Выйти из тени

Изабель сидела посреди кровати, нервически сжимая одной рукой подушку, а другой накручивая тëмный локон на палец. Казалось, что об неë можно спички зажигать — настолько искрил воздух вокруг. — Это наш с Мелом первый взрослый турнир, — сказала она, наверное, уже раз десятый за вечер, но драматизм в тоне был как новенький. Иззи была самой стрессоустойчивой девушкой из всех, кого Алек знал, но даже у таких сильных личностей с несгибаемым стержнем внутри что-то бывает в первый раз, особенно в шестнадцать лет. — Я волнуюсь. Как ты пережил свой первый старт в прошлом году? Он вздохнул, достал из шкафа плед, осторожно укрыл им плечи сестры и по-турецки сел напротив, положив руку поверх еë напряжëнной ладони. Кожа наощупь казалась ледяной, и Алек принялся растирать тонкие наманикюренные пальцы. — Как в тумане я его пережил. — Воспоминания о том одиозном соревновательном уикенде воскресали в памяти со скрипом, но, чтобы отвлечь Иззи, он был готов горы свернуть. А что могло послужить для этого лучше, чем парочка конфузных ситуаций? — Началось всë с того, что нам задержали вылет на шесть часов, потому что канадская авиакомпания поссорилась с американской именно в тот чëртов день. — Точно, — Иззи кивнула. — Ты ведь тоже впервые поехал на Autumn Classic. — Именно туда, будь неладна эта Классика. — Алек закатил глаза. Нет, он любил Канаду и был не против когда-нибудь ещë втайне от тренера навернуть тарелку традиционных панкейков с кленовым сиропом, но тогда... Там по прибытии в аэропорт даже угощение не помогло унять дрожь в руках, ногах и прочих чреслах. — У нас и так было немного запаса по времени, а с задержкой рейса оно таяло, как сосульки по весне. — Очень поэтично, братишка. Ты давно таким стал? — Смешливые бесенята, вернувшиеся в тëмный сестринский взгляд, убедили Алека, что он на правильном пути. — Я пишу стихи с одиннадцати лет, ты не знала? — Что?.. — Изабель даже выпустила подушку, но тут же подозрительно прищурилась. — Гонишь. — Ну конечно. На самом деле, я только начал, — Алек с непроницаемым лицом подождал, пока она отсмеëтся, и вернулся к истории. — Так вот, в Оквиль мы добрались сильно ночью и ещë сто лет заселялись. Ну, можно представить, с каким видом я вышел на тренировку в семь утра. — Кошмар, рань какая-то, — поморщилась Изабель. — Это такой пинок под зад вчерашним юниорам? — Вроде того, — весомо кивнул Алек. — Фавориты спят подольше. Вышел я очень сонный, даже кофе не помог: бодрости никакой, одна тахикардия и желудок к позвоночнику липнет. Андерхилл за бортиком не лучше. Не помню точно, но, кажется, через пять минут я споткнулся на шагах и врезался в одного из соперников. — Слушаю и удивляюсь, как ты там выжил вообще, — Изабель одной рукой завернулась потуже в плед. — Потом получше было, просто нервозно. Я доспал пару часов, погулял, вроде расслабился. Правда, в городском парке меня облаял чей-то ретривер, но это мелочи, — Алек хмыкнул и отпустил еë пальцы, тут же потянувшиеся к локону, но он отрицательно покачал головой. — Спокойно, Из, слушай сказку. К моменту выхода на короткую программу была уже апатия. Хотелось просто откататься, потом на следующий день ещë раз откататься и полететь домой. Я думал, что кардинально "взрослость" ничем не отличается от всего того, что я делал раньше, просто люди вокруг поименитее. Андерхилл сказал какую-то вдохновляющую чушь, и, в общем-то, я справился для дебютанта неплохо. Перед произвольной сходил ещë раз в тот парк, ретривера не обнаружил, зато, кажется, кормил белку и считал уток в пруду. Изабель смотрела на него очень странным взглядом: увлëкшемуся рассказом Алеку показалось, что сестра его буквально сканирует, не совсем веря в реальность происходящего. — Белка принесла удачу? — спросила она, приподняв бровь. — Или утки, не знаю, — Алек улыбнулся. — С той Классики повелось, что я не срываю прокаты и отираюсь где-то рядом с подиумом, а это что-то да значит. — Тогда почему ты сказал, что всë было как в тумане? — Потому что оставшееся время, начиная от выезда из отеля и заканчивая аэропортом дома, я счастливо проспал. Изабель покачала головой со скептической усмешкой. Выглядела она самую малость спокойнее, чем когда со стуком распахнула дверь, драматично заламывая руки, так что