Выйти из тени

Алек очень старался выкинуть из головы все лишние мысли до пятницы. Они мешали концентрироваться на тренировках, что оборачивалось риском не дожить до часа икс по причине "треснулся об лëд, замечтавшись о горячем парне". Так себе диагноз, в личное дело Алек подобную запись не хотел. Он скорее хотел, как Джейс или Саймон, отнестись к новшествам с энтузиазмом: в конце концов, они сами (и Изабель с Клэри, хоть им выгоды с этого никакой) устроили бунт, вынудив Мариз пригласить хореографа, чей год рождения не относился бы к эпохе динозавров. И вот теперь эти двое носились по катку, как угорелые, и счастливо предвкушали весёлый вечер, а Алек тоскливо раскатывался по бортику, запрещая себе вспоминать жалкие крохи очень впечатляющих моментов. Очень плохо иметь легковозбудимое постпубертатное тело, которое не разделяет традиционных общественных ценностей. И очень, очень неловко. Он со стоической обречëнностью предвидел тысячу моментов ада и погибели за положенные полтора часа танцев. Джейс кидал на него странные взгляды с самого утра, когда мрачность свинцовой тучи начала становиться пропорциональной незамутнëнному веселью, свойственному большей части тренировок в начале межсезонки, но Алек только отмахивался от удивлëнно-вопросительной брови и отвлекался на дела насущные. Его тренировочный план был насыщенным: первый взрослый сезон вышел совсем не убедительным, и в новом придëтся расстараться. Поэтому — решительно никаких отвлечений. Да. Собрать волю в кулак и с суровым нордическим лицом работать. Таков был замысел. Ничего удивительного, что он вдребезги разбился, стоило Алеку оказаться внутри зала хореографии пятничным вечером. — Ты какой-то бледный, — сказал ему беспечный до неприличия Саймон, когда они вчетвером ждали Бейна. Изабель присоединилась только недавно: она сбежала от своего партнëра и теперь восхищëнно описывала Джейсу, с какой гениальной постановкой их новый хореограф выиграл какой-то суперкрутой танцевальный конкурс в прошлом месяце. Оказалось, что роковая вечеринка, на которой жизнь Алека свернула не туда (хоть об этом никто и не знал), закатывалась как раз по этому поводу. Тропинки судьбы воистину странные. Он вздохнул и пожал плечами, сымитировав безразличие, пока череда неудобных вопросов не умножилась. — Тут освещение своеобразное. Саймон скептически посмотрел на ряд стандартных запыленных люминесцентных ламп под высоким потолком хореозала и хмыкнул, намереваясь отпустить какой-то остроумный комментарий, но Алек выразительно вытащил из рюкзака бутылку с намешанным заранее изотоником. Никаких больше обсуждений, надо настроиться на тренировку, у них тут не детские игры в песочнице под "Танец маленьких утят" планируются. Он отхлебнул солоноватую жижу как раз в тот момент, когда двери зала эффектно распахнулись. Жижа совершенно точно пошла носом. — Какой аншлаг, какое рвение к модному и неизведанному, вы только посмотрите, — раздался позабавленный голос, и Алек мысленно застонал. Сколько ещë неловких внезапных моментов с ним произойдëт в присутствии этого парня, бога ради? Он поспешно вытерся рукавом олимпийки и сделал вид, что пристальный магнусов взгляд его никоим образом не смущает. Впрочем, тот вроде не спешил смеяться или издеваться, по крайней мере, не над ним, и на том спасибо. — А опаздывать нехорошо, — вклинился Джейс, перетягивая внимание. В любой непонятной ситуации он стремился занять лидирующую позицию, и что-то подсказывало, что со знаменитостью у него точно случится целое личное противостояние ради доказательства своей крутости. Но Магнус, занятый устройством своей спортивной сумки на полу и избавлением от аляповатого пиджака, посмотрел как будто сквозь него. — Звëзды не опаздывают, скорее, окружающий мир слишком спешит осветить их появление, — он елейно улыбнулся. Оставшийся в свободных шароварах и неприлично обтягивающей рельефную грудь майке, Магнус Бейн с толстым слоем подводки вокруг подчёркнутых желтоватыми линзами глаз выглядел клëво и раскрепощëнно, буквально один сплошной флюид уверенности в себе. Прежде чем Джейс успел ввернуть остроумную шуточку, он поднял