вчера, — его челюсть выгибается под теплым, скользящим языком. — Сейчас. Мягкий звук изо рта Дрима касается щеки Дэвидсона. Все в его голове сжигают мысли, которые он никогда не осмеливался назвать, и его бедра опускаются вниз, матрас поглощает их обоих, и Джордж целует его, пока боль в его груди расплывается шире. Где-то между прерывистыми вдохами Джордж спрашивает, прижимаясь к его щеке: — А ты? Обо мне? — Может быть, — признается Дрим в приливе эмоций. Лодыжки скрещиваются за его бедрами, прижимая к себе, и он слепо целует рот Джорджа, погружая лицо в угол шеи. — Джордж, — он рвется назад. — Джордж, что… что происходит? — Я не знаю. — Хорошо. Черт. Ладно, давай просто… — он откидывается назад, когда Джордж садится, и вес мира опрокидывается вместе с ними. Его ладони опускаются вниз, чтобы упереться в ложе бедер Фаунда. Теперь его сердце колотится как бешеное от ответа Джорджа. Сейчас, сейчас, сейчас. — Я… я только… — Дрим зажмуривает глаза, — занимался этим с кем-то, кого я… Его щеки заливаются краской, когда пальцы Джорджа расчесывают его волосы, быстрые и успокаивающие, как его голос, который всегда был на связи в течение многих лет, сообщения в его личке, уведомления на его телефоне, приземлившийся во Флориде полторы недели назад парень, ставший кем-то реальным. Кем-то осязаемым. Кем-то, кого он мог бы любить вечно и никогда не мог бы жить без него. — С кем-то, с кем я встречаюсь, — наконец произносит Дрим. У него пересохло во рту. Руки Джорджа сползают с его шеи. По коже Клэя пробегают теплые мурашки. — Романтически, — уточняет Дрим. — Я понял, Дрим. — Извини, — его голос замолкает, оставляя после себя торопливую тишину. — Это не… я не пытаюсь, типа, заставить тебя… Мы можем просто вернуться на пару секунд назад? — Нет, — говорит Джордж. — Посмотри на меня, — парень отталкивает блондина от себя, пока тот не повинуется, встречая своими глазами непреклонный, мягкий взгляд. — Я все еще… жду ответов. Хорошо? Его плечи опускаются. — Хорошо. Джордж берет его лицо в свои теплые, крепкие ладони. — У меня получается. — Я знаю, — говорит Дрим, и большие пальцы Фаунда проводят по его щекам. Он старается нежно улыбнуться брюнету, изменив свое выражение лица. — Я знаю. — Ты заставляешь меня сомневаться во всем, — вздыхает Джордж. — Ты заставляешь меня немного сойти с ума. Легкий смех проникает сквозь барьер, застрявший в его горле, и этот звук, кажется, ослабляет солнечный свет, вернувшийся к ним обоим. — Да? — мягко спрашивает Дрим. — А что еще я могу тебе сделать? Джордж наклоняет свое лицо ближе, и касается поцелуем переносицы Дрима. — Завтрак? — Завтрак, — со вздохом повторяет Клэй, прижимаясь ко рту Джорджа, и погружаясь в медленный, блуждающий поцелуй. Его руки скользят вниз, чтобы зацепиться за колени брюнета, и резкими движениями поглаживают бедра парня. Джордж отдаляется от него. — Может быть… может быть, обед. Тепло смеха Дрима насыщает их близкие сердца, и Джордж тянет его обратно на одеяла и простыни. - Пар от жарящейся яичницы покрывает лицо Дрима потоками, в ушах звучит шипение масла на сковороде, комментарии Джорджа, песни из плейлистов Карла и Сапнапа, трещащие через динамик. Хлеб поднимается в духовке. Нарезанные кубиками помидоры в оливковом масле с травами помешиваются в деревянной миске, стоящей на коленях Джорджа, сам Джордж стоит у открытого окна гостиной, а Патчес с любопытством топорщит усики, удобно устроившись у парня под боком. — Ей нельзя, — повторяет Дрим через плечо. — Но она выглядит такой голодной, Дрим. — Она тебя обманывает, — он вращает сковороду над конфоркой, перекладывая фриттату со спаржей на тарелку с тщательной хмуростью. — Если ты собираешься жить здесь, ты не можешь быть таким продажным. Дерево стучит о внутреннюю поверхность чаши. — Ты буквально готовишь мне обед. — Я сказал перемешать, а не сделать пюре, — мягко укоряет Дрим. Он встречает взгляд Джорджа с другого конца кухни, улыбаясь сочащейся маслом сковороде. — Для нас, Джордж. Я делаю это для нас. — Для нас, — повторил Джордж, слегка сморщив нос. Дрим закатывает глаза и ставит блюдо обратно на сковороду. — Хлеб на тебе. Не забывай об этом. Он слышит, как ноги Джорджа опускаются на пол позади него. Призрачные шаги следуют за ним, легкие пальцы сжимают его бока, а живот прижимается к циферблату плиты, чтобы Джордж проскользнул мимо. Скрипят дверцы духовки, и в дрейфующие солнечные лучи проникает запах разогретой буханки. Патчес переступает через прилавок, и Дрим улыбается. — Привет, милая, — она мяукает, когда дверцы шкафа стучат. — Я знаю, — воркует он. — Он шумный, да? — Ты так сильно с ней нянчишься. — Она — ребенок, — говорит Дрим, легонько тыкая ее носом. — Разве не так, детка? — он слышит, как Джордж насмехается. — Что, ревнуешь? — На самом деле, наоборот. Протыкая лопаточкой жарящуюся фриттату, Дрим думает: — Называть тебя так было бы странно. — Ты уже делал так раньше. — Что? — он вскидывает голову. — Не помню. Когда? — Прошлой ночью. По крайней мере, так это звучало. — Теплый хлеб перекладывается на разделочную доску. — Ты довольно… экспрессивен, ты знаешь это? Его лицо пылает. — Ну, это… это другое, это не так, я не… я не знал, ясно? Я не знал. — Мм. — Заткнись. Нож с зазубренными краями без дела валяется на столешнице, и пока Джордж напевает что-то на мотив старой песни о любви, Дрим наблюдает за его существованием на его кухне. Теплые