Глава 4.
13 ноября 2023 г., 14:05
Хочется курить. Очень много и, желательно, чего-то покрепче.
Бросил, мать его, называется.
Каким раком Макс должен бросить эту дурацкую привычку, если каждый гребаный раз, когда он настраивает себя на это, происходит вселенский пиздец? Как ему, скажите на милость, успокоиться сейчас без сигарет? Как привести нервы и мозги в порядок после всего, что он увидел?
Этот ублюдок заставил мелкую раздеться перед ним. Заставил, блять. А после этого продолжал лапать ее. Макс видел. Все происходящее в комнате видел своими глазами еще с улицы, пока они с Яриком быстро пытались придумать хоть какой-то план по ее вызволению оттуда. Видел, пока замахивался битой по окну, как эта мразь своими мерзкими лапами трогала девчонку. Алису, которая ни разу еще в жизни даже не оставалась ни с одним человеком противоположного пола наедине, чуть не трахнул сраный педофил, а по совместительству, отчим Ярика. От одной только мелькнувшей правды о чуть было не произошедшем по спине бежит табун неприятных мурашек.
Какого хера, блять, она вообще додумалась засунуть свой нос в эту квартиру, когда Макс ясно дал ей понять — она должна сидеть в машине и не выходить оттуда под страхом смерти. Да эти гребаные деньги не стоят того, что могло произойти. В чем, благо, согласен Ярик, который, судя по его виноватому взгляду всю оставшуюся дорогу, только и делает, что обвиняет себя во всем — и в том, что им вообще пришлось снова возвращаться туда, и за порезы на теле Макса, и за Алису, которую мог запросто изнасиловать этот псих.
Просто сидит в машине напротив своего подъезда и курит уже третью, если не четвертую сигарету подряд, с удовольствием погружаясь в ощущение тумана в голове, с каждой затяжкой проявляющегося только сильнее.
Ему нужно время, чтобы немного побыть одному. Сейчас точно не лучший выход срываться ни на Ярика, ни уж тем более на мелкую, а именно это он и сделает, если поднимется к ним наверх сейчас, толком не успокоившись. Поэтому сначала высадил их прямиком у подъезда, а сам под предлогом доехать до круглосуточной аптеки за обезболивающим Ярику вдобавок свернул в магазин, где ему необходимо было купить пачку сигарет. Вышел, правда, не с одной, а с тремя. На всякий случай запасся еще и для Ярика, который уж точно не откажется сейчас от сигареты.
Видит свет в окне их с мелкой комнаты, но из-за штор не может разобрать, чей это силуэт. Возможно, это было эгоистично со стороны Макса — после такого стресса для девчонки просто оставлять ее с, получается, чужим человеком, но ему необходимо было сделать это. Нужно время прийти в себя, чтобы в конечном итоге было лучше для всех.
С полным вздохом обреченности из-за откровенного нежелания подниматься наверх Макс все-таки заставляет себя выйти на улицу, но не сразу идет в сторону подъезда, остановившись для того, чтобы вдохнуть освежающий прохладный ночной воздух.
Такая осень — его любимое время года. Пасмурная, дождливая погода и холодные ночи — любимое время суток, в котором он чувствует себя наиболее комфортно. Сейчас он с тоской вспоминает те беззаботные времена еще пару лет назад в компании мальчишек со старого двора. Тогда казалось, что их дружбу вряд ли что-то в принципе сможет сломить, а где они теперь? Хоть один? Насколько Макс слышал хотя бы о ком-то из прошлой компании — один сидит в колонии для несовершеннолетних, второй под действием травы вышел в окно с девятого этажа сразу наглухо, а его первая девчонка, кажется, родила пару месяцев назад уже второго ребенка на этот раз от местного барыги.
Осень означала конец их полному отрыву и появляющуюся учебу, которая, по правде говоря, не сильно-то и меняла их планы. Именно осенью они собирались в основном ближе к ночи из-за школы, правда, поначалу с непривычки замерзали и вваливались всей толпой малолеток на квартиру к чьему-то знакомому старше них.
Тогда ему по-настоящему казалось, что такое времяпрепровождение — это круто. Быть в компании, в которой преобладали парни постарше, которые еще тогда запросто доставали и любой алкоголь, и сигареты, и что покрепче. Вламываться к незнакомым людям в дома по наводке старших, вымогая у тех долги за траву, где он и освоил впервые навыки владения битой. Вписываться к любому знакомому, как только появляется такая возможность. Спать впервые с девчонкой, когда ты под кайфом и практически ничего не осознаешь. Это казалось таким правильным, что ужасает до сих пор.
Сколько же он нервов потрепал отцу с мачехой? Дохера. Больше, чем дохера. Даже мелкой. Родители хоть и пытались оградить ее от Макса в это время, та все равно каждый раз обрывала трубки, названивая ему, пока он в очередной раз находился где-то за гранью реальности, обдолбанный на чьей-то неизвестной хате.
Каждому, кто хоть раз спускался на самое дно чертового социума, для того, чтобы вылезти оттуда, нужно всего одно единственное событие, которое перевернет все его представление о мире и о своей жизни в целом.
У Макса тоже было такое событие. Точнее, два, произошедших друг за другом. Во-первых, отец всего лишь рассказал ему тот простой факт, что папаша мелкой, оказывается, был торчком, поэтому они с мачехой переживают, что у нее может быть предрасположенность к этому, и из-за Макса она может влезть в неприятности. А во-вторых, на следующий день он впервые увидел своими глазами, как умирает человек от передоза. Парень с соседнего дома, всего на два года старше. После смерти единственного сына его отец под белочкой прирезал мать, а затем повесился сам.
И все. Как рукой отрезало. Просто в один вечер Макс решил, что больше не пойдет на очередную тусовку, вместо этого решив попросить Алису помочь ему с учебой, по которой он сильно отстал. Совместил два дела одновременно — и девчонка была поблизости, и свою жизнь он начал медленно вытаскивать.
Теперь он и вовсе уехал с того района, оставляя в нем и все прошлое, надеясь уже здесь на что-то просто лучшее.
