Выйти из тени

Тренировочная рутина текла своим чередом. Дни привычно походили один на другой: лëд, ОФП, хореография в произвольном порядке, потому что от перемены мест слагаемых сумма итогового результата не менялась. Хотя мысленно Алек выносил хореографию за скобки, потому что для него — и только для него, ибо некогда воодушевлëнные Джейс и Саймон взвыли быстро — танцы стали чем-то личным. Не то чтобы он сходу стал мастером. Из троих одиночников Алек оставался, по собственному непритязательному мнению, самым корявым. Ему и раньше постоянно мешал рост (кто мог подумать, что у невысоких родителей оформится такая каланча), приходилось растить страхующие мускулы и ювелирно рассчитывать каждый прыжок, чтобы не приземлять на задницу всю высоченную тушку. Это у Изабель была подходящая для танцев на льду выразительная фигурка, да и Джейс, чудо из чудес, мог похвастаться ладным от природы телом, а вот Алеку лет эдак после четырнадцати пришлось работать скорее вопреки, оттачивать технику так, чтобы неудачная антропометрия не мешала хотя бы сносно ехать. О красоте и интерпретации на уровне искусства он думать не привык, оставив простоту и экспрессию в беззаботном детстве, до того момента, как кости стали невыгодно длинными, а мышцы — улиточно медленными, неподконтрольными. Судьи, наверное, справедливо считали Алека скучноватым: вечно сосредоточенный во время проката, считающий про себя шаги и думающий только о том, чтобы не потерять базовую стоимость программы, он не мог считаться любимцем публики. На него не ставили. "Мальчик для страховки квот", что может железно претендовать на десятку за счëт безупречно чистых прокатов со сложным контентом, но никогда больше не поднимется на пьедестал почëта, потому что места там зарезервированы для звëзд, — таков был вердикт родной федерации, подсмотренный неугомонным Джейсом в рабочей матушкиной переписке, и Алек не находил сил, да и мотивации, с этим спорить. Таковы были реалии большей части его сознательной жизни, и потому никто в здравом уме не стал бы утверждать, что за пару занятий танцами можно поднять самооценку, поставить осанку и почувствовать себя свободнее. Может быть, пара лет упорной работы, а там уже станется поздно, спортивный век таки короток. Но здравые умы не учитывали существование Магнуса Бейна. Он был странным учителем — с причудами, но вовсе не бесячая американская звезда. Магнус умудрялся делать вид, что напрочь игнорирует Саймона, но при этом с хирургической точностью препарировал все его косяки на тренировках. Профессионально бесил и заставлял взрываться по десять раз за вечер Джейса, но приводил того в итоге к вдумчивому и классному танцу, от какого даже знавшая толк в искусстве Иззи уважительно кивала. Не выгонял саму Иззи и забегавшую на огонëк Клэри, пусть они и относились к другому тренерскому штабу и не входили в оплату. Закатывал глаза на просьбы-приказы Мариз погонять и младшие группы, чтобы им было не обидно, но в итоге малышня прибегала на лëд с его занятий настолько вдохновлëнной, что Ходж тратил порядочно времени на их успокоение. И, конечно же, его нежно-трепетное отношение напополам с убеждëнностью в стопроцентном успехе сводили с ума Алека, который был окончательно, полностью и бесповоротно влюблëн. Влюблëнность не была ключом к успеху и не гарантировала превращение в гения движений по щелчку пальцев, зато меняться в лучшую сторону под тëплым и одобрительным взглядом она помогала намного плодотворнее. — Ты светишься, — сказала ему Изабель, когда после тренировочного дня они большой компанией оккупировали столик в кафетерии, прежде чем разбрестись по домам. Алек, лениво гонявший пенку по кофейной поверхности, поднял на неë вопросительный взгляд. — Кто ты такой и куда дел моего хмурого старшего брата? — Его поглотил инопланетянин-симбиот и теперь Алек — это Веном, но он ни за что в этом не признается, — с умным видом изрëк Саймон, отсалютовав огромным стаканом томатного сока. — Опять твои задротские шуточки, — Джейс, сидевший как раз напротив, поморщился, будто оскорбление ему лично наносили и шуточки, и сок, и сам Саймон. — И вовсе они не задротские. Скажи, Алек, — Саймон заговорщически подмигнул, — не испытываешь ли ты в последнее время необъяснимую жажду? Может, хочешь кого-нибудь жестоко и кроваво убить? Ещë недавно Алек бы пробурчал себе под нос что-нибудь слабо убедительное и предоставил друзьям обсуждать душещипательную тему без него. Но Саймон, ткнув пальцем в небо, неожиданно попал в точку: жажда его действительно мучила, хоть и совсем иного толка, о каком в приличном обществе говорить мог только Джейс. — Если захочу, тебе обязательно сообщу, — пообещал он проникновенным тоном и скрыл улыбку за чашкой кофе. — Это всë магия танцев? — вмешалась искавшая спортивного убежища Клэри. Разругавшаяся вдрызг со своим Себастьяном после какого-то ЧП на тренировке, она скрывалась от него и Валентина на их катке уже неделю, и дело явно пахло керосином. Впрочем, по Клэри никто бы не сказал, что она так уж несчастна: девчонка мирно жалась к Джейсу и в ус не дула о конфликте штабов, сотне перекрёстных звонков от федерации и Моргенштерна лично, которые доставали Мариз со скрупулёзными интервалами в полчаса. Алек видел, как мама, оборвав разговор посреди коридора, минуты две смотрела в стену, будто боролась с желанием разбить об неё телефон, и своей ненормально обострившейся интуицией не предчувствовал ничего хорошего. А Клэри выглядела счастливой и довольной жизнью, что немного раздражало, но не так, чтобы всерьёз на неё дуться. — Помните вчера? Занятие получилось огонь. О да. Именно что огонь. Алеку пришлось сделать ещë один богатырский глоток кофе, иначе его улыбка рисковала довести и без того дëрганого в последнее время Джейса до нервного срыва. А это потом — лишние травмы... Он хмыкнул. Да, хорошо было на вчерашнем занятии. Магнусу в порыве вдохновения взбрело в голову поставить их в пары, раз уж пришла Клэри, и ему пришлось по остаточному принципу быть с Алеком, и тот голову мог дать на отсечение, что это вовсе не случайность. Он здорово проигрывал Магнусу по технике и всему такому, не знал, куда деть руки и как