Родственные души

      кис-кис — молчи

      Он, блять, издевается?       Единственная мысль, пульсирующая внутри головы и бьющаяся о стенки черепа. Держу кулак возле рта, медленно и тяжело пыхтя в него, чтобы хоть немного успокоить нервы, но это нихрена не помогает, потому что все мои планы катятся псу под хвост.       Гребаный Ярик свалил нахрен с гребаной истории. И я как идиот приперся сюда, надеясь застать его здесь, даже не предполагая такого исхода событий. А вдобавок к этому еще и историчка от души проехалась по мозгам за опоздание, отсадила от Алисы за отдельную парту для того, чтобы писать какой-то очередной тест. Такую практику вообще впервые увидел только в этой школе — она делит нас на две группы, рассаживает в разные кабинеты, чтобы каждому хватило места за отдельной партой, а сама постоянно ходит от одной двери к другой, контролируя списывания. Кретинизм высшей степени, как по мне.       Мелкая сидит, как назло, в противоположном конце кабинета — она-то осталась на нашем месте, это меня историчка решила отфутболить на первый ряд. Благо хоть, что не на первую парту. Стоит только прикинуть расстояние между нами одним беглым взглядом, и все надежды на возможность поговорить с ней про Ярика на этом уроке идут лесом.       Тру виски руками, мыльным от напряжения взглядом скользя по листочку бумаги перед собой. Глаза никак не хотят фокусироваться на задании. Буквы расползаются, не желая складываться в слова. Тяжело пыхчу себе под нос, борясь с желанием и вовсе опуститься лбом на холодную парту.       Как же меня все достало.       Не жизнь, а чертова беготня из крайности в крайность — либо все идет, как по маслу, слишком хорошо, либо, стоит тебе только начать вкушать это самое «хорошо», тебя от всей души выбрасывают на дно, еще и накидывая сверху одну за другой кучку проблем. Почему нельзя жить, придерживаясь золотой середины между этими двумя состояниями? Нет же. Только я успокоился о том, что наша семейка наконец воссоединилась, так теперь отчим Ярика снова нахрюкался, из-за чего нужно поговорить с кучей людей, чтобы как-то состыковать решение этой ситуации, еще я наверняка завалю этот тест по истории и прогуляю дополнительные, чем обеспечу себе мозгодробилку от отца, и как вишенка на торте моего личного очередного апокалипсиса — сегодняшнее утро и вчерашний вечер, мысли о которых, стоит им только попытаться всплыть в моей голове, тут же идут на выброс, чтобы лишний раз не накручивать себя.       Историчка снова отошла к соседнему кабинету, поэтому нагло достаю телефон, держа обе руки прямо поверх неначатого теста, и пишу гневное сообщение Ярику, расписывая в красках, что я думаю по поводу его прогула этого урока, но не забываю добавить еще отдельным сообщением и заглавными буквами:       «ПОСЛЕ ИСТОРИИ Я К ТЕБЕ»       Чтоб наверняка заметил.       Чтобы знал — он не один, и я не оставлю его также, как это делают его «друзья». Какой смысл иметь кучу людей вокруг себя, если ни один из них, когда тебе требуется помощь, не оказывают ее? Как по мне, так лишняя растрата себя на других. Точнее даже на тех, кто этого не ценит.       Держит на плаву от того, чтобы не свалить отсюда, порвав нахер этот бесящий листочек с тестом и кинув его прямо в лицо историчке, только то, что я, по крайней мере, поговорил с отцом. Наслушался, конечно, о важности дополнительных, с которых я сваливаю, но согласился подстраховать и забрать, если вдруг, Алису. Теперь я хотя бы знаю, что она будет в надежных руках и не влипнет в неприятности по пути домой.       И мне удалось убедить его оставить у нас Ярика на выходные. Правда, немного слукавив, сказав, что я уже договорился насчет этого с Алисой, и та абсолютно точно не против, чтобы в нашей комнате еще ночевал какой-то парень.       Я обязательно поговорю с ней, только позже. Сразу после звонка выцеплю и расскажу в общих чертах ситуацию Ярика, не вдаваясь в подробности. Только самое главное, чтобы она поняла — я бы не стал из-за какой-то херни доставлять ей неудобства таким образом.       Да она в жизни не признается, что ей не нравится эта идея.       Должна понять. Уж я-то знаю ее, сколько лет растем бок о бок. Сострадание — ее одновременно положительная и губительная черта характера, ведь из-за этого ей так легко манипулировать. Внушать свои мысли, преподнося их так, будто она сама пришла к определенным решениям.       Отец сказал, что заберет ее со школы, но после этого им с матерью нужно будет доехать до моей бабушки – что-то помочь в очередной раз по хозяйству. Вернутся, скорее всего, поздно, потому что живет она в селе в почти сотне километров от города. А уже завтра утром им нужно съездить к бабушке Алисы, тоже вроде бы для какой-то помощи. Не у одного меня предстоят бешеные выходные, значит. В этом есть положительная особенность. Меньше будем стыкаться с родителями — меньше придется объяснять им.       До конца урока остается всего десять минут, а мой лист так и остается пустым. Даже не подписал до сих пор, поэтому, прокашлявшись и бросив ненадолго взгляд в сторону Алисы, чтобы посмотреть ее успехи в учебе, начинаю делать хотя бы это, выводя в углу страницы фамилию и класс. У нее, кажется, ситуация обстоит получше. По крайней мере, взгляд сосредоточенный, не обреченный — не зря же у нее ни одной четверки нет. Мои успехи в этом плане ровно обратные. Четверки — стабильно выше среднего.       Наобум ставлю галочки в вариантах ответов к вопросам, даже не читая их, мысленно посылая благодарность тому, кто придумал именно этот вид контроля знаний. Даже если ты не готов вообще – есть шанс проверить интуицию. Которая, к слову, у меня вроде бы хорошо развита. Вот и проверим.       Историчка снова появляется в открытой двери, но уже не одна, судя по тому, что я слышу ее разговор с кем-то еще.       С видом человека, которого отвлекают от чрезвычайно важных дел мирового масштаба, смотрю в сторону двери, находя там двух женщин, одной из которой является наша классуха, которая прижимает к груди кучу каких-то бумажек и несколько классных журналов. Перекидываются парой фраз с приторно вежливыми улыбками, которые вызывают у меня только рвотный позыв. Терпеть не могу эту наигранную любезность. Кажется, классная о чем-то просит историчку, поскольку та начинает кивать ей, отвечая на вопрос, не дошедший да моих ушей.       Но суть ее вопроса доходит до меня, когда Инна Олеговна в одиночестве заходит в кабинет, бегло осматривая присутствующих, словно ищет конкретного человека, чем привлекает внимание учеников. Некоторые с беспокойством переглядываются, ведь, если тебя во время урока хочет вытащить классуха — что-то явно пошло не так. Внимательно слежу за ее взглядом, который она задерживает на опущенной макушке девчонки, которая даже не подняла головы, внимательно вчитываясь в вопросы теста.       — Алиса, — негромко зовет ее, чтобы не отвлекать остальных, только вот каждый уже успел кинуть на них заинтересованные взгляды.       