Глава 5.
17 февраля 2024 г., 12:34
Каждый день следующей недели пролетает незаметно. В этом есть большие плюсы такой загруженности в одиннадцатом классе — я так устаю, когда возвращаюсь домой каждый будний день, что только и успеваю поесть и завалиться спать. Взяла за привычку делать домашнее задание в перерыве между уроками и кучей репетиторств и дополнительными, так что освободила себе хотя бы время дома.
Зато удалось почти забыть о том, что произошло неделю назад в прошлую пятницу. Никто из нас троих больше не поднимал эту тему разговора, предпочитая молчание.
Ярик в понедельник с утра ушел в школу вместе с нами, а вернулся уже к себе домой. Я слышала, как Макс просил его обязательно сообщать об обстановке дома, предупредив, что тот в любой момент может снова остаться у нас. Но в этом я могу понять и самого Ярика. Насколько сумела узнать этого человека, он не любит доставлять неудобства другим. Хотя надо уточнить — он действительно всю эту неделю был вполне себе в хорошем настроении, словно отчим его больше не достает.
Мне нравится наша формирующаяся компания, нравится ощущать себя частью какого-то коллектива, не связанного с учебой. Макс не оставляет попыток подцепить Дину, которая, как мне кажется, не особо и против этого, просто ей нравится эта игра между ними. Над чем мы вместе с Яриком часто посмеиваемся, когда она в очередной раз отшивает его с попыткой встретиться где-то вдвоем.
Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, и я уже слышала от мальчишек, что в понедельник должен вернуться Саша. Хоть никто и не говорит об этом открыто, мне почему-то кажется, что из-за этого Ярик вновь отдалится от Макса, а, следовательно, и ото всех нас. Остается только наслаждаться последними днями, когда после уроков компанию в читальном зале мне составляет Ярик, пока Макс снова пропадает с Диной. Думаю, он наконец-то сумел расслабиться только к среде, поэтому совсем не виню его в том, что он проводит время с кем-то помимо меня. Это ведь глупо.
Хотя, если честно, плохо понимаю, почему Ярик продолжает сидеть сегодня здесь со мной. Насколько мне известно, у него нет никаких репетиторов сегодня. Может он не рвется возвращаться домой? Это вполне может зайти за разумную версию.
— Так во сколько они уезжают? — ему, в отличии от меня, разумеется, скучно здесь сидеть просто так, поэтому почти целый час, что мы здесь сидим, парень, сидящий напротив, не затыкается, выводя меня на разговор.
Домашнее задание выполнять получается так себе, зато не так скучно. Только вот уже несколько раз ему делала замечание местная «хранительница знаний», как ее прозвал Ярик. Вроде, он взял это из какого-то сериала, о котором рассказывал мне еще недавно на протяжении минут так двадцати.
— В восемь, кажется, — отвечаю машинально, не поднимая головы, честно пытаясь вникнуть в задание.
Парень то и дело елозит на своем месте, а пару раз даже выхватывал у меня тетрадку, чтобы карандашом нарисовать что-то мне на полях. И некоторые из этих рисунков в связи с их непристойностью стоило стереть сразу же, чем я и занималась уже несколько раз, параллельно ворчав в его сторону.
— Значит, закупаться едем завтра с утра? — он воодушевленно трет ладони между собой.
А мне хочется в очередной раз закатить глаза к потолку, с усмешкой покачав головой. В принципе, я это и делаю, даже отвлекаясь от кучи учебников вокруг меня, и ловлю довольный прищуренный взгляд темноволосого.
— Ты тоже поедешь? — речь идет о той самой тусовке у нас дома, о которой я слышала еще до нашего с мамой переезда сюда от Макса. Ярик, кажется, и вовсе ждет ее больше всех. Порой мне кажется, что сам Макс и то не испытывает такого восторга.
— Эй, детка, не забывай, чья машина возит твою задницу, — с наигранной обидой он выставляет указательный палец перед собой, от чего я не сдерживаюсь, прыская со смеха, и утыкаюсь носом в тетрадку. Высокий хвост с головы тут же приземляется рядом, похоже, задевая палец Ярика, который, все также играя обиженного, айкает.
Я начинаю привыкать к нему и его постоянным шуткам, даже тем, в которых идет речь ниже пояса. Хотя, честно говоря, все равно начинаю краснеть в такие моменты, поэтому и прячу голову. Но мне нравится. Это ощущение легкости, словно я впервые за всю свою жизнь делаю то, что действительно нравится именно мне, а не то, что правильно. Уверена — мама бы не одобрила мое общение с Яриком, посчитав его уличной шпаной. Ей вряд ли объяснишь причины его поведения — это не интересно для нее. Мама привыкла вешать ярлыки на людей, и, по правде говоря, не могу ее винить в этом. Порой из-за своей любви все излишне анализировать и находить скрытые смыслы мне становится тяжело, будто я перенимаю груз проблем других людей на себя.
— Вы уже решили, кого позовете? — это, наверное, странно со стороны — живу в квартире я вместе с Максом, но спрашиваю о гостях у Ярика.
Снова стараюсь сконцентрировать внимание на примере, по которому мне нужно решить свою задачу, ища в них сходство и подсказки, которые могли бы помочь. Вечно эти примеры делают легче заданий.
— Да немного, на самом деле. Девять человек, если считать всех, — не смотрю на него, но краем глаза замечаю, как парень загибает пальцы, перечисляя в уме приглашенных. — Мы вчетвером, двое парней с баскета, Настя с Кристиной, — те девчонки, которые меня невзлюбили, похоже, еще с первых дней, как я тут появилась. Порой мне начинает казаться, что это из-за того, что и Ярик, и Макс по большей степени общаются со мной, чем с ними, — и Миха, — еще один наш одноклассник.
Как я понимаю, до появления Макса в нашем классе основной компанией считались пятеро: Ярик с Сашей и Мишей и Настя и Кристиной. Если я ничего не путаю, темноволосый вроде бы встречался с кем-то из этих девчонок. Никак не могу запомнить, кто из них кто, потому как они сильно похожи друг на друга. Обе почти с черными волосами одинаковой длины, часто ходят в похожей одежде и одинаково красятся.
— Немного? — хочется присвистнуть, но не делаю этого, чтобы вновь не навлечь на себя кару «хранительницы».
