Сахарный замок

— Я готова, — услышал он тихий, но уверенный голос позади себя. — К чему? — безучастно спросил Леви, не отрывая взгляда от документов, количество которых никогда не сокращалось. — Выполнить миссию, — твёрдо ответила девушка, заставив мужа замереть и оставить на бумаге чернильную кляксу. Не сказать, что эти слова были громом среди ясного неба, мужчина понимал, что откладывать вечно она не станет. Не из тех она была, кто брал на себя что-то, а потом бросал на полпути. За годы под его руководством она много раз доказывала свою компетентность, будучи примером ответственности, беспристрастности и твердости духа для всех разведчиков. В начале своего пути, гонимая чувствами, она часто совершала скоропостижные действия в своём стремлении защитить брата, ставя этим под угрозу не только свою жизнь, но и жизни членов отряда. Однако и это майору удалось из неё выветрить. Во время боя азитка была холодна на голову и умела доверять своим товарищам, перестала необдуманно бросаться под расстрел, научилась внимать приказам старших по званию. Леви видел в ней идеального солдата. Но она все ещё ставила Эрена выше собственных чувств. И это почему-то продолжало злить Аккермана из года в год, но он, привыкший не лезть в личные дела подчинённых, старательно держал все в себе. Вот и сейчас он не вмешивался в ее выбор, сделанный ради Йегера. Сорвался на неё только раз, в тот роковой день, когда она пришла к нему с «радостной» новостью. Микаса была наивна. Наивна, когда дело касалось человеческих чувств, в особенности ее собственных. Она действительно верила, что все ее проблемы решатся, когда она родит ребёнка и подарит этим свободу Эрену. Леви не злился на неё за то, что она дала согласие и впутала этим его самого в этот абсурд, он и сам пошёл на это по собственной глупости, дав необдуманное обещание Эрвину. Он злился лишь на ее мотивы. На ее наивные ожидания. Злился на то, что она не понимает в полной мере на что себя обрекла. Он знал, что этот ребёнок разобьёт ей сердце. Поэтому слова о готовности из ее уст звучали так абсурдно и дико, потому что она не была готова и никогда не будет. Они не общались десять дней. Он даже подозревал, что Микаса его избегает, все своё свободное время она сидела в своей спальне, выходя только в крайних случаях, на его вопросы отвечала односложно или не отвечала вообще, список нужных продуктов заранее писала на листочке и оставляла на его столе, иными словами всячески ограничивала контакт, поэтому он и сам не стремился нарушить обет молчания, сложившийся между ними. Леви не жалел о том, что сказал ей. Меньше всего он хотел, чтобы она из жалости или мнимого чувства благодарности начала вертеться вокруг него, пытаясь подобными действиями хоть как-то заглушить свою совесть, которая, видимо, не давала ей покоя. Ещё меньше он хотел к этому привыкнуть. Привыкание всегда в итоге порождало сожаление, а именно сожаление было больше всего ненавистно Леви. — Хорошо, я зайду к тебе, когда закончу, — спокойным тоном ответил мужчина, после чего продолжил работать над документами, так и не обернувшись на девушку, что тихими шагами скрылась на лестнице. Леви был уже не в том возрасте, чтобы нервничать, краснеть и переживать перед сексом с девушкой. Он никогда не придавал этому слишком большого значения, воспринимал как естественный процесс, помогающий снять напряжение раз в месяц, может чаще или реже, в зависимости от степени нагрузки на работе. Леви никогда не спал с подчинёнными. Откровенно говоря считал мерзким связывать себя подобного рода отношениями с человеком, которого видишь каждый день, с которым вместе идёшь под огнестрел и с которым делишь обед и ужин. В штабе редко связывали себя официальными отношениями, которые по итогу должны были бы привести пару под венец — это было для них слишком лишним в их образе жизни, поэтому молодые разгоряченные рекруты нередко предавались страстям друг с другом чисто ради получения удовольствия или же снятия стресса. Леви частенько приходилось прерывать очередную парочку во время занимательного процесса в каком-нибудь закоулке замка или прилежащих территорий, после этого застуканные обычно несколько недель отдирали конюшни. Микаса уже не была его подчинённой, она была его женой. Однако легче от данного факта не становилось. Слишком многое их связывало. Слишком сильно были сплетены их судьбы. Примерно через час, закончив монотонную