пальцы, освещенные солнцем, перебирают темные волосы. Руки Дрима научились держать хлеб правильно, начиная нарезать его на аккуратные, уверенные ломтики. Дрим тихо выключает конфорку. — Ты любишь печь, — говорит он, — не так ли? — Более-менее. Он переставляет сковороду на остывшие панели. — Я бы точно приготовил что-нибудь с тобой, знаешь ли. Джордж пренебрежительно щелкает языком. Ухмылка теплеет на лице Дрима, когда он тянется к нему. — Ты знаешь рецепт своего торта на день рождения? Нож, зажатый в ладони Джорджа, замирает на полпути к центру хлеба. — Не… — он отрезает кусочек. — Не наизусть. — Почему бы нам не попросить об этом твою маму? — прислонившись бедром к острову, он осматривает гору хлеба, все растущую на разделочной доске. — Добавь торт в список того, что мы принесем на ужин. Глаза Джорджа находят его глаза. — Твоя мама перезвонила тебе? — …Я снова напишу ей сообщение, если ты напишешь своей маме. — Джордж резко выдыхает имя Дрима, и блондин проводит ладонью по его спине. — Ты не звонил. Металлические зубчики ударяются о потревоженное дерево. — Я не могу. — Эй, — его пальцы задерживают нож в рукоятке Джорджа, и лезвие ложится ровно между ними. — Мы можем. Легкие пальцы выкладывают хлеб в ровные, усыпанные крошками ряды, а Дрим поворачивает Джорджа, пока темные глаза не упираются ему в грудь. Он приподнимает его челюсть большим пальцем. Джордж все реже встречается с ним взглядом с тех пор, как его притащили на кухню. Щеки окрашиваются в темный цвет в течение нескольких ударов сердца после этого, и когда его лицо плавно поднимается вверх, Дрим едва ли может винить его за это. Его дыхание замирает в груди. Прошлая ночь и суматошное утро были слишком добры к ним обоим. — Она не всегда отвечает, — бормочет Джордж, погружаясь в свои мысли. Запустив руку в ткань свитера Джорджа, Дрим достал из кармана кофты телефон. — Если это я, — говорит он, ущипнув себя за бедро, — она не сможет устоять. — Урод, — Джордж возвращается к массиву из хлебных ломтиков. — Больше никаких подобных шуток. — А почему бы и нет? Потому что мы… — он бросает взгляд на Патчес и понижает голос, носом касаясь виска Джорджа. — …сделали кое-что? Джордж хмыкает. — Она говорит по-кошачьи, а не по-английски. — Что, если она читает мысли? — защищается Дрим, и маленькие плечи снова склоняются к нему. — Никогда не знаешь, Джордж. Она может запоминать все наши мысли для шантажа прямо здесь, прямо сейчас. Кончиками пальцев Дэвидсон листает контакты на экране перед ними. — Бедная Патчес, значит, — бормочет он. Прокрутка останавливается. Клэй крепко сжимает тело Джорджа. — Мы можем пропустить обед. Блондин чувствует весь вес Фаунда на себе. — Нам потребовалось достаточно много времени, чтобы вообще спуститься сюда. — Это «да»? — Дрим, — жалуется Джордж, щелкая по неработающему экрану. — Ладно, ладно, хорошо, — Тэйкен начинает печатать, и руки Джорджа обхватывают его запястья, разворачивая к себе телефон: Здравствуйте, миссис Дэвидсон, это парень вашего сына, Клэй. — Идиот, нет, — Джордж торопливо стирает написанные блондином слова, пока смешки Дрима вибрируют между ними. Он пытается снова: Здравствуйте, миссис Дэвидсон, это Клэй с телефона вашего сына. Мы решаем, что делать сегодня, и я решил, что хочу торт с дня рождения Джорджа… Фаунд резко вырывает у Клэя телефон. — Прекрати. — Чт...— только и успел прохрипеть он, когда Джордж быстро наколдовал еще один черновик. — Что? Звук из динамика телефона оповещает парней об отправленном сообщении. (12:34) Здравствуйте, миссис Дэвидсон, это Клэй с телефона вашего сына. Не могли бы вы поделиться рецептом праздничного торта Джорджа? Мы надеемся принести десерт домой, на ужин к моей семье. Спасибо. — Вау, — размышляет Дрим. — Апострофы и все такое. — Ты должен выглядеть вежливым, — Джордж кладет телефон экраном вниз на захламленный кухонный остров. — Это должно ее порадовать. Ингредиенты беспорядочно разбросаны по всей длине его кухонного стола. Когда Дрим отходит, чтобы заняться вырезанием треугольных кусочков из своей фриттаты, то передает Джорджу тарелку с мясом, сырами и оливками. Подталкивает его пятками и побуждает попробовать помидоры в заправке со свежеиспеченным хлебом, он понимает, что без передышки готовит еду, превосходящую все его прежние способности. Счастлив. Неделя с Сапнапом, неделя с ними тремя, четыре дня, где Джордж один, и он уже привык к этому. Высокие ноты и низкие басы раздаются из динамика. Клэй подтягивает Джорджа ближе, чтобы неуклюже раскачиваться под речитатив песни «Break My Stride», Патчес требует внимания, запутываясь между их танцующими ногами, не прекращая, пока они не поднимут ее, не уложат в ее лежанку — и на этот раз его жизнь принадлежит ему. Он может ничего не менять и все равно будет счастлив. Он всегда будет таким счастливым. Звук уведомления прерывает песню, и Джордж играючи борется с Тэйкеном, задыхаясь. — Отпусти меня, — неохотно заняв свободную руку нагруженной тарелкой, Дрим спрашивает: — Каков ее вердикт? — Она… Песня затихает на неопределенное время. Когти Патчес впиваются Дриму в плечо. Джордж тихо говорит: — Ты ей нравишься. Усики коснулись его щеки, когда Патчес наклонила голову, и Дрим двинулся вместе с ней, вдыхая воздух через ребра, смотря, как на лице Джорджа появилась улыбка. Его телефон зажат в обеих ладонях. Он смотрит вниз, на сияющий экран, как будто это он ответственен за каждый дюйм