Выйти из тени

Прямо с самолëта, быстро миновав все чек-поинты аэропорта, Алек вместо дома родителей или уютного лофта в фешенебельном районе Бруклина отправился в больницу. Полулëжа на заднем сидении такси, он хмуро смотрел то на поздне-осенний Нью-Йорк за окном, то в экран лежавшего на колене телефона. Телефон безмолствовал, отчего настрой склонялся в сторону гнетущего. — Ты в порядке? — спросил Андерхилл с переднего сидения. Его обеспокоенный взгляд отразился в зеркале заднего вида, подбросив углей в общий костёр. Алек досадливо поморщился. Хотелось бы сказать, что да, в полном, но это было бы слишком очевидной ложью. Не после того, как стоял на пьедестале почëта, обколотый заморозкой и мечтающий поскорее доползти до номера и заорать, наконец, в подушку. — Относительно, — он выбрал полуправду. Сейчас у него, по крайней мере, ничего не болело: магия препаратов делала своë дело, поставленная перед отлëтом блокада и мешок со льдом наготове позволили пережить несколько часов вполне терпимо. — Заморозка отходит или ещë нормально? — Андерхилл коротким ответом не удовлетворился, и Алек его понимал. Вези он травмированного ученика на срочный осмотр к спортврачу, тоже бы не отличался спокойствием. Он на пробу в ограниченном пространстве заднего сидения попробовал совсем чуть-чуть разогнуть правую ногу. Было странно видеть, как она двигалась, но вместо привычного мышечного ответа чувствовать едва ли процентов десять. Зато боль тоже не проводилась, и это значило, что до места назначения доберутся без эксцессов. Вернувшись в прежнее положение, Алек облегчëнно выдохнул. — Пока нормально. Если не застрянем в пробке, чувствительность вернуться не успеет, — констатировал он и слабо улыбнулся. Травмы случались и раньше — Алек не знал людей из спорта больших достижений, которые бы прошли всю карьеру, спотыкаясь лишь по мелочи и завершив с минимумом проблем со здоровьем. Его медкарта была средней толщины, но в ней могли отыскаться практически все типичные фигурные истории. Он вывихивал палец, которым цеплялся за лезвие конька на вращении; количество трещин в костях предплечья и рëбрах от неудачных падений приближалось к десятку; оба голеностопа могли похвастаться не по разу потянутыми связками; синяк на ушибленном в сотне различных вариаций бедре надолго рассасывался разве что по большим праздникам; и ещë куча всяких мелочей типа сотрясений, бронхита и пневмонии. Не в первый раз приходилось со стоическим выражением лица терпеть боль и получать инъекции сильных анальгетиков. Единственным новшеством ситуации был тот факт, что травму он получил самым эффектным образом — на последнем прыжке произвольной программы на втором своëм этапе Гран-при текущего сезона. Прыжок должен был выйти как минимум неплохим. Алек не терял концентрацию на заходе, но какая-то неуловимо проскочившая в пролëте мысль — он даже не помнил, какая именно — вывалила из круга. Выезд почти получилось спасти, вместо падения ограничившись только степ-аутом, но, докручивая финальное вращение, он понял, что дело очень плохо. Колено толком не разгибалось, и по бедру вверх ползли жгуты боли при попытке опереться на ногу. Кое-как отвесив положенные поклоны, Алек на одной ноге, чуть ли не фонариками доехал до бортика, куда побелевший Андерхилл уже притащил мужчину в безрукавке медработника. Вместо ожидания баллов в кике его бегло осматривали в подтрибунке, и медик хотел отправить сразу в клинику, но Алек, мельком услышавший оценки и итоговое третье место, отказался, попросив вколоть обезбол и отпустить на награждение. Андерхилл, уже с телефоном у уха, попытался было убедить в отсутствии необходимости и потерпел неудачу, сдавшись под хмурым решительным взглядом. Алеку было нужно ощутить эту медаль на шее, осознать, что он по совокупности мест отобрался в финал, а дальше уже хоть в ад и обратно. Ему хватило сил и выдержки, чтобы забраться на самую низкую бронзовую ступеньку пьедестала, обняться с соперниками и изобразить позитив на камеру. Оно того стоило. Через пять минут после награждения Алек, выслушивая через наушники доклад матери на тему "Почему нельзя быть таким безрассудным" и поддакивая в нужных местах, поспешно отлистывал вниз сто с лишним сообщений от Магнуса, чтобы написать ему одно "Не волнуйся, со мной всë будет хорошо" и получить ещë двести в ответ. Его