откреститься от вечного ощущения обжигающе-горячей ладони у себя буквально везде, но при всех неудобствах не ощущал неловкости — только подхлëстывающий интерес, насколько глубоко безобразие зайдëт. Может, ему только показалось, но где-то под особо впечатляющие ноты музыки Магнус шепнул ему на ухо что-то вроде "Ты становишься так горяч, когда не стесняешься", и в конце занятия Алек возносил молчаливую хвалу дизайнерам, что придумали спортивки достаточно просторными. Весь день последующий он буквально жил на топливе из воспоминаний и летал по катку, как будто за спиной выросли крылья, и даже череда огрехов на прыжках вместе с лëгкой болью ушибленных мышц не могла убить эту лëгкость. Заряд хорошего настроения всë ещë не иссяк. Кто бы мог подумать, что Магнус так умело подзаряжает его батарейки. — Вам бы пора уже программы ставить. — Алек вернулся в мир насущный, как раз когда Изабель откинулась спиной на грудь Саймону и задумчиво потëрла переносицу. — Мы на Благом уже всë. На ритм-танец в этом году утвердили латину, так что я буду блистать, как звезда. — Уверен, что ты всех разорвëшь, — Саймон смотрел на неë влюблëнными глазами, и Алек на секунду задумался, не выглядит ли таким же приторно-довольным, когда в хореозале появляется Магнус. А если да, каким образом его ещë не раскрыли, раз поводов за несколько недель набралось порядочно? Мысль о том, что однажды придëтся выйти из шкафа, пугала уже не так сильно, как в пятнадцать лет, но всë равно казалась сомнительной перспективой как минимум до конца спортивной карьеры. — Успеем. Мама наверняка ещë не решила, какого замшелого постановщика пригласить на этот раз. — Алек пожал плечами и перевëл взгляд на притихшего Джейса. — Что думаешь? — Не знаю, — тот постучал пальцами по столешнице и обменялся переглядываниями с Клэри. — Главное, чтобы не классика. С ней мир, даже юниорский, выигрывать как-то уже моветон. От Алека не укрылась лëгкая уклончивость, проскользнувшая в тоне друга, но его собственные мысли неожиданно потекли в русло постановок. На самом деле, он уже спрашивал об этом Магнуса, но паркетный мастер, по его словам, не очень годился в качестве постановщика для льда — по крайней мере, в чистом виде, не зная особенностей. Но он всë же высказал дельную мысль, что если очень хочется вызова и качественных изменений, то и искать нужно сравнительно молодых и креативных профессионалов. — Я бы хотел поработать с Ламбьелем. Или Ришо*. Они классные, — сказал Алек, с сожалением отметив, что кофе у него кончился и теперь от пристального взгляда вскинувшей брови Изабель не спрятаться. — Вау, — она хмыкнула. — Неплохие запросы для человека, который почитает концепцию "разбег-прыжок" священной. Алек пропустил подначку мимо ушей. Сестра не хотела его обидеть, это точно, просто озвучивала факт, устоявшийся на протяжении сезонов. Последние года три так и было: минимум хореографии, надëжная техника, сложный контент, издевательское "прыгающая табуретка" от парочки острословов-журналистов. Он по большей части не обижался. Другое дело, что пора бы уже подрастить вторую оценку. Баллы за компоненты выглядели плачевно, прямо как бедный родственник, хотя скольжение у Алека всегда было хорошим, качественное рёберное катание, глубокие дуги. Хотелось, чтобы это уже хоть кто-нибудь заметил. — Люди меняются. Творческий вызов, все дела, — выдохнул он с предельной серьëзностью, и Изабель уважительно кивнула. — Кстати, об изменениях... — Джейс снова обменялся вопросительным взглядом с Клэри, дождавшись еë кивка, и торжественно вздохнул. — Вы знаете, что у Клэри проблемы. На последней совместной с Себастьяном тренировке этот ублюдок чуть не угробил еë в поддержке. — Это не походило на несчастный случай. Он как будто забыл, что всë нужно делать безопасно с первой до последней секунды, — добавила Клэри, опустив взгляд. — Я его правда опасаюсь. Мы неплохо ладили несколько сезонов, хорошо катались, но за последний год что-то подкосилось, и вот я уже боюсь, что полечу лицом вниз с лассо или он опасно швырнëт меня в выбросе. И не надо говорить про спортивного психолога, Саймон, — она колко взглянула на лучшего друга, который явно намеревался встрять. — Ты перешëл к другим тренерам, когда Камилла и Рафаэль начали мутить воду в твоей группе в "Круге", так чем я хуже? — Ты хочешь сюда? — Алек удивлëнно откинулся на спинку стула. — У нас нет парного... Хоть это и мамин вид. — Он почесал подбородок. Сезон обещал стать всë интереснее и интереснее. — Мне нравится здесь, — просто сказала Клэри, коротко улыбнувшись. — Заниматься рядом с друзьями классно. Хоть моя мама не очень-то ладит с Мариз Лайтвуд... — она поморщилась, как от зубной боли. Алек и Изабель обменялись понимающими взглядами. История о том, как Джослин Фэйрчальд разрушила перспективную пару Мариз Трублад и Валентина Моргенштерна, вынудив первую ещë пару сезонов проболтаться с неподходящим партнëром, а потом бесславно закончить карьеру и поспешно выйти замуж, в семье была притчей во языцех. Они не знали, какую версию истории рассказала дочери Джослин, но синхронно подозревали, что ничего хорошего. Хотя у самой Джослин после триумфа с Валентином на Олимпиаде всё быстро стало плохо. Клэри отогнала неприятные мысли и продолжила более позитивно: — Так вот, хоть мама и не в восторге, тут есть все вы. Поэтому я могу быть в безопасности. — Тем более, — весомо обронил Джейс, и хитрое выражение его лица обещало огромную сенсацию, — я кое-что подслушал из муток федерации в кабинете Мариз. — Тебе нужно работать в разведке, — Саймон некрасиво испортил драматичную паузу, и Изабель шикнула на него, шлëпнув по запястью обнимающей руки. — Ну а что? Или хотя бы колонку сплетен и слухов местной газеты! Джейс его проигнорировал, мужественно дëрнув бровью. — В общем, недавно приезжал Элдетри, — начал он, понизив голос, хоть в кафетерии не было больше никого, кто мог заинтересоваться новостями. — Я как раз скрывался от Ходжа, который обещал надрать мне зад за очередные сломанные лезвия, а у наших офицеров от федерации весьма удачная привычка не закрывать за собой двери. Они обсуждали парное катание. В контексте олимпийского командника, — Джейс