работу и приняв освежающий душ, Леви переоделся в серую футболку и штаны, после чего достал из своего шкафа бутылку дорогого коньяка, когда-то подаренного ему подчинёнными, взял стакан и направился на второй этаж, блокируя любые лишние мысли в голове. Думать было бессмысленно и энергозатратно. Перед дверью он слегка затормозил, размышляя стоит ли стучать, однако посчитав, что это выглядело бы нелепо в данной и без того странной ситуации, медленно открыл дверь и вошёл внутрь, также медленно закрыв ее за собой. Неторопливым взглядом он окинул комнату, в которой прежде ему не доводилось побывать и которая мало чем отличалась от его собственной. На улице было уже за полночь, потому видимость создавали только две свечи, что тускло освещали небольшое пространство. Микаса сидела на кровати спиной к мужчине, низко опустив голову. Леви простоял несколько секунд, будто ожидая от неё реакции, однако когда той не последовало, майор неспешными шагами приблизился к девушке и остановился по правую сторону от неё. Не отрывая от неё взгляда, он одним движением открыл бутылку, издав глухой звук, вынудивший девушку слегка вздрогнуть. Наполнив стакан наполовину, Аккерман протянул его бывшей подчинённой, что упорно сверлила взглядом свои руки, лежащие на коленях. — Выпей это, — сказал он твёрдым голосом. Микаса неуверенно посмотрела на протянутый предмет и, слегка поморщившись от резко ударившего в нос запаха, вопросительно подняла глаза на мужа. Пустые глаза. Если до сегодняшнего дня в них ещё можно было заметить хотя бы тень жизни, то сейчас они показались мужчине двумя стеклянными омутами, холод которых мог запросто обжечь. Микаса подавила в себе все живое, запрятала все эмоции, убила чувства и сожаления, избавилась от всего, что могло бы хоть как-то надломить ее твёрдое решение идти до самого конца. Он видел это в ее пустых глазницах, смотрящих на него с равнодушием, пытался разглядеть в ней что-то сквозь стекло, но снова и снова натыкался на своё отражение мелькающее в переливах лучей от огня и лёгкого сияния Луны, чей слабый свет падал сквозь окно, напротив которого она сидела. Она не была сломлена, потому что ломаться было некому. Внутри этого тела не было Микасы, она была запрятана глубоко на задворках ее сознания, будто ребёнок, что от страха спрятался под пледом, дабы переждать грозу. Ее не было в исхудавших пальцах, той девушки, что годами так твёрдо и ровно держала спину не было в этих осунувшихся плечах, чьи угловатые контуры были заметны даже через скромную ночную сорочку цвета слоновой кости, не было в глубоких синяках под глазами, как и не было в явно заострявшихся скулах. Он и не понял когда она успела так сильно похудеть. Однако плед никогда не смог бы полностью поглотить звуки грозы, как и Микаса не сможет прятаться вечно. — Я не хочу, — ответила она тихо, не прерывая зрительного контакта. — Ты должна, мне нужно, чтобы ты хоть немного расслабилась, — настаивал он, надеясь, что девушка не будет долго пререкаться, однако она все также смотрела на него с явным протестом, вынудив его идти на крайние меры, — иначе я уйду и придётся тебе думать как самой себя оплодотворить. На миг он заметил как сверкнули ее глаза от злости и это не могло не радовать. Неважно на какие: отрицательные или положительные, но ее все ещё можно было вывести на эмоции. Из неё ещё можно было вытащить прежнюю Микасу. Быстрыми действиями она выхватила из его рук сосуд, крепко зажмурившись, залпом выпила содержимое и тут же закашлялась. Он никогда не замечал за ней склонность к пьянству и вообще особого пристрастия к алкоголю, на общих попойках азиатка обычно держалась отстранённо с одним бокалом вина, который растягивался у неё на весь вечер, а потому подобная реакция с ее стороны на крепкий коньяк была для мужчины вполне ожидаема. — Ты девственница? — спросил он будничным тоном, когда она более менее пришла в себя и перестала морщиться. Подсознательно он уже знал ответ на этот вопрос, но почему-то все его нутро требовало убедиться в своих догадках. — Да, — ответила она все тем же тихим голосом, снова опустив взгляд на колени. — Раздевайся, — выдал в легкой приказной форме, после чего отошёл к шкафу, что стоял по другую сторону от кровати, и, подцепив край футболки, стянул ее одним движением через голову. — Это обязательно? — услышал он позади неуверенный голос, когда уже отточенными движениями складывал свой предмет