ладонь. — Малыш, не напрягайся, оставь силы на дело. Опустим представления: всë самое интересное отыщется в актуальном твиттера. Алек не сомневался, что громко фыркнувшая рядом Изабель с этим самым твиттером ознакомлена на сто процентов. Себе же он, узнав имя "парня из клуба", строго-настрого запретил искать любые медиафайлы, способные разбередить и дополнить воспоминания, и, по устоявшейся уже традиции, многое упустил. Но наличие живого Магнуса Бейна в любом случае покрывало упущения сторицей: подписчикам твиттера такой рабочей близости всë равно не светило. О господи, о чëм эти мысли вообще? Алек задержал дыхание, чтобы утихомирить сорвавшееся галопом сердце, когда ещë один глубокий взгляд пришпилил его к месту. — Зачем мы тут все собрались, вы в курсе, — продолжил Магнус, и его глаза медленно оторвались от Алека. Тот малодушно понадеялся, что в этом медленном движении была доля неудовольствия, и тут же мысленно себя дëрнул. Не помогло. А Магнус продолжал неспешно: — Говорю сразу: знания о специфике этого вашего фигурного катания у меня весьма расплывчатые — не самый мой любимый способ провести время перед телевиором. Честно говоря, я сам не знаю, зачем здесь, но основной постулат моей религии в том, что немного танцев никому ещë не вредило. А судя по тому, что я наскрëб на ютубе... — И снова Магнус впечатался глазами в Алека, вызвав очередной мысленный приступ удушья. — Некоторым особенно. Алек подавил желание шумно выдохнуть заблудившийся в лëгких воздух. Стоит ли интерпретировать эти переглядки как намëк на "Я помню, что произошло в клубе" или прославленному танцору просто было профессионально стыдно за найденные на просторах интернета записи прокатов? Он отвернулся. В настенном зеркале отразились его пунцовые щëки и влажный блеск глаз. Дело плохо. Если так и дальше пойдëт, танцевальные тренировки превратятся в коктейль Молотова с непредсказуемым итогом. Изабель перехватила его взгляд и с лëгкой тревогой выгнула бровь, мол, что случилось? Алек передëрнул плечами, невербально прося не беспокоиться. Не объяснять же ей прямо сейчас, что ему кровь из носу нужно выяснить кое с кем отношения. — Ничего не знаю, — влез посреди тирады невозмутимый Джейс. Хорошо, что рядом всегда существуют люди, готовые предоставить столь необходимую паузу на подышать. — Мне за свои прокаты не стыдно. — А я вообще раньше за другой клуб катался. Мы там изучали классический балет, — к нему присоединился и Саймон, скрестивший руки на груди. — А я из танцев на льду, у нас своя песочница, — мило улыбнулась Изабель, и Магнус ей вдруг вполне искренне улыбнулся в ответ. — Да ты, сладенькая, прекрасный лебедь по сравнению с этими серыми утятками, — сказал он, но не успел продолжить первую добрую мысль за вечер, потому что Джейс картинно ужаснулся и дëрнулся всем телом. — Ненавижу уток! Магнус моргнул, удивлëнно вскинув бровь, но выражение недоумения мгновенно переменилось зарождающимся коварством. — Я обязательно подгоню тебе салфетницу в виде утки, — пообещал он доверительным тоном. — Чëрт, почему эта гениальная идея не пришла в голову мне?! — Саймон выглядел действительно расстроенным — если, конечно, трясло его от негодования, а не от едва сдерживаемого смеха. — Ты просто колдун какой-то! — Учись, пока я жив, — Магнус невозмутимо пожал плечами, и его взгляд неминуемо снова остановился на Алеке, словно тот был магнитом. Алек, пока шëл обмен шпильками, самым позорным и неконтролируемым манером плыл. Одно дело — запомнить безумно притягательный и в какой-то степени мистический образ, богато дополненный придушенным клубным угаром и приукрашенный обострëнными ощущениями. Совсем другое — обнаружить, что образ вполне человечен, а вовсе не принадлежит какому-то суккубу, и человек стоит вот в какой-то паре шагов, из (очень красивой) плоти и крови, шутит уже вовсе не язвительно и смотрит так... Так, что коленки угрожают подогнуться прямо сейчас, расписавшись под предъявляемыми претензиями в неуклюжести. Магнус Бейн за глаза мог быть звездой или воплощëнным божком, что снизошëл до простых смертных, пластичным горячим змеем-искусителем, способным довести до