солнца, пропитавший деревянные шкафы желтым цветом. — Правда? — Дрим вздохнул. Джордж скользит на носках, протягивая им троим телефон, чтобы они рассмотрели. Дрим опускает Патчес на стойку и прищуривается, пытаясь расшифровать отблескивающие пылью слова. (12:46) Скину рецепт позже, когда буду дома. Хорошая идея. — Я... — резкий тон первых слов насторожил парня, но ласка, прокравшаяся в последние два слова согревает его грудь от ее знакомой, похожей на Джорджа манеры общения. — Я понимаю, откуда берется твое красноречие. — Отвали. — Джордж тащит свою тарелку вдоль стойки, и Дрим цепляется за слышимую легкость в его голосе, обходя кухонный остров. — Может быть, если бы ты хотел… — рядом с ним выдвигается стул. — Мы могли бы, например, пообщаться с ней по телефону после того, как приготовим этот торт, или что-то в этом роде. Она захочет оценить нашу работу. Вилка Джорджа ломает жареные желтые и зеленые овощи. Еда замирает во рту Дрима, челюсть отвисает при жевании. Шесть лет любви по сети — один или два раза он все же разговаривал с родителями Джорджа по телефону, перекидывался с ними парой-тройкой шуток за спиной, писал им смс, чтобы они помогли с подарком для Фаунда, — и все же его ни разу не попросили показать себя. — Оу, — говорит Клэй, медленно сглатывая, — Боже мой. Ты знакомишь меня с родителями? — Нет. Он прекращает жевать, стуча хлебной коркой по керамике. — Но ведь это так. Дрим внезапно чувствует пинок по голени. — Это просто видеозвонок. — Это целая движущаяся картинка, — Дрим прижимает свои жирные от еды губы к щеке Джорджа и ухмыляется быстрому жесту, стирающему масло, которое следует за этим. — Ты очарователен, я бы… я бы с удовольствием, Джордж, — его ладонь опускается на бедро Джорджа, сжимает его. Заставляет его встретиться взглядом с Клэем. — Спасибо. — За что? — За то, что предложил. Джордж слегка наклоняет голову и бормочет: — Придурок. Наклоняясь, чтобы поцеловать его, Дрим говорит: — Да. Короткий и любящий, закончившийся еще до того, как все началось, мягкий поцелуй приземляется на изгиб его рта, прежде чем губы вернутся к трапезе. — Я… я заставлю ее влюбиться в меня, — заявляет Дрим в отместку, а Джордж хихикает из-за этих слов. — Я серьезно, Джордж, я разлучу твоих родителей, и тогда… тогда у нас будет три на три. — Что? — Дрим-тим, — настаивает он. — Что с тобой? — Джордж потянулся за водой, так как у него пересохло в горле. — Я расскажу Сапнапу. — О нет, — притворяется Дрим, воруя оливки с общего блюда перед ними. — Что он со мной сделает? Опять натравит на меня своего парня? Они стукаются лодыжками под столом. — Ты сегодня в отличном настроении. — Интересно, почему. Губы Джорджа сжимаются в улыбке, которая становится все мягче с каждой пролетающей секундой. Его темные брови слегка приподнимаются, а его выражение лица олицетворяет легкость, когда-то желанную, когда-то чужую, и Дрим любит его. Не говори этого. Не говори. Не говори. — Хочешь еще что-нибудь сделать, прежде чем мы будем печь торт? — промурлыкал Дрим. Глаза Джорджа опускаются к их тарелкам, к Патчес, с любопытством наблюдающей за ними с расстояния вытянутой руки, и снова возвращаются к Дриму. Он слегка кивает, и бросает кусочек салями на каменный пол, чтобы пушистые лапки могли его схватить. — Зависит от того, — говорит Джордж, опуская руки обратно на бока, — что конкретно ты имеешь в виду? Дрим переплетает их пальцы и слегка сжимает ладонь Джорджа. - Свет, задержанный опущенными жалюзи окрашивает комнату Джорджа в силуэты листьев, движущихся от ветра, находящихся под ярким солнцем за стеклом. Дрим вспоминает, как полторы недели назад он вытирал пыль на подоконнике, пылесосил пол, протирал зеркало, стоящее на комоде, пока Сапнап со своего места в дверном проеме бросался советами о несуществующих, «пропущенных пятнах». Когда он плюхнулся на кровать, в его груди потеплело от осознания того, что Джордж подражал его усердию в уборке постели. — Хорошо. — Джордж придерживает закрытый край своего ноутбука, опускаясь, чтобы сесть на белое постельное белье. — Я не очень хорошо фотографировал в начале… — Если ты будешь извиняться до того, как я что-то увижу, я тебя задушу. — Я объясняю, — возражает Джордж, и в ответ на устремленный вверх взгляд он хмыкает. — Иначе ты их не поймешь. — Окей, — Дрим откинулся назад, прижавшись к изголовью кровати. — Тогда объясняй. Джордж поджимает губы, раздается привычный стук пальцев по клавиатуре. Брови Дрима поднимаются. — Они не очень хо... Дрим тянется вперед и хватает Джорджа за талию, протаскивая его по пушистому белому одеялу, пока Фаунд не оказывается точно под ним. — Скажи это. Скажи это еще раз, вот только попробуй. — Они… — Джордж смеется, ему не хватает дыхания. — Они отстой. Пальцы Дрима крепко держат его ребра, он ухмыляется в перерывах между шквалом поцелуев, которые он оставляет на скулах Дэвидсона, и Джордж, наконец, сдается, расслабившись в его объятьях. Каким-то образом он еще сильнее хватается за Дрима, и его волосы слегка щекочут кожу Клэя через тонкий хлопок его футболки. — До того, как у меня появилась эта камера, я много чего сфоткал за годы, — произносит Фаунд, пытаясь отдышаться. — Я не был уверен, что хочу получить в итоге, то есть, у меня была идея, но я не знаю. — он делает паузу и повторяет, — да, ничего не знаю. Дрим прижимается губами к виску Джорджа и шепчет: — Выдохни. Джордж знает. Он осторожно открывает