выдохнул это словосочетание практически с религиозным трепетом. — Элдетри сказал, что федерация заткнула дыры везде, кроме пар, и нам нужна ещë хотя бы одна сильная школа, чтобы к Олимпиаде был выбор. Он просил Мариз подумать над тем, чтобы взять в "Институт" парников, и она согласилась. Так что парное у нас есть, — он развëл руки жестом фокусника, — хоть и в стадии проекта. Алек присвистнул. Ему было не совсем понятно, почему родители делали из такой примечательной новости тайну, но, если дела обстоят так, ситуация и правда складывалась неплохо. С другой стороны, теперь он понял, что мама не просто так легко согласилась на привлечение новых кадров в спортцентр, да и большая часть звонков теперь имела смысл. — Хорошо, Клэри, как мастеровитая парница, перейдëт к нам, я только за, — Изабель тëплым взглядом взглянула на рыжую подружку, и ткнула в бок Саймона, пропищавшего что-то вроде "Я тоже". — Но что с партнëром? — На этот счëт у нас тоже есть идея, — Джейс поиграл бровями, и желудок Алека сделал кульбит. Он резко подался вперëд и вцепился в стол вместо того, чтобы хвататься за футболку Джейса. Немыслимо! — Ты этого не сделаешь, — почти прорычал он. — Ты не перейдëшь в парное. — Почему нет? — Джейс спокойно выдержал его взгляд. Рука, лежавшая у Клэри на плече, ощутимо напряглась. — Я достаточно талантлив, чтобы отвечать не только за себя, но и за партнëршу. Элементы уж как-нибудь выучу: сезон мы можем прокататься по юниорам, набрать рейтинг и хорошо дебютировать на взрослом уровне. Да и квады прыгать не придëтся, красота же! — Как будто для тебя они были проблемой, господин обладатель квадритта**! — Алек не сводил с Джейса раздражëнного взгляда. Волна негодования, поднявшаяся в нëм, резко контрастировала с благодушным настроением пять минут назад. — Ты хотя бы понимаешь, как бредово звучишь? Вы не скатаетесь за сезон! А если не скатаетесь, то выйдете беспомощными щенятами во взрослые, где русские и китайцы выносят в одну калитку. — Он старался не орать, но даже возмущëнный шëпот звенел в тишине кафетерия. Джейс молчал, только напряжëнные желваки на челюсти выдавали упрямую злость. — Поступить так значит похоронить надежду на золото Олимпиады, Джейс, — продолжил Алек малость спокойнее. Мысль о том, что лучший друг не получит заветный титул, который реален только в родном виде, чисто из любви к сомнительным авантюрам, вызывала у него нервную дрожь. — Прости, но это очень плохая идея. — О, ты так сильно в меня веришь, что я готов пойти и горы свернуть, — саркастически прошипел Джейс. — Как будто никогда в истории фигурки не было прецедентов, ну. Тем более, федерация по непонятным причинам меня любит. — Ты рискуешь всем, а настроение федерации меняется, как флюгер на ветру. — Некоторые вещи стоят того, чтобы рисковать. К тому же, я всë равно собираюсь выигрывать. Мы собираемся, — и, показательно обняв Клэри, Джейс откинулся на спинку стула и блеснул глазами. В его выражении упрямого осла не оставалось ни малейшего желания дальше спорить. — Всем сëстрам по серьгам, Алек. Алек не знал, что на это ответить, и только шумно выдохнул. Негодование мало-помалу укладывалось обратно, превращаясь в неприятно-склизкий ток мыслей. Он всë равно чувствовал... предательство? Ради чего тогда проделано столько работы? Ощущение отвратительно било по нервам, что только-только привыкали к умиротворению. — Мама дорогая, — протянул Саймон в очередную драматическую паузу. — Джейс использует народные поговорки. Земля ещë не сошла с орбиты, нет? Ему никто не ответил. Алек кожей чувствовал озабоченный взгляд Изабель, пока изучал царапины на столешнице. Он не знал, какими словами будет объяснять сестре всю эту вспышку вместе с желанием схватить Джейса за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы выбросил из головы тупую идею сломать карьеру ради недолгого знакомства с какой-то девицей. Да и объяснять не очень-то хотелось — разве в их стране отменили демократию на плюрализм мнений? — Я не хочу отнимать ничьих медалей, — тихо заметила Клэри. — Я готова трудиться. — Никто тебя не обвиняет, подруга, — подала голос Изабель, покосившись на Алека и одними губами проговорив "помолчи". — Мы постоим за вас, если мама начнëт воплощать проект в реальность. — Спасибо. Алек вздохнул. Акция "Поддержи безумие и не подумай о последствиях" объявлялась открытой. Он не был уверен, что его душевному спокойствию сейчас полезно видеть Джейса, поэтому встал, противно скрипнув ножками стула по кафелю. Но не успев ничего сказать, осëкся, увидев входящую в кафетерий Мариз. — Хорошо, что я застала тебя здесь Алек, — она мельком кивнула собравшимся за столом и посмотрела на сына очень внимательным взглядом. — Будь добр, зайди ко мне, нужно кое-что обсудить. Алек нахмурил брови. Он точно не помнил за собой никаких грехов, что могла ему припомнить мама, да и по поводу тренировок чаще контактировал с Ходжем, так что просьба выглядела крайне неожиданной. — Свидимся ещë, — сказал он Джейсу и Саймону, потом кивнул на прощание девчонкам и вышел вслед за Мариз. Она видом никак не давала пищи для размышлений: привычно спокойное лицо с тенью вечной усталости, степенные движения, выжидательный взгляд. В кабинете тоже никаких посторонних — только айпад с открытым профилем то ли в инстаграме, то ли ещë где-то. Всë выглядело так, будто должен состояться какой-то стандартный чопорный разговор за чашечкой чая, приправленный обсуждением последних новостей, но тогда не хватало отца и сестры. — Что-то случилось? — сразу взял быка за рога Алек. После не очень приятного разговора в кафетерии ему не терпелось отправиться справляться со стрессом привычным способом — через физические упражнения, благо, в спортзале комплекса можно было находиться хоть до глубокой ночи. Вклинившаяся в его привычную схему беседа с мамой нервировала, и Алек с неудовольствием заключил, что вот волшебный заряд хорошего настроения от Магнуса и вышел, растраченный бездарно, а ведь до следующего танцевального занятия надо было дожить пару дней. Проклятье. Ну почему жизнь так похожа на зебру с задницей в финале? Алек удержался от желания пнуть ножку стола только потому, что это