Родственные души

      — Какие деньги? — устало и одновременно с тем непонимающе спрашивает Макс, подходя ближе.       Алиса молча сидит сбоку от них, не на шутку пугаясь таких эмоциональных сдвигов у Ярика, ведь понимает — он резко вспомнил что-то очень важное и, кажется, еще очень плохое. Но не смеет вмешиваться в их разговор, оставаясь лишь сторонним наблюдателем.       — Деньги, — снова повторяет и, отдышавшись, ведь сердце начинает стремительно ускорять свой ритм, пытается объяснить. — Неделю назад я снял деньги, — делает еще одну паузу и с силой трет ладонями лицо. — Которые от отца. — кусает кожу на сжатом кулаке, смотря прямиком в глаза Макса, который с тревогой ожидает развязки. — Что-то типо наследства. Я не мог снять, пока не будет восемнадцать, — судорожно дышит.       — Успокойся, блять, — уже не просит, а, судя по тону, приказывает Макс, от чего даже Алиса вздрагивает, ведь редко видит его таким.       — Я снял их. Они дома. Нужно было создавать новый счет, а я еще не успел и… Он найдет их.       Девушка не понимает, о ком идет речь. Но по реакции парней осознает, что все очень плохо. Наверное, даже быстрее Макса понимает, к чему клонит Ярик — нужно забрать эти деньги, это ясно. Но почему они так остро реагируют на эту новость?       Проблемы дома…       Проблема в ком-то? Кто может присвоить его деньги себе?       — Сколько? — сглотнув, коротко спрашивает Макс, хотя уже всем нутром понимает, что их день-пиздец продолжается. По реакции темноволосого видно, что немало, иначе он не стал бы так паниковать из-за этого.       — Четыре сотни, — отвечает тихо, ведь больше всего не хочет снова напрягать друга.       Тишина. Только тяжелое дыхание всех присутствующих и быстро стучащее сердце от волнения, которое мешает пошевелиться. Девчонка так и не доносит ложку до приоткрытого рта, замирая прямо в этом положении и ощущая, как сердце падает в пятки, а волосы на затылке встают дыбом.       А Макс готов прямо сейчас врезать с размаху в стену за парнем на против, чтобы выместить это ощущение закипающей в жилах крови от злости, которая начинает распирать изнутри. Какого хера это все сваливается на них в один только чертов день?       Один взгляд на висящие на стене часы — время уже за одиннадцать ночи. Какие у них есть шансы, что тот мудак вместе с Лизой уже спят, и удастся бесшумно залезть в квартиру, взять деньги и уйти? Он не дурак — понимает, что все это ложится только на его плечи. Ярик совсем никакой и идти туда вместе будет фатальной ошибкой. Макс только и будет что отвлекаться на него, постоянно переживая, как бы тому не прилетело еще сильнее.       — Значит, сейчас схожу в аптеку, а потом доеду до тебя за деньгами, — обращается к поникшему Ярику, смотря прямо на того своим тяжелым взглядом. Лучше будет настраивать себя на хороший исход событий, но приготовится к худшему.       — Ты прикалываешься? — темноволосый явно в восторге от его планов, более того, считает их абсолютно абсурдными, хотя сам с трудом стоит на ногах, ощущая, как трясутся колени.       — Нет, — отрезает и идет в сторону прихожей, тем самым только больше показывая то, что он совершенно не шутил насчет того, чтобы одному поехать за деньгами.       — Я тебя не пущу туда одного, — Ярик оглядывается на девчонку, слишком притихшую, пока они уже разговаривают друг с другом на повышенных тонах, и идет вслед за парнем, стойко уверенный в своих словах.       — Ты сейчас не в том состоянии, — складывает руки на груди и с тяжелым, полным усталости вздохом наклоняет голову на бок.       — Да насрать мне, — тот хоть и ниже друга на полголовы, да и чувствует себя крайне паршиво, морально не поддается давке с его стороны. — Я не буду тут отсиживаться, пока ты к этому мудаку поедешь!       — Чем ты сможешь помочь со своими сломанными ребрами? — Макс уже почти кричит, разводя руки, и, если б не те самые ребра, точно бы сейчас пихнул парня, чтобы воззвать того к голосу разума.       Даже Алиса, сидящая до сих пор на кухне, вздрагивает от такого тона и от того, что именно он говорит. Она понимала, что с Яриком что-то не так, но… Боже, она и не представляла, что у него могут быть сломаны ребра. Это же, наверное, безумно больно, как он вообще в таком состоянии может ходить? Никогда себе ничего не ломала, может лишь догадываться, но даже этого достаточно. Прислушивается к разговору парней, боясь выйти в коридор, чтобы не влезть в разговор.       — Блять, тем, что смогу влезть и подстраховать, если что-то пойдет не так! Сам ведь знаешь, что с ним один на один даже тебе будет тяжело справиться! Я смогу хотя бы вовремя отвлечь! — он и не думает отступать, даже старается начать обуваться, чтобы подтвердить серьезность своих намерений, садясь для этого на корточки, ведь нагнуться для него сейчас — задача не по силам.       Макс протяжно пыхтит себе под нос, надувая щеки, и, желая попросту быстрее прекратить эту демагогию и наконец расслабиться, а, желательно, еще и вернуться до приезда родителей, сквозь зубы отвечает:       — Вылезешь из машины — лично еще что-нибудь сломаю, — для пущей грозности поднимает указательный палец, на что Ярик в ответ только усмехается, наконец справившись со шнурками на кроссовках.       Алиса вдруг понимает, что развязка близко, и ощущает подступающую панику, поэтому тихо выскальзывает к ним в коридор, останавливаясь в дверном проеме. Переминается с ноги на ногу, соображая, что сказать, пока глаза бегают по полу в поисках ответов.       — Эм, — хочет этим привлечь внимание, но оборачивается только один Ярик, пока второй расправляется со своей обувью. Он вопросительно поднимает бровь, а девушка кусает губу, ощущая стеснение из-за того, что ей придется в чем-то признаться ему. Почему-то именно тот факт, что это он, заставляет нервничать. — Вы же не оставите меня тут ночью одну?       Оба парня наконец обращают на нее свои взгляды, такие разные и одновременно похожие. Если Ярик смотрит больше со смесью удивления и забавы, ведь ему кажется странным боязнь оставаться одному ночью где бы то ни было, то Макс вновь испускает выдох, хмуро смотря на девчонку без капельки удивления, скорее, как на обременяющий груз, из-за чего та опускает глаза в пол и обхватывает плечи руками. Оба парня молча сходятся в одном мнении — ей там точно делать нечего.       — Родители должны скоро приехать, — Макс достает телефон из кармана, но, видя только черный и не реагирующий ни на что экран, цокает языком, грубо суя его обратно в карман кофты. Он и забыл про чертов разряженный телефон, который в этой ситуации является только еще одним камнем преткновения, ведь, если вдруг что, они оба никак не смогут связаться с девчонкой.       — Я им звонила перед вашим приходом, — говорит тихим и неуверенным голосом, ведь ее не меньше удручает ощущение балласта для них. — На трассе авария в обе полосы на выезде от бабушки, поэтому, если не уберут машины часа за два, они могут остаться у нее ночевать.       — И когда ты собиралась рассказать это? — парень не сдерживается, хоть и прикусывает язык после своих слов, ведь где-то еще осталась внутри часть разума, буквально орущая о том, что девчонка не имеет никакого отношения к их проблемам.       — Вообще-то, я звонила тебе несколько раз, чтобы узнать, где ты, и рассказать об этом, — та повторяет его недовольную интонацию, словно внутри нее переключился тумблер из положения неуверенной и зажатой девушки к более собранной и готовой дать отпор. Макс пожинает свои же плоды, ведь именно он постоянно учит ее давать отпор любому человеку даже в диалоге.       Так что своими словами намеренно вынуждает и его осознать свою вину.       Ярик усмехается, смотря на этих двоих так сильно похожих сейчас людей, ненадолго даже пугаясь их идентичных взглядов, адресованных друг другу. Не знал бы правды — точно решил, что они двойняшки. Слишком уж похожи их интонации, жесты и манера поведений в целом. Хотя, наверное, это нормально, они ведь всю жизнь бок о бок друг с другом. Любые люди перенимают привычки тех, кто постоянно находится рядом.       — Вы меня в могилу оба сведете, — Макс переводит взгляд с темноволосого на девушку и покачивает головой, но снова начинает чувствовать себя обязанным Алисе за то, что и не предупредил ее насчет внезапного гостя, и не взял в расчет ее страх оставаться ночью одной дома.       