С усмешкой понимает банальную истину, которую почему-то до этого отказывался принять. Вот почему он изначально по приезде сюда начал общаться именно с Яриком, который часто зовет Макса с собой на очередные тусовки, где можно найти все, чего душа пожелает. Вот почему так сильно печется о его будущем, каждый раз помогая разобраться с отчимом и запросто тащит его сюда. Видит в нем себя те самые два года назад. Желающего испробовать весь мир, найти в нем хоть толику смысла. Макс старается держать себя в руках. Намеренно не избегает высокой концентрации алкоголя и травы, бросая себе тем самым вызов и проверяя, сможет ли он продержаться всю ночь с одной, максимум, двумя, банками пива. Даже не пытается ездить по мозгам Ярику, ожидая, пока до того само дойдет, куда он катится, пока у него произойдет то самое событие.
Но несмотря на весь пиздец, происходящий с Максом в то время, он все равно питает особую любовь именно к осени. Встречает ее, как забытого друга, по-настоящему наслаждаясь морозными ночами. Не чувствует холода по старой привычке оставаясь в одной футболке, ведь куртку отдал Алисе, чтобы та хотя бы немного прикрыла еще в машине озябшее тело, пока шла до квартиры.
Ладно. Хватит уже перекладывать с себя ответственность за моральное состояние мелкой на Ярика. Макс вроде бы относительно вернул себе холодный рассудок, хотя ему кажется, что этих оставшихся уже двух с половиной пачек хватит край на сегодняшнюю ночь, которая точно обещает быть бессонной.
***
На стороже. С ощущением некого подвоха, от которого жутко хочется расчесывать кожу. Через каждую минуту снова и снова косится на девчонку, сидящую на стуле в самом углу комнаты. Он ни черта не знает, как к ней подобраться. В психологическом плане. Сейчас девчонка закрыта ото всех — это ясно по ее закрытой позе. Она закинула обе ноги на край стула и обхватила их руками, посильнее прижимая к груди. Парень даже не может толком понять, куда она смотрит. Взгляд настолько расфокусированный и отрешенный от окружающей ее действительности, что он не может отследить его направление. Как истукан стоит около раковины, прислонившись бедром о столешницу. Чувствует себя неловко рядом с ней. Но больше всего ощущает вину, полностью принимая на себя ответственность за то, что с ней сделал отчим. Да, он мог сделать и большее, но Ярику достаточно даже того факта, что тот заставил девчонку раздеться. Даже такое действие ударит по любой девушке, тем более, нетронутой кем-то раньше. А он готов отдать голову на отсечение, что она ни с кем не спала. — Может, хочешь пить? — несет такую глупость, да и сам прекрасно осознает это, но ему хочется прервать эту неудобную тишину между ними. Он бы мог начать подкалывать ее в своей привычной манере, но всем нутром чувствует — пошлые намеки только приблизят ее к точке срыва. Конечно же, Алиса никак не реагирует на его вопрос. Даже не поднимает глаз. Как и предыдущие разы за последние несколько минут, пока он находится с ней в одной комнате. Кажется, словно таким образом она закрывается от угрозы внешнего мира, прячась ото всех. — Где этого придурка нелегкая носит, — бубнит себе под нос, ощущая дикое желание как следует проехаться по мозгам Максу, который оставил его одного с девчонкой после всего, что произошло. Слинял, сбрасывая на него всю ответственность за ее моральное состояние, о котором Ярик не может понять ровным счетом ничего. Она даже не плачет, хотя еще там, в квартире, он видел, как она делала это. И в тот момент все ее эмоции были предельно ясны. Было понятно, что ей страшно. А что сейчас? Ей все еще страшно? Она хочет одеться? Или хочет сходить в душ, чтобы смыть все с себя? Или, быть может, она вообще не хочет находиться сейчас с кем-то поблизости, поэтому ему лучше уйти в другую комнату? Ярик не может понять ее, и это пугает его. Ему проще находиться рядом с людьми, про которых говорят, что у них на лице написано, о чем они думают. Рядом с такими ты всегда понимаешь их мысли и эмоции. Знаешь их истинное мнение о любой сложившейся ситуации. У него был знакомый. Точнее, это был хороший друг Сани, которого год назад одним вечером нашли в петле в школьном спортзале. О том, что такое вообще могло произойти, не предполагал никто. Как оказалось уже позже, он влез в крутые долги из-за травы, на которую подсел, поэтому решил избавиться от них именно таким способом. Только никто и понятия не имел, даже Саня — его друг, о том, что тот вообще употреблял что-то кроме пива и сигарет. И сейчас Ярик начинает испытывать откровенную панику, когда в очередной раз пытается привлечь внимание девчонки, зовя ту по имени, а она все также никак не реагирует в ответ. Молча сидит на этом гребаном стуле, не поднимая взгляда в его сторону. Парень на выдохе разворачивается лицом к раковине, не рассчитав силы и провернув ручку холодной воды слишком сильно, из-за чего та вырывается из крана, с шумом встречаясь с дном раковины. Он кое-как умывается, ведь все еще с трудом стоит на ногах. Холодная вода освежает, но не дарует ощущения успокоения, которое ему так необходимо сейчас. Из-за того, что стоит теперь спиной к Алисе, не замечает, как та испуганно вздрагивает, услышав громкий звук, и ненадолго поднимает голову и бегает глазами по комнате. Только сейчас наконец начинает медленно отходить от пережитого шока и осознать, в какую чепуху она сумела вляпаться. Ей хочется надрывно плакать. Громко. Так, словно вместе со слезами могли исчезнуть из нее и этот страх, от которого она до побелевших костяшек сжимает колени, и ощущение обреченности, ведь она ни на секунду не забыла то условие от мужчины. Словно он заранее знал, что она согласится. Будто одного только взгляда на нее ему хватило, чтобы понять, каким характером она обладает. Очередной громкий звук — на этот раз стук во входную дверь, — от которого Алиса едва ли не падает со стула, ведь в голове против воли тут же возникают устрашающие предположения. Она забывает о том, что это может быть Макс, и уже успевает представить, как прямо сейчас в дверях появляется тот мужчина, вновь спрашивая ее, согласна ли она на его условия. Ярик же относится к этому стуку куда проще. Не оборачиваясь на