могло побеспокоить слегка дëрнутую на тренировке связку голеностопа. — Я хотела начать наш разговор как-нибудь помягче, но раз ты уже настроен, перейдëм сразу к делу, — Мариз села за стол и положила руки на планшет. — На прошлой неделе приезжал Виктор Элдетри. Ты его знаешь, он из федерации. — Дождавшись понятливого кивка, она продолжила: — Федерация заинтересована в том, чтобы наша страна могла похвастаться разнообразием спортивных школ. Элдетри считает, что мы слишком сузили нашу сферу интересов до одиночного катания, тогда как я сама явлюсь носителем традиций парной школы. Алек очень постарался выглядеть удивлëнным, но внутри чувствовал себя странно опустошëнным. Интересный ход судьбы: если бы не Джейс и его самоубийственное желание переквалифицироваться, пришлось ловить бы сейчас челюсть. Потом спросить, с чего это маме пришло в голову воскресить воспоминания, которые она, по еë же словам, всеми силами хотела похоронить. Наверное, в конце ещë стоило осторожно поинтересоваться, что же на такое обострение конкуренции скажет и без того оскорблённый в лучших традициях Валентин Моргенштерн и не захочет ли он в ответ на "вторжение" в свою нишу взять сильных одиночников. Но Алек не сделал ничего из этого и просто выжидательно выгнул бровь. Он устал и не хотел ломать комедию. — Я обещала Виктору подумать, он дал неделю, — Мариз вздохнула. — Очевидно, что отказ федерацию не устроит, более того, таким образом мы можем лишиться благосклонности, и ты понимаешь, к чему это приведëт. Поэтому для открытия отделения спортивных пар мне нужны спортсмены. Элдетри предложил девочку из Калифорнии, она готова переехать в ближайшее время. — Повернув планшет к Алеку, она пролистала профиль наверх. Миловидное пухлогубое девичье личико в обрамлении светлых прямых волос смотрело на мир почти прозрачными глазами. Наверное, как раз таких девчонок называют куколками или ангелочками, но Алека она не трогала никоим образом. Мариз ткнула пальцем в видеозапись на странице, и на весь экран развернулся прокат. Блондинка с аватара в паре с рослым парнем выглядела малышкой типа Клэри. — Лидия Бранвелл, 15 лет. Участвовала в серии Гран-при, опытная, неплохие парные элементы. Прыжки слабоваты, но их мы тут сможем подтянуть, не проблема. На экране вовсю шëл прокат, и Алек следил за рассекающей по катку парой с вежливым интересом, которого, на самом деле, не было. Мариз выбрала действительно неудачный момент, потому что его до едва сдерживаемой трясучки раздражало само словосочетание "парное катание", так что даже притворно восхищаться сил не было. Он не понимал, к чему мама именно ему показывает эту девочку, не особо следил за еë размышлениями по поводу техники и перспектив. Он видел вместо пары на экране Джейса и Клэри, особенно когда катающиеся сорвали выброс и Лидию порядочно ударило об лёд, и внутренне содрогнулся. — Партнëр Лидии достаточно сильно травмировался в конце сезона, и сейчас прогнозы на восстановление сомнительные, так что она открыта к предложениям, — сказала Мариз, когда видео кончилось. — Окей, — Алек облегчëнно выдохнул, когда наконец-то не было необходимости смотреть на Лидию. Его терзал дискомфорт, под кожей зашевелилось нехорошее предчувствие, и оценивающий холодный взгляд матери только подливал масла в огонь всколыхнувшейся тревоги. — Почему ты говоришь это всë мне? В любом случае, я не могу как-то влиять на выбор новых спортсменов: ты даже Льюиса зачислила в группу, сообщив уже по факту. — Дело в том, — Мариз говорила медленно и размеренно, — что я хочу, чтобы ты перешëл в парное и начал кататься с Лидией Бранвелл. В оглушительной тишине, сдавившей уши, Алек слышал, как тикают в углу кабинета старые напольные часы. Его оборвавшееся сердце медленно подстраивалось под их ритм, набирая силы, чтобы пуститься в галоп. — Прости: что ты сказала? — он склонил голову набок. — Я в пару? Это была чистой воды ирония. Он, Алек Лайтвуд, самый закрытый человек на территории этого спортцентра, со скрипом и лишь по большим праздникам пускающий посторонних в свою жизнь, да ещë, ко всему прочему, голубее неба — и в парное катание, где нужно изображать нежное и трепетное отношение к девочке, за которую отвечаешь головой? Он бы рассмеялся, да только был уж слишком ошарашен. — Это вполне тебе под силу, — Мариз невозмутимо заблокировала ненужный уже планшет. — Ты высок и силëн, что однозначный плюс для парника. Ты справляешься с квадами, следовательно, и тройные не растеряешь, у тебя эталонная техника. Ты быстро учишься и надëжен. Да, есть свои трудности, — она будто бы не замечала, как с каждой новой фразой Алек сильнее впивался пальцами в подлокотники кресла, как превращалась в ниточку полоска его губ. — Вам придëтся сразу выступать по взрослым, но до конца олимпийского цикла времени на набор опыта должно хватить. Это выгодный для нашей школы, да и семьи, шаг. Алек не желал слушать о выгодах — сейчас он очень искренне ненавидел федерацию, всë парное катание разом и бесстрастное лицо матери, которая думала, что знает, как для кого будет лучше. Ничерта она не знала. Ничерта. — Мой ответ: нет, — Алек подскочил на ноги и скрестил перед собой руки для пущей наглядности. — Я против. Никакой Лидии в моей жизни, пожалуйста. Никогда! — Он почти выплëвывал слова ей в лицо, очень стараясь не орать. — Поищи другого дурака, который будет участвовать в играх федерации. Тем более бегает тут один такой, скоро удивишься. А может, и не удивишься вовсе, тут ведь все, кажется, с ума посходили! Хлопнув дверью для эффектной точки, он вылетел в коридор и очертя голову понëсся к раздевалке. Острая необходимость как можно быстрее покинуть "Институт" буквально пульсировала, сжимая виски стальным обручем, и Алек, занятый скидыванием в рюкзак вещей, то и дело прерывался, чтобы их помассировать. Ему нужно было на воздух. Срочно. Закинув поклажу на плечо, он натянул на голову капюшон толстовки и как можно скорее выбежал на улицу. Как хорошо, что Мариз (как обычно) посчитала себя выше всех остальных и не стала следовать за ним собачкой. Алек чувствовал себя абсолютно неприкаянным. Он хотел оказаться в месте, где с его плеч упадëт любая