ноутбук. — И вперед. — Нам не обязательно… смотреть их вс..., — медленно говорит Джордж. Хранящиеся в папках ряды изображений, сотканных из тысяч пикселей, спускаются вниз и ждут начала просмотра. Его подбородок опускается к плечу Джорджа. — Расскажи мне о каждой из них. Первая порция фотографий заполняет экран, и по мере того, как они медленно пролистываются, Дрим видит, как Джордж постепенно обретает уверенность в своих действиях за объективом. Первоначальная прямота, которую Дрим много лет назад принял за безразличие, удерживается между четырьмя углами прямых снимков, объектами в центре и пейзажами, требующими немедленного погружения. Он сразу же узнает предметы по их названиям: семья Джорджа, домашние животные, спальня, еда на кухне и соседние улицы в его городе. Простые вещи, маленькие вещи. Вещи, которые имеют значение. Только когда Джордж начинает говорить, продолжает говорить, не переставая, Дрим понимает, что это вовсе не фотографии. Это воспоминания. Белое солнце Брайтона, бьющее ему в глаза летом, сестра Джорджа, протягивающая руки через стол с дымящимися блинчиками, вид из окна его тихой спальни в сумерках — все живые моменты Джордж хотел запечатлеть для безымянного аккорда правды, звучащего между ними. Никогда не делая снимок ради просто снимка, Джордж тщательно выбирает свои воспоминания, редактируя их, чтобы передать цвета, тепло, контрасты и ощущение жизни, которая уже была. Жизни, которую стоит помнить. Пыльный снимок кварцевого слоника, покоящегося под монитором Джорджа, чуть-чуть увеличивается. — Ты знаешь этот, — пробормотал Джордж. Проходят еще фотографии, и они задерживаются на полке, полной любимой обуви Джорджа. Дрим указывает на пару, расположенную в центре. — Я подарил тебе их. Джордж щелкает по клавиатуре. Такая же пара появляется на его маленьких ногах, стоящих над бетонным тротуаром, забрызганным дождем. Дыхание Дрима задерживается в его груди напротив верхней части спины Джорджа, и он побуждает поднимающееся любопытство опуститься. Они спокойно переходят к следующей фотографии, фильтр на которой в спешке рассеивается. — Ты прислал мне это. Рука Джорджа тянется назад и ложится на живот. — Да. Это маленький котенок Джорджа. Большие глаза смотрят в объектив с милым блеском на фоне серого пуха. Дрим лайкнул эту фотку где-то в июле, в тот тягучий двухмесячный период, когда они не разговаривали, а вместо этого обменивались фотографиями кошек, чтобы заменить болезненное «я скучаю по тебе». На протяжении всего одинокого лета Джорджа в объектив повсюду попадали частички Дрима. — Ты… скучал по мне? — спрашивает Дрим, беря ладонь Джорджа и упираясь костяшками пальцев в его грудь. — Да, — тихо повторяет Джордж. — Я тосковал по дому. Как только слово слетает с его губ, Дрим видит его. Он становится им. В каждом снимке, в каждом воспоминании, в каждом пустом движении, ведущем к следующему, камера тоскует по дому, зритель тоскует по дому, Джордж тоскует по дому. Дрим помещает боль в своей груди, наконец, в знакомую тоску по миру, в котором больше не живет. Он зарывается лицом в плечо Джорджа и шумно выдыхает. Тоска. Слова вцепились ему в горло. Тоска по дому. Рука возвращается, чтобы провести ногтями по его волосам, и он никогда никого не любил так сильно, как обладателя этой руки. Дрим хотел пробраться под его кожу и жить внутри его голоса, его смеха, дышать для него, в него, с ним, проводить каждое мгновение, биение сердца и мысли для него, в нем и с ним. Его рука прикоснулась к коже над сердцем Джорджа. Оранжевый свет насыщает пелену его век, и Джордж вздыхает. Глаза Дрима распахиваются, а восход солнца на фото касается берега, парусов и неработающих доков растянувшейся пристани. Он медленно следит за водным горизонтом. — Почему я… — его брови сходятся вместе, язык становится тяжелым, — чувствую себя так, будто я там был? Сердце Джорджа учащенно бьется под его рукой. — Правда? — Так красиво, — говорит Дрим. — Действительно красиво. Как место, куда я бы пошел поговорить с тобой, или что-то в этом роде, — он хмурится, когда Джордж замирает на мгновение. — Ты показывал мне это раньше? — Да, — Дэвидсон словно теряет дар речи на какую-то долю секунды. Дрим отодвигается, чтобы встретить его взгляд. — Когда? — Это была первая настоящая фотография, которую я тебе послал, — произносит Фаунд, и постепенно его голос становится все более глухим. — Я ездил сюда на велосипеде. Мы постоянно переписывались, но потом… Дрим хватает его за футболку и сжимает в руке ткань. — Джордж. — Это был первый раз, когда я услышал твой голос. Образ проносится в голове Дрима, созвучный с приливной волной: чуть более юная версия Джорджа с большим количеством веснушек, стоящая у воды и снимающая фото на телефон, чтобы отправить незнакомцу в наушниках. — Что заставило тебя вернуться? — Дрим спрашивает с трудом, и ожидание ответа ложится тяжелым грузом на его плечи, прежде чем губы Джорджа снова приоткрываются, чтобы сказать слово. — Я хотел запомнить это место, — говорит он, — прежде чем мне придется оставить его далеко позади. Контрастный силуэт фотографии безжалостно сметает его мысли в кучу: повзрослевший Джордж после заявления о переезде, о жизни с ним, перевернутой жизни, не разговаривавший с Клэем неделями. Идет в одно и то же место, чтобы встретить его взгляд там, над оранжевым океаном. Камера осталась единственным свидетельством целого мира, который Джордж