Сахарный замок

— Черт, — процедила девушка, проснувшись рано утром от ноющей боли в животе и отнюдь не самого сухого ощущения между ног. Красные дни календаря пришли в своё законное время, на десятый день с момента переезда, однако это не отменяло всей неожиданности столь неприятного процесса, проходящего ежемесячно в женском организме. За семь дней, что Леви работает дома, случилось многое и одновременно не случилось ничего. Когда девушка спускалась по утрам — он уже сидел за работой, когда Микаса поднималась к себе поздним вечером — он все ещё работал. Отвлекаясь только на редкие походы в ванную и два раза на обед, на который он уезжал в придорожный город, майор проводил все время в гостиной за письменным столом, окружённый бесконечным потоком бумаг, которые ему приносил посыльный каждый вечер. Раз в день он занимал кресло и посвящал около часа чтению. Примерно через день ездил в штаб на пару часов решать вопросы, которые строго требовали его присутствия. К Микасе он обращался только в крайнем случае — почти никогда. Свою одежду он в основном стирал сам по ночам, когда девушка уже спала, а особо сложные вещи, которые требовали особого ухода и обработки утюгом, уносил в химчистку в тот же придорожный город. — Тебе что-нибудь нужно? — спокойно спрашивал он каждый раз, когда уезжал. Первые несколько дней Микаса давала одиноко отрицательный ответ, потому что по сути ни в чем не нуждалась, да и слишком наглым казалось ей вешать на него свои потребности. Однако со временем начали заканчиваться продукты, из которых девушка готовила себе довольно примитивную и не особо изысканную на вкус еду, количество мыла, порошка и других моющих средств начало редеть, потому ей все же пришлось переступить через собственное смущение. — Да, — тихо дала она положительный ответ, на который мужчина, уже выходящий из дома, тут же обернулся, — там мыло закончилось, продукты тоже уже на исходе. — Хорошо, в следущий раз не жди, пока все закончится, — ровным тоном сказав это, майор скрылся за дверью, а Микаса резко выдохнула, только после его ухода поняв, что невольно задержала дыхание в ожидании его ответа. После этого просить стало немного легче и делала она это уже увереннее, но все равно было слегка неловко. Конечно все ее просьбы были мелкие, незначительные и сугубо вынужденные, но девушка все равно была благодарна мужчине за его терпение. Пару раз она предложила ему поехать самой или составить ему компанию, но он отказывал, аргументируя это тем, что лучше им особо не светиться, дабы не привлекать лишнего внимания, а придорожный городок — это сгусток всех местных сплетен и легенд. Неосознанно Микаса начала привыкать к его присутствию. Видеть его после душа было уже не так неловко, хотя приятный запах шампуней и мыла, остающийся после него в ванной, все ещё немного смущал, девушка старалась отгонять от себя мысли о том, что в этой же ванной купается обнаженный майор, считая их безнравственными и порочными. Если раньше его вещи были для неё строго неприкосновенны, то теперь она могла без колебаний пользоваться его книгами и письменными принадлежностями, без задних мыслей собирала его одежду с верёвок, складывала и относила в его спальню, в которую тоже уже спокойно входила. Уборкой в своих покоях он занимался самолично, однако, в моменты его чрезмерной занятости, Микаса делала это сама. Частенько ей даже приходилось пить с ним чай и это тоже постепенно начало казаться чем-то обыденным. Пустоту она больше не ощущала. Дом был ей все также ненавистен, являлся все тем же олицетворением ее тоски по Эрену, но теперь ее существование хотя бы не было похоже на бесконечное бытие в вакууме. Жизнь текла вокруг неё. Просто она не жила. Но что было для неё самым тяжким бременем — это ее собственная слабость. Микаса продолжала оттягивать самое важное. Ждала момента, когда она будет готова, всей душой и сердцем понимая, что этого никогда не случится. К этому невозможно быть готовой, точно не для неё, не для той, что давным давно навечно и безвозвратно отдала своё сердце Эрену. Мечтала когда-нибудь отдать и честь. И теперь, лежа в собственной крови, мучаясь от непрекращающейся боли, Микаса чувствовала приближение неизбежного. Ханджи много раз говорила ей о том, что примерно через 4-5 дней после окончания месячных наступают благоприятные для зачатия дни и в это время им с Леви нужно особенно стараться. Плюс ко всему приближалось время медицинского осмотра, к которому они с майором должны преподнести хоть какой-то результат. Микасе было до