греха за пару секунд на танцполе, но в реальности — не одурманенной его особенной магией — он оказался намного лучше. Он был живым, и он сам разрушил стену собственного величия, внезапно оказавшись всего лишь парнем слегка за двадцать, предпочитающим претенциозные шмотки, блестящие украшения и никакого стеснения в подвешенном языке. Если бы Алеку сейчас дали слово, он бы сказал какую-нибудь до абсурдного банальную фразу. Но Алек разумно молчал, пока Магнус перебрасывался шуточками на грани фола с заведëнными Джейсом и Саймоном, но смотрел — чëрт возьми! — практически только на него. И сколько ни пытайся себя убедить, что это ничего не значит, не выходило унять замирающее воодушевление в груди. В блиц-обмене колкими фразами Алек почувствовал руку Изабель между лопаток. Снова сестра взглядом спросила, всë ли в порядке, и он понял, что улыбается. Может быть, в порядке не всë, в голове бардак, разве что коленки не трясутся, но... Но хорошо. Глупо, но хорошо. Она убрала руку и кивнула, что означало возвращение к разговору в каком-нибудь обозримо ближайшем будущем. — Так, окей, я не знал, что юные американские фигуристы настолько любят потрепаться! — Магнус вскинул руки, прервав пространную хитровывернутую мыслеформу Джейса. — Вообще это похвально, и в другой ситуации я бы притащил сюда мартини, лимон и мини-зонтики, но мы вроде как должны заниматься делом. — Сейчас начало межсезонья, — Саймон вздохнул. — Можно не гнать. — Малыш, судя по всему, что я видел, нам вечности не хватит, чтобы придать вашим движениям хотя бы намëк на изящество, — вернул его с небес на землю Магнус. — Не буду скрывать, что в какой-то степени волшебник и всë такое, но тут, боюсь, даже магия бессильна. — Паяц, — буркнул Джейс и вздëрнул подбородок, уперев руки в бока. — Погнали тогда. Звëзды тоже падают. — По статистике и роду профессии ты делаешь это чаще и больнее, попрыгунчик. Магнус опасно прищурился и склонил голову набок. Всего мгновение ему понадобилось на переход из расслабленного состояния в боевую готовность. То, как неуловимо переменились его поза и даже ритм дыхания, мгновенно отбросило замершего Алека в ночь месячной давности. Такими темпами он на самом деле рисковал разучиться дышать. — Мальчишки, — тихо протянула Изабель и едва успела поймать какой-то предмет, брошенный ей резким движением прямо из кармана. На ладони сверкнула флэшка, и девушка понятливо кивнула, упорхнув к стереосистеме в углу зала. Через пару секунд тишины зазвучала музыка — не обычная для здешней атмосферы инструментальная нудятина, к которой спортсмены привыкали во время классической муштры, а что-то современное, с низкими битами, заставляющими сердце биться в навязанном ритме. Алек срочно сморгнул наплыв горячечных образов, прежде чем Магнус повернулся спиной. Его взгляд, отражëнный в зеркале, обещал много всего интересного, так что пара секунд передышки была кстати. Следующие полтора часа походили на адское побоище за райское наслаждение. Алек привык, что танцевальные уроки — это часть тренировочного плана, и относился к ним с приличенствующей формальностью, то есть делал, что показывают, и доводил до автоматизма. Он мог поднятым с кровати в два ночи оттарабанить всë про позиции и изобразить удобоваримые связки на чистых рефлексах; не зря ведь его считали хорошим технарëм, следующим букве учебника вплоть до длины шага. Он даже был способен ненадолго отключиться от эмоций и настроиться на работу: всë-таки годами взращенный самоконтроль делал своë дело. Но у него не было готовности к фактору Магнуса — никакого иммунитета к его обжигающей вовлечëнности. Магнус умудрялся быть везде. Он задавал направление, показывая связку, и вился среди них, изящно избегая столкновений с местами неловкими конечностями, двигался и дышал с музыкой, как будто сам ей был. Алек не видел, что делали остальные, потому что всë его поле зрения суживалось, когда Магнус врывался в личное пространство, и рябило красным цветом тревоги после исчезновения такого удобного путеводного маяка. Это было похоже и не похоже одновременно на уже пережитый давний опыт, но Алек мог поклясться, что Магнусу