готовится забыть. — В следующий раз я пойду с тобой, — Дрим не может сдержать поток слов и эмоций. — После того, как я сделаю фейс ревил, мы полетим и увидим весь Брайтон. Весь Лондон. Все это. Дэвидсон поворачивается в его объятиях. — Ты действительно хочешь этого? — Джордж, — произносит Клэй, и честность отзывается комом в горле. — Я хочу этого больше всего на свете. Джордж обвивает свои руки вокруг тела Дрима и прижимается крепче, Клэй безжалостно подается вперед, утопая в объятиях, удерживая Джорджа в вертикальном положении, пока тоска по будущему пронизывает каждый дюйм тепла, разделяемого между ними. Я хочу, чтобы наша совместная жизнь началась. Я так устал ждать. Я хочу все, здесь и сейчас. Прижавшись к шее Джорджа, щекоча носом его волосы, он выдыхает: — Ты меня сфотографируешь? — руки Джорджа соскальзывают с его груди. — Сейчас? Дрим снова притягивает его к себе, глаза блондина закрываются. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Он говорит: — Пожалуйста. — Ты не понимаешь, каково это, когда у меня есть твои фотографии, — шепотом признается Джордж ему в плечо. — Я смотрю на них вечно, — его ногти впиваются в спину Дрима. — Это съедает меня заживо. — Ты не оставишь меня, — вздыхает Дрим. — Не бросишь, Джордж. Тебе никогда не придется. Джордж отрывисто дышит, чувствуя, как легкие наполняются воздухом. Он осторожно целует ключицу Дрима, и его сердце разрывается от той теплоты, которую он чувствует в данный момент Дэвидсон отцепляется от Тэйкена. Камера, которую он достал из дальней, пыльной тумбочки, опущена им на кровать, и Дрим чувствует маленькие пылинки от нее, кружащие в воздухе между ними. Фаунд мягко спрашивает: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Взгляд Джорджа останавливается на сумке с камерой в руках и переходит на Дрима. — Я не знаю, — парень краснеет. — Ты у нас художник, — произносит он, слегка улыбаясь, и Джордж вздыхает. Дрим позволяет темным глазам скользить по его лицу, медленно и точно, разрывая его маску на части, пока не останется только он сам и его открытые раны; боль от шрама, оставшегося в центре его сердца. Взгляд Джорджа ненадолго падает на его грудь. — Скажи мне что-нибудь честное, — просит Джордж. — Честно? — Дрим наклоняет голову. — Честное… Ну. небо голубое. Джордж закатывает глаза, пальцы сжимают в руках фотоаппарат. — Опять. — Ты — мой любимый человек, — делится Клэй, и, хотя его голос должен быть тошнотворно сладким, признание звучит на удивление мягко. Его взгляд падает на камеру, нависшую над грудью Джорджа. — Продолжай смотреть на меня, Клэй, — голос Джорджа проникает в его уши, а рука находит его руку на покрывале. — Все в порядке. Расскажи мне все, что угодно. Присутствие камеры исчезает, пока не остается только терпение Джорджа, а где-то позади него тихо разбивается оранжевый океан. Дрим смотрит и смотрит, как волны опускаются, поднимается прилив, и вода снова повсюду. Не говори этого. Объектив поднимается в другое место в его сознании. Его большой палец проводит по костяшкам пальцев Джорджа, лежащим на белоснежной крышке камеры. Щелкает затвор, Дрим выдыхает слова, и тут звонит мобильный телефон Джорджа. Он не уверен, что именно сорвалось с его губ, пока Джордж медленно не опускает камеру, и его встречает расширяющийся взгляд. Дрим не дышит. Высказанное до этого в случайных разговорах, смешанное с дружеским смехом, он уже произносил это признание Джорджу, но никогда не с таким весом, как в их мире. Его сердце колотится, когда слова, вырванные из него, зависают в воздухе, ожидая, когда они снова коснутся друг друга и рябь между ними превратится в волны. Глаза Джорджа возвращаются к экрану камеры. Телефон звонит, звонит, звонит. Дрожащие пальцы вылавливают устройство из кармана, и Джордж подносит экран к уху. — Мама, — приветствует он, задыхаясь. — Привет. Хорошо. Хорошо, а ты? Да, он… он здесь. Дрим нервно взмахивает рукой, и на лице Джорджа появляется намек на улыбку. Он выдыхает. — Он передает вам привет, — вежливо произносит Дэвидсон. — О… конечно. Подожди секунду, — его глаза сканируют комнату за пределами маленького участка их кровати, и когда он поворачивается лицом к Дриму, его голос звучит мягко, тепло и открыто. — Ты не мог бы принести что-нибудь, чтобы записать рецепт? — Да, — бездумно отвечает Дрим, неверие тает в его руках. Он пытается открыть прикроватный ящик, достает блокнот из пожелтевшей бумаги и не обращает внимания на дрожь пальцев, хватающих ручку. Слова почти забытого рецепта начинают слетать с уст Джорджа, и Дрим записывает их неразборчивым почерком, ладони горят, тело гудит, а щелчок камеры эхом отдается в ушах. Какао-порошок, яйца, мука, миндаль, и Джордж смотрит на него между каждым пунктом, голова кружится, пока дотошные инструкции не замирают. — Почему? — Джордж делает паузу дольше, и иначе, чем раньше, говорит: — Привет. Позже, да… рецепт. На мой день рождения, папа… нет. Нет, только рецепт. Дрим закрывает блокнот, пробегает глазами по бессистемным указаниям по приготовлению торта, молясь, чтобы рецепт оказался легким. Если проверка слов, написанных синими чернилами с миллионом исправлений означает, что Джордж избежит обращения к своим словам, к тому, как он проболтался и что эти предложения значили, когда комната снова будет в их распоряжении, Дрим воспримет это спокойно. — …Хорошо, — голос Джорджа становится невозможно тихим. — Хорошо, — глаза Дрима