Когда-то лет пять назад еще в квартире, которую родители снимали перед прошлой, ее оставили допоздна одну из-за того, что засиделись у родственников в гостях, а Макс в то время валялся в больнице с аппендицитом. И именно в тот день, конечно же, когда она была одна, в дверь начал ломиться какой-то полоумный пьяный придурок, напугавший ее в итоге до смерти.       Макс хмурым взглядом осматривает две свои занозы в заднице и приходит только к одному возникающему выходу у себя в голове:       — Оба будете сидеть в машине и следить друг за другом, ясно? — говорит безотлагательным тоном, ожидая подтверждения со стороны них. Ярик с Алисой переглядываются друг с другом, оба ощущая схожее щекотливое ощущение, ведь они только-только познакомились, и оставаться наедине кажется несколько неловким.       Только парень быстро берет себя в руки и, даже несмотря на с каждой минутой сильнее ноющие ребра, усмехается, осторожно втягивая воздух в легкие. Решает разрядить напряженную обстановку в своей фирменной манере поведения:       — Буду рад составить компанию, малышка, — игриво поднимает брови, в то время как девушка тут же вспыхивает и решительно проходит мимо парней ко входной двери, выходя наружу первой. Начинает волноваться от подобных слов в ее адрес, ведь никто из противоположного пола никогда не проявлял к ней столько интереса, сколько уже проявил новоявленный одноклассник за два дня. Не знает даже, как реагировать на подобное, поэтому повинуется единственной пришедшей мысли в голове — уйти подальше.       Она решает вызвать лифт и подождать парней на лестничной клетке, поэтому не видит осуждающе-угрожающего взгляда Макса, который дал бы прямо сейчас подзатыльник парню напротив, если б не его травмы.       — Да остынь ты, — Ярик с усмешкой наблюдает за закипающим другом, и, раз тот молчит в ответ, выходит вслед за девчонкой, медленно ковыляя в сторону лифта и морщась при каждом шаге.       Он-то понимает на самом деле, что Макс прав — помощи от него как от ребенка, сейчас, только лишний груз, но не может попросту отсиживаться в стороне, когда тот будет рисковать своим же здоровьем ради того, чтобы вытащить его деньги из квартиры отчима. Наверное, стоит их и оставить пока здесь, пока Ярик наконец не оформит этот треклятый счет и не положит их снова в банк. За что он и благодарен покойному отцу, так это за важную деталь, что снять эти деньги мог только сам Ярик после совершеннолетия. Иначе бы, он уверен, это давно сделала мать, а вместе с ней и отчим, так что никакого наследства он бы и вовсе никогда не увидел.       Слышит за собой размашистые шаги Макса, который подходит вместе с ним к лифту и встает, с напряженным взглядом гипнотизируя металлические двери.       — Я серьезно, — поочередно смотрит на девчонку и парня, стоящих по обе стороны от его рук. — Оставайтесь оба в машине. Ты тем более никуда не лезь, — обращается конкретно к Алисе. — Райончик так себе.       Та молча кивает, уже успев потерять тот запал недовольства на Макса, теперь только ощущая напряжение и легкую дрожь в конечностях от чувства чего-то нового и неизведанного — она никогда еще не была вне дома в ночное время. Даже не предполагает, как могут выглядеть улицы изнутри, когда на город опускается ночь.       — Где они лежат? — на этот раз обращается к темноволосому, подпирающего плечом стену.       Ярик без раздумий быстро отвечает.       — Под матрасом у меня в комнате, — втроем заходят в лифт, и девушка нажимает кнопку первого этажа, вставая вперед у дверей, поэтому слышит их разговор уже у себя за спиной.       — Лиза знает о них? — на всякий случай уточняет, хотя и догадывается об ответе.       — Если бы знала, то их давно не было, — она не видит его лица сейчас, но готова поклясться, что на нем появляется разочарованная ухмылка.       — Тогда остается надеяться, что этот мудак не решил сейчас разнести твою комнату, — Макс тяжело вздыхает и облизывает сухие губы. Мечтает только о том, чтобы наконец вернутся обратно домой и завалиться спать, поэтому хочет разобраться с деньгами как можно быстрее.       По очереди выходят из подъезда, пропуская вперед девчонку, которая от волнения продолжает обнимать себя руками всю дорогу до машины, жадно всматриваясь в ночную темноту пустых дворов, освещенных только несколькими фонарями и кучей звезд на небе. Она столько раз смотрела в окно, когда уже было темно, но только сейчас поняла, что никогда по-настоящему не наслаждалась этим временем суток.       Садится первой на заднее сиденье и старается аккуратнее захлопнуть за собой скрипучую дверь, после чего возвращает глаза к прозрачному стеклу, приковывая взгляд к таким непривычным пейзажам. Фонари, оказывается, так хорошо освещают переулки, что она бы не назвала это время суток ночью — слишком светло. Хотя количество световых приборов редеет, пока машина едет по дворовым улицам — Макс решает срезать путь, поэтому не выезжает на широкую основную дорогу.       Парни о чем-то тихо разговаривают, но их голоса утопают в шуме включенного радио, да и ей, если честно, не очень хочется лезть в их разговоры. Считает это неприличным. Поэтому только прижимается лбом и носом к стеклу, как в детстве, с забавой наблюдая за тем, как окно постепенно запотевает от ее дыхания.       — Можете пожалуйста прикрыть окна? — подает голос девушка с заднего сиденья, когда оба парня наконец прерывают диалог, и, если Макс молча поднимает ручку своего, то Ярик только виновато пожимает плечами, повернув голову в ее сторону, но, так как Алиса сидит как раз за его сиденьем, не видит ее.       — Оно не закрывается до конца, — отвечает темноволосый, из-за чего назад несколько раз короткими движениями поворачивается Макс, стараясь не отвлекаться сильно от дороги.       Но даже этих коротких обзоров достаточно для очередного, уже сотого, наверное, за этот проклятый день, тяжелого вздоха, который вырывается из груди вслед за цоканьем языка.       — А ты молодец, конечно, — обращается к Алисе, специально не скрывая недовольства в голосе, в первую очередь, за ее глупость. — Додуматься поехать в пижаме.       Она скованно обхватывает себя за плечи, растирая их ладонями. Ей хочется то же самое сделать с голыми ногами, что она и делает, забираясь с ними на сиденье, предварительно сняв обувь. Даже пальцы на ступнях замерзают, ведь она обула простые сандали, не предполагая, что ранней осенью такие холодные ночи. Еще в обед, да и вечером, ей было жарко возвращаться из школы в рубашке и юбке.       Ощущает еще большую неловкость, когда видит в правом боковом зеркале внимательный взгляд Ярика, словно тот рассматривал ее, пока она этого не замечала. Девушка тут же стремится опустить глаза в пол, словно это ее поймали на подглядывании.       Тишина снова повисает между ними. Всех троих успокаивает тот факт, что можно отвлечься на шум радио, где что-то очень эмоционально вещает диктор — в полной тишине ехать было бы максимально некомфортно.       Ее внимание привлекает простой факт. Машина останавливается. Конечно же, у совершенно незнакомого для нее дома, как и все вокруг, но она толком и не может оглядеться, ведь вокруг места их остановки не горит ни единого фонаря. Только у соседнего подъезда. Его света достаточно, чтобы было видно очертания дома. Уже через несколько секунд ее зрение начинает привыкать к этой темноте, поэтому теперь немного лучше видит и отличающуюся по тону дверь в подъезд, прямо напротив которой остановился автомобиль, и даже лавочку около него.       — Как думаешь, спят? — из-за того, что после остановки Макс выключил радио, теперь и Алиса с заднего сиденья хорошо слышит темноволосого, но на всякий случай подсаживается ближе, занимая теперь место посередине и обеими руками держась за спинки сидений парней.       Она внимательно прослеживает за их взглядами, направленными в одну точку, но приходится несколько раз перепроверять, куда именно они смотрят, поэтому не сразу понимает, что их цель — это три окна слева от входа в подъезд прямо на первом этаже. Они словно пытаются что-то разглядеть сквозь непроглядную темноту в квартире, где не горит ни единой лампочки.       — Или того лучше — куда-нибудь свалили, — хрипло отзывается Макс слева от девушки, но отвлекаясь от своего наблюдения. — Ты как, терпишь пока?       