my little dead boy.

      Ещё один месяц прошёл. И столь незаметно, сколько Минги ни разу не замечал за последний год, что тянулся неустанно, тяжело. Сказалось ли то, что попросту был далёк от большого скопления людей? Быть может. Или, заинтересовала вдруг деятельность занятий на ферме, где происходило производство и впрямь органически-чистых продуктов? Опять-таки, лишь возможно. Физическая работа, приносившая плоды в прямом и переносном смысле слова, пошла на пользу как телу, так и в некотором смысле характеру. По крайне мере, в какой-то момент Сон перестал отвечать Хонджуну сдержанно, скудно или вовсе игнорировать: последний и сам не заметил, как они, наверняка уж вместе, пришли вдруг к такому странному моменту. Небольшая близость. Пусть этот человек открывался по-своему, запоминая при этом мельчайшие детали. От привычек и повадок находившейся здесь фауны, до привычек самого хозяина фермы и его единственного сына. Ким ведь работает, как оказалось, в Дэгу. Изначально желал стать психологом, на которого со страстью обучался, но после резко сменил направление: ему захотелось писать книги, делать к ним собственные иллюстрации, далеко не детские. И потихоньку получалось. Пусть в данный момент работал редактором в одной из популярной газеты Кореи, совмещая с редактированием интернет-блога, если хватало времени. А на летний сезон всегда брал самый длинный отпуск, дабы помочь отцу, что был довольно молод, раз Хонджуну в ноябре исполнится двадцать шесть. Иметь столько амбиций в таком возрасте, при этом далеко не наивный склад ума, мягко лишь говоря, удивительно. — Значит, ты бежал из Сеула от прошлой жизни? Они вновь прогуливались между полей, где всё ещё нужно было собрать пшеницу. В июле вечерело медленно, неспеша, позволяя ярким подсолнухам с другой стороны наслаждаться даже лёгким, закатным солнцем. Минги еле-заметно кивнул, глядя на далёкий горизонт, которому не было конца. — Да. Сразу же после смерти отца. Или, нет, даже немного позже: после свадьбы моего младшего брата. — Который женился на той, что должна была быть твоей, по договору отцов, верно? — и вновь положительный кивок с его стороны, от чего Ким лишь тяжело выдохнул. — Однако, ты не любил, в отличие от него. — Верно. И она меня не любила, даже ненавидела. Единственное, что нас связывало — общая ненависть оказаться под одним венцом. Поэтому-то она сбежала за ним, специально, зная, что отцу и мне будет трудно связывать с публичными личностями. Ведь когда ты на публике — все дышат под каждым твоим шагом. По итогу они стали победителями, пусть на это ушли огромные потери. За последние пару недель, при таких вечерних прогулках одного и того же маршрута, темноволосый постепенно раскрывал жизнь, что навсегда останется на его плечах, в голове. Он успел поведать и доверить Киму многие вещи, о которых не думал когда-либо заикаться вслух, пусть в то же время помалкивал о чём-то. Хонджун теперь знал факты и историю: как ранее Сон был с детства 'на поводке' отцовском, обучаясь далеко не детским навыкам; как следил и выслеживал сбежавшего младшего брата, каждый раз пытаясь поймать по приказу, да бы вернуть в семейное поместье. Рассказал про отца, уже прикрывшуюся компанию, договора меж отцов и его партнёром по бизнесу, про ту самую невесту. О том, что произошло после. — Жалеешь, что так и не