поднимаются на него, сидящего на краю кровати. — Хорошо. Экран опускается от уха Джорджа. Тишина ползет по черной пустоте, зажатой в его ладони. — Джордж? — спрашивает он. Маленькая спина, повернутая к нему, начинает едва различимо дрожать. Он тянется к спине Джорджа, тихо повторяя: — Джордж, что… Плечи Джорджа поднимаются к шее. Дрим разжимает пальцы. Жжение неприятия проползает по его плавающей ладони, шипит в кровотоке, а колючие усики эмоций впиваются в сердце. Толкнув кровать, Джордж направляется к двери. Дрим бежит за ним. — Джордж. Он преодолевает этот участок коридора, и его встречает хлопок двери ванной комнаты, с грохотом ударяющий по стенам и раскачивающий прочные половицы, на которых они балансировали весь день. Прежде чем Дрим успевает подумать, или заговорить, или сделать еще один шаг по темнеющей комнате, он чувствует, как что-то вибрирует у его ноги. Его глаза опускаются вниз. Брошенный на пол в коридоре телефон Джорджа тихо светится. Он осторожно берет его в руки. Стекло не разбито, на экране только одно сообщение от отца Джорджа. (16:11) Сейчас мы едем к дедушке. Приезжай с нами, когда вернешься из Флориды. Сердце Дрима бьется где-то в животе. Ферма, и дождь, и Джордж, и его бабушка с дедушкой; летняя поездка в дом без интернета в попытке смягчить неизбежное прощание. Его голова спотыкается, чтобы соединить истончающиеся линии, ноги спотыкаются о дверь ванной, а костяшки пальцев колотят по двери . Голос Джорджа, тихий и неразборчивый, эхом отдается в нечувствительной древесине. — Нет. — Ты в порядке? — челюсть Дрима напрягается, когда пустой воздух заполняет пространство для ответа, и он тихо говорит: — Я думаю, я знаю, что происходит, и мне нужно, чтобы ты сказал мне, в порядке ли ты. Небытие скребется дальше. Его пальцы скользят вниз, задевая дверную ручку, и металл равнодушно возвращается на место. Не заперто. Дрим неуверенно нажимает на ручку. — Скажи, чтобы я не входил, — он ждет несколько долгих ударов сердца и толкает дверь. Свежий взгляд на ситуацию словно очищает его кожу от остатков тепла, оставшегося после их плавучего полудня, холодной керамики; шум кондиционера пробирает его до глубины души. Джордж опирается локтями на унитаз. Его лоб прижат к запястьям. — Джордж, — вздыхает он, и ледяные плитки скользят под его ногами, пока он не оказывается на коленях у Джорджа. — Тебе плохо? В комнате с липкими стенами отсутствует характерный запах тошноты, и Джордж качает головой в знак отказа. Он начинает бормотать: — Нет… Его голос тяжело замирает в холодном воздухе. Дрим слышит его. Между дремотным страхом в его нутре и стуком в ушах, он слышит это, слышит оброненное, невыразимое слово: — Пока нет. Пока нет. — Джордж, — он видит, как брюнет щурится на него. — Посмотри на меня, — сдержанный тон покидает его. — Пожалуйста, Джордж, пожалуйста, посмотри на меня. Джордж поднимает глаза от пыли на кафельном полу, и увиденное врезается в память Дрима. Его темные глаза отяжелели от слез, в них снова тот взгляд, который он впервые увидел на Джордже после того, как привез его домой из аэропорта, его большой палец касается края липкой записки и он смотрит в зеркало, видя, что его собственное лицо отяжелело от извинений. Все можно прочесть в его усталых глазах, в наклоне плеч, сжатом рте, чтобы скрыть легкую дрожь, все это собирается в безмолвное, повисшее «прости». — Нет, — шепчет Дрим. Его голос дрожит, и Джордж подтверждает: — Нет. Темная вода словно обволакивает его конечности, а воздух покидает его покрытые шрамами легкие. Кровь бурлит в его ушах, как барабан, марширующий вперед, готовящийся к знакомому погружению в море под яркими флуоресцентными лампами. Отказано. Отказано. Отказано. Дрим ждет, что прорыв на поверхность, глоток свежего воздуха, облегчающие слова Джорджа перенаправят его мысли, и они вернутся в спальню, закончат рассматривать галерею фотографий, и телефон, выскользнувший из руки Фаунда, не нарушит их день, но когда холодный экран падает на коврик, рассыпается в ожидании сообщения, а лицо Джорджа бледнеет, прежде чем он срывается с места и закрывается в ванной, Дрим знает, что наводнение не пройдет так просто. Его руки кое-как двигаются, несмотря на то, что мысли тормозят: он достает тряпку из шкафа и ставит чашку с водой из-под крана в сторону Джорджа. От чаши веет болезнью. Трясущиеся пальцы тянутся вверх и опускают серебряную ручку. Дрим осторожно прикасается к спине Джорджа. Он проводит кончиками пальцев вверх и вниз по напряженным мышцам в безмолвной молитве об обьятии, о смягченном вздохе; о чем угодно, кроме шума ванной, кроме шепота… — Пожалуйста, не трогай меня. Рука Дрима опускается. — С нами все будет в порядке. Это… это очень важно, но мы справимся. — Как? — голос Джорджа эхом отражается от чаши, с тем скрипучим оттенком боли, который Дрим не слышал с июня. — Я не… я еще не знаю, — отвечает Клэй. — Я не знаю, но я здесь, и мы сможем все выяснить, хорошо? — у него першит в горле. — Хорошо? Джордж хватает тряпку и откидывается назад, прислонившись к стене. — Не могу поверить, что я позволил этому случиться. — Джордж. — Я знал, что это произойдет, и все равно позволил этому случиться, — его лицо опускается на руки, голос звучит напряженным. — Я не должен был целовать тебя, я не должен был быть таким глупым… — Не говори так больше, — выдавливает из себя Дрим. — Я должен был уйти, когда ты это сделал, — раздается