Напрягаюсь, садясь поудобнее на стуле. Зудящее чувство беспокойство под ложечкой невозможно унять, потому что это, как минимум, странно — мелкая здесь только второй день, причем почти все время у него на глазах, но что-то произошло, раз классная вызывает ее? Причем, даже лично заявилась за ней во время уроков. Это «что-то» не может подождать до перемены? Тем более, это ведь последний урок, после которых будет получасовой перерыв для того, чтобы пообедать перед дополнительными. Куча времени, чтобы решить необходимые вопросы.       Девчонка взметает голову, быстро находя зовущего ее человека, и несколько раз моргает, как она часто это делает, когда старается сфокусировать на чем-то свои мысли.       — Ты уже написала тест? — учительница стоит в проходе, плечом опираясь о дверной косяк, не входя до конца в класс, но даже это ее тихий тон не уменьшает внимания по отношению к ним.       — Ну, — запинается и осматривает свой листок, проводя по нему карандашом. — Да, проверяю.       Внимательно слежу за их разговором. Не просто так она спрашивает у нее, закончила ли задание. Наверняка, что-то нужно.       — Ты мне срочно нужна, можешь тогда сдать работу сейчас? — удивление и непонимание на лице девчонки не заметил бы сейчас только слепой. — Я отпросила тебя, — тут же добавляет классуха. Наверное, думает, что дело именно в этом, но, думаю, Алису волнует именно тот факт, что ее в принципе по неведомой причине забирает Инна Олеговна.       Кому будет приятно такое внимание вокруг себя, когда ты новенький и толком не освоился в коллективе? Люди не любят тех, кто слишком сильно выделяется. И я боюсь, что вокруг мелкой образуется именно такое мнение.       — Да, конечно, — поспешно отвечает, быстро, но аккуратно, складывая свои вещи.       Оборачивается в мою сторону и приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать, но ее снова окликает классная, поэтому она отворачивается, мелкими шагами семеня к выходу и вдобавок таща в одной руке бумажку с тестом, чтобы вручить ее историчке в коридоре.       Почему у меня возникает ощущение, словно я оставил ее на растерзание стае волков? Черт, да любому будет понятно ведь — ей и без того трудно привыкнуть к новой жизни, так тут еще она теряет опору и в виде меня, как некое связующее звено.       Блять, каким раком я тогда поговорю с ней, если классуха забрала ее с собой?       Еле сдерживаю себя от того, чтобы прямо здесь не схватиться за виски от атакующей их боли. Все вокруг начинает неистово раздражать – от скрежетаний карандаша одноклассника сзади меня, до шороха от дергающейся ноги рядом со мной. Кто-то поблизости громко чавкает жвачкой. Одноклассница сбоку пытается узнать хотя бы немного ответов у другой – видимо, совпал вариант.       Ярик. Алиса. Ярик. Алиса.       Какого хера эти двое доставляют так много проблем в мою жизнь?       Да, это импульсивные эмоции, за которые через некоторое время я буду себя корить, но сейчас ощущаю только злость на всех и вся, кто делает любое действие по отношению ко мне.       Ярик — сраный эгоист. Мог бы хоть предупредить о том, что свалит с истории, тогда бы, может, мы еще успели и заехать к нему, и перебраться ко мне, и зацепить мелкую. Но из-за одного его прогула все уже валится к чертям собачьим. Так теперь еще и Алису классуха забрала неведомо куда и неизвестно насколько.       Вибрация телефона вызывает несколько эмоций подряд. От банального удивления к ощущению, как медленно из организма выкачивают воздух, когда я несколько раз, словно от этого может измениться содержимое, читаю входящее сообщение от номера, который записан как «Ярик».       Оно короткое, но от того только сильнее сковывает внутренности. Не отхожу, даже когда звенит долгожданный звонок, некоторое время пялюсь в телефон, уже мысленно продумывая план действий. В груди распространяется знакомое ощущение опасности.       «Быстрее»       Одно слово. А перед глазами уже проносятся картинки самых жутких кадров, что могло случится. Ясно только то, что его нужно срочно забрать оттуда. Если его мудак-отчим сегодня решил свалить с работы, если снова напился до состояния белочки, может вытворять абсолютно что угодно. Самое страшное — мать должна быть сегодня на работе. Значит, они там вдвоем. И это полный пиздец.       Отмираю в ту же секунду, как прихожу к этой мысли, и почти бегом срываюсь с места, на ходу отдавая листок историчке, чуть было не врезаясь в нее. Перепрыгиваю несколько ступенек, пока спускаюсь по лестнице на первый этаж. С размаху открываю двери, быстро перебирая ногами. Дом Ярика находится минутах в двадцати от школы, но у меня нихрена нет столько времени, что угнетает еще больше.       Ускоряюсь еще сильнее, едва ли не переходя на бег. Не хочу давать ход устрашающим мыслям, но сейчас я охринеть как боюсь за этого придурка, который решил вернуться туда один. Чего он ждал? Что отчим не прибежит бегом с работы в поисках Ярика, как только его мать нажалуется ему? Хера с два, я уверен на все сто, он уже поджидал его там.       Надеюсь, что его машина около дома, а не в гаражах. Это будет означать быстрое отступление, хотя я понятия не имею, в каком он сейчас состоянии и сможет ли вообще вести машину. Тогда, почти месяц назад, мне пришлось делать это самому, потому что Ярик был в состоянии только лежать на заднем сиденье. Повезло еще, что летом я учился в автошколе, правда, права к тому времени еще не успел получить, так что ехали мы на свой страх и риск. Но сейчас ситуация немного получше — я получил их после дня рождения неделю назад. Теперь мы отделаемся разве что штрафом за то, что я не вписан в страховку, да и то, если поймают.       Стараюсь думать о чем угодно, лишь бы не дать прорасти в голове картинкам к херам избитого парня, из-за которых в горле встает ком. Придурок. Ей богу, самонадеянный придурок.       Когда прохожу уже около половины пути, снова вспоминаю об Алисе, которая наверняка потеряет меня, когда освободится от классухи, поэтому решаю быстро написать ей сообщение, чтобы хотя бы была в курсе, где я, и о том, что ее, возможно, заберет отец. Мне не по себе от одной мысли о том, что она остается там одна, но, черт, отец много раз говорил, что мне не удастся опекать ее на протяжении всей ее жизни, рано или поздно ей придется действовать в одиночку, не рассчитывая ни на кого. И я понимаю это, правда, но она кажется еще таким ребенком, разве может она решить что-то сама? Да ей мама до сих пор пуговицы на рубашке по горло застегивает, ей богу.       