Выйти из тени

Развалившись на траве в позе морской звезды, Алек бездумно смотрел на чистейше голубое небо. Жара на улице стояла нереальная, зелëные кроны деревьев в парке вокруг спорткомплекса лениво трепыхались от практически безветрия, а воздух казался настолько горячим, что вдыхать его было банально больно. И так парило всю неделю — а ведь тренировки никто не отменял. Напротив, Ходж с ироничной усмешкой утверждал, что длинные кроссы после трëх часов, когда исчезала угроза словить солнечный удар, способствуют развитию умения превозмогать. — Чëрт бы побрал бег, — раздался недовольный, чуть гнусавый голос рядом, и поле зрения, перекрывая собой половину неба, показался Джейс. Красный, как помидор, и без идеально уложенных волос, он шумно шлëпнулся на траву рядом. Его грудная клетка резко поднималась и опадала, выдавая крайнюю степень усталости. — Как ты умудрился прибежать на пару минут раньше меня? — Спроси лучше у Саймона, как он умудрился не только добежать, но уже собраться и свалить в холодный душ, — отозвался Алек спокойно. Он уже успел отдышаться, его лëгкие перестали проситься с кашлем наружу, и в целом, вообще-то, было почти здорово — вместе складывались приятная усталость после выполненной задачи и осознание, что на сегодня все дела кончились и вот-вот наступит свободное время. Перекатившись на живот, он посмотрел на Джейса. — Живой? — Да живой, куда денусь-то. Всего лишь многокилометровая пробежка в условиях адской жаришки с полунедышащим носом, с кем не бывает, — тот поморщился и приподнялся на локтях. Пластырь на носу, промокший от пота, сбился набок, и Алек бездумно протянул руку, чтобы окончательно убрать раздражающий элемент. Припухлость сбоку и чуть под глазом выглядела приличнее, чем пару недель назад — даже почти сошëл синяк. Джейс скосил глаза на выкинутый в траву пластырь и кивнул. — О, спасибо. Боевые шрамы украшают мужчину, не находишь? — Всенепременно, — Алек пожал плечами и подпëр покрытую влажной плëнкой щëку. Ещë недавно он бы смутился и потерялся от своих действий и подобной подначки, потому что вечные острые переживания "а-неужели-все-вокруг-знают" раскручивались на раз-два. В последнее же время он перестал реагировать на Джейса подобным образом совсем. Его друг был всë ещë хорош собой, чрезвычайно горяч и идеально подходил на роль первой подростковой влюблëнности, на что Алек однажды попался, но жизнь меняется, люди растут, так что перерос и он. Не в одиночку, разумеется. Ухмылка потянула кончики его губ в стороны, что не укрылось от Джейса. — Ржëшь, значит, а? — он опасно прищурился, интерпретировав по-своему. — Ну давай, давай, дави лыбу. Получил локтëм по морде на подкрутке, подумаешь! Зато прошëл боевое крещение парного катания и даже не сбежал, поджав хвост, обратно в одиночники. О, то был номер. Теперь Алек фыркнул и по этому поводу тоже. Официально вставший в пару с Клэри Джейс к делу подошëл с огромным энтузиазмом и рьяно погрузился в ускоренный курс по элементам: тренировать новую пару Мариз вышла лично, а у неë не забалуешь в любом случае. Получалось у них неплохо — Алек не так много видел, потому что пары всегда занимались отдельно, но мама выглядела в кой-то веки довольной, так что трагедии не назревало. Сам Джейс только и твердил, как много новых штук уже делает, и сокрушался, почему не встретил Клэри раньше, чтобы совершить "главный саботаж своей жизни". В таком радостном возбуждении текли дни — до одного памятного момента. Алек как раз шнуровал коньки перед своим льдом, умиротворëнно поглядывая на экран телефона с открытым диалоговым окном и слишком часто отвлекаясь на беглые ответы, когда дверь раздевалки открыли