усталая улыбка, попавшая в этот момент на камеру кого-то из репортëров, красовалась наверху новостной статьи с ужасно слащавым заголовком. Погрузившийся в воспоминания, Алек не сразу заметил, что машина, попетляв немного по маленьким улицам, наконец-то въехала на парковку около знакомого центра спортивной медицины. Около входа уже ждали Изабель с Джейсом; друг держал пухлую спортивную сумку. — Почëтный эскорт, — фыркнул Алек, отмахнувшись от Андерхилла, пытавшегося помочь выйти из машины. На это он пока был способен и сам. Но вот проковылять к модным раздвижным дверям лучше получилось всë же при поддержке. — А вот и наш финалист на одной ноге подъехал, — Джейс похлопал его по плечу. Изабель потянулась обнять и на некоторое время застыла, зарывшись носом в толстовку на груди. — Мы так волновались, когда в трансляции не показали кик, — пробормотала она глухо. — А потом показали награждение, и тебя хотелось просто пристукнуть этой медалью, чтобы не геройствовал, где не надо. — Вот только сотрясения мозга мне для полной картины не хватало, — Алек нежно погладил сестру по спине, сетуя, что не обладал магической способностью успокаивать прикосновением. Там, в стартовом адреналине, он не думал, что чувствовали родные, имея в распоряжении только скупую на подробности прямую трансляцию, и теперь чувство вины грызло мозг вместо въедливого колена. — Если шутишь, значит, жить будешь, — резюмировал Джейс, немного присмирив демонов самобичевания, и качнул сумкой. — Нас уже ждут. Сразу госпитализация, чтобы все обследования одним махом и не мотаться никуда потом. Алек смиренно кивнул. Когда колено вылетает до такой степени, что становится несколько проблематично ходить, на что угодно согласишься, чтобы как можно быстрее вернуться к катанию. До финала Гран-при было не так много времени, и он не собирался уступать своë место никому из запасных. Даже из принципа. — Пойдëмте, незачем на крыльце стоять, — позвал их Андерхилл. — Чем быстрее просветят томографом, тем ближе мы к прогнозу по восстановлению. Алек был с ним солидарен. На этот раз провожатым вызвался Джейс, подставив плечо. Они с уверенностью направились в знакомое отделение и синхронно очень удивились, когда по ходу следования дорогу перегородила усталого вида темнокожая дама. — Лайтвуд? — спросила она, сунув руки в карманы медицинского халата. Алек оторопело кивнул. — Вам ко мне. — Что? — Андерхилл удивлëнно вскинул брови. — Обычно наши спортсмены посещают своего доктора... — Да, я знаю, но меня настоятельно попросили заняться случаем мистера Лайтвуда, — сообщила дама так, будто заранее знала, что ей нужно будет сказать именно это. — Нам ничего не сообщили, — нахмурившийся Джейс явно разделял скептицизм Андерхилла. — Кто попросил? — Очевидно, что тот, кому небезразлична судьба конечностей дорогих надежд фигурного катания Америки, лапуля. Голос, вступивший раньше, чем дама закатила глаза, Алек меньше всего ожидал услышать — по крайней мере, прямо сейчас. Он резко повернулся, не обратив внимания на короткий укол боли в травмированной ноге, и растерянно улыбнулся. — Ты каким образом здесь? — спросил он, отчаянно борясь с желанием обнять медленно выплывшего из ближайшего кабинета Магнуса. Если бы не вцепившийся в его предплечье Джейс, так бы и вышло — и неважно, что пришлось бы ковылять короткими перебежками. — Неожиданная встреча, — протянула Изабель, дружелюбно махнув рукой. — Присоединяюсь к вопросу. — И я, — Джейс тоже не остался в стороне. — Не то чтобы в этой клинике запрещены посещения, но Алека ещë даже не госпитализировали. Магнус на них посмотрел только мельком. Всецело же его взгляд принадлежал одному Алеку, и до того начали доходить некоторые детали. Например, макияж его возлюбленного, хоть и безупречно выполненный, не скрывал тëмных кругов под глазами. Меж бровей залегла хмурая складка, а пальцы беспокойных рук нервно теребили кольца. Магнус, несмотря на наведëнный привычный глазу лоск, будто бы потускнел и олицетворял собой воплощëнное переживание. — Магнус... — У Алека сжалось горло. Вернувшись тогда в номер после соревнований и упав на кровать, он почти сразу отрубился и проснулся только чуть раньше сборов в аэропорт, чтобы успеть поставить блокаду в колено, потом недолгий перелëт и дорога до клиники. За всë это время они не так уж много