одежды. Леви обернулся на девушку, что все ещё сидела неподвижно на кровати. — Да, не хочу помять или испачкать одежду, мы же не дикари, — объяснил он вкрадчиво. Леви вообще пытался контролировать свой тон и слова, что было для него крайне непривычно, он неосознанно старался подбирать выражения, боясь, что может ненароком накалить и без того накалённую до предела ситуацию. Мужчина наблюдал за ней ещё десяток секунд, но поняв, что она морально ещё не способна предпринимать какие-либо действия, Леви неторопливым шагом обошёл кровать и встал прямо напротив чуть подрагивающей жены, руки которой до белых костяшек сжимали верх сорочки, где располагались несколько светлых пуговиц, рискующих оторваться под жёстким натиском. — Не заставляй меня думать, что я тебя насилую, — с раздражением процедил он сквозь зубы. — Меня вывернет, если я продолжу наблюдать подобное выражение лица. — Просто… сделай то, что нужно и уходи, — выдавила она слегка хриплым голосом с нотками отчаяния. Одна ее рука опустилась на матрас, будто ища опоры, а вторая все ещё придерживала воротник мертвой хваткой. — Хочешь, чтобы я просто трахнул тебя и ушёл? — сказал он с недовольством, наблюдая как и без того запуганные глаза девушки чуть расширились от его слов, а на щеках проступил заметный румянец. — Я похож на похотливое животное? У меня даже не встанет на что-то столь отвратное. — Что… я должна делать? — задала она вопрос после долгой паузы чуть более уверенным и спокойным тоном, который мужчина не ожидал от неё, однако когда Микаса неожиданно подняла голову и посмотрела в глаза супругу, Леви тут же отметил затуманившийся взгляд серых глаз. Алкоголь явно ударил ей в голову, не настолько, чтобы поддаться безумству, но достаточно, чтобы найти в себе больше уверенности. — Просто слушай меня, Микаса, делай то, что я говорю, — говорил он вкрадчивым тоном, делая несильный акцент на каждом слове, будто боясь, что она что-то пропустит мимо ушей. Леви и сам не знал, что удивило его больше: то, что девушка легко кивнула на его слова или то, что после этого кивка его самого постигла лёгкая растерянность. Микаса смотрела на него все тем же слегка прищуренным туманным взглядом и смотрела так… доверчиво. Настолько, что Леви не знал с какой стороны к ней подступиться так, чтобы не спугнуть или не сломать. — Шестьдесят третья, — неожиданно произнесла девушка полушёпотом и только приглядевшись к ее лицу он заметил, что взгляд ее направлен куда-то в район его груди. Мужчина не сразу понял куда она смотрит, но когда Микаса вытянула руку в его сторону, Леви проследил взглядом направление ее указательного пальца и понял, что она изучает старый рубец от шрама, находящийся чуть ниже ключицы и растянувшийся на сантиметров десять в длину. — На шестьдесят третьей вылазке вы вытащили меня из пасти титана и получили это ранение. — Я не помню, — сказал он ровным тоном. Он действительно не запоминал историю появления каждого своего шрама, которых на его теле было десятки. И момент спасения Микасы помнил смутно и отдалённо. Однако то, что она это запомнила говорило о многом. На каждой вылазке разведчики рисковали собой, спасая своих товарищей и Микасе тоже часто бросались на помощь ее друзья, запомнить каждый случай было бы невозможно. Но в ее голове отложился этот момент, она даже знала где находится шрам и порядковый номер той миссии. Значит для неё это что-то значило. Ее касание было холодным. Чуть поддавшись вперёд, девушка аккуратно коснулась указательным и средним пальцами верхнего края его шрама, после чего бросила мимолётный взгляд на его лицо, будто проверяя реакцию, которой не было. Мужчина смотрел на неё все с тем же равнодушием, стараясь скрыть лёгкое волнение, накатившее на него, когда Микаса скользящими, медленными движениями провела пальцами вниз по безобразной отметине. Он сомневался, что она трезво осознаёт свои действия, в особенности, когда случайно царапнула ногтями его пресс, задевая при этом резинку штанов, пытаясь просто вернуть руку себе на колени. Она даже не обратила внимание, а у него мимолетное касание волнами отдалось в пах. Вид Микасы его заводил, отрицать это он не видел смысла. Он не был уверен в точной причине: давнее отсутствие секса в его жизни, ее невозмутимые и нежные касания или же весь ее вид — слегка пьяный с раскрасневшимися щеками, расслабленный, с глазами, что смотрели на него так наивно и доверчиво, будто он был