даже не нужно было его, как тогда, трогать: фантомные прикосновения сами ощущались под слоем мешковатого спортивного костюма и сгорали на коже капельками пота. Алек проигрывал схватку и ненавидел себя за ужасно мешавшую слабость. Это всë не походило на обычную тренировку, это не было всего лишь уроком танцев, это, в конце концов, отчëтливо становилось очень личным — опытом, который Алек не мог и не хотел подчинять знакомому протоколу изучения. И, что хуже того, Магнус именно такого отношения к занятию и требовал. В конце зубодробительной связки, которую никто не стал повторять, он протанцевал к стереосистеме и выключил музыку. — Ваша основная проблема в очень формальном подходе к танцу. Кроме тебя, сладенькая, ты молодец, — он кинул короткий ободрительный взгляд в сторону Изабель, которая тут же вернула довольную улыбку. — Я очень неформальный, — просипел вдруг Джейс, и Алек, всë ещë пребывающий внутри бушующего пузыря своих чувств, с удивлением обнаружил, что лучший друг рухнул на паркет без сил и запыхался похлеще, чем иногда после прокатов на соревнованиях. У него даже горели щëки и ресницы подрагивали, а уж непонимающей озлобленности во взгляде хватило бы на всех присутствующих. — Нет, ты просто себялюбивый дурачок, в любой непонятной ситуации виляющий бëдрами и надеящийся, что если показать кубики пресса, то это спасëт любой танец, — спокойно отбрил Магнус; его юркая и пышущая ровным жаром фигура без всякой на то необходимости остановилась в опасной близости с замершим — снова! — Алеком. — В общем-то, кубики — и правда неплохое подспорье, но поверь мне: экспрессия упирается не только в сексуальный объективизм. — Ого. Хоть кто-то открыл нашему рано созревшему Казанове глаза на тот факт, что не всë в жизни сводится к сексу, — хихикнул Саймон. Он не выглядел таким уж запыхающимся и даже, вроде как, был доволен, хотя тут, скорее всего, дело было в эпичном фиаско звезды Джейса. Злорадство — тоже двигатель прогресса. — Он же от таких откровений впадëт в депрессию, и плакало тогда американское золото будущей олимпиады. — И это говорит мне человек, выигравший танцевальный конкурс голым торсом, — Джейс продемонстрировал Саймону средний палец, а Магнусу — крайне неприязненный взгляд, говорящий, что так просто он не сдастся. — Лестно от твоей осведомлëнности в моих нескромных заслугах. Однако замечу, что я хотя бы знаю, что с этим торсом делать, — Магнус, в свою очередь, оставался совершенно невозмутимым. — Короче говоря, нам предстоит много работы. Увидимся после выходных, касатики. Он явно намекал на конец занятия. Увлëкшийся разглядыванием крошечных мимических морщинок в уголках раскосых глаз, Алек не сразу отмер, но потом поспешно потянулся к рюкзаку с вещами. Чувствовалась усталость после дня, состоявшего из льда, ОФП и танцев, причëм именно последние потребовали напряжения всех-всех ресурсов, особенно моральных. Магнус рядом, весь из себя уверенный и владеющий ситуацией, ему нисколько не помогал. Джейс, подхватив свои шмотки, вылетел из зала первым, за ним — Саймон, увлëкший и Изабель тоже. В дверях сестра кинула вопросительный взгляд, и Алек машинально думал двинуться следом на их традиционные посиделки в кафетерии под конец дня, но остановился, не дойдя метра до выхода, и покачал головой. Он ведь хотел выяснить отношения, верно? Вот и повод. Иззи пожала плечами и скрылась в темноте коридора вслед за своим парнем, а Алек вцепился побелевшими костяшками в лямку рюкзака и нащупывал силы обернуться. Где-то за спиной Магнус всë возился со стереосистемой. — Я уж думал, что мы так и не побеседуем, Александр. По спине пробежала знакомая дрожь. Алек медленно выдохнул и на восемь мысленных счëтов развернулся, чтобы тут же врезаться взглядом в вырез магнусовой майки; тот умудрился приблизиться бесшумно и оказаться на минимально приличном расстоянии. Ноздри затопило тяжëлым эфиром сандала, и Алеку больших душевных сил стоило не начать вдыхать глубоко. Он так долго искал этот запах под любыми благовидными предлогами, и вот, пожалуйста, отыскал вживую. — Я... — он покачал головой. Слова не шли на язык. В голове закручивался