Иду вглубь старой застройки этого района, с которого он и начинался лет сорок назад. По мере приближения к Ярику дома вокруг плавно сменяются с более новых и симпатичных, с уютными и чистыми дворами, кучей магазинов и ярких вывесок, ведь школа находится как раз в той области, на унылые и серые панельные девятиэтажки, в скромных дворах которых остались разве что старые ржавые качели, металлическая серая горка, с которой обычно съехать летом равносильно сесть на раскаленный металл, покошенные на бок каркасные пирамиды, самолеты и ракеты, в которых когда-то лазили дети, песочницы, песок в которые не завозили уже не один десяток лет. Узкие дорожки вдоль домов, на которых едва могут разъехаться две машины. Сбоку этой дорожки на границе площадок стоят несколько уже давно брошенных автомобилей, владельцы которых, скорее всего, уже и вовсе отошли на покой, и только машины с давно спущенными колесами, выбитыми стеклами и пятнами ржавчины на кузове оставляют их след на этой земле. У небольших подъездов с протекающими вечно крышами стоят самодельные лавки, сиденьем для которых на некоторых служат найденные где-то сиденья от еще советских диванов, а на некоторых и вовсе прямо поверх металлического каркаса лежит кусок фанеры. Но, надо отдать должное, местами придомовые участки немного скрашены местными бабулями рассадами цветов и всякими поделками из шин. Единственные цветные пятна, разбавляющие серые дворы, одно нахождение в которых уже вгоняет в уныние.       Мимо меня проходит мужчина, тело которого явно желает пригвоздиться к земле, судя по тому, как его шатает из стороны в сторону. Наверняка, даже не соображает, где он находится, повинуясь только одному желанию — найти еще одну бутылку и продлить это состояние легкости и свободы в голове, видя лишь одну цель — уйти от реальности еще ненадолго.       На ближайшей лавочке у подъезда разместились две бабули, которые, косо посматривая в сторону девчонок, может, чуть младше меня, явно обсуждают именно их. Они сидят на перилах беседки, потому что от лавочки в ней ничего не осталось, держа в руках по жестяной бутылке. Почему-то у меня не возникает сомнений в том, что это явно не газировка.       Но мое внимание сосредотачивается на одном. Я слышу. И от того, что именно доносится до моих ушей, срываюсь на бег к соседнему подъезду, вход в который почти скрыт за нависающим над ним аркой деревом. Ярик живет на первом этаже, окна квартиры выходят как раз во двор. В прошлый раз особо не заметил, в какую сторону, но сейчас, видя в ближайшем окне к дверям в подъезд силуэт высокого и крепкого мужчины, который что-то громко кричит, — сомнений не остается. Это те самые распахнутые настежь окна, которые не скрывают того, что происходит в той самой квартире.       Всего лишь на секунду даю себе время растеряться, пока оглядываюсь вокруг, в удивлении смотря на проходящих мимо людей, не обращающих внимания на то, что происходит у них под носом. Словно это нормально. Никто не останавливает на этом свое внимание, потому что это не является чем-то необычным. Прошлый наш район был похожим, но все-таки более спокойным, и, хоть и жили мы на первом этаже, в окна я обычно как-то не смотрел.       Но одна деталь, на котором задерживаю взгляд, заставляет организм сделать облегченный выдох. Машина здесь. Стоит прямо напротив подъезда. Остается надеяться, что в самый нужный момент она заведется, а не станет трахать нам мозги, как любит это делать. На самом деле, давно пора отдать ее опытным мастерам, но откуда у школьников могут быть такие деньги?       Тяжело дыша, скорее из-за подступающей паники, а не от усталости, забегаю в подъезд через по обычаю открытые двери, в которых уже давно сломан домофон. В нос ударят затхлый запах сырости, смешанный с намертво впитавшейся в эти изрисованные и местами облупленные стены вонью, которая обычно стоит от пропитых наглухо людей. Мерзкий кислый запах, от которого в груди сдавливает, словно вот-вот начнутся рвотные позывы.       Вбегаю по маленькой лестнице до первого этажа, параллельно думая над тем, куда скинуть рюкзак, чтобы не мешался, пока я буду вытаскивать отсюда этого придурка. Не в подъезде — это точно. По-любому сопрут. Нужно в квартире. Прямо у двери, чтобы захватить его на выходе.       Не знаю, открыта ли дверь, но интуитивно дергаю нужную ручку. Судьба явно благоволит мне, поэтому удается бесшумно попасть внутрь и снять рюкзак с плеч, успевая быстро оглядеть обстановку. Слышу ругань с зала, который находится во второй комнате с правой стороны прямо по коридору, поэтому срываюсь, облизывая губы и на ходу закатывая рукава кофты.       Ничего. Один раз вытащил его, значит, смогу и еще раз.       Стоит мне только показаться на пороге зала, перед глазами тут же пролетает уже ослабшее тело, с глухим ударом врезающееся в стену слева от меня. На противоположной стороне, хрипло и громко дыша сквозь широкие ноздри, стоит уже давно полысевший мужчина в одних только шортах до колена. Бросаю взгляд с одного на другого, чтобы оценить происходящее.       Ярик оседает на пол и, с шипением втянув воздух, хватается за ребра, что означает только одно – дела идут крайне херово. Этот ублюдок знает, что делает. Намеренно херачит его в те места, которые не будут видны окружающим. Не в лицо, чтобы вдруг кто что не прознал.       — Опять ты, — низкий прокуренный голос обращается ко мне.       Утирает слюну и капельку крови с уголка губ, за которую похвалил бы Ярика, если бы на это было время сейчас. Суметь разбить губу этому амбалу – уже хорошее достижение. Сраный непробиваемый титан, блять.       Не отвечаю, но мысленно шлю его куда подальше. Встаю спиной к еще сидящему парню и слышу, как он прерывисто дышит мелкими глотками, что еще сильнее подтверждает то, что этот мудак снова сломал ему ребро, которое еще с прошлого раза не успело толком срастись.       Цель одна — просто вытащить его. С минимальными потерями.       Мужчина скрипит зубами, делая несколько шагов в бок, и я расставляю ноги шире, чтобы лучше упереться и быть готовым к его налету. Запомнил еще с прошлого раза — силы у него дохера, но ловкости почти нет, поэтому правило одно — заранее предугадать его удар по жестам тела и успеть заблокировать его и нанести свой. Не представляю, как, но мне однозначно нужно оглушить его или хотя бы вывести из равновесия, чтобы успеть схватить Ярика и вытащить его на улицу. Желательно, дотащить и до машины, потому что я опасаюсь, что этот мудак может и выбежать за нами на улицу. А помощи ждать не от кого — это точно.       Внимательно слежу за его руками и ногами, поэтому успеваю увернуться от первого удара, который должен был прилететь мне ровно в челюсть. Замахиваюсь, но не ударяю, поскольку он перехватывает кулак, выворачивая руку, но я рывком выдергиваю ее, заодно врезав локтем ровно в солнечное сплетение. Он отходит на несколько шагов назад, откашливаясь, и я быстро разворачиваюсь к нему снова лицом, чтобы ничего не упустить.       — Дай нам уйти, и все, — даю заранее обреченную на провал надежду решить все мирным путем, но, как и ожидалось, в ответ мужчина только усмехается.       Одними только глазами стреляю в сторону подозрительно притихшего сзади парня, и его состояние еще сильнее подталкивает меня в спину. Нужно скорее вытаскивать его. Ему срочно надо в больницу, на этот раз без пререканий. Не может разогнуться, держась за ребра, которые, видимо, повредил еще сильнее после того, как отлетел в стену. И я почти уверен, что через некоторое время смогу запросто увидеть проявившиеся синяки на ногах, руках, животе и спине.       — Иди-ка ты нахуй с такими предложениями, — он недобро растягивает губы, насмехаясь над моими словами, хотя с трудом связывает такие длинные предложения из-за высокой концентрации алкоголя в крови.       