Алек мог считать себя хорошим старшим братом, оказавшим психологическую поддержку. Он ободрительно похлопал еë по плечу: — Я уверен, что вы справитесь, ты и Мел. Лучшая латина в мире, помнишь? — Жалко, что Саймона не будет, — вдруг обронила Изабель и отвела глаза. — У него юниорский этап, на два места не разорвëшься. Я эгоистична? — Что? Нет, — Алек выпалил это прежде, чем успел подумать. — Нет ничего эгоистичного в желании видеть того, кто тебе нравится, в важный момент. — А кого ты бы хотел видеть в важный момент? Алек осëкся. Сестра на этот раз смотрела ровно и прямо, будто почуяла повисшее в воздухе колебание. Медленно и плавно роль терапевта от него переползала к ней. Что ей ответить? Алек как раз был очень эгоистичным: он хранил своего Магнуса с истовым рвением, ревностно оберегая истинную природу их отношений от излишнего опасного внимания. По большей части, друзья считали, что они с танцовщиком просто очень хорошо ладят — настолько хорошо, что иногда договариют друг за другом фразы и предугадывают движения, идеально располагаясь в пространстве хореозала. Редкие отлучки на ночь, когда тоска по чуть более интимным, чем во время танца, прикосновениям становилась совсем невыносимой и хотелось поцелуев, удавалось прикрывать срочно придуманной девушкой. Джейс вëлся, выпытывая подробности про стадию отношений, и хотя бы тут Алек не врал, рассказывая про невинный конфетно-букетный период. Родители тоже верили, и мама относилась неодобрительно — твердила, что влюблëнности всегда мешают спорту. Очень хотелось раскрыть ей глаза на тот факт, что как раз влюблëнность — любовь — делала его катание куда более глубоким и осмысленным, чем год назад, но Алек был нем, как рыба, и обещал отцу предохраняться. Иметь тайны было сложно — моменты, когда его бесила необходимость молчать там, где хотелось кричать во всë горло, случались всë чаще. Постоянно сдерживаться рядом с общими знакомыми раздражало ещë больше, но так требовала реальность. Магнус всего однажды попытался поспорить. "Но ведь мы живëм в стране, подарившей миру Джонни Вейра и Адама Риппона*, — сказал он, поднаторев в истории фигурного катания. — Чем ты хуже?" Алек просто ответил, что пока не выиграл ничего, чтобы претендовать на стояние с ними в одном ряду, и на этом разговор окончился. И вот надо врать Изабель — его прекрасной, умной, тонко улавливающей настроение окружающих сестре? Для Алека это было так же отвратительно, как пнуть котëнка. Но и вываливать на неë всë сразу прямо перед отъездом в Канаду — на такое он пойти тоже не мог. Не хватало ещë, чтобы знакомство с его скелетами в шкафу помешало Изабель настроиться на соревнования. Оставалось только сказать полуправду. — Я не могу назвать тебе человека, — осторожно выдохнул Алек, думая о карамельных глазах Магнуса, наблюдающих из-за бортика. — Но знай, что он существует. — Он? — спокойно уточнила Изабель, нисколько не удивлëнная его увëртками. — Алек, слишком громко думаешь. Я догадывалась, что ты в другой команде, и рассказ про девушку, прости, был бредовый с самого начала. Врать ты не умеешь. Алек опустил голову. Удивился ли он? Нет. Расстроился? Тоже не особо. Неловкость вот залила щëки румянцем, это правда, но к поразительной способности своего тела густо краснеть при малейшем смущении можно было уже привыкнуть. — Что же, ты всегда была умной девочкой, — негромко выдохнул он. — Вот именно. Поэтому я ценю твои попытки нелепым образом поберечь мою психику и позаботиться, — сестра закавычила фразу пальцами, — но вообще это ни к чему. — Спасибо, — Алек изобразил смутную улыбку, опустив глаза. — Я всë равно не скажу имя. — Достаточно хотя бы знания, что ты счастлив, — Изабель вздохнула и теперь сама взялась за его ладонь в жесте поддержки. — Ты изменился, братец. Перестал закрываться и уходить в себя, шутишь, катаешь по-другому. Это здорово и очень заметно. Я рада. Сестра его не осуждала, и, даже если он и не думал по-другому, всë равно стало легче. Алек кивнул и сжал еë руку, молчаливо соглашаясь с каждым словом. На него не давили, заботливо и осторожно интересуясь состоянием, и он мог со стопроцентной уверенностью утвердить, что ему очень хорошо — лучше, чем когда-либо и кому-либо. — А если захочешь познакомить парня с нами, я всегда за