неуместный туман, напрочь лишавший остатков красноречия, и идея задержаться уже не казалась такой уж удачной. — Эм, насчëт клуба... — О, смотрю, с нашей первой встречи ты так и не стал хорошим оратором, — Магнус улыбался вполне дружелюбно, даже весело. — Но это даже в какой-то степени мило. Любители разглагольствовать утомляют: я сам такой. — Себя ты тоже утомляешь? — Алек хмыкнул. Так определëнно было проще — увиливать от волнующей темы, бросать осторожные взгляды из-под ресниц и оттягивать животрепещущие вопросы. Магнус наверняка понимал эту стратегию, но будто бы был не против. — Ага. Преставь двадцать четыре часа наедине с таким прекрасным собой и осознай масштаб трагедии, — он по-кошачьи вильнул в сторону, и Алек, заворожëнный взглядом и мягким голосом, невольно потянулся за его движением, впрочем, не сокращая расстояния. Получались какие-то ритуальные танцы, жалкая пародия корявенького тустепа. Магнус склонил голову набок. — Нам только павлиньих перьев не хватает, не находишь? — Ты и без них хорош, — серьëзно заявил Алек прежде, чем успел осознать смысл просившихся на язык слов. Когда надо — так пустота, а ерунду сморозить всегда пожалуйста! — Эм, в смысле... — О, о, о, не останавливайся, мне нравится ход твоих мыслей! — засмеялся Магнус, и его ладонь вдруг взметнулась вверх, на прикрытое длинным рукавом олимпийки плечо. Сквозь ткань просочилось тепло. Алек судорожно выдохнул. Он чувствовал себя последним глупцом, неспособным самую малость понятным и связным образом выразить гамму накопившихся эмоций. Мысли скакали, и ни за одну толком не получалось зацепиться. Малодушно хотелось повторить прошлый манëвр и сбежать, да вот только в третий раз, он подозревал, уже не прокатит. Взрослые люди разговаривают словами через рот, а Алек как раз был им — взрослым восемнадцатилетним спортсменом. — Слушай, прости меня за то, что набросился на тебя тогда в клубе, — выдохнул он быстро. — Я так обычно не делаю. Ладно, никогда вообще не делал до того момента, хорошо. Переволновался, и всё полетело к чёрту. Магнус тихо засмеялся, и его тëплая рука с плеча переместилась на надплечье. Алек вовсе не хотел уходить от прикосновения. Ощущения воспринимались странновато: привыкший запрещать себе любые нетрадиционные поползновения и закрываться каждый раз, когда ситуация рисковала выйти из-под контроля, он не понимал, почему присутствие Магнуса ломало устоявшуюся манеру поведения на раз-два. Не напрягаясь, этот восхитительно волнующий парень завладевал всем вниманием воспалëнного алекова мозга. Безраздельно. Рядом с ним Алек даже не думал о том, что дверь хореозала всë ещë распахнута и в неë в любой момент могла ворваться Мариз с вопросом, кто тут расходует электричество... — Тебе не нужно извиняться за души прекрасные порывы, Александр, — Магнус буквально мурлыкал его имя своим слегка рокочущим баритоном. Оно ассоциировалось с бесстрастным тоном комментаторов, объявляющим перед прокатом, да недовольными выражениями лиц родителей, но не теперь, только не из его уст. — Лучше извинись за бесславный побег, заставивший меня страдать в непонимании, что я сделал не так. Алек шумно выдохнул. В смысле страдать? То есть его сдвиг по фазе, лишивший сна в некоторые ночи, не единоличный и Магнусу тоже что-то запало в душу? Ерунда какая-то. Так не бывает. Чëрт возьми, только в фильмах можно едва ли не потрахаться на танцполе с умопомрачительным парнем и рассчитывать на что-то после! Такие вещи даже у девушек в реальности не всегда прокатывали, что уж говорить об Алеке. — Господи, ох, прости меня, — он потряс головой, отгоняя непрошенный оттенок сожалений. — Мне показалось тогда, что всë... слишком. Подозрительно хорошо. И я тебя не знал. — Даже не знаю, на что именно в твоих словах мне стоило бы снова обидеться, — ворчливо заметил Магнус, но руку не убрал. Его пальцы будто бы медленно ползли к участку оголëнной кожи в вороте олимпийки — или так только казалось голодному до тактильного контакта Алеку. Он чувствовал себя окрылëнным и несчастным одновременно, запутавшимся, растерянным. Неловкость — вот что в себе раздражало и мешало. Всегда. И хуже