тошноты мерзко от всего этого. Контролировать собственное отчаяние становилось сложнее с каждым днём. Девушка разрывалась на части от желания побыстрее закончить этот абсурд и нежелания отдаваться кому-то не по любви. Так уверенно сделав этот выбор, взяв на себя ответственность и втянув в это Леви, Микаса ненавидела себя за неспособность достойно выполнить свой долг. Как воздух, ей необходима была поддержка Эрена. — Эй, отродье, надеюсь ты там не откинулась, — услышала она недовольный голос за дверью своей спальни и поняла, что время уже давно перевалило за полдень, а она все ещё валяется в кровати. — Я ухожу, тебе что-нибудь нужно? — Н-нет, все в порядке, — нервно ответила девушка, резко приподнимаясь на кровати и тут же жмурясь от боли. В придорожном городе Леви проводил максимум полтора часа. За это время он успевал пообедать, закупиться на рынке и сходить в химчистку, если это требовалось. Это значило, что у девушки есть больше часа на то, чтобы успеть выстирать свою простынь и одежду от крови и не попасться Аккерману за этим неловким занятием. Проклиная себя за то, что не додумалась выставить ему огромный список покупок, чтобы хоть как-то задержать в городе, Микаса быстрыми действиями, стараясь игнорировать дискомфорт, привела себя в порядок, не поленилась искупаться, собрала все испачканные вещи и, набрав огромный тазик воды, принялась за стирку. В первую очередь она выстирала все, что было заляпано кровью и, повесив сушиться на заднем дворе, со спокойной душой взялась за все остальные дела. Леви вернулся через полтора часа, когда Микаса, стоя у раковины, отмывала посуду после своего невзрачного обеда. Негромко оповестив о своём возвращении, он повесил плащ, поставил пакет с покупками на стол и, подойдя к девушке сбоку, начал пристально за ней наблюдать. Азиатка некоторое время не обращала внимания, ожидая, что он с ней заговорит, однако время шло, а мужчина молчал. — Что-то не так? — спросила она, выключив кран и слегка обернувшись в сторону мужа. — Как себя чувствуешь? — спросил не особо заинтересованным тоном. — Х-хорошо, — чуть заикаясь ответила Микаса, хотя на деле слабость в теле и боли в животе до сих пор не отошли. Леви молчал ещё несколько секунд, смотря все тем же проницательным взглядом, будто пытаясь прочитать что-то на ее лице, после чего достал из внутреннего кармана пиджака две небольшие пробирки с голубоватой жидкостью и поставил их на кухонную столешницу. — Это обезболивающее, — сказал он утвердительным тоном и замолчал, смотря на неё с ожиданием. — Зачем оно? — в недоумении спросила девушка, она не просила его покупать и на своё самочувствие перед ним не жаловалась, поэтому сей жест был ей непонятен. — Это я должен тебе объяснять? — с легким раздражением сказал мужчина, будто она задала самый глупый вопрос на свете. Он знает. Микаса резко опустила глаза, пытаясь скрыть румянец, стремительно окрасивший ее щеки в пунцовый цвет, когда до неё дошло очевидное. Мысли в голове судорожно крутились, пытаясь осознать где она себя выдала. — Не знаю каким образом вы это вычисляете, но Ханджи предупредила меня, что… это у тебя должно случиться примерно в этих числах, — невозмутимо говорил мужчина, слегка запнувшись, видимо не зная, как правильно назвать этот незнакомый ему процесс. — А судя по тому, что ты не спустилась с утра, а по всему заднему двору развешано твоё постельное белье, то, видимо, Ханджи не ошиблась в расчетах. Леви снова замолчал, а девушка стояла не в силах проронить ни слова. Было безумно стыдно и неловко перед майором. Она не была готова обсуждать с ним что-то подобное, ей даже с девушками порой неловко было заходить на такие темы. А тут она стояла перед своим непосредственным начальником, который старше неё на десяток лет, с которым бок о бок прошла войну, которого безмерно уважала и чье уважение получила через кровь и пот и слушала его рассуждения о сроках ее критических дней. Эрен, Армин, Жан, даже перед Эрвином было бы не так стыдно, как перед самим Леви Аккерманом. Границы между ними стирались одна за другой, лишая их возможности когда-нибудь вернуться к тем уважительным отношениям старшего по званию и члена его отряда, а Микаса все цеплялась за пережитки прошлого, к которому путь был закрыт. Каждая стертая граница была новым замком, что замуровывал дверь к тому далёкому раньше. — Ты выглядишь неважно, иди отдыхать, — с приказными нотками в голосе сказал мужчина. — Со мной все отлично, — недовольно пробурчала азиатка, после чего отвернулась от мужчины и, взяв