с ноги и внутрь ввалился Джейс с полотенцем на лице. Он гундосил что-то непонятное, и Алеку пришлось перетерпеть весьма переживательные пятнадцать минут, пока к медкабинету, куда пришлось срочно тащить друга, не прибежала смущëнная Клэри с рассказом, как случайно попала локтëм по лицу во время первой попытки сделать подкрут на льду. "У нас всë так здорово получалось в зале", — сокрушалась она, так что Алек сходил ей за кофе и выслушивал о том, какой Джейс талантливый и быстросхватывающий, всë время, пока того не выпустили с повязкой на лице и направлением на рентген. Фотка его, облепленного пластырями, чуть позже улетела всë в то же диалоговое окно в контексте ржущих смайликов. Теперь недоразумение, закончившееся таки без переломов, выглядело многим лучше: уже к концу лета и следов не останется. — Над тобой уже судьба посмеялась, а я не буду, — прервав мысленный сеанс воспоминаний, Алек шлëпнул насупленного Джейса по животу и поднялся на ноги. Лежать и ничего не делать было хорошо, но жарко. К тому же, вечером у него планировались дела, а выходить в люди без хорошего душа не позволяла совесть. Он протянул руку. — Идëшь? — Нет чтобы пожалеть, — Джейс закатил глаза, схватился за ладонь и рывком поднялся следом, отряхнув шорты от грязи. До спорткомплекса они доковыляли быстро, вместе же отчитались о проделанной работе Ходжу и сбежали в раздевалку, пока тренеру не пришла в голову замечательная идея сделать что-нибудь ещë. Летняя подготовка в самом разгаре, объëмы возрастали, ожидать можно было чего угодно, так что лучше пользоваться моментами отдыха. Спешно вытираясь полотенцем, Алек поймал себя на ощущении предвкушения. День выдался сложным: довольно тяжëлая прыжковая тренировка утром, от которой до сих пор побаливало ушибленное при падении с квадсальхова бедро, немного специальной физподготовки, потом дикий кросс. Несмотря на впечатляющее комбо, он едва ли не пританцовывал от напряжения в кончиках пальцев, впихиваясь в штаны и футболку, бесконечно кусал губы и ерошил влажные после душа волосы. Джейс, убито расплывшийся на лавочке и медитировавший над кроссовками, кидал крайне удивлëнные взгляды. — Слушай, ты уже полтора месяца какой-то просветлëнный, — протянул он, подозрительно прищурившись. — Может быть, мы и стали меньше общаться на тренировках, но я всë ещë твой лучший друг! — В сторону Алека обвинительно ткнулся полурасшнурованный кроссовок. — Признавайся, кто она? Алек прищемил палец молнией рюкзака и шикнул, сунув область с ранкой в рот. — Фы о фом? — невинно уточнил он и перекинул лямку через плечо. Ранку немного саднило, но она не могла испортить настроение. И Джейс, решивший именно сейчас сыграть в детектива, тоже не портил, но выворачиваться из щекотливой ситуации как-то надо было. — Так оперативно собираются только на свидания, — продолжил гнуть обвинительную линию Джейс. Навыки его актëрского мастерства явно улучшились: не знай его Алек получше, решил бы, что друг реально обиделся. — Ты встречаешься с кем-то? Она фигуристка? Это Хелен, да? Да! — Джейс щëлкнул пальцами. — Это точно Хелен! Вы пили кофе вместе на прошлой неделе, я помню. Хелен перешла в Институт в начале лета; со своим братом они катались в паре. Алек смутно помнил, что они действительно встречались пару раз в кафетерии и разговаривали, но в тех разговорах совершенно точно не было ничего предосудительного хотя бы потому, что девушка носила подвеску с именем "Алина". Максимум можно было назвать Хелен подругой на перспективу, с которой можно разделить пару-тройку секретов. Так что детектив из Джейса получился, так сказать, избирательный. — С тобой я пью кофе регулярно. Значит ли