Обручальное кольцо

Ламела закричал так громко, что капитан прибежал обратно в раздевалку, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ойкава прикрыл ладонью большое созвездие синяков на шее, которые раньше были скрыты высоким воротником его тёплой куртки. Ойкава застенчиво оглядел раздевалку и, к своему ужасу, понял, что все снова уставились на него. – Это сделала твоя жена? Что за женщина оставляет такие следы? – спросил Ламела, всё ещё слегка вскрикивая. – Думаю, она была очень рада меня видеть, – запинаясь, ответил Ойкава. – Очень рада видеть? Похоже, она пыталась тебя задушить. Лицо Ойкавы стало ярко-красным, но, к счастью, он был спасён капитаном, который пригрозил дополнительными тренировками, если вся команда не появится на площадке в ближайшие пять минут. Тоору вздохнул с облегчением, когда все начали торопливо переодеваться, и уже собирался задрать рубашку, когда заметил, что Ламела всё ещё смотрит на него краем глаза. Ойкава подхватил тренировочную одежду и быстро направился к туалетным кабинам. Всю следующую неделю Ойкава переодевался в ванной.

***

В конце концов, шея Ойкавы пришла в норму, но его товарищи по команде были далеки от того, чтобы забыть то, что Ойкава проговорился. Ламела был особенно энергичен, дополняя свою электронную таблицу, которая к настоящему времени была разделена между членами команды и включала все факты, которые они собрали на миссис Ойкаву. Она была японкой. Она была очень красива. Она была с Тоору со старшей школы. Она говорила по-испански. Она жила в Калифорнии. Она растерзала ему шею на Рождество. Были и другие лакомые кусочки информации, например, она побывала в боливийских солончаках и Диснейленде вместе с Ойкавой. Она была готова слушать, как он болтает о своём тренировочном плане каждый вечер. И она, наверное, святая, раз вышла замуж за их связующего. Но команда не нашла ничего, что могло бы помочь им опознать её. Таблица оставалась без изменений до тех пор, пока либеро, Уго Сосу, не навестил шурин со своей женой. Жена Сосы была родом из Бразилии, и в течение нескольких недель Соса стонал и стенал перед командой о том, что его надоедливый бразильский шурин и его жена собирались навестить и задержаться на две недели, съедая его. – Посмотри на его самодовольное лицо и скажи мне, что он не злой! – воскликнул Соса, заставляя своих товарищей по команде посмотреть на фотографию его шурина. – Он выглядит нормальным, я не понимаю, почему ты его так ненавидишь. – Ты не понимаешь! Они с его женой такие шумные и нуждающиеся в общении, что постоянно болтаются с моей женой и разговаривают по-португальски, – пожаловался Соса, продолжая показывая товарищам по команде фотографии своего шурина и невестки. Команда в основном игнорировала Сосу. Некоторые из них отмечали, что он просто ревнует жену к брату и невестке. Ламела даже не собирался смотреть в телефон Сосы, пока что-то в нём привлекло его внимание. – Уго, ты хочешь сказать, что это твоя невестка? – спросил Ламела, протягивая руку к смартфону Сосы. – Да! Посмотри на неё. Она – зло! Только и делает, что выслушивает жалобы моей жены на меня! – Ты хочешь сказать, что эта женщина будет в вашем доме здесь, в Сан-Хуане, в течение следующей недели? – уточнил Ламела, пристально глядя на фотографию. – Да? – ответил Соса, недоумевая, почему Ламела вдруг так заинтересовался его невесткой. К этому времени собралась небольшая толпа, ожидая, что Ламела объяснит, почему он так серьёзно относится к глупой семейной драме Сосы. – Твоя невестка говорит только на испанском и португальском? – наконец задал вопрос Ламела. – Ну, я думаю, она также немного понимает... – Соса замолчал, на его лице отразилось понимание. Ламела резко развернул телефон, чтобы толпа могла видеть. Невестка Сосы была японкой.

***

К разочарованию волейбольного клуба Сан-Хуан, невестка Сосы понимала по-японски гораздо меньше, чем они надеялись. После недели, в течение которой она тайком пробиралась в общежитие, чтобы подслушать ночной разговор Ойкавы с женой, она смогла определить только то, что Тоору говорил с женой о волейболе. Много. Соса и Ламела выглядели особенно разочарованными тем, что их план провалился, который остальная часть команды сочла немного грубым, учитывая, что эта женщина отказалась от половины своего отпуска, чтобы слушать болтовню Ойкавы о волейболе на японском. Они горячо поблагодарили её, и перед тем, как уйти, невестка Сосы ещё раз извинилась: – Я едва понимаю по-японски, а он так быстро говорит... – она задумалась. – В чём дело? – спросил Соса, надеясь, что его страдания не были напрасными. – Это трудно объяснить, – медленно проговорила невестка. – Но то, как он разговаривает со своей женой, хотя я и не понимаю, что он говорит, звучит так мило. Это напоминает мне о том, как моя мать разговаривала с моим отцом.