Ярик в ответ молча переводит свое внимание на него, бросая весьма красноречивый взгляд. Вряд ли бы он и, будь они наедине, признался, что ему паршиво, так уж тем более при девчонке рядом с ними он в жизни не сознается в том, что ему с каждой минутой становится все тяжелее держать сидящее положение. Его друг и без того рискует своим же здоровьем ради его денег, так что даже боль от чертовых ребер — такая херня на самом деле.       — Я видела круглосуточную аптеку, пока мы ехали, — оба парня вдруг оборачиваются с удивленными взглядами на девчонку. Нет, они не забыли о ее присутствии, просто были уверены — на незнакомой территории та попросту будет сидеть на заднем сиденье и помалкивать, как страус прячет голову в песок, испытывая страх.       — Значит, заедем в нее, как будем возвращаться, — Макс продолжает вглядываться в темноту квартиры. Щелкает костяшками пальцев, что выдает его напряжение.       — Я не понимаю, горит ли в их комнате свет, они же всегда дверь закрывают, нихрена не видно, — Ярик также пялит в окна, немного приспустив стекло автомобиля, улучшая себе тем самым обзор. Достает из кармана кофты ключи от квартиры, которые намерен передать другу, а тот принимает их, не отрывая взгляда от цели.       — Вот и узнаем, — парень на водительском сиденье больше решает не отсиживаться, оттягивая как можно дальше то, что задумал, поэтому открывает дверь, негромко захлопывая ее снаружи, чтобы не создавать лишнего шума вокруг и не привлекать к себе внимания.       Застегивает замок кофты быстрым и уверенным движением пальцев, оставаясь на месте еще несколько секунд. Не просто так — чтобы прищуриться и снова попытаться разглядеть хоть в одном из трех окон какое-то проявление жизни. Было бы проще, если бы он увидел этого мудака. Не прошлось бы обнадеживать себя тем, что его нет дома или он уже спит — Макс сразу был бы готов к нападению. Но сейчас придется вести себя наиболее скрытно.       Он не оборачивается в сторону машины, когда, перешагивая через ступеньку, достигает домофонной двери. Только злится из-за того, что звук ее открывания кажется слишком громким в ночной тишине, и скрывается в темноте подъезда, где уже несколько лет не горит ни единой лампочки.       

***

      — Вы ведь отсюда вернулись в таком состоянии, да? — в стрессовой ситуации мне нужно с кем-то говорить, чтобы отвлечься от ощущения дрожи в конечностях.       Уже не знаю — от холода ли или от опасности, которая подстерегает в нескольких метрах, куда прямо сейчас отправился Макс. Точнее, не знаю, от чего больше. Мне одновременно и холодно, и я слишком сильно переживаю за парня, который решил пойти в одиночку туда, откуда они оба вернулись не в лучшем состоянии. Зубы периодически снова начинают стучать, из-за чего на меня с подозрением косится Ярик.       Макс-то, конечно, может за себя постоять, но… Это не уменьшает у меня чувство тревоги, которое я испытывала, даже когда они могли в шутку схватиться с друзьями на улице, пока еще были детьми. На каком-то подсознательном уровне меня передергивает от одного только вида драк или любого другого негативного физического воздействия друг на друга.       — Все-то тебе надо знать, — парень на пассажирском недовольно отвечает, даже не повернув головы в мою сторону. Продолжает внимательно следить за окнами, как и я сама, но мне действительно нужно сейчас слышать чей-то голос, поэтому, мысленно прося прощение за излишнюю назойливость, продолжаю докапываться.       — Такое происходит не в первый раз? — раз Макс так уверенно пошел туда, он знает, что делает. Знает, на что способен человек, против которого он идет. Не в его стиле в одиночку соваться на неизведанную территорию.       Ярик вдруг оборачивается, чем застает меня врасплох, ведь его лицо почти врезается в мое — слишком сильно высунулась вперед. Рефлекторно отпрыгиваю назад, задерживая дыхание, а того, видимо, только и забавляет моя реакция. Еще недавно сжатые губы растягиваются в легкую ухмылку, а сам он покачивает головой. Только вот кажется ему действительно паршиво — в гнетущей тишине слышу хриплое и сбитое дыхание, словно он пробежал длинную дистанцию, но что-то мешает дышать полной грудью, хотя этого очень хочется.       — Если Макс захочет, расскажет тебе потом, — отворачивается после того, как небрежно бросает слова. Хочет слезть с неприятного для него разговора, я вижу, но в голове тут же рождается ответ.       — Он скажет, что, раз это связано с тобой, тебе решать — рассказывать мне или нет.       Боже, в нормальной обстановке я бы давно заткнулась, ведь сроду не лезу вот так на рожон и уж тем более, не пристаю к малознакомым людям с вопросами, касающимися их личной жизни. Адреналин ли это или просто страх, но уверена, мне еще долго будет стыдно перед ним за подобное поведение.       Парень вновь хрипит, словно хочет откашляться, и медленно говорит:       — Скажем так, — облизывает сухие губы. Понимаю — мы с ним знакомы всего два дня и, наверное, это неправильно — делиться подобным. — Моя мать выбрала себе в спутники жизни хренового человека.       В голосе плохо скрытое разочарование.       Горько усмехаюсь. В нашем клубе людей без одного родителя произошло пополнение. Может, Макс видит в нем некую родственную душу, поэтому сблизился за этот месяц именно с Яриком? Людей так или иначе тянет к подобным им. Читала это в какой-то книжке по психологии.       — Так ты не ладишь с отчимом? — и кто меня за язык тянет, спрашивается?       Возвращаюсь обратно, подавшись телом вперед. Так удобнее рассматривать все еще темные окна квартиры, скрывающие от нас то, что происходит в ее пределах.       — Не ладим — это мягко сказано, — мрачно отвечает, и даже сбоку от него я вижу, как он нахмурил брови, будто погружается в воспоминания, картинки которых возникают из-за моих слов в его сознании.       В этой ситуации легко сложить отдельные паззлы, чтобы собрать всю мозаику целиком. Нередкое явление, когда дети плохо ладят с новоявленными родителями. Не всем так везет, как нам с Максом — порой мне кажется, что Сережа — его родной отец — является и моим отцом тоже. По крайней мере, морально уж точно, ведь растит меня буквально с рождения.       Только один момент вызывает вопросы в истории Ярика.       — Но что за деньги ты прячешь у себя?       Не хочу казаться бестактной, если честно, но уже после сказанного понимаю, как прозвучал мой вопрос. Словно с претензией. Мне явно еще предстоит извиниться перед ним, когда сердцебиение от учащенного и сбивчивого придет в норму, а я вновь окажусь в своей зоне комфорта.       — Что-то вроде наследства от отца, — к моему немалому удивлению, Ярик легко отвечает, даже не замешкавшись.       Это приятно. Когда люди могут поделиться с тобой чем-то личным. Словно ты являешься доверительным лицом, а тебя относят к кругу лиц, которым можно доверить тайну.       Отчего-то, хоть он и производит впечатление крайне общительного человека, мне кажется, именно близких, кому он может доверить что-то личное, очень мало. Даже, я бы сказала, единицы. С виду душа компании, постоянно позитивный человек, заряжающий своей энергией других, но кто знает, что происходит у него внутри?        Тишина снова возрастает между нами, подобно тонкой стене, через которую хорошо слышно его тяжелое дыхание и шорохи от того, как он часто пытается поменять положение тела, ища более удобное.       Занимаю себя тем, что рассматриваю собственные ногти, подмечая, что после этого нервного дня точно придется их как следует обработать, иначе снова придется выслушать от мамы лекцию о важности ухаживать за ногтями и руками в целом. Только периодически посматриваю в сторону третьего от подъезда окна, где, как понимаю, и находится сейчас Макс. Там уже не так темно — видимо, он решил не включать свет, выбрав вместо него фонарик на телефоне, света от которого совсем немного, поэтому из окна то и дело виднеется меняющий положение тусклый белый лучик света.       — Что-то он долго, — мысли вслух.       — Да, — не поворачиваюсь на Ярика, но слышать его тон голоса достаточно, чтобы понять — он озадачен не меньше меня.       Судя по тому, что ни в одной другой комнате свет до сих пор не зажегся, либо Макса еще никто не заметил, либо дома попросту никого нет. Но это томительное ожидание изнуряет гораздо сильнее, чем если бы мы точно знали, есть ли дома кто-то еще. Мне знакома такая планировка квартир — три окна из кухни, зала и первой спальни с одной стороны, и одно окно второй спальни с другой. У маминой сестры как раз такая же. Также — спальня поменьше отдана под детскую, а побольше — родительская. Так что, если дома кто и есть, то они могут спать, но это значит, что мы поймем, что Макса заметили только в тот момент, когда загорится свет уже в маленькой спальне.       — Ты точно уверен, что оставил деньги под матрасом? — с недоверием спрашиваю, ведь не могу избавиться от ощущения, что мы что-то упустили. — Он уже долго не может найти их.       — Блять, уверен, — Ярик огрызается в ответ. Мне хочется обидеться на его тон, внутри уже с быстрой скоростью зарождается это ощущение, из-за которого хочется сложить руки на груди и отвернуться в другую сторону, но стараюсь сдержать себя. Он тоже нервничает, вот и все.       Вновь смотрю в окна его квартиры, а затем на самого парня, нервно покачивая головой. Нет. Что-то не так.       — Ты не мог их переложить куда-то?       — Ты меня совсем за дурака держишь? — разворачивается через левое плечо с плотно сжатыми губами и пыхтя сквозь ноздри. Смотрит так, будто хочет прожечь дыру на моем лице, и от этого взгляда я ежусь, плотнее обхватывая коленки руками.       Хочу уже отвернуться, разорвав этот напряженный зрительный контакт, но внезапная перемена в его взгляде вынуждает замереть. Злость, которая только-только виднелась на его лице, резко сменяется шоком и, похоже, неверием. Глаза распахиваются сильнее и начинают бегать по сторонам, концентрируясь в основном по полу машины, словно прямо сейчас парень вспоминает какие-то картинки недавнего прошлого, которые приводят его в ужас.       — Блять, — роняет на выдохе, рывком поднося ладонь ко лбу и зачесывая ею волосы назад. — Блять, — повторяет и, видимо, ему тяжело справиться с ускоряющим свой ритм сердце, потому как Ярик начинает дышать еще тяжелее прежнего. — Сука, — успевает сказать еще и это, когда я не выдерживаю, опасливо шепотом спрашивая:       — Что? — честно говоря, боюсь услышать ответ, потому что уверена, что он мне не понравится.       — Этот мудак… — парень пытается что-то сказать сквозь сбивчивое дыхание. — Он подозревал… — мне тяжело разобрать слова, которые он говорит, хотя стараюсь прислушиваться сильнее, подавшись вперед. — Сегодня после школы… — мотает головой, громко выдыхая сквозь зубы, и тут же с шипением втягивает воздух от сковывающей внутренности боли. — Он приложил меня головой об стол… — словно его мысли идут гораздо быстрее того, чем он сам может произнести их в слух. — Я переложил их под дно рюкзака и бросил его в шкафу, — наконец, озвучивает самое важное, а я ощущаю, как медленно опускается сердце к пяткам, когда до мозга доходит истина.       Макс ищет деньги там, где их нет. Он не имеет ни малейшего понятия, где их искать, потому что Ярик сказал ему — они под кроватью. Где на самом деле их нет. Они в рюкзаке. В шкафу. Под дном, и, если Макс даже заглянет в него, он может не додуматься поднять это самое картонное дно.       Сколько места занимает четыреста тысяч, если разменивать их купюрами по пять тысяч? Всего восемьдесят. Это немного. Если грамотно разложить их, никто и не поймет, даже прощупывая дно рюкзака.       О боже.       Макс не найдет их. Ярик с трудом дышит, держась за грудную клетку. Что мне делать? Он не сможет даже дойти до подъезда самостоятельно в таком состоянии. А Макс так и не узнает, где лежат деньги. Если дома есть тот самый отчим, который сумел травмировать их обоих, что будет с парнем, который пошел туда в одиночку?       Что. Мне. Делать?       Что я должна сделать? Как можно сообщить Максу о том, что он ищет совершенно не там? Если я позвоню ему… Так у него же выключен телефон до сих пор, ведь он так и не зарядил его, даже пока ненадолго они оба заезжали домой.       Господи.       Я не знаю. Я впервые нахожусь в такой ситуации, на полном серьезе переживая за жизнь и здоровье близкого мне человека. Неужели нет способа связаться с ним?       То есть, способ есть, но…       Ярик не в себе. Он и до этого еле держался на ногах, так после этого его эмоционального сдвига, когда до него дошло, что он, оказывается, убрал сегодня деньги в другое место, боюсь, он не сможет даже подняться.       Одного взгляда на парня хватает, чтобы понять — он вне игры. Хотя пытается взять себя в руки, я вижу это. Отладить дыхание, чтобы… Что? Пойти туда и предупредить Макса лично? А если они напорются на отчима? Ярик вряд ли сможет сейчас идти аккуратно, ему нужно за что-то придерживаться, он может издать дополнительный шум, который может разбудить жильцов квартиры.       Остается один вариант.       К которому я не готова. От слова совсем. От одной мысли, что мне, возможно, придется одной идти в чужую квартиру, словно в пещеру дракона, хватает, чтобы волосы на затылке и руках встали дыбом. Я должна помочь. От меня должна быть какая-то польза, раз я навязалась ехать с ними. К тому же, это хороший способ доказать Максу, что я уже более самостоятельная, чем несколько лет назад.       Я должна.       Чем дольше я просиживаю здесь, тем только дальше откладываю момент, когда Макса может заметить отчим Ярика, и тогда даже не представляю, что может случиться. Не хочу представлять. Я должна предотвратить это. Кем я буду чувствовать себя, зная, что именно по моей вине его могут избить? Я не переношу одной мысли о драках, не говоря уже о них на моих глазах.       Сколько я еще буду прохлаждаться здесь?       — Значит, под дном рюкзака в шкафу? — быстро тараторю от нервного напряжения и, сама того не замечая, до побелевших костяшек цепляюсь за спинки передних сидений, ожидая ответа.       — Ага, — по этому тяжелому хрипу, который выходит из него при попытке снова заговорить, только еще больше убеждаюсь, что именно мне нужно идти туда и предупредить Макса.       Я могу быть бесшумной. Я умею быть тихой.       Не говоря ни слова, быстро открываю дверь справа от себя, не давая себе еще больше времени на размышления. Это всего лишь будет очередная попытка оттянуть неизбежное. Других вариантов нет. Смирись с этим и иди.       — Стой, мать твою, — он порывисто разворачивается, словно хочет ухватить меня за руку, не дав уйти, но его же сломанные ребра играют сейчас мне на руку, ведь из-за них парень тут же протяжно стонет от такого резкого движения, ненадолго прикрывая глаза.       Ярик, мне так жаль.       Мысленно говорю ему это, когда выбегаю из машины и устремляюсь к подъезду напротив. Стараюсь просто не думать, когда подбегаю к двери, тяжело дыша от сбитого дыхания и стучащей крови в висках. Не даю себе даже оглянуться на машину, где, я уверена, сейчас пытается выйти Ярик, чтобы последовать за мной. Понимаю, что, наверняка, они не просто так решили пробраться обратно в квартиру поздно ночью. Вряд ли бы они стали преувеличивать. Хотя при мне они почти не говорили об отчиме, что он за человек? Единственное, что известно конкретно мне — он, похоже, не в первый раз распускал руки в сторону Ярика, а Макс помогал ему ненадолго уехать из дома.       Дергаю дверь с домофоном, для которой уже давно не нужен ключ, ведь циферблат даже не загорается, а большинство кнопок словно прожжены зажигалкой. Поэтому я быстро оказываюсь в темном подъезде без единого источника света, тут же морщась от противного кислого и затхлого запаха, что бьет в нос.       Но это не главное. Напоминаю себе и своему излишне чуткому обонянию, пока, перепрыгивая через ступеньки, поднимаюсь на первый этаж. Быстро ориентируюсь, что мне нужна квартира в конце коридора с левой стороны, и не мешкаюсь, направляясь туда. Просто не думай и соберись. Мне безумно страшно, это так, но сколько весит мой страх по сравнению с физическими увечьями, которые может обрести Макс, если я буду медлить еще больше?       Дверь в квартиру оказывается едва приоткрытой, словно он не хотел лишний раз создавать шума и поэтому не стал захлопывать ее.       Аккуратно, боясь, что она вот-вот может скрипнуть, тяну ее на себя за круглую на ощупь ручку.       Кровь застывает в жилах, ведь… Уже не так темно, как было здесь, пока я находилась еще в машине. С опозданием до меня доходит, что свет поступает из дальней двери с левой стороны по коридору, которая медленно открывается, пропуская еще немного тусклого света.       Там… Это большая спальня. Родителей.       Словно в подтверждении моих слов свет быстро обрывается, словно человек, открывающий дверь, хочет остаться незамеченным, и в темноте из начала коридора мне удается разглядеть только высокий и широкий силуэт.       