это, что мы встречаемся? — Алек ухмыльнулся, когда лицо друга сложилось в досадливую гримасу. Лëгкая, почти незаметная иголка сожаления если и уколола его, то совсем ненадолго. — А ты тему не переводи, — Джейс упëр руки в колени, принимая внушительный вид. — Признаешься сам или мне придëтся тебя пытать? — Чем? — Приведу Саймона и заставлю его петь романсы про чресла. Стоило признать, что угроза весьма действенная. Музыкальные увлечения Льюиса были специфической шуткой: вообще-то, пел и играл он неплохо, когда один, но почему-то тексты песен, что писали его друзья-музыканты, подходили на роль экспонатов в музее ужасов. Алек сделал большие глаза. — Только не это. Что же, вот тебе правда, — он тяжко вздохнул и прошествовал мимо Джейса к двери. — Нет у меня никакой девушки. Все мои мысли и чаяния о фигурке. И ведь сказал-то чистую правду. Шагая к метро и почти не обращая внимания на зной, поднимавшийся от раскалëнного асфальта, Алек посмеивался. Девушки у него действительно не было и мысли часто касались фигурного катания, потому что представитель мужской части населения планеты Магнус Бейн вошëл во вкус и до сих пор вполне успешно и плодотворно работал в Институте хореографом. Эти отношения вошли в жизнь Алека плавно и легко. Магнус поселился в его голове с первой секунды в "Пандемониуме", случайно выхваченный из толпы и столь опрометчиво брошенный, чтобы потом снова эффектно появиться и уже никуда не деться. Поначалу ничего, кроме формальных тренировочных встреч (и, может, чрезмерно дружелюбных разговоров до и после), не происходило. Потом Алек примчался к нему с истерикой, раздавил задницей бокал и напросился на сеанс психотерапии, закончившийся совместной ночëвкой, пусть и в разных комнатах. С последующего утра они начали регулярно переписываться между сеансами хореографии; Магнус пару раз смотрел тренировки на трибунах катка, а Алек посетил несколько закрытых танцевальных шоу — разумеется, вместе с Изабель, которая была просто в восторге от тесного контакта с богемой и, что самое главное, пока не приставала с вопросами. Когда пришло время ставить программы на сезон, Магнус без лишних слов оплатил поездку в Швейцарию ("Для матери можешь сказать, что это подарок на день рождения, рождество и восьмое марта одновременно, Александр") и один экстра-день на горнолыжном склоне, про который никто не знал. Когда Алек чувствовал себя неуверенно или у него не шли прыжки, он знал, куда можно обратиться за порцией поддерживающих объятий; если Магнусу было нужно вдохновение, он звонил и просто просил говорить о чëм угодно. Если правильность существования Магнуса рядом относилась к понятию "встречаться", то Алек мог считать себя крепко вросшим в лучшую на свете любовную историю. Выстояв длинный светофор, он наконец-то перешëл улицу, ведущую к "Пандемониуму", но направился не к цокольному этажу, где уже начинали копиться отъявленные тусовщики, а к соседнему входу. Соседство ночного клуба, танцевальной студии и жилой квартиры над всем этим безобразием могло показаться крайне непрактичной затеей, только вот Алек знал, насколько мощная в здании шумоизоляция и как удобно из одного блока помещений перебираться в другой. Магнус говорил, что планировка здорово экономила ему время. В студии было уже темно. Оставляя обувь и вещи в пустующем небольшом гардеробе, Алек сомневался, стоит ли искать Магнуса здесь или проще подняться в лофт, где они уж точно так или иначе пересекутся, но смутное желание всë-таки остаться взяло верх. Тем более, где-то рядом слышался звук, совершенно точно не относившийся к клубу. Он прошëл по коридору, чьи ярко выкрашенные стены ломились от всевозможных