— Ну да, — парень удивленно пожимает плечами, будто я сказала какую-то чушь. — У Сани на даче мы обычно собирались человек по двадцать минимум.
— Боюсь представить, сколько потом нужно убирать после стольких людей, — говорю с искренним ужасом, потому что сама пока плохо представляю, как много работы предстоит нам с Максом уже в воскресенье.
Надеюсь, что никто ничего не разобьет — это главный мой страх, потому что я плохо представляю, чем вообще занимаются люди на подобных сборищах. Мой предел вечеринок — это я приходила с Максом, стояла рядом с ним минут десять, а потом уже просила проводить меня обратно домой.
В принципе, кухня в этой квартире у нас достаточно просторная, она почти под тридцать квадратов, кажется, тем более, вчера нам наконец привезли довольно вместительный угловой диван. Теперь у нас по крайней мере есть место для Ярика, если тот решит остаться у нас с ночевкой. До этого помещение кухни было почти пустым — только сам гарнитур с техникой и круглый стол.
Мы заранее сошлись с Максом в одном — сама вечеринка будет только на кухне, чтобы никто не ходил особо по спальне родителей или нашей. Все-таки, это что-то личное. Но на всякий случай Макс вроде бы спрятал подальше деньги Ярика, чтобы было спокойнее. Даже мне не сказал, куда.
— Он обычно вызывал службу уборки, — парень вырывает меня из мыслей, и я в очередной раз злюсь на себя, что не могу толком сосредоточиться на учебе.
Но мне есть, о чем его спросить, чтобы не выглядеть завтра полной дурой:
— Так, а чем вы обычно занимаетесь, когда так собираетесь?
Ярик странно смотрит на меня, словно не до конца понимает, шучу ли я, но натыкается на мой серьезный взгляд, поэтому, облизнув губы, все же отвечает:
— Ну, это как-то не обговаривается, — усмехается и прикусывает губу, отводя взгляд в сторону, будто вспоминает свои прошлые тусовки. — Сначала все напиваются, а потом уже смотря кто в каком состоянии. Кто-то продолжает бухать дальше, кто-то может играть в приставку, если она есть. Либо, если все уже хорошенько набрались, могут пойти идеи сыграть в карты или настолки на раздевание, ну или на худой конец в бутылочку.
Он игриво усмехается, посматривая в мою сторону и ожидая реакции, а я некоторое время моргаю, ожидая, что он объяснит и дальше, но Ярик молчит, поэтому все-таки уточняю:
— В бутылочку? — даже звучит как-то… абсурдно.
Как можно играть в бутылку? Бросать ее, пинать? Ну уж нет, тогда можно точно что-то разбить.
— Только не говори, что ты ни разу не играла в нее, — видит мою непонимающую физиономию, которая медленно превращается в обиженную, и все тем же ошарашенным тоном произносит. — Да ладно, все подростки когда-то играли в нее.
— Хватит уже, — чувствую себя униженной, хотя и пытаюсь объяснить себе, что вряд ли Ярик хотел добиться такого итога. Но не могу избавиться от ощущения, которое меня порой начинает преследовать — словно я чужая для мира нормальных людей моего возраста, которые проводят время в свое удовольствие, а не только за зубрежкой уроков.
Иногда мне начинает казаться, особенно, когда и у меня начали появляться друзья, будто все эти годы я упускала что-то важное. Я никогда ничего не употребляла, ни алкоголя, ни сигарет. Не возвращалась домой позже восьми часов вечера, да и то в такое позднее время со мной почти всегда был Макс — встречал с тех же секций или кружков, которые могли быть в вечернее время суток. Я никогда не чувствовала себя частью какого-то коллектива, из-за чего теперь так остро ощущаю свою отчужденность. И мне очень хочется попробовать доказать себе в первую очередь, что я могу быть нормальным подростком.
— Да не обижайся, — Ярик немного наклоняется ко мне, но я не поднимаю головы, сосредоточенно смотря на строку в учебнике, по которой провожу взглядом уже шестой раз, не улавливая смысл слов. — Я объясню тебе, как в нее играть, — он тепло улыбается, протягивая мне мизинец, и, глядя на это, мне становится труднее надуваться на него и дальше, поэтому, хоть и хмурюсь до сих пор, но уже улыбаясь протягиваю ему палец в ответ, несколько раз болтая им в воздухе.
Даже отрываюсь ненадолго от учебников, откидываясь на спинку стула, чтобы не упустить ни одной важной детали.
— Представь, что это бутылка, — тянется ко мне, чтобы поднять карандаш с тетрадки, и кладет его на центр парты между нами. — Я кручу ее, — повторяет сказанное в действии, а я внимательно слежу за крутящимся карандашом, пока он не останавливается, острым концом показывая в мою сторону.
— И что теперь? — нетерпеливо спрашиваю, ожидая подвоха, ведь чутьем понимаю — не может все быть так просто.
Ярик мнется, чем вызывает у меня еще больше вопросов, странно улыбаясь. Переводит взгляд с меня на карандаш и обратно, наконец отвечая:
— Теперь я должен тебя поцеловать.
Я едва ли не падаю со стула от такого заявления свой адрес.
Молча хлопаю глазами, ожидая, что он скажет что-то вроде того, что это была шутка, хотя умом понимаю, что это похоже на правду. Он рассказывал, что они играли в карты на раздевание. Так что крутить бутылку, чтобы поцеловаться с кем-то — звучит вполне похоже.
— Куда? — с опаской спрашиваю, скорее на всякий случай, ведь мне кажется, что я уже знаю ответ. Было бы странно в одиннадцатом классе до сих пор целоваться в щечку.
— В губки, детка, — и вытягивает губы в коротком поцелуе, оставаясь при этом все на том же расстоянии от меня. — Правда, все целуются обычно взасос, — ухмыляется, говоря это будничным тоном, и мне хочется в очередной раз провалиться под землю.
То есть, ладно бы даже чмокнуть кого-то в губы — с натяжкой, но допустим. Но… прямо-таки поцеловать…
Боже, что я вообще забыла на этой вечеринке, если я еще никогда в жизни ни с кем не целовалась? Это будет странно и глупо — если весь завтрашний вечер я буду попросту отсиживаться у себя в комнате. Я должна вести себя как нормальный подросток.