вечеринку, — добавила Изабель, смешливо прищурившись. — Ты же не думаешь, что по такому поводу устраивают тусовки? — И вот тут Алек начал подозревать, что она снова знает больше, чем показывает. — Никогда не навредит немного танцев, — она невинно пожала плечами и, прежде чем Алек начал истерически уточнять, что же она имела в виду, выпуталась из пледа. — Жарко что-то стало. Пойду к себе, позвоню Саймону. Не скучай! Чмокнув его в висок, Изабель легко спрыгнула с кровати и уже около двери обернулась, заговорщически блеснув глазами. Подчëркнутая яркой помадой ухмылочка напомнила, что сестра, на самом деле, подавляющее большинство времени всë равно остаëтся той ещë занозой в заднице. — Передавай приве-е-ет, — протянула она на прощание и поспешила исчезнуть прежде, чем Алек отправил ей вслед основательно измятую подушку. Подушка улетела в коридор под переливчатый сестринский смех, и ему пришлось выйти за ней. Очень не вовремя: явившаяся на шум мама выглядела предсказуемо недовольной. — Что вы тут устроили? — Неодобрения в еë тоне хватило бы на целый армейский штаб. После возвращения в статусе действующего тренера Мариз, с одной стороны, чаще пребывала в благодушном настроении, но с другой — куда острее реагировала на то, что Джейс обычно характеризовал фразой "продолбали дисциплину". Сейчас медаль повернулась второй стороной. — Кидаешься подушками, как маленький ребëнок. Алек, я считала тебя уже давно взрослым. — Случайно получилось, — Он глубоко вздохнул. Отлично, а ведь Иззи успела скрыться за дверью своей комнаты. Впрочем, тем лучше: немного натянутые отношения с матерью могли превратить невинный подушковый бой в повод для скандала. — Мы разговаривали про первый взрослый старт и разгружали нервы. — Они и без того не очень-то у вас напряжены, — Мариз поджала губы. Кислую мину она одинаково часто использовала в разговорах как с проходными людьми, так и собственными детьми. Алек привык и не обижался. — Крутите романы направо и налево. А вот на это уже стоило обидеться. Он уж точно не походил на роль героя-любовника, впервые поцеловавшись в восемнадцать, а Иззи, несмотря на статус роковой красотки и расхитительницы сердец, больше времени посвящала тренировкам, а не прогулкам. Некоторые благодворские девицы имели репутацию похлеще, но мама, наверное, до конца жизни будет припоминать дочери неудачную попытку встречаться с партнëром, благо, закончившуюся обоюдной дружбой. — Мам, если ты хочешь поговорить о личной жизни, то выбрала крайне неудачное время, — Алек опëрся плечом о стену, устав стоять навытяжку. — Говорить с тобой в последнее время в принципе бесполезно. Ты всë равно сделаешь по-своему, — Мариз бесстрастно пожала плечами. — Из троих моих детей ты был единственным, кто слушался, а теперь и этого нет. — Вот вернëтся Макс из Лос-Анджелеса, с ним и попробуешь новый педагогический подход, — Алек понимал, что сам копает благодатную почву для ссоры, но терпеть упрëки тоже не хотелось. — Уж извини, что не оценил восхитительное предложение кататься с Бранвелл, ведь — ужас какой — в итоге ты получила пару посильнее. Мариз посмотрела на него, как на пятилетнего малыша в песочнице, который вместо того, чтобы сыпать в ведëрко песок, надевает его на голову. — Я бы на твоëм месте сосредоточилась на стартах, а не спорах в сослагательном наклонении, — скрестив руки на груди, она повернулась к лестнице, ведущей на первый этаж. — Оберстдорф через две недели, помни об этом. — Я и не забывал, — бросил Алек ей вслед и хлопнул, наконец, дверью своей комнаты. Рухнув на кровать и вперившись в потолок, он шумно выдохнул скопившееся внутри раздражение. Да что не так с этим миром? Стоит только начать думать, что изменение отношения к процессу приносит хорошие плоды, как кто-то обязательно подпортит вкус жизни. Схватив с тумбочки телефон и смахнув пару уведомлений, Алек открыл календаль, хоть необходимости в этом не было никакой: дни до вылета в Германию он мысленно отсчитывал каждое утро со смесью тревоги и предвкушения. Nebelhorn Trophy был первым его турниром в этом сезоне, первым местом, где предстоит показать новые программы и подтянуть рейтинг. После перехода Джейса предстояло убедить федерацию в том, что "мальчик на вторых ролях" вполне способен заменить звезду