ответственность, не надо держать лицо и, желательно, в кофе добавляют чего-нибудь покрепче. Вспыхнувшая красным семафором в голове идея показалась очевидной и крайне соблазнительной, так что Алек, не дав себе возможности передумать, резво побежал к метро. *** В этой части Бруклина Алек бывал не так часто, чтобы ориентироваться со стопроцентной уверенностью. В те редкие разы, когда у них вообще было время на вылазки, роль проводника брала на себя Изабель, безошибочно приводя к местам самых лучших тусовок (по крайней мере, они так говорили потом, сам-то он не ценитель). Сейчас он шлëпал по лужам в гордом одиночестве — пока вагон поезда дребезжал по старым метрорельсам, успел начаться дождь и теперь накрапывал противной моросью, заставляя ткань одежды тяжело сыреть. Прогулка не походила на хоть сколько-нибудь увеселительную, да и разрывающийся от уведомлений и звонков телефон еë не скрашивал: Алек держал трубу включенной только ради навигатора. Заблудиться, даже для полного счастья, он не хотел. Он шëл по стрелке на экране, то и дело стирая мелкие капли, и думал, что мир точно слетает с катушек слишком быстро, раз уж идея отправиться к чëрту на кулички почти ночью ни на секунду не заставила сомневаться в своей правильности. Алек подумал, что, быть может, дело не выгорит и придëтся возвращаться домой промокшим и всë ещë злым, а там мама и Изабель в два горла начнут распекать за беспечность, а то и папа вылезет из финансовой берлоги, чтобы ласково приложить сына истеричкой. Но он тут же забыл об этом проблеске благоразумия. Никаких "домой". Там одни поехавшие, кроме, может быть, Иззи, но не вечно же ему прятаться в комнате сестры. Нет, нужно найти новый островок покоя и адекватности, а для этого придëтся пройти сквозь Бруклин. Алек остановился напротив знакомой вывески и вырубил телефон, закинув трубу поглубже в рюкзак. В "Пандемониум", расположенный на цокольном этаже двухэтажного здания из красного кирпича, выстроилась очередь: даже в мерзопакостную погоду любители тусовок с эпилепсией и наркотическим угаром в качестве бонуса не унывали и шли за увеселением. Но путь Алека лежал немного в другое место. Он обошëл здание с обратной стороны, проскользнув мимо толпы в неприметный тупичок, и обнаружил узкую железную лестницу на второй этаж. Лестница не производила впечатление супернадëжной, и червячок сомнения снова разбередил алекову душу, но он мысленно отмахнулся. Лестница как лестница, хлипенькая дверца наверху тоже ничего. Всего лишь фасад. Он взбежал наверх, не держась за перила, толкнул дверь, открывшуюся в освещëнный небольшой коридор, и прошлëпал в самый его конец, к другой двери, уже куда более монолитной на вид и определëнно запертой. Палец Алека замер над кнопкой звонка, выразив собой все сомнения последнего часа, и спустя секунду он решительно вдавил звонок в стену. Нет уж, сегодня лучше думать поменьше. Магнус обмолвился, что живëт буквально над "Пандемониумом", совсем недавно. Они как-то заговорили об удобствах, ожидая, пока в хореозал подтянутся остальные (Алек неизменно приходил раньше и первым, чтобы одним глазком подглядеть, как танцор разминается и химичит с музыкой), и на вопрос, в каком роскошном пентхаусе обретается в свободное время звезда отечественного паркета, тот заявил, что вообще-то предпочитает уединëнный лофт над клубом. А чтобы ничто не мешало сладкому сну, он просто вбухал кучу денег в шумоизоляцию и комплект берушей в особо плохие дни. Что же, траты определëнно не ушли в молоко: стоя перед дверью лофта, Алек не слышал ровным счëтом никаких отзвуков клуба, если не считать едва-едва различимую вибрацию. Наверное, с точки зрения этикета хорошего гостя вот так заявиться на ночь глядя без предупреждения как минимум невежливо. Зависший в ожидании то ли чуда, то ли приговора Алек оправдывал себя весьма банально: разжиться номером Магнуса он так и не успел и теперь уповал лишь на бесконечный его альтруизм, однажды уже проявившийся в благородном порыве работать в спортцентре за гроши. Хотя на эту мысль эгоистичная часть души Алека ворчливо отзывалась, мол, не за гроши, а красивые глаза. Его, вообще-то, глаза. Он улыбнулся, позабавленный откровениями, что замечал в себе нынче чуть ли не ежедневно, и тут тяжëлая дверь со скрипом начала открываться, чтобы явить Алеку Магнуса с бокалом в руке и удивлением на лице. — Ух ты, Александр, какая приятная неожиданность! — Стоило отдать его реакции должное: нашëлся он быстрее, чем вдруг смутившийся Алек. — Признаться честно, я планировал как-нибудь позвать тебя в гости, но уж никак не ожидал, что ты придëшь сам, да ещë и оперативно отыщешь квартиру. — Эм, я полон сюрпризов? — Алек не знал, какого чëрта он говорит это Магнусу с вопросительной интонацией, но тот только улыбнулся. А потом резко нахмурился, заметив вымокшую одежду. — Так, хватит стоять на пороге, тут отвратительный сквозняк. — Его тëплая ладонь обвилась вокруг алекова запястья и почти втащила того в квартиру. Внутри было гораздо теплее, и Алек благодарно выдохнул. — Сними эти мокрые тряпки, я организую полотенце. Магнус скрылся в глубине коридора, очень предусмотрительно оставив Алека раздеваться своими силами. Скинув хлюпнувшие кроссовки, он выпутался и из толстовки тоже. Быстрое прощупывание футболки вызвало неудовлетворительную гримасу: часть ткани тоже отсырела, но щеголять голым торсом в квартире, куда свалился, как снег на голову, не хотелось. Алек малодушно понадеялся, что в здешнем тепле одежда подсохнет как-нибудь сама. Вернувшийся и потерявший в процессе бокал Магнус без лишних слов обернул его пушистым полотенцем с радужными попугайчиками, взъерошил мокрые волосы пятернëй и неодобрительно покачал головой. — Смею заметить, что существует прекрасное изобретение человечества под названием зонтик, — сказал он менторским тоном, какой иногда напускал в голос во время занятий. Ему шло, хоть Алек никогда не мог воспринять эту интонацию всерьëз, подсознательно ощущая, что мэтр изволит просто рисоваться. — Ладно, пойдëм в гостиную, там есть весьма удобный кожаный диван, который переживëт столкновение с чем-то мокрым. Алек хотел возразить, что он "кто-то", и то не "то", а