тем самым, кто никогда бы ее не тронул. Он бы и не тронул. Его рука аккуратно легла на плечо девушки и, слегка надавив, вынудила ее откинуться на простыни. Одним рывком Леви навис над азиаткой, оперевшись руками об матрац по обе стороны ее головы. Он видел ее панику. Видел как ее пальцы отчаянно сминали простыни, будто ища у них помощи, видел как она упрямо пыталась держать прямой взгляд, видимо не зная, что подрагивающие ресницы выдают ее с головой. Как и выдают плотно сомкнутые губы и эта полная растерянность в глазах с искоркой напускного упрямства. Она так истерически пыталась делать вид, что все хорошо и что происходящее для неё ничего не значит, но она забывала о свойственной Леви проницательности. Проницательность, которая была его проклятием, потому что в эту самую секунду он готов был сдохнуть, лишь бы не видеть как собственноручно истязает ее сердце. Стараясь не делать резких движений, все ещё смотря ей в глаза с абсолютным равнодушием, мужчина одной рукой аккуратно расстегнул верхнюю из трёх пуговиц на ее сорочке. Его взгляд уловил реакцию с ее стороны: как сухие губы слегка раскрылись в лёгком выходе, а грудь начала судорожно вздыматься из-за сбившегося дыхания. Медленно его пальцы спустились ко второй пуговице, которая также была расстегнута одним ловким движением, открывая вид на края ее светлого лифчика. Леви выдержал паузу, давая ей время принять происходящее. Он внимательно изучал каждое изменение на ее лице, каждый жест ее тела, будто боялся, что упустит тот момент, когда нужно будет остановиться или притормозить. Когда он посчитал, что ее сбившееся дыхание чуть успокоилось, рука его соскользнула и тут же избавилась от последней пуговицы. Воротник разошёлся и пристальному взору мужчины предстала упругая грудь бывшей подчинённой, что была собрана в светлый, довольно простой элемент нижнего белья с аккуратными узорами по краям. Микаса все же сдалась под натиском либо смущения, либо других кипящих в ней эмоций и отвернулась крепко зажмурив глаза, прикрыв их тыльной стороной ладони, будто пытаясь всячески отгородиться от мира, где ее мечты превращались в руины. Но что было для мужчины более мерзким, чем сама суть происходящего — это его собственное возбуждение. Взглядом он скользил по отточенным изгибам ее тела, которое за несколько недель потеряло свою прежнюю рельефность и стало более женственным, только сквозь тонкую ткань сорочки можно было заметить на животе слабые очертания пресса. О красоте ее лица и говорить не стоило, мужчина не был слеп или глуп, потому давно заметил этот факт, просто раньше он не играл для него роли — это было просто одно из повседневных замечаний, которое пришло в его голову и о котором он больше бы никогда не вспомнил, потому что малую роль красота играла в их судьбах. Все в ней было изящно. Светлая кожа в контрасте с иссиня-чёрными волосами, что были беспорядочно разбросаны по простыне. Соблазнительно выпирающие ключицы и, черт бы ее побрал, небольшая родинка в ложбинке между ее грудей, которая так жестоко притягивала взгляд. Невольно Леви посетили мысли, что будь она все-таки продана работорговцам, то извращенцы с набитыми кошельками рвали бы друг другу глотки за право обладать этим телом. Но долбанная честь выпала ему. Он неторопливо наклонился к ее шее и почему-то, сам не понимая причины, принюхался к ее коже. Лёгкий цветочный аромат, будто он стоял посреди полевых цветов. Такой простой запах, без вычурной изысканности, без напускного высокомерия, а он верил, что даже людские запахи могут быть таковыми, в зависимости от обладателя. Она пахла невинно. Запах совершенно несвойственный второму по силе солдату, абсолютно неподходящий убийце и грозе титанов. Поддавшись искушению, Леви почти коснулся губами кожи, но видимо случайно обдал шею горячим дыханием, потому что желваки под ее кожей заиграли от резкого напряжения, а тело слегка дрогнуло. — Пожалуйста… не трогай, — шепотом прохрипела Микаса, будто сдерживая рвущийся плач. — Просто сделай… и уходи. Леви прислонился лбом об кровать над ее плечом, все ещё опираясь на согнутые в локти руки. Закрыв глаза, он начал медленно дышать, помогая себе этим взять контроль над телом и мыслями. Нельзя было подаваться похоти. Сильнейший воин человечества, но он все ещё был мужчиной, людские порочные соблазны были ему свойственны также, как и остальным, только с разницей, что Леви никогда не позволял себе