— А если у девочки выпало на девочку? Или у мальчика на мальчика? — мрачно спрашиваю, все еще плохо представляя, как я буду вести себя завтра.
А если я не смогу поцеловаться? Не получится, и все тут. Кем меня будут считать остальные? Там будет пять мальчишек. Вдруг каждому из них выпадет бутылочка на меня? Это же… мерзко. Поцеловаться с пятью парнями. Двоих из которых я вообще не знаю. С Мишей за эту неделю с небольшим перекинулась буквально парой фраз. С Яриком мы только-только начинаем дружить. Остается Макс.
Господи, а что, если мне выпадет целоваться с Максом?
Он же… Мы же… Это ведь неправильно. Хоть мы и не кровные родственники, не любим, когда нас называют братом с сестрой, все равно не могу отделаться от ощущения, что вообще даже потенциальная возможность поцелуя с ним — это что-то словно противозаконное.
— Девчонки обычно сами решают между собой, а мы можем максимум в щечку чмокнуть друг друга, — Ярик смеется, должно быть, приравнивая мою скованность к тому, что я в общем не знала до сегодняшнего дня о таком развлечении, но на самом деле мою голову не покидают мысли о Максе. О поцелуе с Максом. — Хотя, в основном, если играют в бутылочку, значит уже накидались до такой степени, что и не думают об этом.
У меня тут же мелькает лежащее на поверхности решение — значит, мне нужно напиться. Тогда, возможно, будет все равно, с кем целоваться. Остается одна проблема — полнейшее отсутствие опыта.
— А было когда-нибудь такое, что у кого-то не получалось? — судя по выражению лица парня, по-доброму, но насмехающемуся, я сказала очередную чушь.
— Там нечему получаться, все само происходит, — он возвращает карандаш мне на тетрадку и берет мою руку в свою, привлекая внимание. — Расслабься. Просто не парься ни о чем, выброси наконец все из головы и отдохни, как следует, — его бархатный спокойный тон голоса будто гипнотизирует, и я на самом деле ощущаю, как паника перед завтрашним днем понемногу спадает.
В конце концов, не я первая, не я последняя, ведь так?
***
К вечеру субботы мое спокойствие машет мне ручкой, когда мы втроем раскладываем купленную еду из пакетов. Сейчас я понимаю, почему парни настояли на покупке уже готовой пищи — мне сейчас точно не до готовки. Мы взяли три пиццы, несколько видов роллов, пару видов готовых закусок и море алкоголя. Честно, мне кажется даже для девятерых человек этого будет много. Пять бутылок вина, столько же — пива, две бутылки водки и три то ли коньяка, то ли виски, в жизни не пойму разницу между ними. Ну и литров десять в общей сложности сока, как мне объяснили парни, часть этого уйдет на смешивание с алкоголем. Я до сих пор еще отхожу от шока, смотря недоверчивым взглядом на такое количество алкоголя. Неужели девять человек способны столько выпить? Я до сих пор вообще не уверена, стоит ли мне самой что-то пробовать из этого, так что, может быть, это вообще придется выпить восьми людям. Но Макс говорил, что пьют они много. А после того, как мы еле дотащили все это за один заход до квартиры — я начинаю верить. Еще парни отговорили меня от раскладывания еды по нормальной посуде, заодно взяв пластиковые стаканчики и тарелки, аргументируя это тем, что тогда никто ничего хотя бы не разобьет. Но я все еще в ступоре. Таком, что просто стою у приоткрытой балконной двери на кухне и скептически с долей ужаса осматриваю количество бутылок. — Смотришь так, как будто мы тут труп разделываем, — Ярик явно не может удержаться от комментария в мою сторону. Макс, в отличии от него, только косо поглядывает в мою сторону, беря всю организацию стола в свои руки. — Через полчаса должны начать подтягиваться, — он поворачивается на висящие за его спиной стене часы, которые показывают уже почти семь вечера. Если они настолько поздно собираются, до скольки вообще будет все это длиться? С моим режимом сна я могу уже через часа два захотеть спать, но ведь это будет совсем странно — если я при всех уйду так рано. Нормальный подросток, не забывай. — Мы можем пока начать, заслужили, как никак, — Ярик заговорчески берет себе одну стеклянную бутылку пива, протягивая вторую Максу, который, в отличии от друга, вскрывает свою не сразу, ненадолго оглядывая всю кучу алкоголя, будто решает, что именно он выбирает сегодня пить. Но затем все-таки вскрывает и свою бутылку, вслед за темноволосым отпивая несколько глотков. — Девочкам — вино, мальчикам — пиво, — поясняет мне Ярик, замечая мое скованное поведение. — А остальное? — тихо спрашиваю, кивая головой в сторону более крепких напитков. — Это на тот случай, если кто-то захочет что покрепче. — М-м-м, — тяну неоднозначно, все еще находясь в сомнении — стоит ли мне ввязываться во всю эту авантюру или прямо сейчас запереться в спальне, подальше от подобных компаний. Умом понимаю — дело дрянь. Но где-то глубоко сидящий дух бунтарства, который почти не просыпался во мне за все годы жизни, сейчас практически орет о том, что это мой последний шанс попробовать побыть, как все. На самом деле, я жутко боюсь того, что, оглянувшись лет через пять-десять, когда буду вспоминать свои лучшие годы, смогу рассказать только, как зубрила очередную книжку для подготовки к экзаменам, пока мои ровесники жили настоящей жизнью. — Тебе налить вина? — Макс подходит ближе с бутылкой в одной руке и штопором с пластиковым стаканчиком — в другой. Мне кажется, будто он и сам плохо верит в то, что я могу захотеть оторваться наравне со всеми, и это именно сейчас вдруг начинает задевать. Словно он сомневается во мне. Я устала от того, что все во мне видят только ребенка, которого следует защищать и оберегать от внешнего мира. Хочу только одного — доказать всем, что со мной можно общаться просто наравне. Что я не хрустальная, и не рассыплюсь от любой возникшей проблемы. Боже, да, мне было плохо после прошлой пятницы, но, в конце-то концов, я сама взяла себя в руки и постаралась забыть об этом, как о страшном сне. Неужели этого недостаточно для того, чтобы Макс