всхлип, Джордж дрожит и еще сильнее утыкается лицом в мокрую от слез ткань. — Я знал, что случится, если я останусь с тобой наедине, я знал, я знал, я знал… — Это был не только ты, — Дрим рухнул на землю и сел перед ним. — Ты едва дышишь, Джордж. Давай. Со мной, вдох и выдох. Они сбивчиво следуют циклам вдохов и выдохов вместе. Пятнистая ткань ослабевает в руках Джорджа, и он медленно стягивает ее со своего лица. — Хорошо, — произносит Дрим. — Ладно, так лучше. Давай начнем сначала, хорошо? Мы можем это сделать? — Дрим, — Джордж отворачивается, и это действие окончательно разводит их по разные берега друг от друга. — Мой рейс через три дня. Три дня. Три ночи. Еще три, а потом… — Я снова уйду, — сказал Джордж тогда под навесом клиники, под шумным дождем, — и все вернется назад. Ты — призрак, а меня здесь нет, и все это не будет иметь значения. — Нет, — говорит Дрим. — Нет, это ерунда. Мы попробуем еще раз. Мы попробуем снова. Я помогу тебе, я сделаю это для тебя — пожалуйста, перестань так смотреть на меня, Джордж, и просто подумай со мной. Джордж качает головой. — Это займет слишком много времени. Она провалится, снова, я провалюсь, снова, и ты возненавидишь меня за все это. — Возненавижу тебя? — Дрим ищет его лицо глазами, наклоняясь вперед, он садится на ковер, поджав под себя пятки. — Ты знаешь, что это неправда. Ты знаешь, Джордж, ты знаешь, что я чувствую, я только что сказал тебе, что я… — Клэй, — голова Джорджа прислоняется к стене. — Не сейчас. — Нет, сейчас, — отчаянно говорит Дрим. — Я не позволю тебе решить, что все кончено, в одиночку — я тоже половина этого. Я тоже в этом участвую. — Ты этого не делал, — Джордж проводит ладонями по щекам и мнет тряпку в руках. — По отношению к нам. Это не твоя ошибка. — …Виза — это ошибка? При этих словах Джордж словно уменьшается в размерах. Впалые глаза смотрят на него, его ресницы влажные от слез, и Дэвидсон без слов проводит рукой по лицу Дрима. «Смотри», — словно подтверждают пятна на его щеках, — «смотри, что случилось». — Жизнь вместе, — голос Дрима тонкий и прилипает к стенам, как целлофан. — То, что мы строили планы и… все, что было последние полторы недели, тоже было ошибкой? Колени Джорджа подтягиваются к груди. — Дрим. — Ты сказал, что хочешь именно этого, — шепчет он. — Ты солгал мне? — Конечно нет. — Тогда, если это то, чего мы оба хотим, я не понимаю, почему ты отказываешься. Помоги мне понять, — ногти Дрима впиваются в плоть его ладоней, а руки Джорджа хватают его за голени. — Неужели ты… неужели ты не хочешь этого так же сильно, как я? Джордж поднимает голову, медленно покачиваясь из стороны в сторону. — Это нечестно. Это нечестно, ты не можешь задавать мне эти огромные вопросы, как будто ответ так прост. Это не так. Дрим ударяется о край унитаза, наклоняясь назад. — Ты не можешь сказать мне, хочешь ли ты быть со мной. Из уст Джорджа вырывается отчаянный возглас. — Что я сказал неправильно? — судорожный, испуганный взгляд переползает на Дрима. — Почему… почему все продолжает идти не так? Челюсть Дрима сжимается, когда их взгляды пересекаются, и он качает головой в медленном предупреждении. Джордж опускает глаза к полу. — Может быть… — Джордж, — умоляюще произносит он. — Может быть, мы все неправильно понимаем. Свист кондиционера проникает в его уши. Вода капает с подбородка Джорджа и тонет в коврике на полу. Дрим разжимает дрожащие пальцы и сквозь тишину тянется к стакану, стоящему рядом с ним. Дрим протягивает руку между ними. Чашка становится тяжелой, грозясь выпасть из его ладони, и Джордж робко берет ее за основание. Их пальцы не соприкасаются. Бледное горло Фаунда дергается от тихих глотков, пока пустой стакан не возвращается на пыльную плитку. Дрим выдыхает, долго и медленно, и его слова теперь мягче песка. — Как ты мог это сказать? — Я не знаю, — бормочет Джордж. — Ты это серьезно? — …Я думаю, тебе лучше уйти. — Правда? — у Дрима появляется ком в горле. — Ты действительно уверен? Края ткани в руках Джорджа сжимаются в медленные, аккуратные складки, он складывает из платка квадратик, а затем снова сминает его в руках. — Меня сейчас снова стошнит, — шепчет он. — Мне все равно. — Я не хочу, чтобы ты смотрел. — Я не уйду, — прохрипел Дрим. — Я сказал тебе, что не уйду, и я не уйду, — Джордж поднимает руку, слегка задевая парня. — Джордж, — он хватает мусорку и проносит ее совсем близко от уха Тэйкена, и тот дико таращится вверх. — Джордж, пожалуйста, пожалуйста, не надо… Быстрые шаги и торопливые руки снова закрывают дверь ванной, и он остается один на кафельном полу. Он опускает голову и с силой вдыхает, чувствуя острую боль, пронзающей ребра со всех сторон. Слезы грозят хлынуть из глаз, щиплют нос, кровь грохочет в ушах, как прибой в море. Дверь ванной Джорджа захлопывается в коридоре, и парень выдыхает. Дрим знает, что она будет заперта. Он знает, что лучше не смотреть на свое отражение в зеркале по дороге на кухню; знает, что красный румянец на его собственных сухих щеках приведет к соленому потоку слез, который ничто, кроме рук Джорджа, обхвативших его, не сможет остановить. - (21:09) за дверью чай. бери или не бери* (21:09) [Вложение: изображение] Телефон Дрима лежит на груди, а его глаза устремлены на потолочный вентилятор. Его собственная кружка источает пар с таким знакомым запахом, зеленые листья, вышитые на подушках, лежащих в гостиной, слегка светятся во время