полюбил? — Не знаю. Вряд ли я способен на подобное, — логически и довольно искренне отвечал Сон. — На тот момент в моей голове лишь было запрограммировано то, что она будет моей женой и каждый раз будет ждать дома меня. Это даже не привязанность, на какое-то навязчивое желание, попытка. Я злился, когда понял, что у них завязались любовные узы. — Быть может, ты просто завидовал? — красноволосый тихо покусывал внутреннюю кожу губы, словно предостерегая себя жене сказать чего-то лишнее. — Тому, что у него не только каждый раз получалось ускользнуть и то, что он забрал твоё. Но и то, что его жизнь была... красочней? Живой и настоящей, без рамок. Без золотой клетки. Так редко приходящая эмоция, в виде мелкой усмешки, наконец-таки проскочила на его устах. Пока взгляд поднялся в небо, стоило остановится незаметно. Столь тихо, что Хонджун не заметил сразу, пройдя несколько метров вперёд, прежде чем развернуться к привычному за последнее время собеседнику. С ним он не чувствовал себя одиноко, как обычно; пусть и некоторое время назад, в манере забавной усмехаясь, говорил, что ‘поверь, даже в нормальной жизни ты не будешь спасён от одиночества’. Стыдно, но Ким Хонджун явно выходит проигравшим в собственной идеологии. Задерживая взгляд выразительный на парне, что смотрел совсем не в его сторону, горло как-то неприятно саднило от последующих слов. — Я не спорю с этим. всё то, что вроде бы должно быть моим, давно далеко уже от руки моих. Как и я от самого себя, — он чуть более тише произнёс последующую фразу, словно самому себе, пока наблюдал тёмно-синее небо, что не было облачным. Минги знал, что подобные слова каждый раз сильно трогали человека, стоявшего позади. И дело не во впечатлительности Кима или понимании, хорошей фантазии. возможно, ему было попросту жаль: за ту жизнь, от которой оторвался за год с небольшим, довольно неплохо приходя в новый для себя темп. Но Хонджун не чувствовал, чтобы тот испытывал полный покой. Трезво оценивая чужое состояние как недо-психолог, зная аспекты, он поражался этой выдержке, что способна свести с ума неподготовленные нервы. Тревожные мысли сами собой проникали в глубокие недры мозга, но Хон не желал принимать их. От того, приблизившись, в тёмных очах Сона проскочил не то ли страх или удивление, если не сразу все эмоции перемешались между собой. Но дыхание явно замерло в этот момент, когда непривычный жест заставил тело крепкое дрожать на миг. Осознавая, что этот человек не причинит ему вреда; Хонджун лишь в силу своих не столь длинных рук, но захватил торс широкий в объятия крепкие, искренние. — Не говори так. Ты всё ещё в собственных руках, пока твоё сердце в груди бьётся, — говоря это негромко, почти бубня в плечо чужое, Ким следом серьёзно одаряет того взглядом. — Усёк? Запомни это. Впервые Сон не знал куда девать собственные глаза. Может и вовсе закрыть их попросту, дабы не видеть как на него смотрели... нет, то было не осуждение. Скорее — огромная душевная мощь, что не сравнится ни с какой физической подготовкой. Минги есть чему в очередной раз позавидовать, ибо зачем ему тогда такое крепкое тело, если душа осталась на стадии маленького ребёнка? С уст тёмноволосого не слетает и вздоха, а Ким улыбается привычно. — Молчание — знак согласия! А вообще, у меня есть идея... Не закрывай двери сеновала сегодня ночью.