и сделать то, чего от него никто не ждал. Амбициозная претензия, но Алеку начинало нравиться — особенно когда в него верили. Кстати, о вере. Мессенджер светился непрочитанным, и Алек улыбнулся, открыв первый чат. Десяток мелких сообщений про студию и тупых арендаторов клуба для концертов, приправленных едким сарказмом, он пролистал. А вот на коротком видеоролике-бумеранге с совершенно неприличной, но неизменно роскошной хорео-связкой захотелось залипнуть подольше. Таких записей в облачном хранилище у Алека скопилось немало: Магнус показывал ему почти все наработки к будущим шоу и конкурсам, иногда лично, чаще в виде коротких видео. Пересматривать в моменты, когда не хватало контакта, было приятно и малость волнующе. Он отправил в чат три сердечка, привычно закинув видео на облако, и почувствовал прилив тепла, когда сообщение быстро прочитали, а внизу появилось слово "печатает...". Значит, не занят. Алеку вдруг в голову пришла довольно смелая идея. Он не стал дожидаться, пока ему настрочат новое сообщение, и набрал номер. — Александр! — В голосе Магнуса слышалась улыбка. — Ты решил рассказать мне сказку на ночь? — Прости, — Алек тоже улыбнулся. — Я уже потратил все свои сказочные ресурсы на Иззи — у неë на следующей неделе соревнования. — И ты, как самый заботливый старший брат, укладывал волнующуюся конфетку спать? — Дети — это сложно. Засмеялись они синхронно, потом в трубке что-то звякнуло, и Алек заподозрил, что это Магнус намешал себе очередное сладко-высокоалкогольное нечто и устроился в уютном кресле. Его способность не гнушаться алкоголем по вечерам и при этом прекрасно выглядеть утром была чем-то из разряда магического. — У меня к тебе вопрос, — Алек поспешно изгнал из мозга картину, в которой Магнус в полурасстëгнутой рубашке держит в пальцах слегка запотевший бокал и поддевает зубами дольку лайма. — Слушаю, любовь моя. — Ты был в Германии? — начал он издалека. — Was denkst du? — Алек выразительно промолчал в ответ, потому что картинка снова возникла, дополненная крошечной подробностью в виде военной фуражки. Хотелось верить, что посмеивающийся Магнус не догадается, какие мысли рождало невинное использование чужого языка. — Да, пару раз был, но довольно давно. — И даже успел выучить немецкий? — Не то чтобы Алеку было сильно интересно, как широко можно использовать сей факт... Он покраснел. Опять. — Разве что первые страницы разговорника для туристов. Хотя до интересных фраз я не дошëл. — Тогда, эм, как тебе идея возобновить изучение? — До Алека не сразу дошло, что он только что ляпнул, а когда в ухо полился умилëнный смех, было уже поздно. — Александр, это что, флирт по телефону? — Магнус явно забавлялся, поднимая градус накала алековых щëк ещë выше. — Это предложение! — И он, соответственно, совсем не думал, что несëт. — Разве мы для начала не должны пожениться? — Я не... Чëрт! Ты невыносим, — Алек со стоном уткнулся в подушку, но даже так прекрасно услышал самодовольное "А разве не за это ты меня любишь?". Он пробормотал в ответ: — И за это тоже, но лучше бы ты дал мне договорить. — Договаривай, а то я близок к греху. — Звук глотка подлил масла в огонь костра, на котором жарился Алек, и только мужественное напряжение всей силы воли позволило успокоиться. — Ты знаешь, что через две недели я лечу в Оберстдорф. — Да, на какой-то рогатый трофей. Знаешь, у меня есть друг, который прëтся по всяким бодимодификациям, и однажды он приделал себе рожки, и это было даже ми... — Эй, я серьëзно. — Прости. — По изменению тона с игривого на извиняющийся чувствовалось, что Магнус оценил важность момента. — Не мешаю. — Я подумал, что мы могли бы... То есть, ты не хочешь посмотреть соревнования? Вживую. Алек ступал по очень тоненькой грани. Ему нравились те редкие разы, когда Магнус находил минутку посмотреть хотя бы частично тренировки. Было до мурашек приятно прокатать под внимательным взглядом, а потом вечером или перед хореографией обсудить какие-то мелочи. Такая манера вполне походила на тренировочный процесс. Рабочие моменты, самую малость пропитанные контекстом. А вот получится ли держать всë под контролем на соревнованиях, когда совсем рядом тот, чьи лучшие чувства помогли оживить катание — большой вопрос. Растерять всю технику, захлебнувшись эмоциями, было слишком просто. — Я хочу. — После небольшой паузы голос Магнуса звучал чуть хрипло. — Очень. Хочу подавать тебе салфетницу, встречать со льда и обнимать в этом вашем кисс-энд-крае. — Он хмыкнул. — Но на чемпионате мира. — ...