подаваться им. И сейчас не позволит. Однако ему хотелось дать ей хоть немного расслабиться, позволить ощутить хоть малую часть наслаждения, дабы не оставлять на ее памяти шрам в виде сухого первого секса, граничащего с изнасилованием. Его самого воротило от мысли, что ситуация делала из него насильника. Только не он. Только не так. Но Леви понимал ее мотивы. Она не хочет касаний, не хочет лишнего контакта, не хочет ничего, что выходило бы за рамки тошнотворного понятия «оплодотворение». И он был уверен, что дело было не столько в ее брезгливости касаемо его прикосновений, сколько в желании сохранить эти глупые мелочи для другого человека. Она придерживалась стратегии: если отдаваться по нежеланию, то только одним местом. И Леви ничего не оставалось, кроме как согласиться на ее условия. Так неудачно бросилось ему в глаза обручальное кольцо на пальце, которое сейчас показалось ему ещё более бессмысленным предметом, чем оно было прежде. Просунув руку под ее талию, Леви резко приподнял худое тело и переместил на середину кровати, стараясь игнорировать приятные спазмы от касаний ее рук, которыми она на автомате обхватила его голые плечи. Резко оттолкнувшись, он встал на колени между ее ног, смотря на неё с непонятно откуда накатившей злостью, которую он всячески сдерживал в себе. Она снова отвернулась, спрятав зажмуренные глаза за тыльной стороной ладони, но даже так он видел весь букет из отрицания, отчаяния и страха на ее слегка вспотевшем лице. Он не хотел видеть это лицо. Одним движением он перевернул ее на живот, аккуратно схватив за талию, вызвав из ее груди резкий выдох. — Ч-что… — Я не хочу видеть твоё лицо, а ты не хочешь видеть мое, — перебил он, ответив чуть резче, чем планировал. Взяв Микасу за бедра, Леви поднял ее таз, вынуждая девушку встать в коленно-локтевую позу. Стараясь ни о чем не думать, он задрал ткань сорочки ровно настолько, чтобы она не мешалась в процессе, лишь слегка открывая вид на нижнее белье. Просунув руку к ягодицам, мужчина одним движением стянул ее трусы к коленям, пытаясь игнорировать рваные всхлипы, которые она издавала при каждом его касании. Наперекор собственным словам и принципам, Леви не стал снимать одежду полностью, лишь слегка спустив свои штаны, он приставил возбужденный орган к ее лону и, не теряя времени и не давая им обоим возможности отступить, сделал резкий толчок и замер. Леви был уверен, что этот горький, полный боли и отчаяния всхлип будет являться ему в кошмарах до конца жизни. Микаса напряглась, словно натянутая струна, уткнувшись лицом в сгиб локтя, пальцами она до белых костяшек сжимала простыни и Леви даже показалось, что он слышал треск ткани. Тело ее пробивало мелкой дрожью, шея блестела от пота, а из груди то и дело вырывались стоны боли. Физической или душевной он сказать не мог, да и думать об этом не желал. — Расслабься ты хоть немного, — процедил он сквозь зубы, чувствуя как она плотно сжимает его член. Он терпеливо ждал, пока она успокоится и, когда ее дыхание стало чуть ровнее, а тело перестало подрагивать, начал размеренно двигаться, пытаясь не делать лишних движений. Даже держа ее за талию, он старался не слишком сильно сжимать. — Скажи, если будет больно, — сказал он полушёпотом, но от того не менее уверенно, чем обычно. Но она не сказала. До самого конца молчала. Молчала, когда Леви постепенно наращивал темп, молчала, когда толчки стали глубже и грубее. Молчала, когда он спрашивал не больно ли ей. И промолчала, когда он резко вставил до самого упора и, издав глухой рваный стон, кончил в неё. Потный, со сбившимися дыханием, он стоял в той же позе, аккуратно придерживая ее за талию, чтобы она резко не завалилась на кровать. Ловкими движениями надел свои штаны одной рукой, Леви аккуратно, не глядя в запретные зоны, поправил ее сорочку, натянул белье, свернувшееся у ее коленей и помог лечь на левый бок лицом к окну. Он не видел ее лица и не хотел его видеть. Даже панически боялся этого. Слышал только ее тихое дыхание и даже оно резало что-то внутри него, потому что звучало как мольба о помощи. Ему нужен был душ. Нужно было срочно смыть с себя все это. Аккуратно накрыв ее покрывалом, Леви забрал свою футболку и направился к выходу. — Я пойду в душ первым, — сказал он ровным тоном и вышел из спальни.