девчонку, спешно, насколько это возможно, идет к входной двери, намереваясь сразу же открыть ее. Все дело в том, что Макс уже давно предупредил его — у них в двери нет глазка, поэтому оба придумали свой уникальный стук в дверь, по которому можно тут же понять о том, кто стоит снаружи. Парень проворачивает замок, который открывается только со стороны квартиры, и толкает дверь от себя, делая шаг назад, чтобы пропустить вошедшего. В каждом движении Макса скользит усталость, которую он так старательно прячет, отводя глаза. Это его привычка — быть для других тем, на кого можно положиться. Тем, кто может взять часть чужих проблем на себя. Не в его стиле показывать хотя бы малую долю того страха за будущее мелкой и Ярика, который не отпускает его ни на секунду. Он более-менее оклемался еще внизу в машине и теперь снова должен стать своеобразной стеной для двух близких ему людей. Если до недавних пор у него еще возникали сомнения насчет того, кем приходится ему темноволосый, то сейчас он все чаще даже у себя в голове характеризует его как своего друга. Макс успевает только разуться, как его внимание тут же концентрируется на шуме сбоку от себя, и он машинально переводит туда взгляд, ища его источник. Им оказывается девчонка, которая, к немалому удивлению Ярика, все также обхватывая себя за плечи и быстро перебирая ногами, выходит из кухни, даже не посмотрев в их сторону, и идет к самой дальней двери в квартире, за которой находится их спальня с ванной комнатой. И, пока оба парня еще только оценивают ее поведение, тут же скрывается за ней. Ярик раздраженно, не скрывая настоящих эмоций, которые начинают зарождаться в его голове, бросает: — Я, блять, не понимаю ее, — резко разводит руками и тут же морщится от давления в груди, из-за чего ему снова приходится прижаться плечом к стене. — Все это время пытался хоть как-то растормошить ее, а она тупо сидела на стуле и не шевелилась, не поднимала головы. А теперь вдруг сваливает, не сказав ни слова. Ему не хочется на самом деле снова загружать друга, но ощущает острую необходимость поделиться с ним тем, что думает, потому что сам относится к тем людям, у которых все на лице написано. Макс только мотает головой и пожимает плечами, тихо отвечая: — Дай ей время, она всегда все проблемы сначала в одиночестве обмозговывает, — ему и самому не нравится тот факт, что Алиса закрывается от него, но прекрасно знаком с ее характером, поэтому с трудом для себя мирится с тем, что ей нужно побыть одной некоторое время. — Она все это время сидела и не проронила ни слова, — Ярик, все еще с опаской косясь в сторону дальней двери, все же направляется вслед за другом, который уже открывает наверх окно на кухне. Оба парня усаживаются на подоконник, скрещивая руки между ногами в замок. И оба сходятся в единственной общей мысли — сегодня произошел полный пиздец. Никто из них не мог предполагать такого развития событий, поэтому винят себя за то, что не оставили Алису дома. Да, она боится оставаться дома одна в темное время суток, но, если бы они только знали, что произойдет, точно бы настояли на своем. Пускай, потом бы обижалась на них, но это лучше, чем то, через что ей пришлось пройти. Макс достает из кармана уже вскрытую пачку сигарет, протягивая ее сидящему рядом парню, который без колебаний вытягивает одну и сразу вставляет ее между губ. Вряд ли в его состоянии полезно еще и курить, но… насрать. Если бы узнали родители о том, что Макс вот так курит вместе с Яриком дома на кухне — свернули бы шею, причем обоим. Но сейчас он не готов просрать эту единственную возможность очистить мозги, когда это так необходимо. В голове вихрем проносятся куча мыслей. Он думает о том, как будет разговаривать с Алисой, когда та наконец решит заговорить с ним. Что он ей скажет? Нужно постараться сгладить углы, но как? — Главное, мы успели, — выдыхая серый дым из легких, произносит вслух мысль, которая навязчиво крутится больше остальных. Макс не представляет, как смог бы жить дальше с мыслью о том, что по его же неосмотрительности этот ублюдок изнасиловал мелкую. Его мелкую Алису. Как, блять, вообще этому мудаку могла прийти в голову такая мысль, такое желание? Она ведь даже не целовалась ни с кем. Ни разу никак не контактировала с противоположным полом больше, чем того предполагают правила приличия. Разъедающая мозги мысль ударяет в голову. Блять. Это так мерзко на фоне произошедшего, но Макс прекрасно помнит, как совсем недавно сам внезапно для себя смотрел на нее не так, как обычно. Это почти вылетело из головы из-за такого насыщенного вечера, и его начинает тошнить от одной только промелькнувшей мысли, что он частично понимает, на что мог обратить внимание тот подонок. Алиса вряд ли вообще осознает свою, как же это странно звучит по отношению к ней, сексуальность. Кто знает, может мудака привлекло именно это в ней? Ее неопытность. — Это я виноват, — слышит справа от себя и с раздражением косится в сторону темноволосого, ведь заранее предвещал такой ответ и также заранее уже знал на него ответ. — Завязывай с этим, — сам испытывает схожее чувство, но это не мешает ему злиться на такое заявление друга. По-хорошему, виноват только этот чокнутый хер, который не дает жизни сыну своей женщины и пытается трахнуть первую попавшуюся на глаза девчонку против ее воли. — Я не в том смысле, — Ярик отмахивается от него, делая долгую затяжку, и поднимает голову к потолку, глазами, полными осознания собственной фатальной ошибки, смотря в глянцевый натяжной потолок, где можно увидеть их размытое отражение. Задерживает дым на несколько секунд в легких, после чего медленно выдыхает и опускает глаза обратно вниз, поднося свободную ладонь ко лбу. — Я знал, что он по молодухе сидел за изнасилование, — ощущает на себе вмиг изменившийся с пренебрежительного на проницательный взгляд парня слева от себя, и тут же добавляет. — Я слышал иногда, как он своим мудаками-собутыльниками, рассказывал, хвастался, как он снова кого-то трахнул, но думал, что это пустой треп. Думал, что он просто хотел повыебываться перед ними. — И ты, зная это, ничего не сказал мне, когда она ломилась поехать с нами, — спокойным, но за которым остро ощущается