Что? — Алек удивлëнно вылетел из прострации, куда загнали его фантазии о Магнусе с салфетницей в форме котика. — Думаю, появление меня рядом в конце твоего будущего феноменального сезона стало бы достаточно эффектной точкой, — Магнус отпустил короткий самодовольный смешок. — Не пойми меня неправильно, Оберстдорф наверняка неплох в это время года, я бы с удовольствием поехал, только вот тебе, Александр, будет лучше повременить пока что со мной за бортиком. — Почему? — Алек не знал, облегчëнно ему выдохнуть или расстроиться. Интуитивно Магнус поймал волну его сомнений и вторил уже прокрученным в голове мыслям. Он не звучал, как чистый отказ, и это успокаивало заунывно вздохнувшую внутри пустоту. — Чувства не для всех работают одинаково, — заговорил Магнус медленно. — Вполне может статься, что очень сильное желание показать любимому человеку максимум, на что способен, перегорит и всë испортит. Поэтому хотя бы начать новое лучше, немного отгородившись. Понимаешь? Я не сомневаюсь, что ты профессионал, умеющий совладать с головой в нужный момент, и очень хочу смотреть на тебя двадцать четыре часа в сутки, но не могу, потому что боюсь помешать. — Понимаю. — Алек действительно понимал и был согласен с доводами разума, а ещë рад, что всë-таки поддался импульсу и позвонил. Может, прекрасную компанию в Германию он и не приобрëл, зато услышал и запомнил очень важное обещание на будущее. — А ты бы пригласил меня, если бы на кону был решающий всё конкурс? В повисшую паузу Алек чувствовал, как его сердце билось в ритм с дыханием Магнуса. Разумеется, он бывал на шоу, куда приглашали его возлюбленного танцовщика, и это всегда было круто. Но шоу не требовали такого уровня поддержки, какой необходим был бы на соревнованиях — скорее, там следовало расслабляться и получать удовольствие. Магнус вздохнул в трубку, и его голос звучал немного приглушённо: — Александр, я часто выгляжу, как непрошибаемый кусок ядовитого сарказма, а также с удовольствием играю на нервах окружающих, но когда дело доходит до настоящих чувств, в мире не найдëтся большей трепетной ромашки. — Я знаю, — Алек улыбнулся. — И ценю. — Ещë бы ты не знал, насколько важен. Прежде чем положить трубку, они проговорили ещë полчаса, жарко споря, под какую музыку было бы прикольнее всего поставить показательный номер — когда-нибудь всё равно пригодится. В качестве вызова Магнус пообещал к возвращению из Оберстдорфа сюрприз, который покажет только за медаль. Такой интригующей мотивации у Алека давно не было. Он привëз серебро — волнительное, во многом сенсационное и первое за много стартов. Прокат вышел неидеальным, но оценка за компоненты по сравнению с прошлым сезоном наконец-то подросла, а значит, его старания заметили и оценили. С какой-то точки зрения этот факт был даже круче, чем место на пьедестале, но и постоять на второй ступеньке с букетом в руках тоже оказалось очень даже приятно. Медаль теперь лежала на столике для напитков в лофте, и Алек, порядком разомлевший от череды убийственных авторских коктейлей сразу после долгой дороги домой из Европы, капризно надул губы. — И где мой сюрприз? Я свою часть уговора выполнил. — Язык чуть заплетался. Алек растëкся по дивану, слишком расслабленный после весьма эмоционального уикенда. Напряжение предстартовых недель немного улеглось и ещë хотя бы день можно было не думать о будущем. Зато хорошо думалось о том, как соскучился по кричаще-уютному лофту и человеку, живущему в нём. Магнус загадочно улыбнулся, изящно избавившись от бокала, и нарочито медленно прошествовал к проигрывателю, как будто только и ждал вопроса весь вечер. — Я боялся, что ты не попросишь и все мои старания пропадут зря. — В полумраке, созданном наброшенной на лампы шалью, хитро блеснул многообещающий взгляд. — Наслаждайся, сладкий. Алек не узнал музыку, но ритмичные медленные ноты мигом заставили его заинтересованно вскинуться. Он не успел спросить: Магнус предупредительно покачал головой. Шоу начиналось, артист требовал тишины — и всего внимания.