***

Микаса ночью так и не вышла. А Леви к ней так и не зашёл. Не смог себя пересилить, да и подсознательно понимал, что его она сейчас меньше всего хочет видеть. В душе, смывая с себя ее кровь, он долго убеждал себя в том, что произошедшего нельзя было избежать. Микаса согласилась на это, а значит она знала, что это случится и была к этому готова. Повторял это снова и снова, чтобы хоть как-то заглушить в голове тот ее крик, который плотно въелся в его сознание. Это был худший секс в его жизни, который не оставил после себя и тени расслабления или удовлетворения, только гнетущее отвратительное чувство в глубинах его души. Ещё один шрам на сердце, которых и без того было полным полно. На следующее утро он снова принял душ, позавтракал, почитал, перебрал тонну документов, но Микаса так и не вышла из спальни. Леви постоянно прислушивался к шуму в доме, но ни шагов, ни даже скрипа кровати не было слышно и, ближе к полудню, мужчина начал уже всерьёз переживать. Приготовив успокаивающий чай, Леви поднялся на второй этаж и, предварительно постучав в дверь и не получив ответа, тихонько вошёл в спальню. Микаса лежала в той же позе, в которой он ее оставил и от этого вида по спине пробежал холодок. — Микаса, — позвал он ее ровным тоном, стараясь не показывать свой страх. — Что? — ответила она привычным тихим голосом после недолгой паузы и мужчина чуть было не выдохнул от облегчения. — Тебе нужно искупаться и твою постель нужно сменить, вся комната провоняла, тут нужна уборка, — сказал он раздражённым, поучающим тоном, как обычно разговаривал с рядовыми в штабе. — Я сделаю это потом, — ее голос был слишком спокойный и это почему-то настораживало. Леви обошёл кровать и встал прямо напротив лежащей девушки, перекрывая ей вид из окна. Однако она все равно смотрела ровно перед собой пустыми глазами, под которыми красовались глубокие синяки. — Выпей это, — сказал он с легким нажимом, надеясь на ее благоразумие. — Что это? — спросила она устало, чуть приподнявшись на локти. Леви не хотел смотреть, но взгляд сам уловил это. Ее сорочка все ещё была расстегнута. — Застегнись, — пробурчал он недовольно, отвернувшись куда-то в сторону шкафа. Девушка видимо не сразу поняла о чем речь, потому что шорохи послышались только через несколько секунд после его слов. — Это чай, он успокаивает, — выдал он, обернувшись на азиатку, когда посчитал, что времени на пуговицы было достаточно и не прогадал: Микаса действительно успела разобраться с сорочкой и уже сидела на краю кровати, свесив ноги. От внимания мужчины не укрылся еле заметный румянец на ее щеках. Не глядя на мужчину, она забрала с его рук кружку и сделала небольшой глоток. — Что-нибудь болит? — Нет, все нормально, — ответила она, хотя измученное лицо говорило об обратном, он и не надеялся на честный ответ с ее стороны. Микаса никогда не стала бы жаловаться ему на самочувствие. — Я добавил в чай обезболивающее, — сказал Леви, забирая с ее рук пустой сосуд, после чего подошёл к окну и открыл одну створку, дабы хоть немного проветрить душное помещение. — Иди и приведи себя в порядок, выглядишь отвратно. Он обернулся только когда дверь за ней закрылась. Краем глаза заметил как она тяжело вставала с кровати и как сморщила лицо при первом шаге. Ей больно. С ней определенно не все в порядке. И противные мысли о том, что он все-таки перестарался, был слишком настойчив, что ему следовало быть более сдержанным крутились в голове снова и снова, перекрывая ему кислород ненавистным сожалением. Леви ловкими натренированными движениями снял с кровати постельное белье и наматрасник, специально заворачивая его так, чтобы пятна крови не мозолили ему глаза. В комнате было не особо грязно, видимо Микаса не пренебрегала чистотой, но уборка в любом случае придаст помещению свежести, а она, по мнению мужчины, окажет благоприятный эффект на физическое и, в особенности, моральное состояние жены. Расстелив чистую постель, майор занёс заранее приготовленное ведро с водой, тряпки, моющие средства и принялся за влажную чистку помещения, стараясь закончить раньше, чем Микаса выйдет из ванной. Протерев несколько раз все поверхности, он тщательно вымыл пол, поменяв при этом воду два раза, после чего решил сложить ее постиранную одежду, которую с утра снял с верёвок, и положить в шкаф. У неё было удивительно мало вещей. Леви стоял перед открытым шкафом, размер которого был довольно внушительным, и смотрел на несколько занятых вешалок, что выглядели довольно жалко в огромном пустом отсеке. Он и не замечал раньше, что