Ладно. Пойдем по другой тактике.       Не давая ему время на раздумья, наношу серию ударов, чередуя прямые с апперкотами, заранее осознавая, что из-за прямого нападения не успею поставить блок, но рассчитываю только на то, что должен хотя бы заставить его запыхаться из-за скорости.       Как и ожидалось, пропускаю удар коленом в живот, ведь он особо не церемонится, бьет без любых возможных правил туда, куда сможет дотянуться, и я нутром чую, что мне еще повезло — он точно хотел садануть ниже.       Делаю глупейшую ошибку — рефлекторно оборачиваюсь на грохот позади меня, где все еще находится Ярик, пытающийся встать, но хватается на столик около дивана, который случайно опрокидывает, и из-за этого упускаю момент, когда его отчим замахивается мне кулаком ровно по голове, треснув именно когда я уже оборачиваюсь обратно, а затем отталкивает от себя в сторону широкой арки, из-за чего спиной я впечатываюсь ровно в ее косяк.       Черт. По позвоночнику пробегает такая боль, что я почти молюсь на то, чтобы ничего не сломал или не сместил никакие позвонки.       Вижу, как мужчина идет в сторону Ярика, который стоит на коленях, одной рукой до побелевших костяшек сжимая подлокотник дивана, а второй продолжает держаться за ребра, давя на них, словно это может облегчить боль. Морщится при каждом вздохе, из-за чего не видит приближающегося мужчину, но это вижу я. Сначала хочу окликнуть парня, чтобы тот успел выставить блок, но тут же понимаю, что хрен он сможет сделать его в таком состоянии, поэтому, заставляя себя не думать про боль в спине, отталкиваюсь руками от пола.       У меня преимущество — мудак отвлекся на Ярика, я нахожусь вне поля видимости. Грех этим не воспользоваться. Что есть силы нужно замахнуться ногой и сделать то, за что меня явно покарал бы мой тренер, который всегда повторял о том, что мы должны обладать хорошей техникой и не использовать запрещенные приемы.       Нахер эти правила, когда вашей жизни угрожает действительная опасность. Так считаю конкретно я. И сейчас, осознавая, к чему может привести задуманное в плане последствий для этого мужика — говорю с чистой совестью: мне насрать. Абсолютно. За все то, что он сделал с Яриком и его матерью лучшим наказанием будет на всю жизнь сковать его костылями.       Ярик бросает на меня непонимающий взгляд, почему я вдруг замер, который ловлю на себе, но молча мотаю головой, убеждая его в правильности своих действий. Делаю один жест — киваю пальцем сначала на себя, затем на него, надеясь, что до него дойдет сейчас смысл этого действия.       — Эй, — должно сработать.       Отвлекаю амбала на себя, а тот только и рад тому, что я снова в строю, с воодушевлением быстро начав идти в мою сторону, и я готов предпринять запасной план, просто поставив блок, если вдруг Ярик не понял, что я хотел до него донести, но с его стороны слышится сильный грохот, который и был мне нужен, ведь тот отвлекает мужчину. Он поворачивает одну только голову, но уже теряет с меня фокус, поэтому, не раздумываясь лишний раз, пыром ударяю ему по левой коленке, за чем незамедлительно следует результат — мужчина, громко матерясь себе под нос, сгибается пополам, падая на здоровое колено, и хватается за больное.       — Ах ты, сучонок мелкий, — не знаю, выбил ли я ему колено, наверное, где-то в глубине души моя человечная сторона надеется, что я не оставил человека калекой до конца жизни. У меня был один знакомый, которому в драке с местными выбили колено и порвали связки — теперь вынужден постоянно ходить с костылями, разве что на мелкие расстояния может дойти сам, и то хромая.       В голове только одно — Ярик, которого нужно вытащить. Приглядывая краем глаза за мужчиной, быстро достигаю парня, несколько секунд решая, с какой стороны стоит к нему подойти и как лучше его транспортировать хотя бы до машины. Подлезаю сбоку, закидывая одну его руку себе на плечо, и осторожно, хотя и не сбавляю скорости, веду его в прихожую, постоянно оглядываясь назад на его отчима, от которого подсознательно жду удара в спину, тем более, после того, что ему сделал я, думаю, я в его списке врагов едва ли не выше самого Ярика.       Хватаю рюкзак у входной двери и только сейчас вдруг вспоминаю:       — Вещи, — одновременно и спрашиваю, и утверждаю, поглядывая то на парня под боком, то на широкую арку в зал, за которой еще слышны болезненные стоны. — Нужно что-то взять?       Но он, кажется, не особо в состоянии сейчас отвечать мне, ведь, хоть и пытается это сделать, боль тут же сковывает грудную клетку, поэтому не может выдавить из себя ни слова. С нахмуренным еще сильнее лицом махает рукой, тут же морщась сильнее, поэтому я, как и он, забиваю хер на вещи и только коротко бросаю:       — На крайний случай, я заберу заеду, — сам же знаю, что могу себе подписать этим самым смертный приговор, ведь это будет высшей степенью наглости.       Но Ярик, похоже, даже не расслышал этого, что только к лучшему — ему нужно оклематься. А для этого безо всяких пререканий я везу его в травмпункт. Насрать на его недовольства и вечные отказы. Ему, кажется, повторно сломали еще не сросшееся толком ребро. Это уже нихрена не шутки.       Всячески игнорирую собственную боль в голове и спине, отметая ее на задний план. Просто надеюсь, что это не сотрясение и не что-то серьезное со спиной. На остальное похеру. И не такое проходил, пока, будучи неуправляемым подростком, постоянно тусовался с парнями на районе.       Даже сейчас, когда я вывожу его из подъезда, на нас никто не обращает внимания, даже те самые бабули у соседнего подъезда, которые до сих пор сидят на своей лавочке. Эти люди чертовы безумцы, раз для них считается приемлемым — так отмудохать парня за то, что он просто существует в его жизни.       Замечаю, как Ярик с горем пополам достает ключи от машины из кармана спортивных штанов, протягивая их мне. Продолжая придерживать его, вставляю ключ в замочную скважину, с особым усердием проворачивая его в тугом замке, затем, наконец, открываю водительскую дверь, через которую открываю и остальные. Вновь обходим машину, чтобы усадить Ярика на пассажирское сиденье, ведь после прошлого раза я уже знаю, что ему нужно занимать именно наполовину сидячие положение, а не лежачее.       — Порядок? — спрашиваю, когда нагибаю спинку сиденья назад.       Парень кивает одними глазами и, когда я наконец занимаю место за рулем, на всякий случай обернувшись в сторону подъезда, проверяя, нет ли по близости его отчима, произношу то, что он явно будет недоволен услышать.       — Мы едем в травмпункт, и это не обсуждается.       Вместо ругани, как в прошлый раз, мне в ответ следует лишь тяжелый и обреченный вздох. Поморщившись от очередного импульса в голову, быстро завожу машину, то и дело поглядывая в сторону окон квартиры или двери в подъезд, но ни там, ни там никого не вижу, что одновременно и радует, и напрягает, ведь я не знаю, насколько метко попал с ударом.       К черту. Сейчас у меня есть забота посерьезнее — привести в себя, насколько это возможно, Ярика. Остальное уже решим по мере поступления.       