салфетку, начала нервными движениями сушить вымытую ей ранее посуду, демонстративно игнорируя все ещё стоящего мужа. Тело предательски напряглось, когда Леви, сделав шаг вперёд, оказался слишком близко, нарушая ее зону комфорта. Микаса упрямо продолжала тереть тарелки, делая вид, что его жест ничего не значил, хотя сердце уже давно сбилось с привычного ритма. Руки начали слегка подрагивать и приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы удержать скользкую тарелку. Слишком близко. В другой ситуации она бы и бровью не повела. На тренировках и вылазках ей нередко приходилось вступать в телесный физический контакт с сослуживцами, но в сахарном замке все было по-другому. Чем ближе был он, тем ближе было то, от чего она так упорно убегала. Тело, дыхание и все физические процессы замерли, когда она ощутила лёгкое, почти невесомое прикосновение. Микаса стояла, совершенно не двигаясь, чувствуя как Леви медленно проводит фалангой указательного пальца вверх от скулы к виску, вытирая испарины с ее лба. — Ты вспотела, — сказал он чуть тише, чем обычно, после чего достал из кармана белый платок и, вытерев об него палец, аккуратно сложил и пару раз невесомо коснулся им ее шеи, убирая несколько капель пота. — Прекрати мне дерзить, выпей лекарство и иди к себе, я тут закончу. Леви ловкими движениями забрал с рук все ещё неподвижно стоящей Микасы тарелку и салфетку, после чего повернулся в сторону кухонной столешницы и начал невозмутимо сушить посуду, игнорируя рядом стоящую девушку, будто проецируя ее недавние действия. Микаса несколько секунд смотрела на него в недоумении, но он молчал, спокойно вытирал посуду, будто ее не было рядом. Но и она говорить не хотела, да и не знала что сказать. Нервы постепенно сдавали, азиатка злилась на него, на особенности женского организма, на Ханджи, которая взболтнула ему то, что девушка предпочитала бы держать в себе. Злилась на все вокруг, но больше всего злилась на себя за то, что все ее нутро категорически отказывалось принять факт внимательного отношения к себе со стороны Леви. Боясь, что опять не сможет сдержать язык за зубами и снова огрызнётся на мужа, Микаса взяла со столешницы лекарства и молча направилась в свою комнату, так и не сказав «спасибо», которое настойчиво рвалось из глубин сердца.

***

Выпив лекарство, Микаса уснула без задних ног и проспала вплоть до позднего вечера. Проснулась она слегка разбитой, но отдохнувшей и без каких-либо недомоганий. Ведомая резко накатившим голодом, девушка легким шагом сбежала вниз по ступенькам в, на первый взгляд пустую гостиную. Только обойдя диван, она заметила спящего на нем мужа. Леви лежал на спине, одна его рука была сложена за головой, а другая свисала с края. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а на груди, содержанием вниз, лежала раскрытая книга. Девушка предположила, что он уснул, пока читал. Впервые за годы знакомства она видела его спящим. Она поняла это неожиданно, засмотревшись на умиротворенное лицо майора. Около минуты смотрела и не могла понять что же в нем изменилось и почему он кажется таким незнакомым, но внезапно осознала, что просто никогда не видела его расслабленным. Мышцы лица разгладились, а за закрытыми веками не было видно вечно недовольного и пронизывающего взгляда серых глаз. Сейчас, когда ей довелось впервые внимательно рассмотреть его лицо, она начала понимать восторженные взгляды и восхваления со стороны молодых девиц из штаба, потому что майор был действительно красив. Азиатка не имела привычки оценивать внешние данные людей, ей просто не было до этого дела, внешность не имела значения на войне и вылазках, титаны не щадили людей за красоту, поэтому и Аккермана она с этой стороны никогда не воспринимала, однако сейчас, когда целые дни уходили непонятно на что, девушка начала замечать то, что раньше было ей безразлично. — Можешь потрогать, если хочешь, — услышала она чуть сонный и безразличный голос, заставивший ее слегка вздрогнуть. Мужчина все ещё лежал с закрытыми глазами. — Я… думала будить тебя или нет, — тихо сказала девушка тут же отвернувшись от мужчины. Краем глаза она заметила как майор устало встал со своего места, после чего подошёл к книжному стеллажу и поставил на место книгу. Девушка все ещё стояла к нему боком, чуть опираясь на спинку кресла бедром. — Тебе лучше? — поинтересовался Леви, слегка повернувшись в ее сторону. — Да, намного, — ответила Микаса, пытаясь придать голосу больше уверенности, чтобы доказать правдивость слов. — Хорошо, я пойду к себе, в шкафу