перестал видеть во мне только ребенка? — Давай, — отрываюсь от подоконника, на который опиралась последние минуты, и складываю руки на груди, со скептицизмом и неким вызовом смотря на высокого парня напротив меня, который, конечно же, удивляется такому моему заявлению. Он хмыкает и улыбается уголком губ, словно ожидает, что я уже скоро сдамся и даже не допью первый бокал, но я намерена сегодня наконец почувствовать себя своей. Хочу, чтобы меня признали. Макс только успевает закончить наливать мне темно-красную жидкость в пластиковый стакан, как я тут же дергаю его на себя, поднося к губам. — Оно полусладкое, должно тебе понра… — затыкается на полуслове, когда я, только поморщившись, отпиваю сразу несколько глубоких глотков, опустошая половину стакана. Сдерживаю кашель, который так и рвется из-за странного ощущения в горле, пока стоящий за Максом Ярик вдруг присвистывает, обращая наше внимание на себя: — А у малышки прорезались зубки, — он смеется, держа бутылку с длинным горлышком около рта, подпирая ту верхними зубами. Делаю еще один глоток, уже меньше, чтобы на этот раз попробовать сам вкус вина, который, к моему удивлению, действительно оказывается сладким. Похоже на очень сильно забродивший сок, так что… мне вполне нравится. Всегда считала, что алкоголь — это что-то не вкусное, если судить по запаху, но, как оказалось, он может быть и приятный. Интересно, сколько мне потребуется выпить для того, чтобы полностью расслабиться?***
Половина бутылки. Половина стеклянной бутылки этого на удивление вкусного вина — и я уже почти лежу под боком у Макса, который, как не странно, все еще продолжает цедить ту свою бутылку пива, будто не хочет напиваться. А вот я кажется уже дошла до нужной кондиции. Причем, еще до последних глотков — стаканчиком уже давно не пользуюсь, пью прямо из горла — поняла, что я уже хорошая, когда осознала, что подпеваю песни, которые Миша играет на гитаре. До этого вечера я и не знала, что в нем имеется такой талант. Музыку решили громко не включать из-за возможных жалоб соседей, а вот песни под гитару — почему бы и нет. А сейчас могу официально заверить, что я нахожусь в стадии желе. Поудобнее перемещаюсь, кладя Максу голову на грудь, и всеми силами держусь от того, чтобы не заснуть прямо здесь. Мы сидим на диване вместе с ним и Яриком, который находится по другую сторону от парня. Напротив нас через разложенный стол сидит Миша с гитарой, который перебирает струны, вспоминая аккорды к очередной песне, пришедшей ему в голову, а сбоку от него — Настя с Кристиной, с которыми я стараюсь не пересекаться весь вечер. Мне они не нравятся, как и, я убеждена на все сто, я им. Стараюсь даже не смотреть в их сторону, ощущая на себе их пристальный взгляд в том числе и сейчас. Дина сидит по другую сторону от Миши, опустив обе руки на стол и внимательно слушая его музыку. Еще двое парней — Стас с Русом стоят на балконе и курят. Если поначалу почти все проходили стадию напряжения и притирок друг с другом, а затем приток веселья из-за действия алкоголя, то теперь это однозначно то состояние, которое я несколько раз видела на семейных застольях — когда всем внезапно перестает быть весело, все присутствующие начинают вспоминать что-то из личных проблем, а отдельные личности ведут задушевные диалоги. — Тухловато стало, — слышу со стороны Ярика, как он тихо обращается к Максу. — Жопой чую, сейчас пойдет веселуха — либо бутылочка, либо карты. К горлу комом подступает паника, которую глушу тем, что держу в левой руке, которая безжизненно свисает вниз. Подношу стеклянное горлышко к губам, приподнимая голову, и делаю несколько крупных глотков, уже почти не морщась, с настоящим удовольствием наслаждаясь вкусом. Мне нравится этот эффект временного забытья и кружащейся головы. Словно вмиг исчезают всевозможные проблемы, по крайней мере, из моей головы. Но вдруг сидящая слева от стола Дина случайно пихает меня ногой, пока встает из-за стола, тут же распыляясь в извинениях, но я уже делаю это — каким-то образом проливаю на серую футболку часть вина себе прямо на живот, из-за чего недовольно бурчу себе под нос, пытаясь встать, что получается далеко не с первой попытки. — Пойду переоденусь, — заплетающимся языком говорю Максу, надеясь, что он разберет мои слова, и кое-как отлепляюсь от Дины, которая уже старается оттереть мое пятно. — Все нормально, не переживай, — слова даются с трудом. Словно язык вдруг перестает меня слушаться и начинает ощущаться как нечто инородное. Моргаю, чтобы комната вокруг перестала кружиться, но не оставляю бутылку здесь, неся ее с собой по коридору, на всякий случай придерживаясь свободной рукой за стену, чтобы дойти до спальни без приключений. Поначалу я не понимала, почему не пьянею сразу же после первого глотка, а теперь в полной мере ощущаю тяжесть в конечностях, но такую полюбившуюся пустоту в голове, которую начинает разъедать только одна мысль — об этих играх, чтоб их. Достигаю дверей своего шкафа, доставая с вешалки первую попавшуюся футболку, и с непосильным трудом стараясь с себя стянуть грязную, и не упасть лицом в пол, потому как на некоторое время ткань застилает зрение, и я буквально теряюсь в пространстве, когда ноги начинают заплетаться. Не пойду никуда. Не выйду из этой комнаты, пока они не наиграются в свою тупую бутылочку. Именно с такими мыслями, кидая грязную футболку на пол, плюхаюсь на край кровати, с удручающим видом подпирая кулаками щеки. Что бы сказала мама, узнав, что я разбрасываю одежду на полу? Хотя… Ее дочь впервые выпила. Нет, напилась. Так что этому она удивилась бы больше. Почему все так несправедливо? Возможно, я бы даже хотела сыграть в ту же бутылочку, попробовать поцеловаться с кем-то, но даже алкоголь не убирает страх перед потенциальным позором, только наоборот усиливает его. Ну, нужно открыть рот. А дальше-то что? Куда деть язык? И нос — он же будет мешаться. Пять парней. Пять. Да лучше бы я поцеловалась с