***

      Проводим в этой сраной больнице часа четыре, не меньше, прежде чем нас обоих наконец отпускают домой. Благо еще, мы оба совершеннолетние, и никто из врачей не грозился вызвать органы опеки. В прошлый раз нам повезло с этим немного меньше — мне до восемнадцати на хватало всего пары недель, но мне удалось съехать с темы тогда, ведь мне тогда почти не досталось, весь основной удар пришелся как раз на Ярика.       Ему вкололи обезболивающее, перемотали ребра и дали рецепт на покупку обезболивающих уже домой. Только вот сначала мы прождали полтора часа в сраной очереди к травматологу, хорошо еще хоть, нам освободили место на лавочке, и я смог усадить его туда. Затем его осматривал врач. Ждали очереди на гребаные снимки. Сделали ему эти самые снимки. Снова отсидели очередь к травматологу, который и вколол ему обезболивающее и попросил посидеть какое-то время в больнице, чтобы удостовериться, что оно подействует. Так оно подействовало, Ярик стал слишком разговорчивым после долгого молчания и решил мне отомстить за поездку в больницу тем, что навязал еще и меня к травматологу с моей спиной и головой. Может, и поблагодарю его, когда успокоюсь, но точно не сегодня, когда я чертовски устал за этот бешеный длинный день, а из-за того, что мы снова ждали очередь к травматологу уже для меня, проторчали там больше, чем я рассчитывал. Гребаный один работающий травмпункт на весь город, мать его.       Но я узнал, что еще легко отделался по сравнению с Яриком. Сотрясение хоть и получил, но легкое. Так, только немного подташнивает и кружится голова порой, но со мной уже было подобное. Знаю — быстро отойду. Больше всего успокаивает то, что со спиной все в относительном порядке — просто ушиб, ничего криминального.       Мы наконец снова садимся в машину, к которой Ярик уже идет, хоть и медленно, но своим ходом. Надеюсь, хотя бы за оставшиеся два дня у меня дома он сможет немного оклематься. И я, хоть под страхом смерти, но затащу его к сраному терапевту с этими снимками и направлениями от травматолога — пускай выписывает освобождение от физкультуры на этот раз. Хотя бы на месяц. Чтобы избежать повторения, как минимум.       В очередной раз достаю телефон из кармана, но даже не могу посмотреть время, потому что тот разрядился еще несколько часов назад, как и телефон Ярика, который теперь бессмысленно занимает место в кармане кофты. Судя по темноте вокруг, время уже точно перевалило часов за восемь вечера.       Неужели. Мы наконец-то едем домой.       Из груди выходит облегченный выдох, когда автомобиль заезжает на уже хорошо знакомую за месяц придомовую территорию, где, в отличии от района Ярика, есть специально отведенное место под парковки, поэтому не возникает труда с тем, куда поставить машину. Но одновременно с этим самым облегчением чувствую давящее ощущение дискомфорта, ведь я так и не предупредил даже Алису о том, что эти выходные мы проведем еще с кем-то. Сначала было не до этого, а потом и вовсе сдох телефон, так что связи не было ни с кем. Надеюсь, она по крайней мере дома, отец смог ее забрать, и ей не пришлось идти пешком одной.       Мои ожидания подтверждаются, когда, припарковавшись, медленно выходим из машины. Одного взгляда вокруг и наверх в сторону окон многоэтажки дают понять — машины отца с мачехой еще нет, но в нашей квартире горит свет на кухне. Значит, мелкая дома, поэтому можно успокоиться хотя бы на этот счет и подготовиться устроить ей внезапный сюрприз.       — Она в курсе вообще? — слышу сбоку от себя и оборачиваюсь, чтобы увидеть прихрамывающего на одну ногу парня, обходящего машину и приближающегося ко мне.       Тот косо посматривает в сторону подъезда.       Понимаю, должно быть, чувствует себя неловко, считает, что доставляет неудобства другим, но, черт возьми, все не так-то просто ведь. Это не обычная прихоть подростков — переночевать друг у друга. Тут ситуация гораздо сложнее.       — Нет, — признаюсь на выдохе, заранее зная, что ему это не понравится. Знаю. Сам виноват. Если бы захотел по-настоящему, давно бы поговорил с ней, но как будто подсознательно сам оттягивал этот момент как можно дальше до тех пор, пока не разрядился телефон, из-за чего я не смог бы связаться с ней чисто физически.       Пускай лучше Ярик не будет сейчас ездить мне по ушам за то, что это хреново по отношению к девчонке. Знаю, блять. Выглядит так, будто я намеренно хочу воспользоваться ее послушностью и чертовски удобным для всех вокруг характером. Ненавижу в себе эти мысли, но чем в таком случае я лучше ее матери? Именно поэтому. Пусть лучше молчит. Я и сам запросто проедаю свой мозг такими мыслями.       — Отца с мачехой нет еще, должны сегодня поздно вернуться, — на всякий случай добавляю, надеясь, что это немного ободрит его.       Передаю ключи от машины обратно ее хозяину, который, все еще мрачно осматривая дом и двор вокруг, сует их себе в карман. Я иду вперед, разглядывая стоянку, решая, что хватит оттягивать еще дальше и этот момент. Алиса не глупая. Поймет. Вряд ли даже разозлится за то, что не поставил ее в известность. Это уже к вопросам о моей совести.       Которая, к слову, грызет до мурашек по позвоночнику. Волнение. Наверное, это оно.       Оборачиваюсь, чтоб проследить за передвижениями Ярика, который идет медленнее, чем обычно. Хоть и пытается держаться молодцом, но я вижу, как ему тяжело идти. Обезболивающее пока действует — уже отлично. Но оно вряд ли может снять ощущения от болезненных синяков, которые возникают при каждом движении тела.       

***

      Вдвоем поднимаются на лифте и, уже стоя напротив нужной двери, замирают, поглядывая друг на друга. Ярик ждет, что именно Макс постучит или позвонит в дверь, что и логично, а тот только хмуро оглядывает ее, словно никак не может решиться сделать это.       Решает почему-то не открывать дверь своим ключом, словно тем самым дает себе поблажку. Вроде как, предупредил мелкую хотя бы таким образом о том, что он не один. В их семье как-то сложилось таким образом. Каждый открывает дверь своим ключом, но, если приводит с собой кого-то — стучится, чтобы дать знать об этом остальным.       Только вот Алиса и не вспоминает об этой условности из-за своей сосредоточенности, которая сконцентрировалась на приготовлении супа. Второй раз в ее жизни готовит что-то сложное, а суп, по ее мнению, довольно-таки сложное блюдо, поэтому старается быть предельно аккуратной. И, когда со стороны коридора разносится громкая трель звонка, так и продолжая держать в одной руке крышку от кастрюли, быстрым шагом направляется в сторону прихожей. Она и так знает, что это Макс, ведь он должен был уже давно вернуться, в отличии от родителей, с которыми она созванивалась еще полчаса назад, и которые сказали, что вернутся, в лучшем случае, к полуночи. Поэтому вариантов, кто это мог быть, не так уж и много. Знает, как стучит именно он — с большими паузами громкими стуками.       Без проблеска сомнений проворачивает замок, сама надавливая на ручку, чтобы открыть дверь, и делает два шага назад.       Не может понять, как ей реагировать на то, что на пороге стоят два человека. Не один только Макс, которого она ждала уже давно и для которого готовила мозгодробящие речи на тему важности поддержания уровня заряда в телефоне. С ним и их новый одноклассник, что вчера еще постоянно смотрел на нее, а сегодня на химии был почему-то не в духе.       Сердце сжимается от быстро наступающего волнения, ведь то, что она видит, выбивает из колеи еще больше. У них обоих странные взгляды, словно они совсем недавно пробежали кросс на длинную дистанцию, из-за которого сильно устали и выдохлись. Ее взгляд ловко цепляет их руки. Точнее, местами окровавленные костяшки пальцев, что заставляет внутренности сжиматься еще сильнее. Последний раз на ее памяти Макс дрался с кем-то еще года три-четыре назад, когда постоянно проводил время с дворовой шпаной. Но что сейчас? Оба с кем-то подрались?       