***

Привыкший ко тьме взгляд изучающе, словно в первый раз, обводил контуры замка с ключом, повисшие на цепи. Минги каждую ночь запирал двери, будто мысленно хороня свою паранойю внутреннею что за ним сегодня никто не посмеет прийти. А уже тем более покой нарушить. Только вот сегодня всё шло далеко не по плану. Двери предупредительно пискнули, от чего Ким, удерживая в одной руке словно вышедшую из страшных игр керосиновую лампу, прилично ругнулся. — Надо будет сказать отцу чтобы смазал петли, жуть какая... о, ждёшь? — на лице юном заиграло довольство. А свет от лампы с уловимым специфичным запахом открывал взгляд на черты лица Кима иначе. На выразительных скулах выступали небольшие тени, тогда как улыбка подсвечивалась ярко, а в глазах отражалось оранжевое пламя. Сон лишь молча кивнул, продолжая привычно наблюдать за действиями чужими; и подмечать, что Хонджун прихватил ещё какой-то чемодан небольшой. Почти такой же, в котором отец его инструменты хранит. Или тот, что засел в памяти Минги, где он держал своё оружие. Однако, возвращаясь в реально, 'арсенал' кардинально отличался. Небольшие по диаметру обручи, разноцветные нитки и множество расфасованного по пузырькам бисера, перья. — Что ты задумал? — в хмурой манере оглядывая содержимое, устроившийся рядом парень лишь щёлкнул того по лбу. — Эй. — Без 'эй'. Не хмурься, морщины будут. А это наше ночное занятие на сегодня, — улыбнувшись широко, раскладывая содержимое на свободное от сена пространство, Ким хитро одарил друга взглядом. — Даю руку на отсечение что ты никогда не слышал про ловца снов. — Повезло тебе. И правда не слышал. Хочешь научить меня его делать? — Ещё бы! А то каждый день, на протяжении месяца, не выглядишь выспавшимся. Кошмары преследуют тебя, так что мы это исправим, — в пригласительной манере обводя рукой разложенные материалы, красноволосый не отрывал взгляда от парня. — Выбирай цвет. С небольшим недовольством, от которого всё ещё избавиться трудно, отводя взор, перед Минги был огромный выбор. Разноцветные мотки толстых ниток запутывали взгляд и примерное виденье картины того, что по итогу получится. Как назло не было чёрного (будто Хонджун специально не отложил заранее все угрюмые тона); поэтому, выбор пал на фиолетовые нити. Ким как раз подмечает, что этот цвет, как не странно, означает нестабильной нервной системы и в то же время — сильную эмоциональность. Что забавно вдвойне, ведь Сон считал себя человеком спокойным, уравновешенным. Пока, в итоге, не узнал взглядов со стороны. — Хорошо! Начнём тогда с самого лёгкого, — забирая один из деревянных обручей, красноволосый завязывает первый узел и показывает, как далее заплетать нить по всей окружности. — Видишь? Теперь продолжай сам. Передавая недо-ловца, что преображался уже на начальном этапе, Ким ненароком касается пальцами до руки чужой. А порой, за процессом наблюдая, и вовсе помогает; особенно, когда дело дошло до плетения паутины, пусть брюнет и уловил схему. Получается, специально ошибался? Может быть. Счёт во времени терялся, как и тратился керосин в лампе. В этом процессе небольшого рукоделия Сон в очередной раз ловил себя на мысли о том, как порой мог засмотреться на те же очи чужие, что внимательно заняты были другим; как ненароком опускал взгляд на губы выразительные, задерживаясь особенно на нижней, цвета сочно-розового персика. Он готов поклясться, что если малость надавит зубами на пухловатую губу Кима — она заставит опьянеть без помощи алкоголя. Мысли подобные всегда занимали голову не столь вовремя, да и они вроде как всего лишь пару недель назад друзьями стали. Только, опять же, всё шло абсолютно не по плану с того момента, как Ким Хонджун смело обнял потерянного в себе человека на закате дня. Молодой человек был доволен тем, что удалось создать общими усилиями. Закрепляя последнее перо на конце нитки, его гордый взгляд уже почти было обратился в сторону Минги. Если бы не одно большое, неожиданное и такое же смело 'но'. Прохладная ладонь легла поверх затылка друга, словно удерживая; пока же Сон склонился ближе, вознося фантазию в реальность. Пожалуй, из всех поцелуев за небольшой промежуток жизни, этот отличался предполагаемой сладостью, которую хотелось вкушать раз за разом. Хонджун удивлённо зависает с готовым индийским амулетом в руках, глазами хлопая пару раз, будто пытаясь осознать реальность. Да, Минги на самом деле целует его, в эту самую минуту, когда время к полуночи ускользает.