грамот, дипломов и заламинированных фотографий. С непривычки могло показаться, что всë место пропитано духом святилища, но вообще-то Магнус действительно был этого достоин. Хотелось верить, что когда-нибудь список многочисленных наград, вывешенных здесь, дополнит какой-нибудь презент от федерации фигурного катания. За вклад, так сказать, в искусство. И уж он-то, Алек Лайтвуд, постарается. Дверь в танцкласс оказалась чуть приоткрытой, и Алек довольно улыбнулся: интуиция не подвела, Магнус был здесь. Она открылась без скрипа, позволив проскользнуть в полутëмное помещение незамеченным. Большой свет не горел, так что пространство освещалось только отблесками закатного солнца с улицы. Прокравшись по стеночке, Алек тихо опустился на пятки и наконец-то рассмотрел Магнуса. Тот стоял спиной, занимаясь настройкой стереосистемы. Одетый только в штаны какого-то самурайского стиля, он выглядел интригующе. Золотистый свет из окна придавал чуть влажной от пота коже ещë более смуглый оттенок. Несколько капель собрались в ямках на пояснице; обострившееся до безобразия зрение почти позволяло проследить, как они скатывались в ложбинку ниже, скрываясь под поясом штанов. Алек сглотнул подступивший к горлу ком, когда Магнус, весь подобравшийся и напряжëнный, как тетива, одним ровным шагом отступил назад и застыл в стартовой позе. Воздух задрожал от первых темпов барабанного ритма, и танцовщик сорвался с места. Хотя нет, не сорвался — плавные и одновременно чëткие движения ни разу не были хаотичны. От него шëл заряд полного контроля и расхристанной свободы одновременно; обманчиво лëгкие движения рук укладывались в переменчивый ритм, как ключ в замок. Босые ноги бесшумно ступали по ровно выверенному квадрату, увлекая за собой пластично складывающееся тело. Сильная нота — удар — ещë одна — воплощëнное сердцебиение — и тут же, под ослабевшие, понежневшие ритмы перекат в маскулинный аналог танца живота, быстро сменяющийся стремительным напором под набирающий ход барабанный бой. Чистота юности, нежность возлюбленной, напористость воина — череда главных героев танца проносилась под разноплановый ритм, чтобы воплотиться в одном финальном падении на долгую, протяжную, вибрирующую ноту. Алек не дышал полторы минуты, заворожëнный творящимся искусством. Он обласкал взглядом каждую мышцу, каждую изящно подчëркнутую постановкой линию тела, проследил все движения, прожил историю и где-то в конце упал вместе с лирическим героем. Танцующий Магнус не был откровением — его Алек регулярно видел три раза в неделю в Институте и дополнительно ещë пару раз в неформальной обстановке, — но танцующий так Магнус... Он стал сокровищем, которое Алек хотел запечатать в своëм сердце, облечь в заветное воспоминание и ни с кем никогда ни при каких обстоятельствах не делиться. Магнус повернулся к нему с усталой, но довольной улыбкой. — Понравилось представление, Александр? — спросил он чуть хрипловато. После полубезумного барабанного боя его голос в тишине звучал необычно музыкально. — Ты вообще настоящий? — Медленными осторожными шагами Алек приближался к нему, как к языческому божеству. Блестящая подводка с век из-за жары и пота размазалась, лëгкая щетина скрадывала привычную мягкость черт, укладка не выдержала и волосы выпростались на взмокший лоб — и даже в этой подчëркнутой неидеальности Магнус был головокружительно безупречен. Алек хотел его себе до кровавых искр из глаз, чтобы всë это великолепие можно было наблюдать единолично. — Что заставило тебя в этом сомневаться? — Магнус позабавленно прищурился, протянув ладонь, и Алек тут же схватился за пальцы, желая, но не решаясь притянуть к себе. От Магнуса веяло