вполне конкретный, но как раз в этот момент тëплая ладонь легла ему между лопаток, мягко направляя, и желание уточнять отпало само собой. Он успел укутаться в полотенце на манер кокона, прежде чем они дошли до гостиной, и едва удержался от протестующего ворчания, когда тепло со спины исчезло. — Хочешь чего-нибудь? — предложил между делом Магнус; его любопытный взгляд гулял туда-сюда по стушевавшемуся Алеку. — Я бы предложил чай, учитывая, что ты всë ещë в обойме и твоя мать с удовольствием меня придушит за порчу еë спортсмена, но, полагаю, сегодня нужно?.. — Он выразительно выгнул бровь, и Алек без особых затей кивнул. Как хорошо, когда тебя понимают с первого взгляда. — Что же, какое везение: я как раз открыл бутылочку весьма недурного вермута. Гиппократ считал его средством от депрессии. — У меня нет депрессии, — тихо буркнул Алек, поглощëнный наблюдением за смуглыми пальцами, перебиравшими кубики льда. В приглушенном свете блестело серебро многочисленных перстней. Магнус даже поздно вечером умудрялся выглядеть не иначе как для светского раута: рубашка с инкрустированными запонками на манжетах, атласный жилет, брюки с идеально отутюженными стрелками. Бери да снимай для Esquire. — Нет? Тогда будем считать, что для профилактики тоже подойдëт, — весëлый тон оторвал Алека от неприлично долгого разглядывания. Магнус изящно повернулся, блеснув глазами, и жестом фокусника протянул бокал, украшенный долькой лайма. — Я внезапно замяукал или тебе просто нравится так пристально смотреть на людей? Алек почувствовал заливший щëки румянец. Если в хореозале взаимодействие с Магнусом кое-как удавалось держать под контролем, охлаждая пыл сакральной мантрой "это тренировочный процесс, хватит пялиться на его задницу", то в интимной обстановке при отсутствии рядом любопытных глаз он бесстыдно плыл и позволял себе это. С превеликим удовольствием наслаждался и видом, и вкусом, и всем прочим. — Всë с тобой в порядке. — Голос стал хрипловатым, и дело вряд ли стало за недавним дождевым душем. Алек выпростал из полотенца руку и подхватил бокал за тонкую ножку, тут же укутавшись обратно. Ему было тепло и вполне уютно. — Я думал, что в костюмах по дому ходят только законченные консерваторы типа моего отца. — Ты моего не видел. Пижон каких поискать, — Магнус смешливо поморщился и быстро намешал коктейль себе. Устроившись бедром на крае столика, он салютовал Алеку. — На самом деле, я всего лишь не переоделся после одного мероприятия, куда имел честь быть приглашëнным, но сбежал, потому что скука смертная. Алек медленно кивнул. Конечно же, популярный танцор обязан вести богатую светскую жизнь. Он довольно эгоистично подумал: хорошо, что мероприятие не предполагало поздней афтерпати. Иначе не было бы сейчас ни мягкого полотенца, ни горько-терпкого вкуса вермута на языке, а снова дребезжащий вагон и возвращение в родные пенаты с тамошним ворохом неожиданно вылезших проблем. — Смею предположить, что есть нечто, тревожащее твою прекрасную душу, Александр? — проницательно вклинился в его размышления Магнус. Алек взглянул на него с благодарностью. — Федерация мутит воду, а Джейс сошëл с ума, — кратко обозначил он сводку происшествий, сделав большой глоток из бокала. Горло немного щипало с непривычки, но вообще-то становилось хорошо, пусть с расслаблением неминуемо приходили усталость и боль в натруженных за день мышцах. — И почему я не удивлëн? — Магнус хмыкнул, повертев бокал в пальцах. Его взгляд исподлобья был достаточно серьëзным, чтобы не сомневаться во внимательности, несмотря на кажущуюся лëгкость. Алек устроился поудобнее, чуть вытянув начинавшие тихо ныть икры. — Ты ведь знаешь, что Клэри хочет уйти от Валентина? Она говорила? — начал он издалека, устроив почти опустевший бокал на коленке. — Скажем так, я сам спросил, с какого перепуга она большую часть времени торчит у вас, — кивнул Магнус, мельком глянув на его ноги. Алеку привиделась тень беспокойства. — Слово за слово выяснилось, что у неë давно проблемы с партнëром. Не хотелось бы, чтобы еë рыженькая головка по его вине однажды угробилась об лëд, так что я посоветовал посмотреть в сторону перемен. — Вот уж удружил, — Алек против воли закатил глаза. Разумеется, Магнус не виноват в том, что беспокоится о благополучии друзей и предлагает очевидное, но его всë равно до сих пор передëргивало от ироничного стечения обстоятельств. Перехватив вопросительный взгляд, он покачал головой. — Неважно, ладно. Места много, пока что Клэри катается у нас, поддерживает форму и по большей части дурачится, но ей нужно официально разойтись с обоими Моргенштернами и найти нового партнëра. — Дай-ка угадаю: со вторым бисквитик уже справилась? — Магнус коротко хохотнул, отставив опустевший бокал на столик. — Да, — Алек только мрачно кивнул. Неосознанно потянувшись к занывшей лодыжке, он принялся разминать мышцы голени сквозь штанину; кстати вспомнилось, как на утренней тренировке он неудачно оттолкнулся на лутце и немного растянул латеральные связки. — Джейс сегодня сказал об этом. Не могу поверить, что он настолько идиот. — Собственно, в чëм проблема? — Магнус наблюдал за ним, скрестив руки на груди и нахмурившись. — Он дурачок, конечно, тут бесспорно, но обучаемый дурачок, да ещë, к тому же, рыцарь без страха и упрëка, что, полагаю, неплохо для того, кто головой отвечает за девочку. — Проблема во всëм! — Алек не ожидал, что так вскинется. Он дëрнулся и сбросил с плеч отсыревшее и уже не такое мягко-приятное полотенце; пустой бокал полетел на диван, долька лайма грустно зеленела на чëрной обивке. Потратив лишь полсекунды на стыдливое сожаление о вандализме, Алек затараторил: — Он вообще не думает, что делает, слишком самонадеянно считает, что легко и играючи справится на незнакомой территории. Но это бред! С десяти лет, когда Джейс только перешëл к нам, мама твердила, что он будет бороться за золото Игр как одиночник. Он прыгучий, достаточно быстрый, компонентный фигурист с харизмой, которая нравится судьям и зрителям. Просто тупо продалбывать шанс всей жизни сиюминутным желанием угодить девчонке! Не ожидал Алек от себя такой экспрессии. К концу тирады на повышенных тонах он