она ходит в одном и том же или просто не считал нужным замечать. Большая часть вещей была местами потертая и подшитая, но что было для мужчины довольно удивительным, так это отсутсвие самого заметного и яркого элемента ее гардероба. Шарфика нигде не было видно. Он как-то раз подметил, что вечный аксессуар не красуется на ней со дня приезда, но предполагал, что девушка хранит его в своей спальне, однако красная тряпка нигде не мозолила глаза. Сей факт вселял в мужчину надежду на то, что Микаса поумерила свою зависимость от Йегера. Леви уже собирался выходить, когда девушка вошла в комнату в банном халате, вытирая голову полотенцем. Пока собирал все принадлежности, мужчина заметил краем глаза как она осматривается и подсознательно наделялся не услышать с ее стороны никаких комментариев, которые бы его взбесили, но все его надежды обратились в прах как только она открыла рот. — Не делайте ничего для меня из мерзкого чувства жалости, — сказала она с нотками сарказма в голосе и Леви мог дать голову на отсечение, что она специально пародировала его тон, которым он сказал подобную фразу в тот злополучный день. — Во-первых: я запретил тебе обращаться ко мне на «вы», — выдал он властным тоном, подходя к ней впритык настолько, что ощущал запах шампуня с ее влажных волос. — Во-вторых: возможно ты подзабыла, но я предупреждал, что приехал сюда не просто играть в дешевую постановку про семью. Я считаю тебя своей женой во всех смыслах этого слова, поэтому в моих действиях нет ничего, что делается «из мерзкого чувства жалости», я забочусь о тебе как любой муж заботится о своей жене. А вот зачем ты стираешь одежду своего партнера по миссии или донора спермы, называй как хочешь, непонятно. Ты уже определилась со своей позицией, поэтому придерживайся её. Леви вышел, громко хлопнув дверью. Он заметил, как раскраснелись ее щеки в ярости, видел, как плескались искры в ее глазах, как она собиралась было что-то сказать, но выслушивать не желал. И вообще считал, что ей полезно побыть наедине со своей злостью. Переодевшись в форму, он вышел из дома, решив, что сейчас самое лучшее время закончить все накопившиеся дела. Ему нужно было отправить некоторые бумаги в штаб, закупиться в придорожном городке, пообедать, заехать в химчистку и лично отвезти в столицу особо важные документы. Микасе как раз нужно личное пространство пошире, чем стены комнаты, а ему не помешало бы проветриться, чтобы не сорваться на неё за очередной комментарий, который она может ляпнуть со злости. В королевский замок он доехал только вечером. Доставив все документы в места назначения, мужчина уже шёл через многочисленные коридоры по направлению к выходу, когда из-за угла показался человек, которого он меньше всего ожидал увидеть. И меньше всего хотел видеть. — Майор, — сказал он слегка удивлённо и тут же отдал честь. — Эрен, — ответил Леви, смотря на подчиненного равнодушным взглядом, — что ты тут делаешь? — Я все ещё работаю с советниками Королевы, Хистория меня попросила, — ровным тоном сказал парень, смотря куда-то в сторону. — Этот бред можешь нести кому-нибудь другому, долго ты планируешь прятать здесь свою задницу? — спросил мужчина с нескрываемым раздражением. Эрена не было в штабе с того дня, как Микаса согласилась на миссию и только идиот поверил бы в байки про помощь Хистории. Аккерман не знал что произошло между Йегером и его друзьями, но ему как день было ясно, что недотитан бегает от них не просто так. — Я не знаю о чем… — Впрочем, мне насрать на твои мотивы, меня это мало касается, — сказав это, мужчина обошёл подчиненного и продолжил свой путь. — Майор, как Микаса? — услышал он неуверенный голос за спиной. — Отлично, в совершенстве выполняет свои обязанности — ответил он двусмысленно, специально делая акцент на словах. Вид Йегера его злил, напоминал о том, что именно ради него кто-то сейчас ходит в собственной клетке из одной комнаты в другую, словно живой труп, снова и снова пытаясь затолкать свои чувства куда подальше. Почему-то хотелось, чтобы он мучился от чувства вины за то, на что обрёк самого важного для себя человека. Он даже не попытался ее остановить. Леви четко помнит этот момент, когда в комнате совещаний Эрвин обьявил о решении Микасы и подсознательно майор надеялся, что сейчас горячо любимый ей недотитан подпрыгнет на месте и сделает все возможное, чтобы ее отговорить, потому что Леви верил в чувства Эрена