жаром и силой. Не верилось, что в его простой жизни мог появиться кто-то настолько великолепный. — Эй, всë в порядке? — Магнус, я... — Алек облизнул пересохшие губы. Рука, что сжимала протянутые пальцы, дрожала, но была всего лишь малым отражением бушующих внутри чувств. — Это, наверное, глупо, но... — Он с трудом протолкнул воздух в застывшие лëгкие. На этот раз магию момента упускать нельзя. — Я никогда так много не чувствовал за один раз, не думал, что вообще могу. — Слова вырывались прерывистым потоком, и Алек твëрдо вздëрнул подбородок, взглянув прямо в распахнутые глаза напротив. — Я люблю тебя. Нужно было время, чтобы дозреть и окончательно всë осознать, и импульс, чтобы наконец-то высказать вслух. Без путей отхода и возможности обернуть всë в шутку. Алек не позволил себе малодушно зажмуриться. — Александр... — Магнус не отшатнулся и не отнял руку. Его мягкие пальцы, наоборот, ласково погладили алеково запястье. — Это вовсе не глупо. Я тоже тебя люблю. Алек не выдержал — притянул его ближе, с силой вцепился в горячую кожу на боках, не заботясь, что могут остаться синяки, и прижался к губам. Этот поцелуй не походил на почти невинные чмоки, которыми они обменивались иногда впопыхах. Алек больше не боялся сделать что-то не так или прослыть неопытным несмышлëнышем. Он целовал, горячо, глубоко, напористо, и громко застонал, почувствовав ладони у себя на спине и юркий язык во рту. Магнус прижимался к нему животом, грудью и бëдрами, как будто хотел врасти под кожу прямо сейчас. — Я уже говорил тебе, — прервавшись на полузадушенный вдох, Магнус прижался лбом к Алеку и прочертил линию его позвоночника, отправив рой мурашек в путешествие. — И скажу ещë раз. Ты особенный. Ты открыл во мне что-то. — Он снова подался всем телом в поцелуй, такой же глубокий, но короткий. Шëпот обжигал губы. — Я думал, что уже выдыхаюсь, теряю творческую искру, но ты... Ты раздул еë в пламя. Я танцевал сейчас только для тебя. Алек боялся, что колени не выдержат и подогнутся, роняя их вдвоëм на тëплый паркет. Он отстранился, глупо улыбаясь, и кинул косой взгляд в зеркало: они вдвоëм, оба раскрасневшиеся, с припухшими зацелованными губами, ошалелые. Счастливые. Он попробовал на вкус слово "счастье" и ткнулся лицом в обнажëнное магнусово плечо. — Я думал, что мы пойдëм на свидание. — Слова получались невнятными, но Магнус склонил голову, чтобы лучше слышать. Алек чувствовал его прерывистое дыхание, слышал истово бьющееся сердце и натуральным образом шалел. — Но, кажется, переоценил возможности. Так много всего. — Не беда, — Магнус взъерошил волосы на его затылке. — Сходим, когда будешь готов. А пока предлагаю подняться наверх и выпить. Чисто символически, конечно. — Я останусь на ночь? — Алек поймал его взгляд. Часть души, отвечающая за вечные сомнения, завозилась, заставляя думать, что всë сделанное и услышанное — всего лишь изощрëнная шутка, но он затоптал неприятные мысли в зачатке. — На сколько угодно, драгоценный мой, — Магнус ласково накрыл его щëку ладонью, и Алек перестал думать вообще. Через несколько недель на тренировке он почувствовал, как сильно изменения в жизни начали проникать в его катание. Под музыку из "Облачного атласа" не хотелось выученных жестов или пустых техничных шагов — Алек наполнял хорошо поставленную механику своим собственным смыслом. Он хотел катать о чувствах, которые, объединяясь, могли рождать нечто совершенно новое и красивое. На последнем вращении Алек едва не потерял центровку из-за душивших его эмоций, и долго не мог прийти в себя, замерев в финальной позе. Прокравшийся на трибуны Магнус спрятал довольную улыбку в слегка отсыревший лазурный шарф.