Медленно крадусь ближе, радуясь тому, что меня пока что не заметили, но с каждой секундой ощущая все больше и больше паники внутри, ведь по мере того, как глаза начинают привыкать к темноте, я замечаю детали.       Это мужчина. Огромный на вид мужчина в одних только семейных трусах медленно идет в сторону комнаты напротив, откуда слышен шорох, даже не повернув головы в мою сторону. Меня не заметили. Пока не заметили. Его рука подозрительно находится в воздухе, словно он что-то держит в ней.       Меня начинает трясти, когда я узнаю предмет.       Нож.       Он держит в руках нож, пока крадется в спальню Ярика. Где сейчас Макс. И, раз мужчина до сих пор крадется, значит, Макс его не заметил. Не заметил. Мужика с ножом в руке.       Боже.       Я… Что делать?       Не возникает даже мысли о том, чтобы убежать назад к входной двери, хотя мозгом я понимаю, что могла бы успеть сделать это незаметно, но я не могу оставить Макса здесь одного, тем более, когда он даже не подозревает о холодном оружии в руках противника.       Мужчина останавливается напротив открытой двери, сделав шаг вбок, чтобы его не было видно, если вдруг свет от фонарика на телефоне попадет в его сторону. Он выжидает момента. Он хочет напасть на него. Ранить. Ножевое ранение. Это не удар. Не сломанные ребра, которые все равно рано или поздно срастутся. Это кровь. Открытая рана.       Я не могу стоять столбом, я должна предупредить его, должна…       Все мысли разом обрываются, когда мужчина делает шаг обратно к двери, будто теперь его устраивает положение парня.       Он сейчас нападет на него.       Нападет и…       — Макс! — кричу, что есть мочи, машинально делая несколько шагов вперед и тут же морщусь от резкой вспышки света, которая озаряет всю прихожую вслед за глухим ударом.       Только через несколько секунд доходит, что этот мужчина ударил по выключателю рядом с ним.       И сейчас, когда лампочка под потолком освещает все пространство вокруг, я наконец вижу его внешность, от которой по и без того гусиной коже бежит новый табун мурашек.       Лысый. С кучей мелких татуировок на груди, животе, ключицах и местами на руках. Широкие плечи, большие крепкие руки хотя и небольшой выпирающий живот Он… огромный. Это лучшее описание человека, который с приподнятой бровью осматривает меня, медленно растягивая губы в заинтересованной улыбке.       От его взгляда мне хочется тут же провалиться под землю. Не знаю, о чем именно он думает. Но это явно что-то нехорошее.       Мне не по себе. Меня начинает тошнить от одного только взгляда в его сторону.       Он делает шаг ко мне и, пока я не успеваю даже шевельнуться, свободной от ножа левой рукой захватывает мою шею, дергая на себя и упираясь внутренней стороной локтя мне в кадык. Ошеломленно замираю, боясь произнести хоть слово, спиной ощущая жар голой и, судя по запаху, вспотевшей кожи, и головой хрипящее дыхание, щекочущее волосы.       В один миг оказываюсь лицом к комнате Ярика, и мужчина толкает меня коленом в бедро, вынуждая сделать два шага вперед внутрь комнаты, где, застыв от ужаса и неверия, стоит Макс, бегая взглядом с меня на мужчину.       Действую, повинуясь инстинктам, — обеими руками хватаюсь за грубую и жесткую кожу огромной руки вокруг моей шеи, начав брыкаться всем телом, пока перед глазами не мелькает блеск стали, вмиг останавливающий любые мои попытки вырваться.       — Не дергайся лучше, — я чувствую противный запах сигарет из его рта, который он выдыхает мне в макушку.       Послушно стою, растерянным и напуганным взглядом смотря на Макса, который словно до сих пор не может поверить в то, что я оказалась здесь, поэтому оборачивается в сторону окна, ища взглядом машину, но ничего не может разглядеть из-за темноты на улице и яркого света в комнате.       — Отпусти ее, — говорит очевидный факт, на всякий случай выставляя обе руки вперед. Больше не смотрит на меня, переводя взгляд на мужчину, который только поудобнее перехватывает мою шею.       Не столько давит, сколько вынуждает неподвижно стоять. И до ужаса противно прижимает меня к себе, из-за чего допускаю мысль, что, когда вернемся домой, я первым делом окажусь в душе.       Когда вернемся.       Боже.       Не паникуй. Не реви.       Талдычу это у себя в голове, убеждая в этих словах саму себя.       Мне так страшно, что желудок скручивает, будто меня вот-вот вырвет.       — Так теперь группа спасения этого пиздюка состоит еще и из девчонки? — не вижу, но слышу, как он растягивает губы.       Кажется, он в добавок и пил. Я точно чувствую помимо сигарет и запах алкоголя, от которого слезятся глаза. Или не только из-за этого. Еще из-за мерзкого ощущения, как меня прижимает к себе этот тип, кажется, с удовольствием наслаждаясь процессом. Боже, как же это мерзко.       — Я хотел забрать его вещи, — Макс не сводит с него прямого зрительного контакта. — Просто пусти ее, и мы уйдем и больше никогда здесь не появимся.       Эти его слова заставляют вспомнить нашу основную цель этой поездки.       Обвожу взглядом комнату, быстро ища шкаф, радуясь, что он только один. Обе дверцы приоткрыты, а с левой стороны я вижу тот самый злополучный рюкзак.       Тяжело дышу.       Не поддаваться панике, верно?       Дыши.       Снова дергаюсь только один раз. Мне нужно привлечь внимание парня. Нужно сказать ему. Господи, я отвлеку этого мужчину собой, только пусть Макс заберет эти деньги. Я не могу подвести их. Как только он ненадолго смотрит на меня, громко сглатывая, мотаю головой, одними глазами только смотря в сторону кровати.       Пользуюсь тем фактом, что мужчина держит меня спиной к себе и не видит, куда я смотрю, поэтому принимает мои телодвижения за очередную бессмысленную попытку вырваться.       Ты должен понять.       Снова мотаю, но только единожды из-за внезапной нехватки кислорода, который заканчивается от сильного давления на шею. Не сдерживаюсь, позволяя слезам покинуть уголки глаз. Губы трясутся вместе со стучащими зубами.       Смотрю в сторону шкафа, выпячивая глаза, чтобы акцентировать свое внимание именно на нем.       Пожалуйста, пойми.       — А ты всегда такая активная? — слышу над своим ухом и истерически всхлипываю, когда носом мужчина трется об мою щеку.       Хочу отвернуть голову в сторону, пытаюсь сделать это, но у меня не получается. Он слишком сильно держит за шею.       Все тело дрожит. Мне нужно личное пространство. Нужно остаться одной. Пожалуйста, пусть он просто отпустит меня. Это безумно мерзко и противно — когда к тебе прижимается таким двусмысленным способом незнакомый мужчина.       — Можешь забрать его вещи, — вдруг слышу за собой. Мне с первых секунд не нравится его интонация. С подвохом. Страшным. Ужасающим. Пробирающим до мурашек. Одного взгляда на Макса достаточно — он тоже чует неладное. — Мы пока подождем тебя на кухне, — хриплый смешок въедается в мозг.       Мы.       Нет.       Это не… не может происходить со мной. Во что я ввязалась? Каким образом я оказалась здесь? Зачем? Господи, я никогда не влезала ни в какие дела Макса, почти не ходила на его тусовки, а, если и приходила с ним, то он был вынужден отвести меня домой обратно уже через час, потому что мне становилось там некомфортно.       С плохо скрываемой надеждой смотрю на парня, который старается держаться ровно, хотя по его глазам я вижу такой же страх, как и у меня. И злость, помимо него. Такую, что, мне кажется, если бы не нож у основания моего горла, он бы прямо сейчас кинулся на мужчину, придушив того голыми руками.       Не могу вымолвить ни слова. Теряюсь. Мгновенно чувствую себя, словно смотрю со стороны на то, как мужчина делает несколько шагов назад в сторону коридора, и попросту боюсь сопротивляться, поэтому волочу трясущиеся ноги. Не вижу, куда иду.       Макс успевает сделать только два шага, как мужчина за моей спиной рявкает на него, из-за чего я мечтаю сжаться до размера атома.       — Стоять, я сказал.       Снова тащит меня. Я абсолютно отказываюсь верить в то, что это происходит со мной и все вокруг не является плодом моего воображения. Скорее инстинктивно цепляюсь пальцами обеих рук за его локоть, который из-за чрезмерного давления перекрывает нормальную подачу кислорода.       