And it's happening Never planned on this You've got something I need Kind of dangerous And I'm losing control...

Он танцевал с кошачьей грацией, будто в позвоночнике не было костей, и рисовал замысловатые узоры с особенным смыслом. Оставалось только жадно следить, как, не нарушая рисунка танца, развязно ловкие пальцы расправлялись с пуговицами рубашки, каким бесстыдным движением расшитая узорами ткань сбрасывалась с плеч. Плавно перекатывались под кожей мышцы, и их хотелось потрогать, ощутить, попробовать проследить ход каждой языком и собрать выступающий от распалëнности пот. От нечеловеческой гибкости и пластики захватывало дух.

I'm not used to this I can't shut it off This thing I've begun...

Магнус медленно приближался, порочно блестя глазами. Не прекращая танца, он медленно избавился от брюк. Обнажëнный и невыносимо горячий, он вторгся в личное пространство Алека, затопив его тяжëлым запахом сандала и мускуса. Сердце галопом разгоняло по одурманенному телу кровь, и Алек чувствовал опасную концентрацию этого жара внизу живота — там, где дразнящие не-прикосновения заставляли дрожать от нетерпения и чуть ли не скулить в предвкушении.

Hey, can we stop Me, I'm not

Он не видел ничего, кроме кружившего перед ним человека. Лучшего человека в его жизни. Самого восхитительного, притягательного и необходимого здесь и сейчас. Ладони горели от нетерпения прикоснуться, сжать бока, впиться губами в изгиб шеи. Магнус обольстительно улыбнулся и одними влажно блестящими губами пропел повторяющиеся строки. Алек тоже не собирался останавливаться — какая глупость, никогда в жизни. Он приглашающе раздвинул колени, позволив Магнусу змейкой скользнуть к себе, и охнул, когда юркий влажный язык прошëлся по виску и к груди, прямо над сердцем, прижалась горячая ладонь. Крепкие ягодицы пикантно потëрлись о пах, послав волну электричества до загривка, где пальцы уже многообещающе оттягивали волосы. — Я не остановлюсь, — повторил Магнус хриплым шëпотом. Воздух между их губами наполнился тяжëлым дыханием, расстояние между телами исчезло, и только ненужная одежда мешала чувствовать целиком и полностью. — Не останавливайся, — успел выдохнуть Алек, прежде чем сознание затопило жаром поцелуя. Многим позже, уже в абсолютно разворошенной кровати, наконец-то рядом с Магнусом, Алек лениво выводил на его взмокшей спине узоры. Он казался самому себе волшебно лëгким, высосанным без остатка, растерзанным и заботливо восстановленным заново. От ночного сквозняка холодило кожу, но на шее чувствовалось тëплое спокойное дыхание — резкий контраст с творившимся недавно безумием. — Поверить не могу. — Сорванный голос Алека нарушил уютную тишину. — В качестве подарка ты станцевал стриптиз. — Тебе понравилась хореография? — В бормотании Магнуса виделась довольная мордочка кота, наевшегося сливок. — Да. Особенно постельная еë часть. — С твоего позволения, всë же не будем использовать этот отрывок где бы ни было на публике. — Нет, его мы оставим исключительно для себя... — Алек перекатился через Магнуса, уперев колени по бокам и нависнув сверху. Взгляд цеплялся за наливающиеся отметины на зацелованной коже сбоку шеи и ниже, во впадине между ключиц. Его следы на Магнусе — и россыпь точно таких же от Магнуса на собственном теле. Слишком хорошо, чтобы остановиться. Прочертив ногтями дорожку вниз по его груди, Алек царапнул ногтями вздрогнувший пресс. Только что хотелось лежать, и вот желания мгновенно переменились. Откуда только бралась прыть? Он не знал, но откровенно наслаждался ситуацией. — Повторим сокращëнный вариант? — Предлагаю другой, но полноценный. Требовательные руки легли на поясницу, и Алек довольно улыбнулся, склонившись за долгим поцелуем. Все будущие волнения пусть перейдут в день завтрашний, а пока что — только Магнус, горько-сладкий вкус его губ, жар прикосновений и музыка хриплых стонов.