фальшь, тоном, цедит сквозь зубы Макс, медленно кивая головой. За показным спокойствием скрывается злость на парня, который забыл упомянуть одну маленькую деталь, которая оказалась чрезвычайно важной. — Блять, — тянет темноволосый и, выбросив сигарету, обеими руками цепляется за волосы, протяжно замычав. — Я думал, это все вранье, думал, что он не настолько поехавший. — Думал он, блять, — парень не сдерживается. Спрыгивает с подоконника, отходя на безопасное расстояние от него, потому что ощущает, как в нем закипает недавно успокоенная злость с еще большей силой. Ему нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. Да, вина Ярика есть в том, что он ничего не говорил об этом Максу. Скорее всего, если бы он знал о еще и такой черте характера его отчима, точно бы не позволил мелкой поехать с ними к тому в квартиру. Но, блять. Какой смысл теперь искать виноватых? Прийти к такому выводу крайне тяжело, ведь всю рациональность перекрывает импульсивное желание врезать темноволосому. Держится. Стоит несколько секунд, почти не шевелясь, только чаще подносит к губам уже почти истлевшую до самого фильтра сигарету, и с разочарованием по отношению к себе признает — если он сейчас не выпьет, точно сделает или скажет то, о чем будет после жалеть. Алкоголь немного должен притупить эти порывы найти виновных. Черт возьми, он действительно старается пить реже, чем делал это раньше, но не видит другого выхода. Пускай, кто-то назовет его слабаком. Похеру. Он не собирается напиваться. Просто немного заглушить эмоции. С этим вполне должна справиться и банка пива. Он припрятал несколько штук еще некоторое время назад в одном из ящиков на кухне. — Я — ебанутый, — слышит за спиной и только коротко оборачивается, подмечая положение рук Ярика, которыми тот обхватывает опущенную голову за затылок. В голосе парня слышится обреченность, поэтому Макс уже более решительно открывает верхний кухонный шкаф, отодвигая коробки с каким-то хламом, которые еще не успели до конца разобрать после переезда, или и вовсе забыли о них. Он достает по очереди две жестяные банки и ненадолго останавливается, раздумывая над тем, стоит ли доставать еще одну. Макс может только догадываться о том, что сейчас ощущает Алиса, но отчего-то предполагает, что ей тоже необходим способ немного расслабиться. К тому же, пускай лучше попробует здесь, при нем, чем потом сделает это где-то еще. Почему-то в факте того, что она рано или поздно захочет попробовать алкоголь, он даже не сомневается. Поэтому, хоть и замешкавшись, достает и третью банку, ставя ту рядом с двумя другими на столешницу. Берет одну себе, вторую, молча обернувшись, протягивает другу, и оба с шипением вскрывают их, сразу же отпивая несколько больших глотков. Вновь появившаяся между ними тишина уже не давит так сильно, как делала это прежде, потому как алкоголь немного разряжает обстановку. Макс, болтая в руке банку, смотрит на Ярика, который задумчиво сводит брови к переносице. Точно о чем-то думает. И эта догадка почти сразу подтверждается, потому что он прерывает молчание: — Что-то не сходится, — кусает внутреннюю поверхность щеки, но не отрывает сконцентрированного на своем пиве взгляда. — Ну и о чем ты? — Макс, уже не скрывая усталости в голосе, спрашивает, делая очередной крупный глоток. Ему порядком надоело все то дерьмо, что свалилось на них сегодня, и ему совершенно не хочется снова во что-то ввязываться. — Это не в его стиле. — Издеваешься? — бросает Макс, которому надоедает это хождение вокруг да около. Ярик отрывает взгляд от банки и бегает глазами по комнате, хмуро осматривая ее, словно пытается прийти к какому-то выводу, который ему точно не нравится. — Он всегда доводит все до конца, — говорит все теми же загадками. Макс нервно цокает и громко вздыхает, не тая своего вновь разгорающегося раздражения. Херовый день, поэтому под его конец выводит любая мелочь. — Сам подумай. Если он хотел отмудохать меня, делал это так, что я потом несколько дней еще встать не мог. Если напивался — так в зюзю. Если реально, блять, насиловал кого-то, то ни в одной из его историй его ничего не останавливало. Так почему же сегодня с Алисой он только разговаривал? — Не забывай — он ее раздеться заставил, — сквозь зубы бросает Макс. Ярик выражается так, словно это вообще ничего не значило. Так, будто это абсолютно нормально и обыденно. — Да помню я, — тот устало цокает в ответ, поднимая взгляд на друга, — но ты должен понять, к чему я веду. По сравнению с той херней, которую он обычно творит, это очень мало. — Ну так не успел, — парень делает очевидный, по его мнению, вывод. — Мы успели вытащить ее, — не договаривает, не желая вслух произносить то, что могло произойти с мелкой. — Сам подумай, — Ярик не отступает от своего. — Прикинь, сколько у него было времени. Если бы он хотел это сделать, сделал бы. Макс — не дурак, понимает, что в его словах есть доля правды, но тогда у него отсутствуют напрочь любые предположения о том, для чего вообще его отчим закрывался с ней в кухне и уж тем более заставлял раздеваться. — И что тогда это значит, по-твоему? — спрашивает без упрека, ведь у него в действительности отсутствуют идеи. Но Ярик пожимает плечами, продолжая смотреть ему прямиком в глаза озадаченным взглядом. Он тоже не может и предположить, что двигало этим мудаком. Зато хорошо помнит поведение Алисы уже в машине, ведь следил за ней в боковое зеркало. Там и дураку понятно — он что-то сказал ей, только вот что? — Хрен его знает, если честно, — выдыхает, качая головой. Макс снова отпивает из своей банки, с разочарованием осознавая, что там осталось уже меньше половины. Он чувствует, что по ее окончании захочет еще, ведь этого чертовски мало для того, чтобы действительно забыться, но достаточно для того, чтобы еще больше начать копаться в своей голове. У него, конечно, еще осталась пара банок все в том же шкафу, но он знает себя — чтобы действительно отпустить реальность ему нужно выпить что-то покрепче простого пива. А такого он позволить себе не может точно. Поэтому остается довольствоваться этим легким головокружением и дерьмовым ощущением внутри, автоматически продолжая опустошать банку. — Ей