всего, что Магнус легко это чувствовал. Иначе как объяснить усилившийся нажим на плечо? — Стой-стой, нет, расслабься, я не буду обижаться! Ты ведь такой занятой будущий чемпион, куда там тебе до просмотра танцевальных телешоу. — Я не чемпион, Магнус, и вряд ли им стану, — выдохнул Алек, покачав головой. Щекой он мельком коснулся мягких пальцев, и броская волна мурашек снова промаршировала по взмокшей спине. — И в этом твоя проблема, — вполне серьëзно, но доверительным тоном сообщил Магнус. На второе плечо тоже легла приятной тяжестью его рука, и теперь, несмотря на небольшую разницу в росте в свою пользу, Алек ощущал себя до странности защищëнным. — Ты не веришь в себя, зажат, не чувствуешь, насколько в самом деле хорош. — Глубокий голос, снизившийся до интимного шëпота, едва ли не отвлекал от смысла слов, за который Алек отчаянно цеплялся. — А ты хорош! Тогда я сказал, что в тебе есть нечто, и сейчас, посмотрев в записи на льду и сегодня на паркете, я понимаю, что не ошибся. Ты особенный. И я хочу эту особенность вытащить наружу, да так, чтобы все ахнули. Он не понимал, за какие заслуги ему вдруг досталось столько приятных слов за раз. Сам Магнус Бейн, юный гений танца, настоящий и во плоти, говорил безумно неправдоподобные вещи, да ещë и в глаза проникновенно заглядывал. Алек бы решил, что где-то успел провалиться в сон и просто грезит, но никуда не девшаяся усталость и вполне материальные ладони на плечах позволяли верить в лучшее. — Ты преувеличиваешь, — сказал он заторможено, и кошачьи глаза Магнуса почти гневно сверкнули. — Драгоценный мой, — выдохнул он практически в лицо, — я согласился на предложение твоей крайне неприятной матушки и вытерпел целую лекцию прожжëнного консерваторства только лишь из-за твоих красивых глаз. Вот теперь точно слишком. Алек судорожно вздохнул и позволил дурной улыбке растянуть собственные губы. Нереально, да, но настолько по-дурацки счастливым он себя не чувствовал, наверное, с тех самых пор, как получил первую медаль юниорского старта. — Я не думал, что сказки про Золушку могут оказаться правдой, но раз уж прекрасный принц сам дался в руки, зачем противиться? — добавил Магнус со смешком. — А кто из нас Золушка? — Алек даже не думал обидеться. — Ну, если учесть, что импровизированный бал закатывал я и с самооценкой у меня всë в порядке... Отсмеявшись, Алек всë же нашëл в себе силы вывернуться из полуобъятий, пусть и с заметной долей сожаления. Голодное чудовище глубоко внутри него изнывало от желания броситься в омут с головой, впиться в Магнуса и поспешно грехопасть прямо в стенах спортцентра, но он всë ещë мог немного думать верхней головой. Однажды, захлëстнутый эмоциями, он уже почти всë испортил, и только счастливая случайность (при содействии подружки Джейса — надо бы при следующей встрече отдать ей должное) подарила второй шанс. На этот раз Алек хотел прекратить игры в дубину. — Запомни сегодняшний вечер, — спокойно обронил ему вслед Магнус, поигрывая брелком от флэшки в форме отпечатка кошачьей лапы. — Будем считать его отправной точкой твоего величия. Разве было в его жизни что-то более вдохновляющее? Улыбнувшись и неловко махнув рукой на прощание, Алек вышел, и только сила вдолбленных с детства приличий да обрывки здравого смысла не давали ему бежать по коридору вприпрыжку. — Ты где всë это время торчал? — сварливо поинтересовался уже переодетый Джейс, когда он ввалился в раздевалку, едва успев сменить выражение душевного подъëма на более привычное спокойствие. — У Иззи и еë хвостика рандеву с кофе, Клэри увязла на вечерней тренировке со своим пижонистым утырком, ты ещë пропал в кулуарах — зашибись пятница! Алек хотел было потупиться и пробурчать что-то маловразумительное, но в порыве вдохновения вместо смятения неожиданно выдал вполне весомое и жутко загадочное: — Не весь мир крутится вокруг тебя, Джейс. Потянувшись к молнии олимпийки, Алек не стал акцентировать внимание на вытянувшемся от удивления лице друга. Его мысли подлетали слишком близко к облакам, чтобы позволить кому-то безнаказанно портить в кой-то веки светлое настроение, полное робких трепетных надежд.