Это невежливо — держать гостей на пороге, как делает сейчас она, но ощущает себя настолько растерянной, что не может сдвинуться с места и вымолвить ни слова, поочередно переводя взгляд с одного парня на другого.       И, пока Макс хочет подобрать слова, чтобы правильно объяснить ей, почему он вернулся не один, этот придурок сбоку от него, решает прервать неловкую паузу своим методом, к которому он привык:       — Милые сердечки, — кивает в сторону пижамных шорт девчонки, ведь, как нормальный человек мужского рода, тут же замечает ее одежду, точнее, ее частичное отсутствие, из-за которого он ненадолго теряет дар речи.       Видит ее всего второй день, но еще вчера ему казалось, что фигурка у нее так себе, а сейчас… Выясняется, что все не так уж и плохо, когда на ней нет тугих рубашек и длинных юбок. Он замечает все — от тонких лямок топа, которые поддерживают хорошенькую для ее комплекции грудь, до полностью открытого живота. Ниже пупка идет широкая резинка шорт с этим детским, но каким-то чертовски подходящим для нее рисунком, которые, хоть и широкие, не обтягивают, как верхнюю часть тела, но достаточно дают простора для его воображения, которое дорисовывает линии тела под ними. Замечает острые коленки на худых ногах и, слегка растянув уголок губ, скользит взглядом обратно снизу-вверх.       Его забавляет видеть моментально покрасневшие щеки девчонки, которая в ступоре смотрит на него, будто тот сказал что-то неприличное, хотя он ведь всего лишь сделал комплимент ее шортам. Но чувствует себя уже лучше. Как минимум, потому что его неплохо так морально взбодрила Алиса со своим удивляющим его внешним видом и этой смущенной реакцией на его слова. Как будто к ней сроду никто не клеился. Хотя… Судя по тому, как ее опекает «братишка», стоящий по правую руку от него — может, и не клеился.       Пока Ярик продолжает ухмыляться, как довольный лис, Макс всеми своими внутренними силами сдерживает себя от того, чтобы не вмазать этому придурку прямо сейчас и здесь, поэтому, протерев ладонью ото лба до макушки, с хриплым голосом выдавливает:       — Блять… — в котором отчетливо заметно его шаткое нервное состояние. — Сходи надень футболку, — обращается к Алисе, которая стоит с приоткрытым ртом и смотрит на него так, будто тот встал на вражескую сторону в бою.       Растерянно вдруг хочет обнять себя руками. Чувствует вину за то, что вышла в таком внешнем виде открывать дверь, ведь должна была помнить. Стук или звонок — значит, гости. Все так просто, так почему же она сглупила? Просто обычно она могла накинуть сверху халат, если ходит по дому при родителях, в конце концов, не будет же она в таком виде ходить при отчиме. Но с Максом дела обстояли проще — у нее не возникало ни малейшей мысли, что это может быть странным или даже ненормальным.       Молча разворачивается, быстро засеменив в сторону их дальней комнаты, совершенно забывая о том, что так и продолжает держать крышку кастрюли, но не решается еще и вернуться на кухню мимо парней, почему не замечает лукавый взгляд Ярика, который, в свою очередь, совершенно не был готов к тому, что в следующую секунду Макс ладонью дает ему леща по затылку.       Но на самом деле забавляется с этого еще больше, смотря на парня, взгляд которого вот-вот прожжет в нем дыру.       — Остынь, — говорит банальные вещи, разуваясь вслед за ним, и также за ним вешает куртку на крючок сбоку от двери и направляется на кухню.       А Макс медленно, но глубоко дышит, желая вернуть себе состояние душевного равновесия. Наверное, он даже не злился бы так на темноволосого, не будь у него с самого утра этот нескончаемый день-пиздец, но сейчас даже малейшей капли он может вспыхнуть, как раскаленное масло на сковороде. Знает ведь — Ярик по своей натуре вечный бабский подхалим, поэтому и успокаивает себя, внушая то, что не стоит так загоняться. Лучше потом просто поговорить с Алисой и объяснить ей всю ситуацию целиком, чтобы не оставалось недомолвок.       Подходит к плите, на которой с удивлением замечает кастрюлю, в которой уже варится мясо и, вроде бы, заброшены некоторые овощи, что вынуждает снова почувствовать его свою вину. Мелкая явно старалась что-то приготовить, ведь родители вернутся еще не скоро, а им нужно было чем-то ужинать. Вода из-за сильного огня бурлит и поднимается выше, поэтому он убавляет его.       Наконец плюхается на мягкий стул с плюшевыми сиденьем и спинкой, ненадолго просто закрывая глаза для того, чтобы расслабиться.       — Она всегда так дома ходит? — вопрос Ярика звучит с удивлением. Тот садится на место напротив, ведь уже начинает ощущать эту изнуряющую усталость от недавней стычки. Не хочет показывать этого, чтобы лишний раз не нагружать мозг друга. Поэтому решает просто заболтать его. Пускай лучше бесится с его излишнего внимания к девчонке, чем снова запаривается над его проблемами.       — Со мной — да, — отвечает, не открывая глаз, и сползает еще ниже почти на край сиденья стула, широко расставляя ноги и сгибая их в коленях. Запрокидывает голову. Дает организму несколько секунд на попытку восстановления.       — Даже при отце? — Ярик не уступает, желая разузнать побольше. На самом деле, ему действительно кажется это несколько… странным, наверное, из-за чего он снова вспоминает слова Сани, которые тот обронил еще вчера.       Макс громко цокает на его слова, словно тот произносит что-то совсем бредовое, и пальцами мнет закрытые веки, будто это может унять чувство сухости в них. Он так устал, но сейчас спать еще рано. Даже на этот вечер куча дел.       — Говорю же, со мной, — в голосе сквозит не скрываемое раздражение. — Обычно, если родители дома, она надевает либо халат сверху, либо ту же футболку.       Ему не нравится размусоливать такую, по его мнению, не стоящую внимания хрень.       — И тебе не кажется это неправильным? — темноволосый наконец подводит к тому, что сидит у него в голове, хотя, по правде говоря, не сразу решается спросить это напрямую. Посматривает в сторону Макса, который наконец открывает глаза и переводит взгляд в его сторону, одним только им заставляя чувствовать его так, будто тот сказал что-то глупое.       — Слушай, я серьезно сказал вчера насчет слов Сани, — голос понижает, чтобы Алиса точно не услышала их. Маленькая еще для таких разговоров. По крайней мере, по его мнению. — Мы росли вместе с пеленок.       — Но одновременно с этим ты не считаешь ее своей сестрой, — Ярик хмуро добавляет, желая понять его логику.       — Потому что у нас нет никакой кровной связи, — отвечает, пожимая плечами.       — Тогда кто она тебе? — спрашивает уже с усмешкой.       Но этим вопросом ненароком загоняет Макса в его же запутанный клубок мыслей, в котором случайно всплывает воспоминание о неправильном сегодняшнем утре и безумно странным для него вчерашнем моменте, когда он вернулся домой. Вроде бы, и смог объяснить причины этого для себя, находя решение в том, чтобы переспать с Диной, но сейчас Ярик поднимает из глубин его души это хорошо спрятанное сомнение. Только Макс ни за что не признается ему в том, что мелькало в его глупой голове. Сдохнет с этой тайной, но никому не скажет.       — Просто самый близкий человек.       Это наиболее точный ответ, как ему кажется.       Ярик хочет снова задать вопрос, но не успевает этого сделать, потому что слышит шаги позади себя и оборачивается на них, скорее из любопытства, в чем же девчонка будет одета сейчас, что не укрывается от внимания второго парня, хмуро смотрящего на одноклассника.       Алиса уже в широкой и достаточно длинной футболке, которая достигает почти края шорт, заходит на кухню все с той же крышкой в руках и, почесав свободной рукой себя за предплечье, неуверенно произносит:       — Наверное, стоило сказать «привет», — имеет ввиду себя, считая, что повела себя крайне неприлично, раз при виде гостей встала столбом, даже не поздоровавшись и не пригласив войти.       — Так виделись в школе, — отвечает ей Ярик, смотря на девчонку с высоты стула снизу-вверх. Ему нравится, когда она вот так забавно смущается в ответ на его слова. Интересно, дело конкретно в нем или просто в факте того, что ей приходится в последнее время общаться с противоположным полом чаще обычного?       Кухня довольно небольшая, поэтому, из-за того, что Ярик сидит на стуле, который тот выдвинул из-за стола и оказался почти в проходе, его колено находится рядом с ее, что он тоже отмечает для себя, разрешая себе еще разок взглянуть на девчачьи ноги. Слышит недовольный вздох за своим левым плечом и вслух усмехается с реакции одноклассника. В самом деле, он ведь не сможет опекать ее всю жизнь.       Девчонка с неприятным ощущением чужого взгляда на спине отворачивается обратно к плите, намереваясь забросить, наконец, все оставшиеся ингредиенты, которые она успела подготовить еще до того, как дома появились эти двое. Из-за этого гнетущего молчания вокруг чувствует, как у нее потрясываются руки, поэтому, когда наклоняет разделочную доску, ссыпая зелень в бурлящую воду, та едва ли не выпадает из рук прямо на пол. Парни молчат, что смущает ее еще больше. Хочется узнать хотя бы что-то: причину того, почему здесь их одноклассник, с кем и когда они успели подраться, где вообще был Макс все это время, пока она не могла с ним связаться, надолго ли к ним зашел Ярик. Куча вопросов ураганом проносятся в ее голове. Хочет поскорее оставить вариться этот суп и лучше уйти из этой комнаты, вернувшись обратно в свою нору, и не высовывать нос до тех пор, пока темноволосый не уйдет домой.       Еще не знает того, что знает Макс. Не оборачивается ни на секунду, поэтому не видит, как Ярик морщится при каждой попытке пошевелиться и сжимает руки в кулак, будто желает схватиться за ребра, но останавливает себя.       — Алис, пошли поговорим, — Макс следит за ее действиями, решая вырвать ее в ту же секунду, как только она опустошает все приготовленные чашки с нарезанными овощами и запускает их в кипящую воду.       Девчонка оборачивается на него с хмурым видом. Одна только его интонация уже заставляет нервничать сильнее. Откладывает губку для посуды, которую уже успела схватить, обратно, и первая выходит в коридор и послушно идет в их комнату. Парень следует за ней, напоследок только бросив оставшемуся в кухне:       — Мы быстро.       Ярик кивает в ответ и с уже более серьезным взглядом провожает два силуэта в коридоре. Ему не нравится доставлять неудобства другим людям, а именно этим он сейчас и занимается. Если честно, не видит смысла в том, что Макс притащил его сюда, поскольку ему все равно предстоит вернутся домой через несколько дней. Да, это шанс отдохнуть и от матери, и от мудака-отчима, но какой в этом толк, если он все равно вернется к ним?       К тому же, его хоть и забавляет реакция девчонки на его персону, даже, более того, ему это льстит, все равно видит, что ей некомфортно в его присутствии. Оно и понятно — незнакомый человек в ее зоне комфорта, а с учетом того, что она здесь живет всего несколько дней — и того тяжелее, наверное.       Поэтому его и гложет ощущение того, что он навязывается. Хотя чертовски приятно осознавать, что рядом с ним есть по крайней мере один человек, на которого можно и впрямь положиться. Он не задумывался об этом раньше, предпочитая заполнить пустоту внутри большим количеством людей вокруг, но сейчас, где они все?       С задумчивым видом рассматривает тихий огонь газа на плите, стараясь дышать мелкими порциями, чтобы сильно не раскрывать грудную клетку. Ощущает себя таким хреновым некому ненужным слабаком, что самому от себя становится противно, из-за чего сжимает губы от отвращения к себе. Он не из тех, кто жалуется, но… Его мать вряд ли попытается связаться с ним за эти выходные. В лучшем случае, пересекутся в школе в понедельник, когда та пойдет к классной. Порой ему хотелось спросить ее прямо в лоб.       Почему он, а не я?       Почему раз за разом она становилась именно на сторону своего ёбыря вместо того, чтобы защитить единственного родного сына? Какого хера не ушла от него, когда тот впервые поднял на него руку? Неужели в этом мире так мало сраных мужиков, раз она до сих пор остается с ним?       Достало.       Еще чуть-чуть — и ему точно сорвет крышу. Одновременно и хочет этого момента, чтобы наконец забыться, и одновременно что-то сжимается на уровне солнечного сплетения от осознания, что именно и где он может творить. В последний раз, кажется, полгода назад, он сорвался и на неделю свалил в комуналку к какому-то своего знакомому, чье имя даже не может вспомнить, где собирались такие же, как и он — те, кому уже нехер ловить от жизни, кто потерял малейший смысл в ней. Куча алкоголя, сигарет, травы и безотказных девчонок. Если честно, и не помнит, как вообще свалил оттуда. Что послужило причиной? Вся та неделя вспоминается словно сквозь плотный туман — только какие-то обрывки картинок, чьи-то расплывающиеся лица.       Относится к тому типу людей, которые уже заранее ставят крест на своем будущем, не видя ни малейшей перспективы вылезти из той дыры, где он находится сейчас. В чем вообще смысл того, что он продолжает раз за разом давать отпор отчиму?       Может, проще наконец послать это все нахер?       

***

      Алиса садится на свою кровать и тут же поднимает обе ноги на нее, кладя на колени подбородок. Обхватывает лодыжки и исподлобья смотрит на парня, остающегося стоять напротив нее. Не садится, решая, что стоя будет легче подобрать слова, и делает неосознанные шаги в сторону, а затем обратно, не находя места рукам от ощущения волнения в груди. И еще вины. Кучи чертовой вины, которую он чувствует по отношению к этой мелкой девчонке, что смотрит на него своими такими еще детскими глазами.       — Я хотел тебя предупредить еще в школе насчет него, — машинально хочет оправдать себя, но тут же прикусывает язык, осознавая это.       — Я поняла, что с ним что-то не так еще на химии, — задумчиво отвечает и принимается рассматривать ворсинки на коврике, выглядывающим из-под кровати. — Что-то случилось, да? Вы ушли куда-то на перемене, а потом ты вернулся уже один.       Привыкла замечать каждую деталь, хотя порой и не дает об этом знать окружающим, частенько притворяясь местами глупой и наивной. Так проще. Отношение к таким — проще.       Парень пыхтит себе под нос, прижимая кулак к губам, и плюхается на кровать напротив, смотря теперь ей прямиком в глаза. Она легко смотрит на него, в то время как он то и дело хочет отвести взгляд из-за того, что не может собраться с духом. Слишком много всего за один день.       — У него серьезные проблемы дома, и ему нужно где-то остаться до понедельника, — Макс решает, что лучше выдаст все сразу и на духу. Опять же, потому что уверен — она поймет.       — Имеешь ввиду, здесь? — обводит комнату глазами, запросто ловя его мысль и эту интонацию, когда он вроде бы говорит прямо, но что-то не договаривает.       Он прижимает обе ладони к лицу и с тихим стоном, похожим на рычание, трет его, чтобы облегчить это давящее состояние, которое не отпускает. Девчонка с волнением смотрит на него, отчего-то начиная сомневаться, что тот расскажет ей всю правду. Скорее всего, наверняка что-то утаит, чтобы не травмировать ее психику. Это, конечно, приятно, когда о тебе так заботятся, но порой хочется, чтобы с тобой разговаривали именно на равных. Не боялись обидеть или задеть.       — Да, — короткий ответ отзывается кивком с ее стороны, от чего ему становится чуточку легче. — Прости, что не посоветовался заранее с тобой. Я хотел, но этот день был слишком бешеный.       