контактировали. Пять минут быстрого разговора перед тем, как заснуть, потом пара сообщений утром, и на этом всë. Говорил ли Алек, что ситуация штатная и не надо переживать? Возможно, между потоком из "у меня получилось", "люблю тебя" и "как же больно, падла" в разной вариации это прозвучало недостаточно убедительно. — Если интересно, я могу в подробностях описать, как посреди ночи договаривался с лучшим ортопедом-травматологом, какого только знаю, чтобы она вернулась из своего заслуженного отпуска ради Александра, — сказал Магнус негромко, разорвав жадный и полный невысказанных чувств визуальный контакт всего на секунду. Казалось, убедившись в том, что Алек не при смерти и даже относительно на своих двоих, он немного успокоился, по крайней мере, пропала видимая скованность плеч. — Но думается мне, что вместо сей занимательной истории, полной множественных советов отправиться в пешее эротическое, лучше отдать нашего пациента в руки этой чудесной женщины, чтобы она как можно скорее могла нас обрадовать хорошими новостями. Хотелось прижаться губами к его щеке и шептать в ухо тысячу и одно убеждение, что всë в порядке, не надо было так волноваться и поднимать на ноги всех знакомых. Неожиданная уязвимость Магнуса, замаскированная под гипертрофированную заботу, сжимала сердце какой-то совершенно первобытной нежностью. — Господа, томограф ждать не будет, пока вы решите все организационные вопросы. — "Чудесная женщина", которой явно претило тратить личное время на препирательства, нетерпеливо повела плечом. — Прости великодушно, Катарина, — Магнус склонил перед ней голову и благодарно улыбнулся. — Я займу молодых людей светским разговором на столько времени, сколько вам понадобится. — Это надолго, — закатил глаза Джейс, смирившись с тем, что на этот раз ситуацией управлять не ему. Изабель только смотрела на всех присутствующих озабоченными и очень понимающими глазами. Алеку даже не оставили времени, чтобы обнять Магнуса. В компании Катарины и появившегося словно из ниоткуда медбрата он отправился в диагностическое отделение. Было странно ощущать себя в центре внимания. Несмотря на толстый анамнез различных травм, он не помнил, когда в последний раз его так окружали заботой. Разумеется, с Джейсом и Иззи они всегда поддерживали друг друга, раскрашивали гипсы и бинты, учились делать перевязки и таскали контрабандные шоколадки для ускорения срастания костей. Теперь вот Магнус провернул едва ли не спецоперацию, уведя из-под носа наверняка договорившихся родителей совершенно не возражавшего Алека в руки своей знакомой специалистки. Это казалось... совершенно новым. Об Алеке заботился человек вне семьи, и этот человек жертвовал своими нервами, временем и, по всей видимости, значительной частью очарования, только ради него, чтобы быть уверенным в благополучии. — Беспокоит боль? — Голос Катарины посреди размеренного жужжания магнитно-резонансного томографа показался очень громким. Алек вздрогнул и только чудом не пошевелился, вспомнив, что во время снимка этого лучше не делать. — Нет, терпимо, — он прочистил горло. — Да? Хорошо, — Катарина взглянула на него с лëгким сомнением. — Лицо у вас было... своеобразное, мистер Лайтвуд. Объяснять ей, что его затопило щемящим чувством нежности и трепетной благодарности, какого не было уже давно, он не стал. — Можно просто Алек. — Или Александр? — уточнила Катарина, и Алеку привиделся хитрый прищур. Он поспешно отвëл глаза, истово заинтересовавшись памяткой по использованию томографа на стене. — Не стоит. — Полным именем пользовался только Магнус, прокатывая его по языку, как самую сладкую в мире конфету, сорванно выкрикивая или лихорадочно шепча. Когда говорил вещи, от которых ползли мурашки, или привлекал внимание к важным вещам, или просто звал, вкладывал всегда особенный смысл... Не хотелось разделять ритуалы с кем-то ещë. — Как скажешь, — Катарина просто пожала плечами, не став развивать тему. — Ещë три минуты и заканчиваем. — А откуда вы знаете Магнуса? — спросил Алек чуть позже, когда она, углядев что-то на снимке, ещë раз осматривала колено, пальпируя в разных положениях и отслеживая реакцию. Молча терпеть уколы вернувшейся боли не хотелось, и ему нужен был повод отвлечься. — Скажем так: приглядывала за ним. У профессиональных танцоров тоже не самые простые отношения с