достал? — Ярик кивает на одинокую оставшуюся на столешнице банку, на что Макс неопределенно пожимает плечами, ведь на самом деле сам пока не уверен в правильности этого решения. Стоит ли? — Она пила вообще когда-нибудь? — парень мотает головой в ответ, задумчиво болтая жидкость в своей банке. — После такого точно начнет, — хочет свести этот разговор к шутке, но по недовольному взгляду в свою сторону осознает собственный провал. — Да забей ты на это, — Ярик имеет ввиду его сомнения насчет того, давать Алисе алкоголь или нет. — Рано или поздно попробует, так пусть лучше первый раз будет так. Может, ей вообще не зайдет. Макс даже ухмыляется похожим мыслям друга, но все еще с сомнением поглядывает на невскрытую банку. Наверное, действительно, ей стоит немного расслабиться сейчас. А для непьющего человека даже банки пива хватит для этого, это уж точно. Остается надеяться, что после этого Макс не проест себе все мозги насчет того, что по его инициативе она вообще начала употреблять алкоголь. — Я схожу за ней, — наконец, прочистив горло, выдает и не дожидается ответа сидящего на подоконнике парня выходит из кухни. Минует следующую дверь в родительскую спальню и сразу устремляется к последней по коридору. Он остается уверенным в том, что Алиса сейчас находится в их комнате, поэтому ощущает искреннее негодование, когда дергает уже вторую дверь именно в спальню, но обнаруживает ту пустой. А в следующее мгновение улавливает шум воды из соседней комнаты — ванной — поэтому без труда догадывается о местоположении девушки. Только решает на всякий случай проверить, все ли в порядке, действуя по зову неприятного сдавливающего ощущения под ребрами. Он выходит снова в небольшой коридор и останавливается перед дверью ванной комнаты, несколько раз постучав в нее. — Алис? — зовет ее и хмурит брови из-за того, что это чувство в груди начинает увеличиваться в размерах. Костяшками пальцев стучит еще несколько раз, уже гораздо громче прежнего, и спрашивает. — У тебя все нормально? Но в ответ снова следует только тишина и равномерный шум воды, словно в душевой кабине просто включена вода, равномерным потоком льющаяся из лейки. Что уже наводит его на странные мысли, ведь в зависимости от того, как меняет положение тела человек, стоя под душем, меняется и звук, который издает льющаяся вода. Макс снова зовет ее, увеличивая громкость голоса, и стучит сильнее, теперь тыльной стороной кулака, по деревянной двери, через которую, он знает, запросто можно услышать, если кто-то стучится, даже при включенной воде. Сотни раз были случаи, когда мелкой могло приспичить в туалет, пока он был в душе, и даже ее тихий стук он мог легко различить. Сглотнув скопившуюся воду во рту, он медленно вдыхает и выдыхает. Старается настраивать и без того кружащуюся голову на более спокойный лад, чтобы не давать нервам волю, но уже распознает чувство паники в ребрах, из-за которого перехватывает дыхание. Облизывает губы, снова громко стучась в дверь, и оборачивается на шаркающие за спиной шаги Ярика, который медленно подходит к нему по коридору с хмурым выражением лица. — Что? — только и спрашивает, не заканчивая свой вопрос, но почти сразу понимает, в чем дело, когда Макс разворачивается обратно к двери, снова сокрушая ту ударами кулаками, которые попросту невозможно не услышать. — Алиса, блять, — Макс на самом деле старается редко материться в ее присутствии, но сейчас клал он на все свои прошлые принципы с высокой колокольни, потому что он уже откровенно начинает нервничать из-за тишины в ответ. Предпринимает последнюю попытку достучаться до девчонки. — Если ты мне сейчас хоть что-то не ответишь, я вскрою дверь. Сам на самом деле не верит в то, что произносит, ведь только в теории знает, что подобный простой замок можно запросто провернуть снаружи, если попасть в небольшое углубление чем-то плоским. Он до последнего надеется, что обойдется без этого, но все еще тянущееся молчание в ответ вынуждает кусать кожу на кулаке. — Она же… — Макс ненадолго обращает внимание на все еще стоящего за спиной Ярика, который, кажется, тоже начинает испытывать увеличивающее обороты ощущение паники, поэтому не веря мотает головой своим возникающим в голове мыслям. Вдох-выдох. Макс предпринимает последнюю попытку дозваться девчонку, громко стучась в дверь, но почти сразу срывается с места, ногой открывая нараспашку едва приоткрытую до этого соседнюю дверь в спальню. Взгляд носится по письменному столу у окна, ища то, что может помочь ему. Он случайно прокусывает нижнюю губу до крови, осознавая это по отчетливому металлическому вкусу на языке, но почти сразу забывает об этом, продолжая делать то же самое из-за учащенного сердцебиения и необходимости вскрыть эту чертову дверь. Хватает первые попавшиеся на глаза канцелярские ножницы из пластикового стакана и быстро достигает двери в ванную, надеясь, что у него вообще получится вскрыть этот гребаный замок. Вина ли это адреналина, стучащего в крови, или действительно подобный замок настолько легко открывается с помощью тех же ножниц, но он буквально за пару секунд умудряется все-таки провернуть защелку и резко распахнуть дверь. Он тут же обводит взглядом небольшое помещение, обращая внимание на стекла душевой кабины, почти полностью покрытые беспрерывно стекающими каплями воды. Сразу же отмечает — здесь холодно, хотя обычно даже теплоты от полотенцесушителя хватает для того, чтобы согреть воздух, поэтому до него без труда доходит, что эта мелкая дура включила ледяную воду. Макс останавливается вплотную у душевой кабины, одновременно боясь открыть ее и из-за того, что попросту его ужасает одна мысль о том, почему она никак не реагировала на него, и из-за того, что, черт возьми, после всего происходящего с ними в последние дни меньше всего он желает ее внезапно для себя застать голой. Но страх того, что с ней могло случится что-то хреновое, пересиливает любые сомнения, поэтому он резко, не давая себе больше времени на размышления, распахивает стеклянную дверь душевой, через покрытое каплями воды матовое стекло которой почти ничего не было видно. Взгляд тут же приковывается к сидящей на самой плитке девчонке, которая