есть еда, — сказав это, Леви прошёл мимо девушки, по дороге слегка потрепал ее волосы уже привычным жестом, после чего скрылся за дверью своей спальни. В нижнем шкафу Микаса нашла еще тёплое рагу с курицей и овощной салат. Радости не было предела, уже давно девушка не питалась нормальной едой. То, что она готовила сама порой вызывало рвотный рефлекс, периодически даже приходилось выкидывать на ранней стадии готовки. Иногда ее посещали мысли попросить мужа купить хотя бы небольшую кулинарную книжку в придорожном городе, но смелости почему-то не хватало. После плотного ужина и небольшой уборки в доме, азиатка решила принять душ и пойти спать. Взяв полотенце и ночную сорочку, Микаса вошла в ванную и обнаружила в корзине для стирки одежду капитана: штаны, футболку и… нижнее белье. Это было весьма неожиданно, потому что раньше она никогда его вещи в ванной не видела — он все стирал сразу и в корзину никогда ничего не бросал. Когда девушка закончила процедуры, перед ней встал вопрос: стоит ли постирать его одежду вместе со своей? В другой ситуации она бы этого не сделала и дело вовсе не в лени, брезгливости, личной неприязни или чем-то подобном. Просто их отношения этого не предполагали, просто это было не про них, за пределами той тонкой грани, которой они придерживались. Хотя о каких гранях может быть речь, когда ей предстояло заняться с ним сексом? Это мысль пронеслась довольно неожиданно, но помогла решиться. В этом небольшой поступке она видела способ выразить благодарность Аккерману, которую никак не могла озвучить вслух. Поэтому, набрав тазик пенной воды, сидя на корточках и проклиная себя за пристрастие к размышлениям, Микаса начала стирать своё платье и нижнее белье, после чего взялась за футболку и штаны капитана и уже в последнюю очередь, красная от смущения, за более интимный предмет его гардероба. Ещё одна стертая граница.

***

Спустившись следующим утром, она обнаружила Леви работающим за письменным столом. Слегка замешкавшись на последних ступеньках лестницы, не зная что и как сказать, девушка бросила на мужчину, внимательно перебирающего стопку документов, мимолетный взгляд и ушла на кухонную зону. — Ты постирала мою одежду, — услышала она позади скорее утвердительное, чем вопросительное замечание из уст майора, все ещё сидящего за работой. — Это… я все равно стирала свои вещи, поэтому решила заодно и ва… твои, — говорила девушка, одновременно копаясь в шкафах и пытаясь звучать естественно, но все равно слегка заплетаясь на словах. — Ты не обязана, больше не делай этого, — холодным тоном сказал мужчина, чем ввёл девушку в лёгкое замешательство. — Мне было не сло… — Не заставляй меня повторять, Микаса, — медленно процедил он, делая акцент на ее имени, отчего у девушки пробежал холодок по спине. — Не делай ничего для меня из мерзкого чувства благодарности и жалости, ты мне этим жизнь не облегчишь. Я не хочу привыкать к тому, что по итогу все равно закончится. Леви резко поднялся с места, схватил свой плащ, стопку документов и вышел на улицу громко хлопнув дверью, так и не посмотрев на девушку, что стояла чуть поодаль в полнейшем замешательстве. Не такой она представляла его реакцию. Естественно, Микаса не ждала, что он начнёт рассыпаться перед ней в благодарностях, но как минимум не ожидала, что получит нагоняй за свой сумбурный акт доброй воли. В штабе ей периодически приходилось с ним ссориться, пререкаться, не говоря уже о том случае, когда она приставила клинок к его горлу, однако все это было частью той жизни, где перепалки на службе с товарищами не значили ничего, когда на следующий день ты мог увидеть его голову в пасти титана. Но здесь как всегда все шло по другому сценарию, заставив девушку удивиться собственной реакции — она расстроилась подобно маленькому ребёнку, чей рисунок не оценили родители. Полдня девушка размышляла о случившемся, пытаясь отвлечься уборкой, чтением, тренировкой, но мысли упорно продолжали крутиться в ее голове. В итоге она пришла к выводу, что по своей сути не имела права жаловаться или обижаться. Затащив его с собой в это дно, глупо было ожидать от него милости из-за того, что она постирала пару его шмоток, которые по сути не пришлось бы стирать, будь он сейчас в штабе, где этим занимаются дежурные. Но он был здесь и должен был тут оставаться на неопределённый срок, который практически на восемьдесят процентов зависел от самой Микасы. Единственная помощь, которую она могла ему оказать — это поскорее выполнить миссию. И впервые она почувствовала себя готовой.