суставами, — Катарина оставила ногу в покое, напоследок быстро проверив всë то же самое на левой. — Он не рассказывал, — Алек задумчиво натянул спортивки и устроился на кровати вполне уютной одноместной палаты. Колено, растревоженное манипуляциями, многообещающе ныло, намекая на будущие пренеприятнейшие часы, но привыкший превозмогать мозг переводил ощущения в разряд фоновых. — Магнус не любит распространяться о моментах своей слабости, и это нормально. — Катарина пожала плечами. Устроив на коленке планшет с бланками, она быстро заполняла их летящим красивым почерком. — Ты бы тоже не стал вываливать на первого встречного историю болезни. — Мы не первые встречные, — брякнул Алек прежде, чем успел подумать, и тут же почувствовал, как щëки залило румянцем. Врачебная тайна врачебной тайной, но бездарно вываливать на едва знакомую, пусть и внушающую удивительно основательное чувство безопасности женщину — так себе идея. — Я знаю, — она не подняла глаз от писанины. — Иначе бы меня здесь не было, а твоим коленом занимался привычный врач. Но человеку, которого любишь, тоже не хочется жаловаться, что неудачно потянулся и прострелило спину. — А разве не в этом суть слова "вместе"? Не в доверии? — Алек поверить не мог, что вот так запросто обсуждает отношения. Но, если подумать, с кем ещë в ближайшем будущем предоставится шанс? А сейчас даже оправдание в виде колена есть. Да и сама Катарина выглядела так, как будто ей всë равно на не совсем традиционный характер связи. К тому же, она знала Магнуса не как звезду и победителя по жизни, а скорее была ему кем-то вроде старшей сестры или заботливой тëтушки. Такими шансами не разбрасываются. — "Вместе" буквально означает "соединены", а все остальные смыслы наполняются со временем, — поставив размашистую подпись в конце бланка, Катарина сунула ручку в карман и посмотрела на Алека в упор. — Нет необходимости каждый день вываливать друг на друга проблемы, чтобы считать, что вы вместе. Просто заботьтесь друг о друге в мелочах, и будет вам счастье. Пожалуй, Алек мог бы счесть эту речь маленьким, но очень искренним благословением. Он не знал, каким образом может позаботиться о Магнусе, который обычно как раз был тем, кто всегда незримо стоит за спиной, даже если находится за тысячи километров и полдюжины часовых поясов, но искренне хотел бы узнать. Возможно, эта цель была не проще медали с мира: в случае последнего Алек хотя бы имел чëткий план, а вот в том, как ухаживать за любимым человеком, пока что оставался крайне неподкованным. Но ведь не зря же его считали удивительно способным учеником. Начать он решил, как только представится возможность, с искренности. После осмотра и вдумчивого изучения всех данных Катарина Лосс вынесла вердикт, что травма подходит под определение "много шума из ничего". Она диагностировала вялотекущее воспаление в мениске ("Ты же не будешь утверждать, дружок, что до сего момента ни разу не чувствовал подозрительный дискомфорт?"), которое очень неудачно решило обостриться, но в целом имело неплохой прогноз на восстановление в весьма сжатые сроки. Алека можно было вернуть в строй к финалу Гран-при в более-менее приличной форме; чудес Катарина не обещала, но предлагала все возможности и свой опыт. Впрочем, после визита в Нагойю она рекомендовала всë же воспользоваться паузой до январских национальных, чтобы сделать небольшую артроскопическую операцию для полной ликвидации источника воспаления, и над этим ещë надо было подумать, но в целом Алек был счастлив. Его наблюдала классная специалистка, а перспектива выступить в финале не накрылась медным тазом — разве не успех? Даже Джейс на все эти новости отрегировал уважительным присвистом, назвав Алека везучим сукиным сыном. Алек не обиделся, осторожно пнув друга зафиксированным в ортезе коленом. К вечеру ушли почти все; тренировки ни у кого не отменялись, даже у Алека, чей план ЛФК разработали со всем тщанием и без какой-либо снисходительности. Он делал упражнения, внимательно глядя в выданную Катариной памятку, когда дверь палаты решительно распахнулась. — Я боялся, что ты не придëшь. — Алеку не нужно было поворачиваться, чтобы увидеть посетителя. Он смущëнно опустил голову. — Подумал, что ты, ну, решил, что я опрометчивый дурак, за которым нужен глаз да глаз, и обиделся. — Нет большего мучителя для человека, чем