к Микасе, он не был уверен на чем они были основаны, но Йегер готов был горы свернуть ради неё. Однако он не стал. Лишь опустил голову, пока Армин пытался достучаться до Микасы и умолял Эрвина остановить этот абсурд, он лишь сидел на месте, а потом и вовсе исчез. Из слов Ханджи Леви знал, что Микаса не видела его с того дня. — Найди уже свои яйца, — бросил он ему напоследок. Леви ненавидел ездить в столицу. На это было множество причин, а в последний месяц их прибавилось на одну, которая выносила ему мозг больше всего. — Леви, давно не виделись! — раздался за его спиной громкий оклик, когда он уже выходил с территории королевского дворца и мужчина чуть было не застонал в голос от раздражения. Каждый отдалённо знакомый служащий военного подразделения считал своим долгом поговорить с Леви о прелестях семейной жизни, когда они случайно пересекались на территории Митры. Конечно Леви без зазрения совести затыкал нежелательных собеседников, однако некоторых индивидов приходилось выслушивать хотя бы показательно в силу устоявшихся отношений или чтобы не вызывать подозрений. — Найл, — кивнул он командиру Лейб-гвардии, который поравнялся с ним и шёл с правой стороны. — Поздновато конечно, но поздравляю тебя! Честно говоря, столица только об этом и говорит, никто не ожидал, многим же девушкам ты разбил сердце. Слышал, что первый советник Королевы надеялся видеть тебя своим зятем, вот же ты ему свинью подложил, — говорил он веселым будничным тоном, смотря перед собой и явно не замечая раздражения своего собеседника. Найл очень изменился после окончания войны. Стал менее суровым, более разговорчивым и каким-то подозрительно удовлетворённым. Даже во внешность его казалась немного другой: цвет лица стал лучше, исчезли вечные синяки под глазами и мужчина явно набрал немного вес. Эрвин как-то раз рассказывал Леви про то, что теперь у его бывшего сокурсника появилось больше времени на семью и это очень хорошо сказалось на его общем состоянии. Из каких-то давних разговоров майор помнил про то, что у Найла есть жена и трое детей. — Да и выбор избранницы поражает, никогда не замечал за тобой заинтересованности в лейтенанте Аккерман, всегда думал, что ты считаешь своих подчинённых существами бесполыми, — выдал Найл и засмеялся без каких-либо скрытых мотивов. — Тебя не касается, — сурово ответил Леви, надеясь, что командир не станет копаться в этой истории и создавать лишние проблемы. — Ты не изменился, — усмехнулся Док и резко остановился, — ладно, мне в ту сторону, рад был повидаться, Леви, обращайся, когда станет сложно с женой, уж у меня опыт понимания женщин имеется. Командир напоследок подмигнул и, развернувшись, зашагал в другую сторону. Никогда ни в чем Леви не был уверен так сильно, как в том, что он никогда бы не стал идти к Найлу за советами по отношениям с Микасой. Даже представив эту жалкую картину ему становилось тошно. Возвращаться домой не хотелось, поэтому Леви максимально растянул все свои дела, надеясь, что когда приедет, то Микаса будет спать. Поздно ночью он зашёл, пытаясь издавать как можно меньше шума, повесил свой плащ и уже было направился в сторону ванной, как услышал голос со стороны гостиной. — Ты поздно, — сказала Микаса, что сидела на диване, завернувшись в плед и читала какую-то книгу. — Были дела, — ответил он, бросив в ее сторону лишь мимолётный взгляд. Она выглядела намного лучше, чем утром и это несомненно радовало. В доме тоже было идеально чисто, видимо азиатка потратила день на тщательную уборку. В ее-то состоянии. — Я подожду тебя наверху, — ровным тоном выдала Микаса и, обойдя затормозившего у двери мужчину, направилась к лестнице. — В смысле? — спросил Леви, вынудив девушку остановиться на третьей ступеньке. — Нам нужно выполнять свой долг, — уверенно ответила азиатка, будто говорила о чем-то естественном и не подлежащем обсуждению. — Меня несомненно радует твой энтузиазм, но не так сразу, отдохни пару дней, — сказал мужчина с нотками сарказма и, отвернувшись от жены, собрался уже открыть дверь ванной. — Мне не нужен отдых, со мной все хорошо, так что прекрати решать за меня и поднимайся, как только будешь готов, — раздражительно прошипела девушка и, максимально быстро поднявшись по лестнице, забежала в свою комнату, хлопнув дверью. Леви стоял в оцепенении ещё несколько секунд, прежде чем зашёл в ванную. Через минут двадцать его силуэт скрылся за дверью спальни жены.