Взгляд на Макса. Потерянный, испуганный взгляд, словно тот сумеет каким-то образом вырвать нож у мужчины, не дав тому меня ранить, и одновременно с этим освободить. Господи, конечно нет. Я прекрасно понимаю и осознаю, что, несмотря на его хорошие навыки драк, почти невозможно вытащить меня, не поранив. Мужчина до сих пор держит лезвие ниже собственного локтя, тем самым показывая парню, что ему не стоит лезть.       Макс осматривает комнату, словно ищет предмет, который сможет помочь ему, но, ничего не найдя, выходит вслед за нами коридор. Мужчина дотащил меня уже до самой кухни. С ноги открывает дверь в нее, которая с грохотом ударяется о стену, рывком толкает меня вглубь, и я, не ожидая этого, спотыкаясь, падаю на пол. Пытаюсь уцепиться за спинку деревянного стула, но тот только с не меньшим шумом валится вслед за мной, а его спинка приземляется мне ровно на ногу, которая тут же начинает болеть.       Мужчина захлопывает дверь, проворачивая защелку на дверной ручке, с самодовольной ухмылкой. Он и не вздрагивает, в отличии от меня, когда с той стороны по ней что-то ударяется. Спокойно нажимает выключатель сбоку от нее, и комнату озаряет тусклый свет одинокой лампочки под потолком.       Я наедине с незнакомым мужчиной в одних только трусах в запертой комнате.       Не хочу заранее накручивать себя, предполагая исходы такого события, но шестеренки в голове крутятся с бешеной скоростью, из-за чего отдаю себе полный отчет, что может произойти дальше. Мысленно молю Макса о том, чтобы он вернулся и забрал деньги. Это не должно быть напрасным.       — Открой, сука, дверь! — слышу из коридора его приглушенный крик и, скользя ногами по полу, чтобы отодвинуться к дальней стене, ошеломленно наблюдаю, как в ответ на крики Макса и попытки того выбить дверь, мужчина с легкостью пододвигает спинку стула к ее ручке, тем самым уменьшая возможность парня пробраться сюда почти до минимума.       Оборачивается в мою сторону, едва нагибая голову в бок. Осматривает. Медленно, что мучает еще сильнее, скользит взглядом с головы до ног, задерживая на них свое внимание и заставляя меня теперь по-настоящему жалеть, что я не оделась теплее. Голые открытые ноги до самых бедер невозможно спрятать, хотя и подгибаю их под себя.       — Как тебя зовут, куколка? — делает шаг ко мне. Я — еще сильнее вжимаюсь в стену за спиной.       Страх сковывает все тело. Попросту не могу выдавить из себя не звука, пока смотрю на него, почти не моргая, боясь пропустить любое движение в мою сторону.       Ему не нравится мое молчание. Это становится заметно по его потемневшим вмиг глазам, которые он щурит с недобрым взглядом, тяжелыми шагами подходя еще ближе. Дверь позади него снова сотрясается, но мужчина совершенно не проявляет интереса к этому. Вместо этого подходит вплотную, присаживаясь на корточки, и вытягивает вперед острое лезвие охотничьего ножа. Подносит к моим глазам, вкрадчиво поясняя:       — Я не люблю, когда меня игнорируют, — почти шепчет, но от его интонации начинают окончательно сдавать нервы. Нижняя челюсть ходит ходуном, мне не удается даже сомкнуть зубы, чтобы успокоить ее.       — А… — голос срывается, а вслед за ним чувствую, как из обоих глаз резко плывут вниз по щекам соленые дорожки. — Алиса.       Мужчина делает все очень медленно, словно понимает, что именно это томительное ожидание его реакции беспокоит меня еще сильнее, чем если бы он сразу озвучил цель, по которой притащил меня сюда.       — Ты очень милая, Алиса, — растягивает имя, будто пробует его на вкус. У него точно что-то с головой. В психологическом смысле. Готова поклясться, ему доставляет садистское удовольствие видеть страх и отчаяние в моих глазах. — Так кем тебе приходится наш Славик?       В критической ситуации мой мозг работает на износ, поэтому почти сразу догадываюсь, что он имеет ввиду Ярика, сокращая для себя его имя подобным образом. Только вот вроде бы Слава — это Вячеслав, а не Ярослав, но…       Боже, о чем я только думаю?       — Мы одноклассники, — сдавленно шепчу.       Искренне боюсь только одного — сказать что-то не то, что только больше выведет его из себя.       Мужчина встает, переминаясь с ноги на ногу и опирается ладонью на стол, словно ему приносит дискомфорт слишком длительная ходьба. Не знаю, связано ли это с тем, что оба парня, как я уже поняла, успели столкнуться с ним сегодня. Мужчина почти не выглядит поверженным. Разве что пара синяков на руках и груди, но это абсолютная мелочь по сравнению со сломанными ребрами Ярика.       Вот на что он способен в гневе. На всякий случай напоминаю себе. Нельзя допустить его ярости в мою сторону. Я не справлюсь. Почему-то не возникает даже сомнения, что ему будет начхать, на ком тренировать удары — на парнях, или на мне.       — Решила помочь своему просто однокласснику? — недоверчиво усмехается, словно считает мои слова самой большой глупостью, какую ему удавалось слышать.       Возможно, кто-то другой бы и согласился с ним, но мне никогда была не чужда помощь другим людям. Более того, частенько я могла уйти в это с головой, совершенно не замечая границу, когда от этой самой помощи другим начинаются проблемы конкретно у меня. Как и сейчас. Нет, я ни капли не жалею о том, что поступила именно так. Просто понятия не имею, как мне выбираться из сложившейся ситуации. Я не знаю его точных мотивов и желаний. Может, он решил просто таким образом припугнуть меня, а… если вдруг нет? Как далеко может зайти человек, которому доставляет наслаждение видеть слабость других?       Его потемневшие глаза кричат об этом лучше любых слов.       Очередное молчание с моей стороны, кажется, раздражает его еще сильнее, вслед за которым по двери вновь приходится сильный удар. Мужчина цокает языком, бросая в ее сторону только резкий взгляд, который затем снова переводит на меня, грубой рукой хватаясь за мой подбородок. Второй продолжает сжимать рукоятку ножа, поэтому даже не думаю противиться.       Лучше стерпеть, ибо так будет меньше проблем.       Именно терпение — та самая черта характера, за которую меня постоянно попрекает Макс, в нынешнем положении только играет на руку. Я смиренно жду действий со стороны мужчины, мысленно надеясь только на то, что в это время Макс успеет забрать деньги из рюкзака Ярика. Своеобразная жертвенность в угоду другим людям, но мне так проще. Привычнее. Разве можно поступить иначе после того, как этот мужчина запросто сломал ребра крепкому на вид парню?       Что он способен сделать со мной, если почувствует сопротивление?       — Они ведь так и не дадут нам остаться наедине, верно? — произносит с таким искренним расстройством, что меня только сильнее охватывает ужас от смысла его слов.       Он по-свойски кладет ладонь с мозолистыми пальцами мне на живот и, смотря прямиком на мое лицо, словно ища какие-то эмоции, устремляется к краю футболки, задирая ту до самой ключицы, будто проверяет, насколько далеко я позволю ему зайти.       Боже, пускай кто угодно назовет меня слабачкой, но я стараюсь мыслить рационально. Что я сделаю против взрослого и крепко сложенного мужчины с ножом? Разумеется, я не хочу, чтобы он так прикасался ко мне, но я попросту боюсь сделать хотя бы одно лишнее движение, которое разозлит его еще больше. Вижу по его лицу — он уже на грани, чтобы сделать что-то плохое, после каждого очередного удара Макса напрягаясь еще сильнее.       Он проводит пальцами по ткани топа, очерчивая грудь и впадину посередине, медленно, словно осознает, в каком ужасе я нахожусь, и желает продержать меня в таком состоянии подольше, ведет ими вниз. Как завороженная с вот-вот готовым выпрыгнуть из груди сердцем наблюдаю за тем, как пальцы с кучей заусенцев и мозолей останавливаются у кромки шорт. Он точно наслаждается тем, что я ни капли не сопротивляюсь, замерев подобно статуе. Томная улыбка не сходит с его лица, только сильнее устрашая его выражение.       Удары по двери вдруг прекращаются, что вызывает удивление не только у меня. Не даю себе даже пропустить мысль о том, куда мог уйти Макс, ведь продолжаю мысленно надеяться только на него. Мужчина тоже подмечает внезапную тишину и ненадолго поднимает глаза к окну за моей спиной, прищуриваясь. Только вот в темноте улицы, особенно на контрасте пусть и с тусклой, но горящей лампой на кухне, невозможно разглядеть ничего. И дураку понятно — хочет высмотреть Ярика, ведь понимает, что тот не мог остаться сидеть в стороне.       — Наверняка что-то задумали, — с недовольством произносит, переводя вновь на меня оценивающий взгляд. — Значит, у нас мало времени, — говорит больше сам с собой, чем со мной. Осматривает еще несколько секунд мое тело с головы до ног прежде чем выдает, судя по его вмиг изменившемуся лицу, гениальную по его мнению мысль. — Сними майку с шортами.       Дыхание перехватывает. Нет, я вовсе прекращаю дышать на несколько секунд, приоткрывая рот в немом «Что?», которое так и повисает в воздухе. Бессмысленно спрашивать это, ведь мужчина ясно озвучил свое требование. Вдруг он только разозлится от лишних вопросов с моей стороны?       Но… раздеться. Перед ним. Это означает, что он не собирается просто припугнуть меня или удержанием меня здесь надавить на мальчишек. Это означает одно. То, что я даже в мыслях боюсь предположить и тем более озвучить до сих пор.       Если до этого момента я еще с горем пополам старалась относительно сдерживать слезы, то теперь они вырываются из глаз с такой силой, словно прорвало дамбу, которая удерживала их. Не могу справиться с эмоциями, растерянно бегая глазами по полу вокруг себя, но вижу только очертание предметов из-за размытия перед глазами.       Что мне делать?       Эта ситуация выходит за рамки моего понимания, моего восприятия жизни. Я ни разу не сталкивалась ни с каким проявлением насилия, поэтому абсолютно не понимаю, как вести себя. Беспрекословно подчиняться, надеясь на милость? Сказать это гребаное «нет», стараясь защитить себя?       Я так хочу сказать это самое «нет».       Но не могу.       До дрожи во всем теле боюсь перечить, ведь не могу даже предсказать его реакцию на мое сопротивление. Что если станет только хуже? Если даже это требование раздеться — все еще часть простого устрашения, за которым не последует ничего более страшного?       Я абсолютная дура, если продолжаю себя убеждать в этом, но я попросту сойду с ума прямо сейчас, если признаю тот факт, что он хочет подвергнуть меня насилию. Это даже звучит ужасно. Мерзко и отвратительно. И это может произойти со мной.       Но если я буду послушной, возможно, сумею протянуть время, может быть, Макс сможет что-то придумать? Он должен что-то придумать.       Надрывно всхлипываю прежде чем тяну руки к краю задравшейся футболки. Не хочу верить в то, что это вообще происходит со мной, поэтому стараюсь думать о чем-то другом, например, о сегодняшней лабораторной на химии, которая, кажется, была уже огромное количество времени назад. Медленно из-за трясущихся рук стискиваю с себя футболку, которая застревает на уровне плеч, что давит морально еще сильнее, ведь в этот момент с закрытыми тканью глазами я чувствую себя наиболее уязвимой. Кое как справляюсь с ней, комком складывая рядом с собой и замираю, поднимая умоляющий взгляд на мужчину, до сих пор надеясь, что он может передумать.       Только одного его выражения лица хватает для того, чтобы понять — его только сильнее раззадорило то, что я сделала сейчас, и теперь он точно не отступится от цели.       Но я все-таки пробую включить дурочку и замираю, обхватив свое тело руками и подтянув колени к груди. Одновременно становится и безумно холодно из-за оголившейся внезапно кожи и также жарко из-за бурлящей от страха крови в сосудах.       — Шорты, — безотлагательно повторяет и пододвигает стул к себе, дернув тот за сиденье, а затем садится на него, широко расставляя ноги и продолжая смотреть за мной.       Делаю судорожный и глубокий, насколько это возможно, вздох, поднимаясь на ноги, которые отказываются слушать. Касаюсь резинки шорт, снова стараясь вспомнить сегодняшние уроки, позволяя слезам снова начать литься сильнее. Химия. Мы смешивали уже точно не помню какие жидкости, одна из которых была красивого голубого цвета. Кажется, медный купорос.       Обеими руками тяну кромку шорт вниз, ощущая подступающую к горлу тошноту. Голова кружится так, словно я вот-вот потеряю равновесие и рухну прямо на эту плитку. Чему, наверное, я была бы только рада.       На литературе мы разбирали одну из глав «Войны и мира» и писали сочинение.       Как только шорты проходят наиболее широкие точки бедер, они уже без моей помощи легко падают к ногам.       На следующий урок по литературе нам задали прочитать еще кучу глав. Успею ли я прочитать их к понедельнику?       — Подойди, — он прочищает горло и смотрит на меня уже иначе. Как на… девушку.       Я не хочу, чтобы на меня так смотрели. Не хочу видеть это в его глазах. Не хочу ничего из того, что он крутит у себя в голове, в чем не приходится сомневаться.       Но медленно подхожу, оставаясь на расстоянии его стоп, только вот, видимо, мужчину не устраивает это, поэтому он дергает меня на себя, хватаясь свободной от ножа рукой за бедро, подтягивая меня вплотную к себе.       Не хочу даже предполагать, что может так сильно упираться мне немного выше колена.       Отвожу взгляд в сторону, концентрируясь на окне, которое теперь находится сбоку от меня. Не могу ничего разглядеть, но уверена на все сто, что меня как раз-таки наоборот видно отлично. Первый этаж. Зажженный на кухне свет. Отсутствие штор. Любой прохожий может увидеть меня, если только такие найдутся здесь посреди ночи. Кто-то может заметить меня, по моему лицу понять, что происходящее происходит против моей воли. Кто-то может помочь.       Терплю, стоя смирно, пока мужчина продолжает с явным наслаждением собственнически трогать меня, где ему захочется, концентрируясь только на окне, за котором все еще стараюсь что-то разглядеть, надеясь, что глаза со временем привыкнут к темноте.       Готова поклясться, что уже скоро вижу силуэт машины, на которой мы приехали, но не могу понять, остался ли еще в ней Ярик или нет. И где Макс? Где они оба?       Мне хочется плакать сильнее от обиды, потому что с каждой секундой против воли начинаю чувствовать себя брошенной. Словно меня оставили на произвол судьбы.       Но, раз машина здесь, а я уверена, что это она, значит, и оба парня где-то поблизости?       — Ты уже спала с кем-то? — спрашивает мужчина хриплым голосом, привлекая мое внимание к себе.       Не знаю, что ответить. То есть, ответ я знаю, но какой ответ устроит его? Ему может как хотеться не марать руки о девчонку, у которой еще никого не было и с которой он не сможет должным образом сам получить удовольствия, но также ему может захотеться и стать тем самым первым. И я понятия не имею, что у него в голове. — Хотя, знаешь, — вдруг произносит, и от этой интонации в моей голове тут же загорается искорка надежды, которая сразу тухнет после следующих его слов. — Мы можем начать с малого, правильно? Там, где нам никто не помешает.       Не смотрю в его сторону, продолжая выглядывать хоть что-то за окном, но слышу, как он улыбается, оставаясь довольным идеям, пришедшим ему в голову.       — Что, если я скажу, что больше и пальцем не трону никого из них?       Одна произнесенная фраза заставляет меня вмиг повернуть голову на него, не веря всматриваясь прямиком в темные прищуренные глаза с морщинами в уголках.       Он больше не тронет их. Никогда не сломает ребер Ярику или никогда не оставит синяков ни на ком из них. Никаких стычек. Никаких проблем. Ярик сможет спокойно дожить в этой квартире хотя бы этот учебный год, после чего может или поселиться в общежитие при институте, или и вовсе уехать в другой город. Боже, я знаю этого парня всего-то несколько дней, но мне так хочется помочь ему наладить собственную жизнь. Он сможет не отвлекаться на постоянные проблемы дома. Он сможет жить жизнью нормального подростка. Максу больше не придётся вытаскивать его из драк с отчимом.       Какой ценой?       Этот вопрос, уверена, отражается на моем лице.       — Взамен на наши с тобой встречи раз в неделю, — он самодовольно улыбается своим словам. — И ты будешь молчать.       А я замираю, готовясь принять самое важное решение на данном этапе своей жизни. Не глупая, понимаю, какой это выбор — мое тело в обмен на свободу человека. Мое тело. Моя свобода.       Боже, я чувствую себя такой испорченной, когда позволяю даже просто задумываться о таком. Я могу помочь человеку еще вкусить нормальную жизнь и позволить ему забыть о постоянных стычках с отчимом. Мое тело — разве это такая большая цена?       