резко вскочил на ноги — и тут же подкосился обратно, вскрикнув. По левой ноге прошлась колючая волна боли. Он выругался, почувствовав, как, словно вишенка на торте, под задницей лопнул бокал, и только плотная ткань спортивок не позволила осколкам впиться в ягодицу. — Александр! — голос Магнуса и, скорее даже больше, его ладони на плечах вывели Алека из состояния фатальной оглушëнности. Он моргнул и поднял глаза. Магнус не злился, больше беспокоился, и это было странно, потому что за такие дебоши положены подзатыльники, а не искреннее участие. — Если что-то болит, кивни один раз, если это травма, о которой я почему-то узнаю только сейчас, то дважды. Подумав, Алек кивнул единожды, поджав предавшую его ногу; осколки стекла под задницей грустно скрипнули, наверняка поцарапав обивку. Затопившее чувство стыда за вспышку, неуклюжесть и безбожную порчу мебели лишний раз напомнило, что не предназначен он для социальных контактов. И он настолько глубоко погрузился в самобичевание, что даже не заметил, как Магнус успел исчезнуть и вернуться — не с пустыми руками. — Разреши? Только осторожно с осколками. Кожу дивана мне не жалко, а вот твою очень даже. — Он присел рядом и мягко прикоснулся к подбородку Алека, вынудив поднять голову. Вся эта деликатность выбивала из колеи похлеще ноющей лодыжки и подëргивающихся икр. — Слушай, мне получше других известно про хронические и не очень болячки, растянутые связки и тупо боль из-за тяжëлых дней. Я вижу, когда кому-то некомфортно, а ты, уж прости, не образец непроницаемости. Нога? — Нога, — Алек, резко расслабившись, кивнул. Такие вещи обычно обсуждались с Иззи или Джейсом, им было нормально кидаться друг в друга охлаждающим гелем или тырить пластыри, чтобы заклеить очередную любимую мозоль от стëршегося ботинка. Оказывается, с Магнусом тоже было нормально — молча позволить внимательным рукам закатать штанину до колена, а потом с лëгким трепетом следить, как избавленные от колец пальцы нежно ощупывают лодыжку и скользят вверх по сведëнной мышце. Боль никуда магическим образом не девалась, но будто бы признавала, что рядом с таким тщательным вниманием можно быть и поменьше. — На вид несмертельно. Чувствуется небольшой отëк, с которым можно справиться и подручными средствами, — Магнус подхватил брошенный рядом тюбик с гелем — такой бадягой пользовались и на катке, вот же совпадение. Холодная субстанция, малость прогретая между его ладонями, плюхнулась на лодыжку, и Алек едва сдержал стон. — Знаешь, ты не обязан... — начал он, но тут же осëкся под колким взглядом. — Знаю, — Магнус пожал плечами и продолжил нехитро втирать гель в кожу. — Я не обязан был соглашаться на работу в центре, восполнять вопиющие упущения ваших старых хореографов, терпеть кислую мину госпожи Лайтвуд при каждой встрече в коридоре, открывать тебе дверь, отдавать любимое полотенце и угощать выпивкой. Я не альтруист. — Мягкий баритон, перечислявший ретроспективу событий, отвлекал Алека от неприятных ощущений. Он цеплялся за слова, ожидая услышать упрëки или что-то вроде, но ничего не было — просто спокойный тон. — Но я делаю, что хочу, и сейчас хочу, чтобы тебе не было больно, плохо или тяжело, Александр. Ты удивительно чувствительный и сложный человек, которого я когда-нибудь надеюсь открыть. Так что если на данный момент нужно всего-то намазать тебе лодыжку гелем, — Магнус немного липкой ладонью накрыл его икру, — мне несложно. Едва ли когда-то Алек испытывал настолько искреннее и исчерпывающее ощущение интимности, как в момент, когда карамельный взгляд Магнуса одним махом забрал дурацкую тревожность и озабоченность. Покрытую гелем кожу холодило, но в целом Алеку стало мучительно жарко. — Спасибо, — прохрипел он придушенно, и Магнус легко улыбнулся, вручив ему ролик для миофасциального релиза. — Я бы предложил массаж, но, боюсь, что тогда уж точно переступлю какую-то не ту черту, так что воспользуйся пока благами цивилизации. Пока Алек хлопал ему вслед ресницами и решал, как бы поудобнее устроиться с роликом (чëрт бы побрал слишком длинные конечности), Магнус стащил с дивана полотенце, каким-то очень хитрым движением умудрившись заодно захватить им и осколки бывшего бокала, сходил до ванной и кухни, вернувшись с новенькой тарой. Коктейли он намешивал с такой скоростью, что Алек едва успел сесть и устроить массажëр под забитой мышцей, прежде чем взять уже протянутый бокал. — А теперь объясни мне, пожалуйста, на пальцах, почему ты так встревожен возможным переходом мсье Красавчика в пары, — попросил Магнус, изящно усевшись в кресло. Алек с удивлением отметил, что первые пуговицы его рубашки и жилет оказались расстëгнутыми, будто от волнения. — Это лишит Джейса олимпийской медали, — он вздохнул, двинув ногой. Перекатывающиеся по коже резиновые пупырки служили хорошим способом не начать опять раздражаться — но не идеальным. Идеальный сидел недалеко и хмурил брови в попытке осознать непонятное. — Но ты переживаешь больше него, — заметил Магнус с видимой осторожностью. — Я имею в виду: вы ведь соперники. Два одиночника. Твои шансы выиграть с его переходом возрастут. — Нет, нет, — Алек истово замотал головой. В свою медаль Игр — да что там Игр, даже хотя бы для начала Гран-при или Континентов — верилось примерно так же, как в Санта-Клауса или графа Клëцкулу. Странно, что Магнус, как победитель всего и вся, не чувствовал родственной звëздной души в Джейсе. — У меня этих шансов нет в любом случае. Есть звëзды, которые выигрывают: Джейс, Иззи со своими сногсшибательными прокатами и крутым партнëром, ты в танцах. — Он чуть запнулся и, скрыв неловкость за переносом центра тяжести на ноющую ногу, продолжил: — А есть крепкие середняки, которые ездят для страховки. По аналогии с подтанцовкой, наверное? Вот как раз мой уровень. — Он пожал плечами и глотнул вермута. Взгляд Магнуса был крайне страдальческим и полным почти религиозного ужаса. — Что за чушь ты несëшь? — протянул он, наклоняясь вперëд, и его бокал опустился на подлокотник кресла со стуком, заставившим Алека отстранëнно прикинуть, что к концу вечера они не досчитаются уже пары частей всего сервиза. — Это не чушь, а факты, — он вскинулся в