той же Диной, которая может, если вдруг что, подстраховать как-то, хотя я плохо понимаю, как именно. Но с кем-то из парней — блин, откровенно говоря, стыдно. Стыдно показаться неумехой в свои почти восемнадцать. Мне вдруг становится так грустно, что я не сдерживаюсь, позволяя появившимся из ниоткуда слезам нырнуть вниз по щекам. Только делаю еще несколько глотков из горлышка бутылки, хотя плохо понимаю, помогает ли вино справиться с эмоциями или только накаляет их сильнее. Смотрю на лежащую сбоку чистую майку с разочарованием, словно это она является источником всех моих бед. Как только снова ощущаю комок в горле, делаю еще глоток. Уже по одному, потому что с каждым из них начинаю ощущать, как бутылка все больше пустеет, а я совершенно не представляю, что делать, когда она закончится. Вина больше нет. Пиво мне мальчишки еще перед приходом остальных запретили пить, объясняя что-то про понижение градуса, а крепкий алкоголь, если честно, даже побаиваюсь пробовать. Хочется стукнуть себя по лбу за собственную трусость. Другая бы уже давно вышла к остальным, сама бы первая крутанула бутылку и поцеловала бы кого-нибудь. А вместо этого я одиноко сижу в спальне отдельно ото всех, ощущая себя самым несчастным человеком во вселенной. Даже стук в дверь не вызывает никаких эмоций. Только понуро поднимаю голову, практически вымучено спрашивая: — Что? — не утруждаю себя тем, чтобы надеть футболку. И этого детского топа хватит. Все равно. Наверняка, это либо Макс, либо Ярик, так чего эти двое не видели после событий прошлой недели? Перед Максом так вообще глупо стесняться. Даже если они послали Дину за мной, перед ней тем более не важно. Но в дверном проходе после моих слов появляется Макс, только подтверждая догадки. Оглядывает комнату, не сразу находя меня в полумраке, ведь я так и не включила общий свет, только тот, который зажигает лампочку над моей кроватью. Как только убеждаюсь в том, кто это, опускаю голову обратно, пустым взглядом смотря ровно в горлышко бутылки и наблюдая за переливающейся уже близко ко дну жидкостью. — Ты чего тут сидишь? — он подходит ближе, шаркая ногами, и останавливается рядом со мной. — Потому что мне грустно, — по-моему, это достаточно веская причина. По крайней мере, сейчас мне кажется именно так. Не знаю вообще, расслышал ли он мои слова, потому что слова в голове несутся быстрее, чем они выходят сквозь губы. Меня бесит мой язык и его неповоротливость. Парень садится рядом, касаясь моей ноги своей сквозь джинсы, и занимает похожее положение, складывая руки перед собой в замок, в котором держит почти допитую бутылку пива. — И в чем же причина твоей грусти? — говорит с легкой улыбкой так, словно хорошо понимает мою меланхолию. Хотя, наверное, и впрямь понимает. Он ведь уже не раз употреблял алкоголь. А я уверена — мой развязанный язык сейчас именно по его вине. — В том, что я не умею целоваться, поэтому мне стыдно играть в бутылочку, — бубню себе под нос и начинаю переживать еще и о том, как воспримет парень такое мое странное заявление. Он прочищает горло, достаточно громко, чтобы я поморщилась. — Ты можешь и не играть. — Ага, чтобы сидела одна такая, как белая ворона, — язвительно шепчу в ответ, хотя вряд ли это звучит убедительно из-за того, что я начинаю икать. Снова подношу бутылку к губам, откидываясь спиной на стену и горбя при этом спину. Чую на себе пронизывающий взгляд Макса, который после таких заявлений точно будет следить за мной с особой бдительностью. Достало. Все это. Почему я не могу быть такой, как все? Делать, что захочется именно мне. Целоваться, где и с кем захочу того я. Если бы у меня был хоть какой-то опыт, я бы так не переживала. Но его нет. Абсолютно. Даже теории никакой не знаю, так как я могу это сделать? — Обычно все как-то само происходит, никто не думает в такие моменты, как делать правильно, а как нет, — все-таки нахожу глазами Макса, скептически смотря на него в ответ. — Если ты думал, что это меня успокоит — ни-хе-ра, — тут же прикусываю язык, который зачем-то высовываю, и бегаю глазами по комнате, находя что-то в происходящем забавным. Мое настроение меняется со скоростью света. Хихикаю, глядя на его излишне серьезную физиономию. — И с каких пор ты начала выражаться? — демонстративно ставит одну руку на пояс, но смотрит совсем не строго — так, будто ему и самому хочется прямо сейчас рассмеяться с меня. Глупая бутылочка… Все мозги мне проела. И вдруг именно сейчас этот самый мозг пронзает такая очевидная мысль, что я чуть не проливаю остатки вина себе на кровать, забираясь на нее с ногами и садясь на колени лицом к Максу. Идея, пришедшая в голову, кажется одновременно самой абсурдной и самой логичной в мире. — Макс, — произношу как можно более елейным голоском, который обычно помогал в детстве, если я хотела взять у парня какую-нибудь игрушку. Пододвигаюсь ближе к нему, упираясь коленками в его бедро и для пущей смелости делая еще три глотка. И без того больше меня почти в два раза по комплекции парень вдруг начинает казаться каким-то слишком большим. После чего собираюсь с духом, чтобы голос звучал увереннее. — А научи меня целоваться. Макс, который только делал очередной глоток из своей бутылки, давится и громко кашляет, с недоверием посматривая на меня. — Издеваешься? — говорит так, словно я и впрямь разыгрываю его, что начинает обижать меня. Это неприятно оказывается — слышать отказ. — Я серьезно, — допиваю остатки в пару глотков, нагибаясь в бок, чтобы поставить бутылку на пол, и поворачиваюсь обратно к напряженному парню, замершему вполоборота. Его взгляд отражает крайнюю степень удивления, смешанную с непониманием и недоверием. Ладно, согласна, это звучит странно. Но лучше ведь я научусь целоваться с ним, чем опозорюсь перед кем-то другим, верно? Он стольких девчонок целовал — можно подумать, поцелуй со мной будет для него чем-то отличительным. — Не буду я тебя целовать, — хмурится в ответ. — По-моему, кто-то