даже никак не реагирует на то, что кто-то нарушил ее уединение в душе. Она просто сидит на полу, обхватив колени руками и опустив на них голову так, что вода из лейки сверху льет прямиком на ее затылок. Одно Макс замечает сразу же, что, хотя бы немного, но дарует чувство облегчения — с ней все в порядке. По крайней мере, в физическом плане, потому что он уверен — если бы она и морально ощущала себя также, точно бы не запиралась в душе под ледяной водой. С опозданием, виня себя за несобранность, Макс закрывает кран и опускается перед девчонкой на корточки, снова начиная ощущать скребущее когтями изнутри ощущение вины за то, что не пошел за ней раньше. Но он не мог и предположить такого расклада событий. У него и в мыслях не было, что Алиса может просто сесть под струей воды все в том же белье, в котором она и возвращалась домой. В его голове мелькает мысль, которая приходится точно не к месту сейчас — его радует, что она не сняла остатки одежды, потому что наверняка иначе это было бы еще более неловко, чем сейчас. Макс с опаской касается выпирающих позвонков на сгорбленной спине, намеренно немного выше намокшей и прилипшей к телу ткани ее топа, ужасаясь, насколько холодной оказывается ее кожа. И только сейчас вспоминает о Ярике, оборачиваясь назад и находя его с полным непонимания взглядом все там же за порогом. Бросает первое, что приходит в голову. — Можешь поставить чайник? — голос дрожит от все еще не отпускающего мандража, но мозг уже более-менее работает, поэтому он понимает, что Алисе сейчас необходимо как следует согреться после такой холодной воды. Ярик кивает в ответ, хотя медлит перед тем, как пойти обратно, словно не решается оставить их тут вдвоем. Ему хочется злиться на нее, хочется высказать свое мнение о том, какой дурой нужно быть, чтобы творить такую херню, но не может позволить себе произнести это вслух. Только не после свалившегося на нее сегодня дерьма. Понимает — это будет лишним. — Эй, — снова предпринимает попытку позвать ее, только уже тихим и спокойным голосом, словно таким образом сможет успокоить ее, но слышит в ответ лишь рваное дыхание, словно у нее одновременно стучат зубы, и она всхлипывает от слез. Макс вновь выдыхает в попытке взять себя в руки и совладать с собственными эмоциями. Опускает ладонь целиком ей на затылок, медленно проводя ею вниз до лопаток, и в таком же темпе возвращается назад, вспоминая, как еще в детстве, когда Алиса чего-то боялась, он успокаивал ее именно таким образом. И девушка только по этому знакомому издавна движению начинает понимать, что она вообще находится здесь не одна. Словно медленно выныривает из-под воды, а органы чувств только не спеша начинают свою работу. Первое, что она начинает ощущать с каждой секундой все сильнее — это колющее ощущение практически во всем теле и колотящую все тело дрожь от жуткого холода. И не отпускающий ни на секунду ужас от того, что до сих пор крутится в ее голове. Взамен на наши с тобой встречи раз в неделю. У нее вмиг начинается истерика снова, как только она снова начинает прокручивать эти слова в голове. И ты будешь молчать. — Ну же, Алис, чего ты так расклеилась, все же нормально закончилось, — слышит у себя над ухом вслед за прикосновениями, которые должны успокаивать, но которые плохо справляются со своей задачей из-за того, что она осознает — ничего еще не закончилось. Уж точно не для нее. Макс тянет ее за плечо в свою сторону, притягивая к себе, и она почти сразу начинает ощущать жар его тела, так сильно контрастирующий с температурой ее кожи. Она не знает, что ей делать. Не понимает. Не осознает до конца. Поэтому запирается внутри себя, отгораживается ото всех, не говоря ни слова. Только и продолжает, что давать волю эмоциям в виде непрекращающихся слез, которые стекают по ногам. Не может поднять головы из-за ощущения окоченелости конечностей и вялости во всем теле. Чувствует себя такой измотанной. И буквально несчастной от собственной безысходности. Ее загнали в угол. Ей дали увидеть изнутри, в каком ужасе живет Ярик, которого она знает всего пару дней, а кажется, будто гораздо больше, куда вдобавок вплетается и Макс. Ей дали возможность облегчить их жизнь ценой продажи своей жизни, своей свободы, своего тела. Что ей выбрать? — Алис, скажи хоть что-нибудь, — просит парень, продолжая одной рукой прижимать ее к себе, а второй снова предпринимает попытки гладить ее затылок, надеясь на то, что это поможет установить контакт. Но девчонка молчит, словно попросту не может ничего сказать. Она осознает — если расскажет ему, подставит их всех. До окончания этого года Ярику попросту некуда идти. Он не сможет уехать из той квартиры, потому что не сможет обеспечить себя, ведь не сможет работать и совмещать учебу в школе и кучу репетиторов. Которые он должен посещать, чтобы поступить куда-то и съехать хот бы в общежитие. Ему нужно дожить этот год. Нужно спокойно дожить этот год. И у Алисы есть возможность это реализовать, но от осознания цены она только еще больше начинает плакать и мотать головой, только бормоча себе под нос: — Не хочу. Макс пытается расслышать, что она сказала, но не разбирает слов из-за ее всхлипов, поэтому просит повторить ее, но она снова замолкает, что, кажется, вот-вот доведет его до ручки. — Давай, поднимайся, — предпринимает попытку поднять ее, правой рукой подхватывая ее за талию, а левой дергая с сушилки ближайшее большое полотенце, чтобы помочь ей вытереться. Черт возьми, даже сейчас ему не дает покоя эта странная неловкость, которую он начинает ощущать, когда мимоходом цепляется взглядом за грудь, которую на самом деле очень плохо скрывает насквозь промокший топ, в котором даже нет никаких чашек или вставок. Или когда она резко втягивает живот, когда он дотрагивается до него своими пальцами, под которыми сразу же ощущает мурашки. Макс хмурится сильнее и надеется, что девчонка не замечает этого, от этого странного ощущения под ребрами на протяжении всего того времени, пока он помогает ей обтереться полотенцем, из-за чего это получается быстрее, чем она делала бы это в одиночестве. Ему неловко. И мерзко от самого себя, ведь это неправильно — так заострять внимание на том, что