защитном жесте. — Факты?! — впервые на памяти Магнус вполне серьëзно разозлился. Его яростный прищур удивительно контрастировал с недавней заботливой нежностью. — Смотри, какие факты вижу я. Ты просто боишься взять на себя ответственность за то, чего достоин по праву! — Он всплеснул руками, пока Алек, замерев, ловил челюсть. — Очень удобно отсиживаться на вторых ролях и поддакивать всем тем, кто говорит, что тебе чего-то там не хватает или ты какой-то неправильный, неподходящий и что там ещë в комментариях пишут. — Это же банальная физика... — Алек залился краской от мимолëтной мысли, что Магнус зачем-то ознакомился с отзывами поклонников фигурки о прокатах, но думать об этом было не время. — Нет, это банальный страх. Ты всего лишь смирился с ролью статиста, но в глубине души знаешь, что способен на большее. И вот поэтому тебе страшно взять и отпустить Джейса: тогда ведь придëтся быть главным и бороться за золото самому! В образовавшейся тишине Магнус шумно дышал, а Алек — Алек, распавшийся до атомов всех дневных переживаний и собравшийся обратно вокруг его гневной тирады, вдруг понял, что совершенно не хочет спорить. У него не было аргументов, кроме, может, призраков чувств к Джейсу: какая-то часть, наверное, считала, что взятые с его помощью Игры стали бы идеальным воплощением любви. Тогда и нежелание видеть друга в паре с Клэри списывалось на отвратительную упрямую ревность. Только вот эта теория казалась, да и была — сырой, поверхностной и просто притянутой за уши. Магнус, не зная глупых подробностей, невольно посмотрел глубже и выдвинул более стройную версию. — Есть ещë одна деталь, — наконец, Алек отмер, медленно выдохнув. Магнус выжидательно поднял бровь. — Я сегодня разговаривал с мамой. Она с подачи федерации предлагает перейти в парное мне и даже нашла партнëршу где-то в Калифорнии. Магнус долго на него просто смотрел. Потом плавно откинулся обратно на спинку, прикрыв глаза, и медленно очертил пальцем кромку бокала. Лицо подëрнулось какой-то почти отчаянной тенью. — Я надеюсь, ты не согласился пожертвовать своей жизнью ради карьеры друга? — спросил он очень тихо. — Не согласился, — Алек ответил быстрее, чем вопрос вообще был до конца задан. И прежде чем успеть остановиться, передумать или хотя бы продумать, добавил: — Я могу представить любое развитие событий, хоть уход куда-нибудь в цирк Дю Солей с горя, но только не парное катание. Что угодно, кроме необходимости полагаться на кого-то ещë, особенно — на девчонку, которую я знать не знаю. — Ох, слава богу, — Магнус улыбнулся. — Вот это больше похоже на характер, Александр. Алек только иронично усмехнулся. За чуть не развернувшимся кризисом он не заметил, как подействовал гель и перестала ныть лодыжка, а благодаря ролику расслабились и мышцы. Ему стало легче — намного легче, чем когда он искал лестницу на второй этаж, и снова потеплевший взгляд Магнуса как будто гладил по затылку даже на расстоянии. — В общем, у нас дурдом, — резюмировал он, тут же осознав, что немного, чуточку, самую малость пьян: второй бокал с вермутом под шумок оказался выпитым. — При всей нелюбви к госпоже Лайтвуд, признаюсь, что не завидую ей. Так, дай-ка сюда, пока он не повторил судьбу брата... — Магнус поднялся, чтобы забрать бокал, и не вернулся потом в кресло, а присел на спинку дивана, вынудив Алека задрать голову для обзора. Алек едва поборол желание приникнуть виском к обтянутому рубашкой плечу. — Я не специалист, но, может, Джейсу действительно стоит попробовать покататься в паре. Бисквитик подшлифует его вызывающие грани, так что в итоге получится вполне вкусно. Ты слишком пессимистично смотришь на будущее. — Пальцы Магнуса осторожно прокрались в шевелюру Алека и чуть надавили на чувствительную кожу затылка, вызвав судорожный вздох. Такая неожиданная ласка, гораздо большая, чем та, о которой он мечтал пару секунд назад. Сосредоточиться на словах стало совсем сложно. — Карьера всегда состоит из вызовов. Твой Джейс это понимает, раз изобретает сложности и горит желанием через них пройти. Олимпиада не сегодня и не завтра, время есть: пробуйте, учитесь. Вы ещë получите по золоту, каждый своë. — Твоя вера хотя бы иногда колеблется? — Алек перехватил его тëмный взгляд и склонил голову, укладываясь в ладонь, как кот, просящий поглаживаний. — Только когда начинаешь задавать глупые вопросы, колеблется вера в твою разумность. Но в таланте я основательно не сомневаюсь, — Магнус хмыкнул и задержал прикосновение, молча позволив Алеку прикрыть глаза и носом проскользнуть вниз по запястью, так не в тему обëрнутому манжетой. — Спать хочешь? Ткань рубашки, как и весь Магнус, пахла сандалом, так что Алек, занятый погружением в ставший уже почти родным аромат, не сразу понял, что у него спросили. — В смысле? — он с неудовольствием открыл глаза обратно. — Спать, Александр. Режим дня, всë такое, — Магнус с улыбкой кивнул на циферблат настенных часов. — Ты, наверное, не заметил, но время неумолимо переползло заполночь, а тебе, подозреваю, вставать рано. — Ох боже, — Алек страдальчески поморщился. — Учитывая, в какой дыре ты живëшь, ещë раньше. — Эй, это вообще-то весьма живописная часть Бруклина, и жильë тут хороших денег стоит! Уж про клубную аренду и вовсе промолчу. Но она хотя бы окупается. — Впрочем, шутливая обида звучала вовсе не серьëзно. Алек не без сожаления выпрямился. Его подмывало спросить, а где хозяин собирается устроить гостя, и в глубине души он буквально мечтал услышать самое непристойное в мире предложение, но знал, что Магнус для такого был слишком джентльменом. Алеку вообще иногда казалось, что во всëм, что касалось его скромной персоны, Магнус прямо-таки преувеличенно тактичен, обходителен и чуток. Такими темпами Алек мог и разбаловаться. Спать в итоге пришлось в гостевой комнате, глядя какие-то до сопливого романтичные сны. И утром, выходя из какой-то жутко дорогой тачки представительского класса с невозмутимым выражением лица на парковке около спорткомплекса, Алек очень сожалел, что его никто не видел. Но всему своë время, решил он, на прощание улыбнувшись спешившему по делам Магнусу и направив стопы на раннюю тренировку. Всему своë время.