он сам, решивший заняться самобичеванием, — негромкий проникновенный голос Магнуса коснулся алекова разума одновременно с ласковыми ладонями, обнявшими плечи лëгким подобием массажа. Будь Алек котом, он бы заурчал всем телом, подставившись под незамысловатую ласку. Матрас чуть прогнулся под дополнительным весом: посетитель забрался на койку за спиной. — Я не обижаюсь, сладкий. Просто в следующий раз, когда решишь, что соревнованию не хватает нотки скандальности, предупреди заранее, чтобы я мог предварительно вызвать Катарину тебе, а себе — кардиореанимацию. Очень не хочется умереть от сердечного приступа в самом расцвете сил. Магнус прижался к его спине, ероша тëплым дыханием волосы на затылке. Алек в который раз за день чуть не задохнулся от щемящего трепета. Казалось бы, его тут всячески обихаживают, он должен чувствовать себя оберегаемым несмышлëнышем, но вместо этого именно обнимавший его нежно, как последнее сокровище, Магнус казался самым уязвимым. Невыспавшийся, намотавший приличный клубок нервов и вздыхающий теперь мелко-мелко, как будто стресс только с такими выдохами и уходил. Слишком щемящее чувство, чтобы молчать. — Я люблю тебя, — Алек чуть извернулся, чтобы откинуть голову ему на плечо, и улыбнулся в изгиб шеи, коснувшись губами чувствительного местечка за ухом. — Без тебя я бы так и продолжил бояться выйти из сумрака. Прятался бы за старыми, как мамонты, приëмами. Избегал рисковать. Не узнал бы настоящего азарта, настоящего себя. Не полез бы травмированным на подиум ни за что, но хотел, чтобы ты видел. — Он шептал, мягко прикусывая холодное полукольцо металлического каффа на ушной раковине. Магнус мелко дрожал, его руки крепко сжались у Алека поперëк груди, смяв футболку. — Всю жизнь мне капали на мозг. Эмоции мешают, чувства отвлекают, играй лицом, но не душой. А ты взял — и смял все установки. Ты удивительный, Магнус Бейн, самый заботливый, любящий и переживательный человек из всех, кого я знаю. И я точно сделаю так, чтобы об этом услышали. Они замерли, казалось, на целую вечность, состоящую из одинакового ритма сердец и одной частоты дыхания. Прежде чем Магнус повернул голову, находя его губы своими, Алек успел почувствовать каплю влаги на щеке. Поцелуй получился слегка подсоленным и полным самой громкой любви, на какую они оба вообще были способны. — Александр Гидеон Лайтвуд, — хрипло прошептал Магнус, отстранившись на крошечные сантиметры; его карамельного цвета глаза блестели то ли от влаги, то ли из-за размазавшейся подводки. — Ты украл моë сердце на веки вечные. Храни, пожалуйста, осторожно, оно хрупкое. — Но сильное, — Алек чуть повернулся, чтобы положить ему руку на грудь, туда, где громче и сильнее всего стучало. — И я позабочусь о нëм. — У тебя точно в роду не было ангелов? — Магнус коротким поцелуем запечатал его улыбку. — Как ты вообще ходишь по земле такой прекрасный? — Временно никак, — Алек хмыкнул, когда ладонь Магнуса осторожно легла на больное колено. Вспоминать о травме не хотелось, и он накрыл его руку своей, нежно пробежавшись по запястью. Ничего страшного, говорили его пальцы. Боль приходит и уходит, но чувства и вера не деваются никуда. — Но обычно я летаю. — Именно так. Тактичное покашливание Катарины Лосс, раздавшееся в дверях, заставило их отпрянуть друг от друга. — Я всë понимаю, но вечерние физиопроцедуры сами себя не сделают, — она невозмутимо печатала что-то в планшете, пока Алек пытался избавиться от густого румянца, а Магнус поспешно приводил себя в порядок около настенного зеркала. Его растрепавшаяся причëска и поплывшая подводка никуда не годились — хотя чертовски нравились Алеку. — Я зайду завтра, — пообещал Магнус и, никого не стесняясь, оставил на его губах поцелуй. — Не скучай, любовь моя. — О, он не будет, — пообещала Катарина с деланной рассеянностью, пока Алек прятал взгляд в одеяле. Сказав Магнусу пару слов в коридоре, она хмыкнула и вернулась, бодро потерев ладони. Реабилитация продолжалась. На финале Гран-при Алек занял четвëртое место: пришлось облегчить контент, чтобы не убить колено перед плановой операцией. Но он не особо расстроился, начав мыслить стратегическими категориями. Приближались национальные, и вот там он выступит лучше, чем когда-либо, и тогда — здравствуйте, Континенты и Мир, Алек Лайтвуд вполне серьëзно собирается засиять.