заката, и его керамическая чашка одиноко стоит на тумбочке рядом с чистыми страницами дневника. Он пытался выразить это словами. Он пытался. Он пытался, но ничего из всей гаммы объемных эмоций, что он испытывал, не удавалось разложить на буквы, слоги и обрывки фраз, чтобы передать изнеможение, охватившее его конечности. Он снова мысленно проходит по истертой дорожке их дня. Он проснулся рядом с Джорджем, а Джордж проснулся рядом с ним. Они готовили обед, его лицо было обрамлено, он записал рецепт торта. Джордж плакал в своей ванной. Он заварил чай. Патчес свернулась калачиком рядом с ним у окна, где обычно лежит Джордж, и она ворочается с бока на бок, забывшись во сне, полном незнания. Дверь его спальни приоткрыта, и чем дольше он ждет скрипа приоткрытой двери Джорджа, даже едва уловимого закрытия, когда его подношение с целью установить мир будет утащено с пола коридора, тем меньше ему хочется спать. За темнотой его глаз может поджидать что угодно. Он смотрит на потолок, края которого сливаются в туманный серый цвет. Что угодно, что угодно. Внезапный гул пронзает его грудь, и он отрывает телефон от ребер, его сердце колотится, пока назойливый шум не становится привычным для его ушей. Входящий вызов, серия звонков от контакта «Джордж» терпеливо встречает его на экране. Его брови сходятся вместе, и выдох вырывается из его носа. Он падает лицом в подушку и прижимается к ней крепче. Клэй подносит трубку к уху. На другом конце линии слышно только молчание. Наконец, голос Джорджа пробивается наружу. Он говорит: — Спасибо. Глаза Дрима закрываются. Этот призрак должен жить в его доме, уметь проходить сквозь двери и доставать мятный чай без скрипа, намека или дыхания в его сторону. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Дрим. На экране меняются цифры, отсчитывающие время звонка. Он слышит слабое дыхание Джорджа. — Я не готов вернуться к этому, — шепчет Джордж. — Пожалуйста, — Дрим крепче сжимает телефон. — Пожалуйста, выходи сюда. — …Ты не сердишься на меня? Патчес шевелится и переступает через смятые одеяла, ее лапы осторожно прощупывают грудь Дрима, прежде чем забраться на нее. Его свободная ладонь поднимается и нежно проводит по ее маленькой пушистой спине. — Сержусь, — признается Дрим, и кошка на его груди устраивается поудобнее. Ее мурлыканье отзывается в его уставшем сердце. — Хорошо, — говорит Дэвидсон. Дрим отводит телефон от лица и тихо отключает звонок. В коридоре слышны шаги. Он едва шевелится, когда входит Джордж, и не делает ничего кроме того, что сгибает колени, чтобы позволить ему забраться на кровать, мимо их с Патчес гнездышка, и его ноги скользят обратно вниз, когда комната оседает на них. Джордж поднимает жалюзи, чтобы поставить чай на подоконник, и лунный свет освещает простыни на постели. Дрим тянется к лампе, напрягая плечи, и с тихим щелчком они снова погружаются в темноту. Его взгляд упирается в неподвижные лопасти вентилятора. Если он повернется, Джордж окажется к нему спиной. Если бы он переместил мурлыкающий груз на грудь, чтобы проверить, там ли Фаунд, Патчес была бы недовольна. — Я перепроверил тысячу раз, — внезапно говорит Джордж, слова доносятся с расстояния, которое уже кажется океаном между ними. — Я не понимаю, что я сделал не так. Дрим медленно опускает щеку на подушку и смотрит на силуэт Джорджа. — Все просмотрели мою заявку, — продолжает Джордж шепотом. — Моя семья, мои родители, их друзья с работы, которые делали это раньше и получили отказ, и все они сказали, что моя заявка идеальна. — Это только навредит тебе, если ты попытаешься выяснить причину, — мягко говорит Дрим. — Я просто… я хотел… хотел, чтобы все было просто. У него болит грудь. — Джордж. — Я хотел, чтобы это было по-настоящему, а не через экран, — в голосе Джорджа слышны подступающие слезы. — Если мы собирались сделать это, это должно было быть по-настоящему. Должно быть. Я был так… — его дыхание сбивается. — Я так устал от того, что это не по-настоящему. Дрим тянется к нему, безрассудно, не задумываясь об этом, его пальцы свободно ловят конец его рукава. Его прикосновение зависает. Он бы притянул Джорджа к себе и смахнул слезы с его щек, если бы мог, поцеловал бы его лицо, прижал бы к себе, не спал бы, пока они оба не заснут, и обнимал бы его три дня подряд. Локоть Джорджа слегка толкает его руку, и Дрим выдыхает. Его ладонь скользит вниз по теплой длине руки, нежно касаясь ее, отдавая всего себя, все свое ради этих нескольких секунд рядом. — Я не могу вернуться туда, — признается Джордж. — Я не могу вернуться к тому, чтобы скучать по тебе. Их пальцы переплетены они держатся за руки легкой хваткой, лежа рядом на матрасе,. Дрим крепко сжимает его руку, а Джордж болезненно прижимается к нему в ответ, гравитация сосредотачивается в их ладонях и угрожает сократить расстояние между ними. Губы Дрима приоткрываются в темной тишине, но из них не вырывается ни слова. — Скажи это, — умоляет Джордж, кончики пальцев хватаются за его руку еще крепче. — Что бы это ни было, мне нужно услышать, как ты это скажешь. — …Завтра в полдень у меня сеанс, — бормочет Дрим, — и я думаю, тебе стоит пойти со мной. _______________________________________________________________________ примечание* — в оригинале время в 12-часовом формате, то есть 9:09 РМ. вспоминайте текст песни helium (9:09, you’re gonna call it or am i? / one more time / this puppy love is out of line)