происходит, именно под этим углом. Тем более, после того, как ее чуть не изнасиловали. Против воли хочется спросить самого себя — а чем он лучше того мудака, раз сам, несмотря на всю абсурдность этого, ощущает влечение к ней, как к девушке? То есть, было бы нормально, если кто-то из их ровесников испытывал к ней подобное, в конце концов, она вполне симпатичная на лицо, как бы Максу не было тяжело вообще осознавать тот факт, что она может кому-то понравится. Тот же Ярик. Если бы ему понравилась Алиса — это нормально. И абсолютно противоположное нормальности, когда на нее кладет глаз взрослый мужик, годящийся ей в отцы. Или сам Макс, который не должен испытывать что-то подобное по отношению к ней. Несмотря на то, что он и не может назвать ее сестрой, все равно считает, что должен ощущать к ней только братские чувства, не переходящие границы дозволенного. Казалось бы, кто прописал эти правила? Но они еще с детства выгравированы на его подкорке где-то рядом с правилом о том, что он любыми возможными способами должен защищать ее от негативных внешних воздействий. И даже с этим он не справился, позволяя какому-то извращенцу облапать ее. Честно, ему и самому прямо сейчас хочется залезть в ледяной душ просто для того, чтобы немного освежить его дурную голову. Только у него нет такой роскоши, потому что чувствует ответственность за девчонку, которая только увеличивается на фоне чувства вины за собственные упущения. Он не позволит еще хоть раз просто оказаться этому мудаку где-то поблизости с ней. Иначе не ручается за себя. Ярик еще ни разу не заставал его в состоянии неконтролируемой агрессии, да оно и к лучшему. На то оно и неконтролируемое — Макс может свернуть этому мудаку шею, если просто заметит его в опасной близости с девчонкой. Поэтому следует остерегаться двух вещей — любого пересечения Алисы с отчимом Ярика и крепкого алкоголя, и уж тем более травы, которые и вызывали у него это чувство агрессии. Успокаивает себя — он не знал. О том, что рассказал ему Ярик несколькими минутами ранее. Теперь все иначе. Предупреждён — значит вооружен, верно? Также и он будет на чеку. Макс хватает с крючка на стене рядом с ними длинный пушистый халат светло-розового цвета, который Алиса обычно надевает в зимнее время, когда в квартире холодает, а выходить из горячего душа в этот самый холод не хочется. Он старается выбрасывать из себя те мысли, которые продолжают ковырять его мозги, и помогает все еще притихшей и роняющей слезы девчонке просунуть дрожащие руки в рукава. Алиса кое-как стоит перед ним на вялых ногах, продолжая стучать зубами и смотреть в пол. Не поднимает взгляда, и Макс снова ощущает нервозность, ведь не может представить, о чем она сейчас думает. Ему хочется помочь, но чем? — Идем в комнату, — тянет ее за талию за собой, подстраиваясь под ее медленные короткие шаги. Она снова и снова всхлипывает носом и сама же жмется к нему под бок, словно неосознанно ищет защиты именно в нем. Макс медленно выдыхает, но руки не убирает. Вспоминает их детство и то, как еще совсем маленькая Алиса постоянно пряталась за него, когда чего-то боялась. Против воли проводит параллель, с горечью подмечая, что теперь источники ее страха стали куда серьезнее и дерьмовее. Дверь в спальню открыта еще с его прошлого появления здесь, когда парень искал ножницы, чтобы вскрыть дверь в ванную, поэтому они вдвоем без труда достигают кровати по левую стену, которая и принадлежит с недавних пор Алисе. Со стороны коридора слышатся медленные шаги, а затем в открытом дверном проеме появляется Ярик с двумя кружками, от одной из которых поднимается горячий пар. Пока Макс укладывает Алису на кровать и вдобавок заворачивает ее в одеяло, чтобы она уж точно согрелась, темноволосый парень подходит к ним и ставит обе кружки на стол между кроватями. — Я нашел у вас чай с мятой. Подумал, подойдет, — он кивает в кружку, от которой идет пар, и роется в карманах джинсов, из которых достает маленький блистер с одной таблеткой, явно отрезанной от целого. — И еще нашел успокоительное. Мать иногда пьет такое, ей помогают. Мнется перед тем, как протянуть Максу таблетку, будто не уверен в том, что делает все правильно, но ощущает, как отходит дискомфорт, когда Макс садится на край кровати девушки и, выдавливая таблетку, протягивает ей ее. Ярик только решает помочь тем, что поднимает со стола второй стакан, в котором наполовину налита обычная вода — налил немного, чтобы она могла запить таблетку, и, отдав его в руки Максу, который придерживает спину девчонки одной рукой, а второй держит кружку с водой, от которой она отпивает, с тяжестью садится на край противоположной кровати, устало откинувшись спиной к стене. Всем троим даже не верится, что этот излишне насыщенный всякой хренью день подходит к концу. Осталось только достать для Ярика матрас и постелить ему, но оба парня молча сходятся во мнении дождаться, пока Алиса наконец заснет и только после этого заняться своими делами. Она судорожно дышит, словно ей все еще холодно, и отворачивается лицом к стене. Сквозь одеяло заметно, как в очередной раз подтягивает ноги к груди. А Макс продолжает методично проводить рукой ей по спине, надеясь только на то, что это поможет ей заснуть быстрее. За чем наблюдает Ярик с особой задумчивостью, ведь в который раз его мозг пропускает странную мысль — эти двое напротив него словно и впрямь какие-то двойняшки, потому как он буквально чует эту связь между ними.***