Но я не успеваю ничего ответить ему, потому что отвлекаюсь, ровно, как и мужчина, на громкий удар по двери чем-то тяжелым, от чего ее центральная часть тут же выминается в сторону кухни. Она не из цельного дерева — всего лишь из стружки, поэтому так легко поддается предмету, который сразу становится виден в выбитой части, — железной бите. Она ненадолго застревает, а затем тот, кто удерживает ее, с замахом наносит еще один тяжелый удар уже выше, из-за чего отдельные куски стружки отлетают в сторону, а в проеме двери начинают образовываться крупные отверстия.       — Ах ты, сучонок мелкий, — мужчина рывком вскакивает, толкая меня от себя.       Пока не успеваю даже пошевелиться, он в два шага достигает двери, в которое прибавилась еще одна дыра, через которую я уже способна увидеть силуэт Ярика. И первая мысль, пришедшая в голову — я могу избавить его от этого. Только потом до меня доходит, что он замахивается с хриплым и тяжелым дыханием железной битой со сломанными ребрами. Сломанными. Он может сделать еще хуже. Где же Макс? Почему Ярик здесь один?       Мужчина дергает стул, спинкой которого еще недавно подпирал ручку двери, в сторону, от чего тот с грохотом валится на пол.       Делаю несколько шагов назад, шокировано смотря на то, как он распахивает дверь, одним точным ударом врезаясь Ярику в скулу и громко вскрикиваю, не сдерживая эмоций, когда вслед за этим окно рядом со мной с треском разбивается, а осколки летят в разные стороны. Растерянно кручу головой, не понимая, что происходит. Только вижу, как мужчина тоже оборачивается на звон битого стекла с такой ненавистью смотря в его сторону, что я с опаской поворачиваюсь в ту же сторону.       Макс разбивает плечом остатки стекла по краям, освобождая себе залаз, и, как только ему удается просунуть тело вместе с головой в квартиру, хватает меня за руку, дергая в свою сторону подальше от мужчины, который все еще продолжает держать ножик в руке и двигается в нашу сторону.       — Лезь! — Макс кричит на меня, вырывая из ступора, и я несколько раз моргаю, словно отхожу ото сна, стараясь сориентироваться и понять, что мне надо делать.       Он уже полностью залез в квартиру, затаскивая за собой еще одну биту, которой, видимо, и разбил оконное стекло. Толкает меня в сторону окна, поворачиваясь лицом к мужчине и с размахом ударяет тому по руке, выбивая нож.       — Быстро в машину, блять! — снова кричит на меня, повернувшись всего лишь на секунду, и этого достаточно для того, чтобы я окончательно пришла в себя.       Боюсь порезаться о все еще торчащие куски стекла, но хватает вспомнить то, что чуть было не произошло здесь еще несколько секунд назад, для того, чтобы страх порезаться отошел на задний план по сравнению с ужасом от потенциального насилия.       Стараюсь вылезти аккуратно, то и дело с опаской смотря в сторону Макса, который снова замахивается битой по мужчине, но тот с легкостью перехватывает ее конец и толкает парня через нее от себя, ненадолго, но этого времени хватает, чтобы успеть схватить упавший нож.       Не могу ничего с собой поделать, но я снова допускаю в голову мысль о том, чтобы остаться здесь и отвлечь мужчину на себя. И одновременно умом понимаю, что сейчас я уже точно буду только мешать им. Ярик не должен был вообще снова ввязываться в драку со своими ребрами. Я не должна доставить еще больше проблем.       Кое-как спрыгиваю на асфальтированную отмостку под окном и неудачно приземляюсь на колени, которые тут же опаляет жгучая боль. Я всего несколько раз падала в детстве, поэтому мне еще не доводилось ощущать на теле столько ран одновременно. Не хочу лишний раз осматривать, но чувствую порезы на руках и ногах.       Смотрю по сторонам, убеждаясь в отсутствии людей вокруг, радуясь даже этому простому факту, что мне не придется перебегать улицу в таком виде при людях. Как можно быстрее достигаю машины, дрожащими от холода и все еще не отпускающего ужаса не с первого раза открывая заднюю дверь, и прямо с босыми ногами залезаю на сиденье, подтягивая колени ближе к груди и обхватывая их руками. Носом утыкаюсь в щель между ними, прислушиваясь к стучащему сердцу.       Боюсь даже взглянуть в сторону окна и увидеть, что там происходит. Боюсь, что, увидев травмы кого-то из мальчишек снова сигану туда. Боюсь снова оказаться наедине с этим мужчиной. Боюсь, что он продолжит начатое. Боже, меня так сильно трясет, что я боюсь даже такой глупости, что у меня прямо сейчас остановится сердце от пережитых нервов.       В машине холодно. Поэтому сильнее сжимаюсь, выдыхая через рот, чтобы согреть успевшие окоченеть колени и пальцы рук. Уже вижу будущие корки на ранах на ногах и стараюсь снова думать на отвлеченные темы, только вот то и дело возвращаюсь к одной главной мысли.       Пусть они просто скорее вернутся с меньшими травмами.       С опозданием вспоминаю о родителях, молясь всем, кому только можно, чтобы их еще не было дома, а лучше, чтобы они остались ночевать у бабушки, а завтра прямо от нее уехали уже к другой. Не хочу, чтобы поблизости находился кто-то еще. Мне нужно уединение. Просто срочно нужно побыть одной. И отмыться. От крови и грязи. От его мерзких прикосновений.       Вздрагиваю и вскидываю голову, когда с громким рывком открывается передняя пассажирская дверь, и сразу же перевожу свой взгляд туда, упираясь обеими ладонями сбоку от себя, чтобы сесть ближе к середине.       Макс, держа на своем плече руку Ярика, усаживает тяжело дышащего парня на сиденье, голова которого почти сразу обессиленно запрокидывается на бок, и с грохотом закрывает дверь. Обходит машину, все еще поглядывая в сторону дома, куда я боюсь смотреть, и с не меньшим шумом садится на водительское место, оборачиваясь в мою сторону только для того, чтобы бросить обе биты мне под ноги на пол.       Успеваю за это время подметить царапину на его щеке, из раны которой медленной струйкой стекает кровь, и довольно длинный порез на правой руке, на который он, похоже, и вовсе не обращает внимания. Молча, только шмыгнув носом, заводит двигатель и резко трогается с места, входя в ближайшие повороты на такой скорости, что я заваливаюсь из стороны в сторону на каждом из них.       — Что он сделал? — первое, что он произносит, косясь на меня через зеркало заднего вида.       Но, раз уж он начал разговор, я решаюсь спросить его в ответ.       — Ты забрал деньги? — это — главное. Если он просто забрал их, значит все то, что произошло, было не напрасно. Значит, мы ездили туда не напрасно. Значит, все то, что делал тот мужчина — не напрасно.       — Что. Он. Сделал, — разделяет каждое слово, и, хоть говорит предельно тихо, я слышу угрожающие нотки в его голосе, от которых меня срывает, ведь я позволяю себе на миг вспомнить очень похожую интонацию.       — Скажи мне, что ты их забрал, — с надрывом начинаю всхлипывать, смотря на него через все то же зеркало, отказываясь верить в то, что он не сделал этого.       — Посмотри, блять, в кармане за моим сиденьем, — его злость в ответ пугает еще больше, хотя в обычной ситуации я вряд ли бы так среагировала на его тон. Просто сейчас он слишком начинает напоминать мне то, что произошло. А я, кажется, только сейчас сама в принципе начинаю осознавать, что произошло. — Еще раз. Что он сделал?       — Ничего, — кричу в ответ, не сдерживая эмоций. — То есть, сказал раздеться, — не могу продолжать, ведь я снова словно оказываюсь на той самой кухне наедине с тем мужчиной. Практически слышу его голос у себя в голове.       — Это все? — с недоверием спрашивает, прожигая меня своим пристальным взглядом.       Утыкаюсь глазами в свои ладони, практически проклиная себя в голове, когда нагло вру, скрывая самую важную вещь, которую он сказал мне.       — Да, — и намеренно начинаю плакать сильнее, утыкаясь носом в колени, надеясь, что это остановит Макса от дальнейших расспросов. Он должен понять — мне нужно время.       Да, кто-то скажет, что ничего страшного не произошло, поэтому не стоит мне так истерить, но нет. Для меня — произошло. И дело не столько в том, что он заставил меня раздеться. Как раз нет. В том, что предложил после этого. О чем я до конца своих дней буду молчать. Это стыдно — говорить о таком. Даже самым близким. Даже Максу. Он не позволит. Если я решу дать возможность Ярику наконец жить нормально — даже это не будет аргументом для него. И, наверное, я понимаю такую позицию Макса, но… Не знаю, как поступить правильно в этой ситуации.       Успокаивает одно. Всю оставшуюся дорогу мы провели в полной тишине, каждый наедине с собственными разъедающими мыслями.