точно перебрал, — смотрит на меня так, будто хочет снова отчитать, как ребенка. Что раззадоривает мой бунтарский дух сильнее. Я докажу ему, что не ребенок. — Ну и ладно, — задираю нос и сжимаю губы в тонкую линию, а затем демонстративно поднимаюсь с края кровати, хотя мне тяжело устоять на ногах с этим головокружением. — Попрошу кого-нибудь, кому будет не все равно на мои переживания. Но не успеваю сделать и шага в сторону двери, даже забывая о том, что я так и не надела футболку, которая лежит рядом с парнем, как он хватает меня за запястья, одним крепким рывком притягивая к себе. По всей видимости, не рассчитывает силы, из-за чего я врезаюсь ногой в его колено и едва ли не падаю на него — Макс вовремя ловит меня, удерживая обеими руками за талию. Его пальцы ощущаются странно горячими, даже скорее обжигающими. Автоматически перевожу свое рассеянное внимание на них, как на эпицентр странных ощущений, от которых кожа живота тут же покрывается мурашками. — Для тебя это настолько важно? — Макс поднимает на меня взгляд, но не опускает рук. Он в сомнениях. Это заметно. Если бы я не знала его, сказала бы, что ему неловко целовать меня, но это ведь я должна испытывать подобное, а не он с его огромным опытом. Даже я сейчас настроена более решительно, чем он сам. — Важно, — говорю только одно слово, не поднимая головы. Глупый вопрос, как по мне. Снова начинаю ощущать эту странную тоску в душе. Даже скорее, пустоту, которую мне хочется заполнить чем-то теплым. Чем-то настоящим, что принесет положительные эмоции. Холодно. И хочу опять реветь. Искоса посматриваю на парня, не желая больше не говорить ни слова. Мне обидно. И я не хочу сейчас скрывать эту обиду внутри себя, наоборот, хочу, чтобы он увидел ее. Понял, что мне действительно так сильно важно даже просто научиться целоваться с кем-то, кому я доверяю. Он вздыхает. Косится на бутылку с остатками пива, которая стоит недалеко от моей. Интересно, он ощущает сейчас что-то похожее на то, что и я? Наверное, он должен быть менее пьян, ведь и сама бутылка его сравнительно меньше моей, и, насколько хватает моих познаний, вино считается крепче пива. Откашливается. Облизывает губы и снова прочищает горло, оглядываясь по сторонам, пока я продолжаю стоять между его ног, упираясь ими в деревянную часть кровати. Честно, даже не хочу сейчас понимать его мысли — ему должно быть проще, чем мне. Гораздо. Его руки вдруг отпускают наконец мой живот. Он использует их, чтобы отодвинуться прямиком к стене, освобождая мне место у себя в ногах, и тянет меня за руку ближе к себе, хотя выглядит так, будто вот-вот вскочит на ноги и уйдет подальше от меня. Я, хоть и сгибаю поочередно ноги в коленях, устраиваясь на них на мягком и пушистом покрывале кровати, все еще с опаской слежу за каждым его движением, которые способен уловить мой затуманенный разум. Смотрим друг на друга, в то время как лица оказываются достаточно близко, чтобы я начала ощущать щекотливое волнение в животе. Мне всегда страшно браться за что-то новое и неизведанное. В том числе и сейчас. Я все еще плохо верю, что мне удалось уговорить Макса на то, чтобы он научил меня целоваться. Пока даже не представляю, как именно он собрался меня учить. Ясно одно — он должен сам поцеловать меня. Его грудная клетка часто вздымается, а я жду от него первого шага, хлопая глазами и чувствуя подступающее к горлу волнение, концентрирующееся в солнечном сплетении и уходящее ниже к животу. Не знаю, куда деть собственные руки, которые почти безжизненно свисают вдоль туловища. Куда их обычно девают? Обнимают, наверное. Но… стоит ли мне обнимать его? Не совсем понимаю, как именно это будет происходить. — Закрой глаза, — говорит тихим бархатным голосом, которому я не могу противиться. Алкоголь в крови немного добавляет смелости — как только Макс прикрывает свои, успеваю только заметить, как он начинает наклонять голову ко мне, и тут же повторяю сделанное им, не давая себе очередное время на размышления. Вздрагиваю, когда его холодные сжатые губы только касаются моих. Рациональная часть меня, задушенная сейчас где-то в дальнем углу сознания бутылкой вина, практически орет мне о необходимости прекратить это, но я заставляю себя оставаться на месте, предвкушая, что будет дальше. Он больше не шевелится, прижимаясь ко мне только одними губами, будто дает привыкнуть к странному стягивающемуся узлу в животе. — Расслабься, — тихо шепчет мне в самые губы, вызывая дрожь по всему телу. Судорожно выдыхаю, словно и вовсе не дышала последние секунды, и не успеваю толком понять произошедшее, когда Макс проводит языком по моим приоткрытым от дыхания губам, надавливая на нижнюю, чтобы я раскрыла их сильнее. Он делает все сам — мне почти не приходится придумывать что-то самой. Обхватывает мою нижнюю губу своими, немного всасывая ее, что отдается очередным колючим ощущением внизу живота. Дыхание перехватывает, словно на грудь давит что-то невидимое. Мне хочется куда-то деть руки. Но я наконец ощущаю это заполняющее мою пустоту тепло, которое все продолжает увеличиваться в размерах и температуре. Макс продолжает медленно целовать меня, и почему-то я больше совсем не ощущаю еще недавней неловкости от того, что именно он учит меня этому. Словно так и должно быть. Это же он. В конце концов, кому я еще могу довериться настолько, что позволю себя целовать? Нерешительно, боясь сделать что-то не так, но безумно желая проявить инициативу, пробую повторить его же движения, жадно втягивая носом воздух, смешанный с древесным ароматом его духов. Те, которые я подарила ему месяц назад на день рождения. Еще тогда, в магазине, они до чертиков понравились мне, и сейчас я понимаю, почему. Он гораздо больше меня — и в росте, и в плане физического развития, ведь он с детства ходит на различные спортивные секции. Сейчас я чувствую себя такой маленькой по сравнению с ним, а этот так кстати подходящий его натуре аромат духов только подчеркивает его