Не просыпаюсь от будильника, который у меня стоит даже на выходных, а от шороха за спиной, от которого по спине тут же пробегает поток мурашек, а глаза автоматически раскрываются. Сна и след простыл. Я еще в этой квартире только несколько дней, поэтому каждый звук здесь кажется мне чем-то посторонним, словно может нести какую-то опасность. Вина ли это моей усталости или тех таблеток, которые мне скормили мальчишки — я даже не знаю их названия, ведь просто молча проглотила то, что дали, — но просыпаюсь я с чистой головой. Даже скорее, с холодной. Ни единого сна за всю ночь, хотя обычно те мне снятся часто, тем более, после событий, крепко въедающихся в память. Только странное послевкусие в душе от остатков вчерашних эмоций. Словно мозг еще не включился в работу в полной мере, и мне только предстоит несколько позже снова прокручивать произошедшее уже на более спокойную голову. Убеждая себя в том, что здесь, дома, вряд ли меня может подстерегать хоть какая-то опасность, медленно поворачиваюсь, сначала головой, от чего сразу же начинает ныть затекшая шея, которую приходится размять рукой, морщась от сковывающего дискомфорта. Взглядом тут же натыкаюсь на Макса, который занят тем, что заправляет свою кровать, но он оборачивается почти сразу, как я начинаю создавать больше шума — пытаюсь сесть на кровати, каждой клеточкой тела ощущая его разбитость. В голове стоит шум, а глаза печет так, как будто я не моргала несколько часов, а вдобавок они еще и опухли. Тру все лицо руками, надеясь хоть немного взбодриться, под противное чувство липкого пота на спине, из-за чего махровый халат липнет к коже. Я так толком и не сходила в душ перед сном. На самом деле, хотела сделать именно это, а по итогу остановилась на самом первом пункте — включила воду, даже не настроив ее температуру. Утром все проблемы сразу кажется куда более решаемыми, чем это бывает под вечер. Так и в моем случае. Сейчас я бы вряд ли повела себя также. Мне неудобно от того, что своим глупым и эгоистичным поведением я заставила волноваться Макса, а теперь еще и Ярика. Это было неправильным — акцентировать на себе столько их внимания, когда на самом деле куда серьезнее пострадал сам Ярик. В чем я могу помочь ему. Но… просто не сейчас. Мне нужно немного времени, чтобы вернуться к привычному ощущению себя. Уже потом можно будет начинать копаться в своих мозгах, взвешивать все «за» и «против», анализировать весь вчерашний день. Сейчас мне необходима часть моей привычной жизни. Как якорь, за который я смогу зацепиться, чтобы снова не утонуть в собственных эмоциях. — Ты выключил будильник? — мне неловко и дальше попросту сидеть перед Максом, ничего не говоря, но и не могу выдавить из себя чего-то более серьезного. Нахожу свой телефон на краю стола у кровати, указывая парню на него кивком головы. В комнате стало гораздо меньше места, ведь теперь между нашими кроватями лежит еще и высокий матрас. Логично, что мальчишки решили не убирать его — все равно сегодня вечером снова пришлось бы доставать. Помимо импровизированной постели о нахождении здесь еще одного человека напоминает черный рюкзак, который я безошибочно признаю, увидев тот под письменным столом. На стуле, который немного выдвинут, лежит пряжка ремня. Точно не Макса — я знаю все его вещи. — Посчитал, что тебе стоит выспаться, — пожимает плечами и поворачивается ко мне, но глазами бегает по сторонам, словно не желает смотреть именно на меня. — Вставай, мы будем на кухне. Он выходит, оставляя меня в одиночестве, а я продолжаю еще какое-то время просто сидеть на краю кровати с ощущением странной неправильности в груди. Все как-то не так. Обычно, хоть Макс и встает первым, именно я готовила тот же завтрак, если родители уезжали в командировку, что происходит довольно часто в связи с работой отчима. Словно внезапно для меня сегодня сбился привычный режим моей жизни, что вводит в ступор. Но он однозначно прав в том, чтобы дать мне время прийти в себя. Боюсь даже представить, как я выгляжу со стороны. Судя по ощущениям во всем теле — не лучшим образом. Даже взмокшие пряди волос липнут ко лбу, чего уж говорить об состоянии всего тела, учитывая, что последний раз я была в душе только вчера утром, хотя привыкла это делать в начале и конце каждого дня. Поэтому первое, что предпринимаю после подъема на такие же вялые ноги — это принятие всех утренних процедур, которые обычно занимают у меня около получаса. Промыть мои волосы длиной до середины спины — та еще задача, а с учетом их строения, делать это приходится каждое утро. Душ точно идет мне на пользу — даже не глядя в зеркало, ощущаю, как начинает дышать каждая клеточка кожи. Разве что глаза остаются немного опухшими, но это я подправлю уже позже к приезду родителей, который состоится, надеюсь, не раньше вечера. Ума не приложу, что было бы, вернись они все-таки еще вчера, пускай и поздно. Я до конца не знаю, во сколько вообще вернулись мы — не раньше часов двух ночи, так точно. Выхожу из влажного помещения с полотенцем на голове и переодетая в свежую чистую домашнюю одежду — неизменные шорты, которым в плане удобства я не вижу аналогов, и светлая футболка. Вещи приятно пахнут лавандой — мама любит добавлять кондиционер при стирке белья, что сразу же добавляет мне уверенности в себе. Ненавижу ощущение грязного тела или одежды. Мне легче. Пока не начинаю включать голову, могу даже постараться забыть весь вчерашний день. Постараться. Из груди вырывается длинный выдох, с которым я настраиваю себя на хотя бы нейтральный лад, идя по длинному коридору в сторону кухни. По мере приближения, начинаю различать голоса парней, но не вслушиваюсь в саму суть разговора — никогда не подслушивала, о чем говорят другие. Оба замолкают, как только я показываюсь на пороге. Переглядываются, словно прямо перед моим появлением говорили обо мне, а теперь гадают, какую часть разговора я могла услышать. Ладно, признаюсь, любопытство берет верх — мне интересно, что именно они говорили. Наверное, вряд ли будет уместным говорить обыкновенное «доброе утро»… Мне нужно что-то делать, чтобы не думать. Поэтому подхожу к раковине сбоку от Макса, протягивая руки, чтобы забрать кастрюлю, в которую он только успел налить воды. — А я все надеялся, как мне избежать стрепни Макса, — по всей видимости, Ярику уже лучше. По крайней мере, раз уже подшучивает — силы имеет. — Иди ты, — Макс бросает на него косой взгляд, но все-таки передает мне кастрюлю, которую я сразу ставлю на газ. Убеждаюсь на этот раз точно, что они говорили обо мне перед тем, как я здесь появилась, потому как все оставшееся время, пока я варила нам кашу, они не проронили ни слова. Оба уткнулись в телефоны, делая вид, что заняты чем-то крайне важным, и мне не оставалось ничего как поддерживать это всеобщее молчание, которое на самом деле является лишь прикрытием напряжённости, которая витает в воздухе, словно тот наэлектризован.