Виновато смотрит в ее сторону, приподняв одну бровь, и Алиса решает сделать первый шаг к тому, чтобы показать ему — все нормально. Да, ей, может быть, и не по себе от мысли, что с ними будет ночевать кто-то посторонний, но это ведь друг Макса, которому нужна помощь, верно? Друзья ведь помогают друг другу, так что в чем проблема? Ее дискомфорт такая мелочь по сравнению с этим. Она поднимается со своего места, но только для того, чтобы пересесть на кровать напротив под бок парню, положив голову тому на плечо.       — У нас оставался твой матрас, можем его тут постелить в комнате, — уже предлагает идеи, и из-за этого Макс с мысленно выдыхает с облегчением второй раз, а губы сами растягиваются в теплой улыбке.       — Я тоже про него вспоминал, — голос хоть и немного оттаял, но уставший тон не скрывается от ее ушей, которые за столько лет научились понимать любое его состояние по одной только интонации.       — Но сначала вы попробуете мое зелье, — девчонка смеется и плечом толкается в его, как они это часто делают, когда шутят, но ее улыбка тут же меркнет, когда в ответ на ее действие Макс откашливается, словно хочет скрыть дискомфорт.       Она снова обращает внимание на его поврежденные кисти рук, попеременно смотря то на них, то поворачивая голову в сторону его глаз. Не глупая — понимает, что это значит.       — Вы с кем-то подрались? — с тревогой задает вопрос, после произношения которого хочется тут же сглотнуть появившийся комок в горле. Парень ничего не отвечает, только протяжно вздыхает и смотрит на свои руки, пряча их в замок между ног. — Расскажешь? — Алиса предпринимает последнюю попытку.       — Потом, ладно? Я заебался, — смотрит ей в глаза пронизывающим усталым взглядом, и она без промедления кивает.       Не обижается, совсем нет. Видит по его лицу, что он не обманывает насчет того, что устал. Ему нужно время. В конце концов, она ведь не обязана знать о каких-то их разборках с мальчишками. Это вроде как странно, если девушки суют свой нос в такое.       — Пошли, будем пробовать твое зелье, — выдавливает полуулыбку, поднимаясь с кровати и подавая девчонке руку, за которую та аккуратно, стараясь не задеть ссадины на костяшках пальцев, хватается.       Идут обратно в кухню, а, когда заходят, уже без этой натянутой недомолвки отходят в разные стороны — Алиса идет к плите, проверяя, доварился ли суп, а Макс вновь садится на свой стул напротив темноволосого парня, отрешенно смотрящего на свои сжатые в замок пальцы, которые покоятся на ногах.       Дышать становится немного легче, правда ей все равно продолжает казаться, что одноклассник смотрит ей в спину. Хотя, может, просто мерещится. Достает три тарелки из верхнего шкафчика, а затем ложки, кладя последние сразу на стол за своей спиной. Подмечает деталь — Ярик занял место напротив Макса, а, так как стула всего четыре, ей так или иначе придется сесть между ними. Ладно. Пора начать привыкать к тому, что темноволосый вроде как его друг, поэтому он будет часто мелькать у них дома или просто где-то поблизости, так что ей стоит привыкнуть к его нахождению рядом.       Удостоверившись, что ее «зелье», как Макс прозвал в прошлый раз ее многострадальный первый пересоленый суп, готово и даже более-менее приятное на вкус, отключает газ и разливает по тарелкам, за которыми парень встает, чтобы помочь донести тарелки до стола.       На самом деле, с каждой секундой девушка чувствует, как ее понемногу отпускает напряжение, словно она уже начинает привыкать к нахождению постороннего человека у себя дома. Правда, она и переехала сюда всего несколько дней назад, может, все дело в том, что она и это место пока не считает полноценным домом?       Ярик кивком выражает благодарность Алисе, которая ставит перед ним тарелку, ведь на большее оказывается не способен. Все это время, пока они вдвоем уходили в комнату, он сидел здесь, почти не шевелясь. Кажется, укол медленно перестает действовать, потому что ему все чаще хочется хвататься за грудь в попытке унять ноющую боль, которая с каждой минутой становится сильнее. Нужно потерпеть еще немного. Со всей этой суматохой и ему, и уж точно Максу необходимо хотя бы немного поесть. После этого уже можно будет дойти до аптеки за обезболивающим.       Ему хочется глубоко вздохнуть, уже не впервые, но каждый раз, попытавшись сделать это, готов стукнуть себя по лбу, чтобы было не повадно, ведь это движение грудной клеткой отзывается наибольшей болью. Он аккуратно пододвигается ближе к столу, стараясь держать неподвижной верхнюю часть тела, и чувствует, как начинают слезиться глаза, когда ему вдруг хочется закашлять. Не может даже подуть на чертов суп, чтобы тот начал остывать, поэтому так глупо сидит с одной ложкой в руках, гипнотизируя взглядом тарелку, от которой идет пар. Чувствует на себе непонимающий взгляд девчонки, но хрен он признается ей в том, что в чем-то скован.       Девушка переводит вопросительный взгляд на Макса, но тот в ответ только едва мотает головой и сжимает губы, оставляя ее гадать о странном поведении их одноклассника.       Только и Макс, и Алиса уже практически доели свои порции, в то время как Ярик еще даже не притронулся к своей. Не от того, что ему не нравится или не хочет. Нет, запах вполне себе приятный, да и не ел он ничего еще с утра в школе, но попросту не может. Еда слишком горячая, а ждать, пока она остынет сама — долго. Но даже не допускает мысль сказать это вслух, ведь не хочет доставлять окружающим еще больший дискомфорт.       Макс посматривает на него, наблюдая за поведением, и, понимая, что что-то явно не так, коротко спрашивает:       — Может, я спущусь в аптеку?       Ярик вместе с Алисой поднимают на него глаза, и парень тут же категорично мотает головой в ответ. Хватит что ли, неужели он до утра не потерпит? Зачем снова напрягать кого-то?       — А, по-моему, стоит, — Макс продолжает упорно гнуть свою линию. Отставляет ложку с тарелкой в сторону, ставя оба локтя перед собой.       — Порядок, — хочет сказать меньше слов, поэтому говорит только одно, но, как специально, глотку снова пробивает на кашель, который он не успевает сдержать, поэтому тут же с шипением втягивает воздух, моментально жалея и об этом — ребра сковывает тупой болью. Прижимает обе ладони к ним, через ткань футболки, поверх которой наброшена расстегнутая олимпийка, ощущая тугие бинты. Но ему постоянно кажется, что они недостаточно фиксируют, почему и хочется надавить еще и руками.       Алиса шокировано смотрит в сторону парня, желая как-то помочь, но попросту не понимает, что с ним, поэтому глупо хлопает широко раскрытыми от смеси страха и удивления глазами. Дыхание учащается, и она впивается взглядом в Макса, надеясь по нему распознать критичность ситуации, и понимает — дело дрянь, потому как он смотрит если не с испугом, то точно с тревогой.       — Где у тебя рецепт? — он поднимается со стула и часто моргает покрасневшими глазами, чтобы убрать колющее ощущение в глазах. Ему срочно нужен нормальный сон, но у него нет такой роскоши. Позже — может быть. Но не сейчас.       Ярик поджимает губы и хочет отговорить парня, но натыкается на его убийственный взгляд, поэтому тихо бубнит себе под нос, то и дело делая паузы между словами, чтобы понемногу набирать кислорода в легкие.       — Сейчас, — сует руку в карман кофты, доставая оттуда сложенную бумажку. — Я тебе на карту сброшу, скажешь, сколько.       Говорит обыденные вещи, ведь они уже не в первый раз оплачивали что-то друг за друга, затем просто переводя друг другу деньги, но сейчас, стоит Ярику только произнести это вслух, до мозга вдруг стремительно долетает одно важнейшее осознание, из-за которого он под действием прилившего адреналина тут же вскакивает и широко открывает глаза и рот. Прижимает ладонь ко лбу и крутит головой в разные стороны, словно может увидеть решение того, что сидит у него в голове.       — Деньги, — шепотом на выдохе.