развитую не по годам мужскую сторону. То есть, я и до этого не забывала, к какому полу он относится, но никогда раньше не ощущала себя такой миниатюрной девочкой рядом с ним. И это так странно. Непривычно и даже несколько пугающе, как и любое новшество в жизни для меня. Просто как-то раньше не приходилось замечать, что человек, живущий всю жизнь со мной под боком, оказывается парень. Хорошо сложенный, за котором любая девчонка будет чувствовать себя, как за каменной стеной, это уж точно. Он замирает, почувствовав мою попытку инициативы, и я тут же напрягаюсь, боясь, что сделала что-то не так. Хочу отстраниться, чтобы спросить его об этом, но почти сразу забываю, что хотела сделать, когда вдруг снова начинаю ощущать его большие ладони на своей талии. Рефлекторно вздрагиваю от самого факта неожиданности, хватая воздух рваным вдохом. Удерживает на месте, не давая отстраниться, и у меня из головы окончательно вылетают последние мысли. Пробую снова, медленно вбирая его верхнюю губу своими, повинуясь инстинктам, когда едва прикусываю ее, скользя зубами, на что Макс сразу же отзывается хриплым выдохом мне в рот. Это волнующе. Лучшее описание к тому, что я ощущаю. Словно каждый участок тела, которого он касается — и живот, и губы — превращаются в оголенные нервы. Руки. Мои мешающиеся руки, которые требуют для себя занятия. Макс ведь касается меня, верно? Значит, мне можно тоже? Нерешительно, совершенно не представляя, как он отреагирует, поднимаю обе руки, сначала касаясь кончиками пальцев пылающей кожи его шеи чуть выше воротника футболки, постепенно опуская обе руки. Абсолютно не осознанно прогибаюсь в спине, когда он углубляет поцелуй, и, кажется, перестаю дышать, когда он, вряд ли отдавая себе в этом отчет, вдруг скользит пальцами на мою спину, дергая меня на себя. Я практически врезаюсь в него, но это только усиливает ураган внутри — сама же надавливаю на его губы. Руки двигаются сами, только и успеваю ощущать его шершавую от щетины кожу лица или буквально горящую шею. Мне становится неудобно, ведь, хоть я и нагнулась теперь к нему гораздо сильнее, колени остаются лежать в том же положении, поэтому, чтобы не заваливаться целиком на парня, приходится удерживать вес тела именно ими. Но он быстро решает эту проблему, словно почти сразу понимает причину моей появившейся напряженности. Делает всего одно движение — хватает меня под колени, снова одним движением подтянув ближе к себе, и я, совершенно не сомневаясь в правильности его действий, готовая прямо сейчас доверить ему свою жизнь, оказываюсь практически лежащей на нем, сгибая ноги теперь по обе стороны от его живота. Все совершенно непонятно, но безумно тепло. И больше всего на свете я желаю сейчас, чтобы это ощущение внутренней наполненности сейчас покинуло меня. Поэтому не могу заставить себя остановиться, хотя где-то глубоко внутри рациональная часть моей натуры снова что-то кричит о неправильности происходящего. Мне наплевать. Я наконец ощущаю себя живой. Ощущаю себя так остро необходимой кому-то, когда он продолжает прижимать меня к себе, водя ладонями по всей моей спине. Какая разница, что я буду ощущать потом, если сейчас я наконец чувствую себя счастливой? Мне хочется утонуть в его руках, которые, кажется, смогут закрыть меня абсолютно от всего. Хочется не прекращать целовать его, ведь я даже представить не могла, как это может быть потрясающе, до этого момента. Хочу вжиматься в него сильнее, но тут он точно солидарен со мной, я чувствую это. Не сомневаюсь ни в малейшем его действии, ощущая только тяжесть от нехватки воздуха и головокружение, от которого меня снова и снова заваливает на бок. Макс продолжает держать меня, прикусывая нижнюю губу, когда раздраженно выдыхает от моих постоянных полупадений и рывком подхватывает меня за бедра, в одно движение, не разъединяя губ, переворачивает на кровать так, что под спиной я чувствую пушистый ворс пледа. Руками нахожу его голову, пальцами зарываясь в мягкие короткие волосы, притягивая его ближе к себе, но он и сам преуспевает в этом — просовывает ладонь одной руки мне за спину, второй направляя мои ноги, чтобы найти удобное положение. Почти сразу понимаю, что он имеет ввиду, и переплетаю ступни между собой, сжимая бока его живота коленями. Что-то в животе так сильно связывается и отдается напряжением в каждой клеточке тела. Алкоголь только сильнее накаляет — нет ни единой мысли о том, чтобы прервать этот точно затянувшийся и выходящий за рамки обыкновенного поцелуй. Мне это нужно. Уже не просто, чтобы не опозориться перед остальными парнями, с которыми я буду еще целоваться. И почему-то сомневаюсь, что при поцелуе с кем-то еще я смогу испытывать что-то подобное. Это давно проверенный человек, которому я доверяю также, как и себе. Обхватываю его обеими руками за лопатки, ощущая обжигающие пальцы на животе, который неосознанно втягиваю от дрожи во всем теле, и даже не успеваю с разочарованием раскрыть глаза, от того, что губами вдруг перестаю ощущать его, как сразу начинаю задыхаться от щекотливого поцелуя в шею, скользящего дальше к впадине между ключицами. Это место оказывается гораздо чувствительнее губ и даже живота, по которому его пальцы продолжают выписывать узоры, то поднимаясь почти до ребер, то спускаясь к кромке немного сползших от таких активных движений джинсов. Хрипло выдыхаю всей грудью, когда он снова вжимается в меня, надавливая между бедер — я уже давно понимаю — точно не жесткой пряжкой ремня, и одновременно целует чувствительную шею. Мне просто нужно… что-то. Не знаю, что именно. Нужен он. Не хочу останавливаться до тех пор, пока это давящее чувство внизу живота никуда не исчезнет. Я так хочу всего лишь быть той, в ком будут нуждаться также сильно, как он нужен мне сейчас. Всего пара коротких, но громких, стуков в дверь, и мы дергаемся, а Макс, гораздо быстрее осознавая происходящее, слезает с меня с такой скоростью, что у меня снова начинает кружиться голова. Не успеваю за его движениями, продолжая лежать и пытаясь осознать, куда так стремительно уходит из меня еще недавнее тепло. На пути к двери Макс расправляет взъерошенные волосы и коротко оборачивается на меня с широко распахнутыми глазами перед тем, как приоткрыть дверь и выйти наружу, оставляя меня одну наедине со своими мыслями. Которых, надо отметить, почти и нет, за что я еще больше начинаю любить с каждой секундой это вкусное вино — меня совершенно не волнует то, что сейчас произошло, словно мозг и не думает обрабатывать эти события. С тяжелой головой кое-как усаживаюсь на кровати, свесив ноги, но на всякий случай подпираю себя по бокам руками. Мне кажется, будто я до сих пор продолжаю ощущать его прикосновения и поцелуи. Поднимаю руку, пальцами касаясь последнего места, куда он успел поцеловать меня, — немного выше ямки ключицы, и, готова поклясться, на секунду я могу представить его губы там, где находятся сейчас подушечки пальцев. Только закрываю глаза, чтобы ощущения были сильнее, как вдруг в очередной раз слышу дверной хлопок, быстро находя взглядом источник шума и наблюдая, как Макс останавливается, успевая сделать несколько шагов в моем направлении, и обеими руками проводит по волосам, поднимая глаза к потолку. — Пиздец, — различаю, что он говорит, и сейчас меня почему-то забавляет его тон. Кажется, я точно опьянела куда больше его. — Когда играют в бутылочку, так не целуются, — он вдруг поворачивается ко мне с серьезным взглядом и приоткрытыми губами, ведь продолжает наладить дыхание. Но, по-моему, это и так было понятно. Это был не просто поцелуй. Что-то большее, чему я не могу дать названия. Снова делает шаг и останавливается, будто боится подходить ко мне ближе. Дышит так, будто пробежал несколько километров. — Слушай, — вижу, как он пытается собраться с мыслями, прикусывая губу, на чем я внезапно для себя акцентирую внимание. — Прости, я не хотел, чтобы… — Я заметила, как ты не хотел, — почему меня так забавляет его реакция? Словно это он впервые поцеловал девчонку. — Блять, тебе нельзя пить, — отмахивается от меня, идя к окну и дергая его ручку на себя, чтобы открыть, а в это время я все-таки решаю натянуть на себя футболку, что получается не с первого раза, и встаю с кровати, отталкиваясь от нее обеими ладонями. Но ноги снова подводят — совсем не специально — и, споткнувшись, я врезаюсь прямиком в парня, который автоматически хватает меня, но уже за руки выше локтей, удерживая в ровном положении. Глаза сами находят его губы, которые мне кажутся немного опухшими после произошедшего. Но в полумраке комнаты видно плохо. Неосознанно провожу кончиком языка по своим и внезапно для себя, не контролируя слова, которые говорю: — Еще разок, — пользуясь его ступором от моей просьбы сама первой целую его, вмиг начиная снова ощущать еще не до конца потускневший жар в груди. Разум в отключке. Есть только ощущение важности касаться его губ своими. Но на этот раз Макс быстро берет себя в руки, оттягивая меня на большее расстояние, и с хриплым дыханием осматривая с ног до головы. Облизывает губы, а я повторяю это действие за ним, отмечая, как он подобно мне прослеживает за тем, как я делаю это. Замирает, будто еще до конца не может решить — оттолкнуть меня или наоборот снова прижаться. Но он все-таки находится в более здравом уме, поэтому отпускает мои руки и обходит меня, оставляя стоять в одиночестве. Только оборачивается, когда уже оказывается у двери, чтобы сказать мне: — Надень лучше что-то с горлом, — в его голосе плохо скрытая вновь появившаяся неловкость. — И возвращайся. Ярик приходил, там нас потеряли. Макс уходит, захлопывая за собой дверь, и оставляет меня наедине с растущим чувством обиды от этого отказа. Он оттолкнул меня так, словно ему не понравилось. Нельзя мне пить. Ага, как же. Говорит так, будто все еще считает меня несмышленым ребенком, который не в состоянии понять, сколько ему можно, а сколько нет. Да пошел ты. Ладно. Пускай. Просто выйду сейчас к остальным и покажу, что тоже умею веселиться наравне со всеми. В конце концов, теперь у меня уж точно есть какой-никакой опыт, так что страх перед потенциальным поцелуем с кем-то еще уже почти исчез. Тем более, во мне так и продолжает сидеть обида на Макса за его такой резкий уход. Только задерживаюсь у зеркала, сглотнув, когда понимаю, для чего Макс сказал мне надеть что-то с горлом. На шее в некоторых местах, где я до сих пор могу мысленно ощущать его губы, остались красные отметины. Немного подумав, все-таки решаю на всякий случай надеть свою черную водолазку, понадеявшись на то, что никому в голову не придет играть на раздевание. Когда возвращаюсь к остальным на кухню, первое, на что пьяный мозг обращает внимание — Дина, сидящая на коленях у Макса. Они переместились из того места, где до этого сидела рядом с парнем я, на противоположный конец к угловой части дивана. О чем-то шепчутся, а девушка расплывается в улыбке от каждого его слова. Вот значит, как. Отлично. Не раздумывая, устраиваюсь рядом с Яриком, который остался сидеть с другого края. — Кажется, кому-то сегодня перепадет, — ухмыляется, стреляя взглядом за мою спину, где я абсолютно точно знаю, кто сидит. Закатываю глаза к потолку и складываю руки на груди, а с губ само срывается: — Лишь бы не у меня на кровати. — Да ты, малышка, набралась не по-детски, — его язык заплетается не меньше моего. Парень забрасывает мне на плечо руку, а я и не противлюсь. Устраиваюсь поудобнее, принюхиваясь, когда он проносит мимо моей головы стаканчик с уже более крепким напитком. — Дашь попробовать? — меня несет. Но и не хочу останавливаться. Совершенно не задумываюсь о том, что будет происходить завтра. Сейчас цель одна — напиться. Ярик с сомнением смотрит на меня, но все-таки протягивает свой стакан, который я по собственной глупости выпиваю практически залпом, только под конец ощущая, как, в отличии от вина, этот даже разбавленный соком алкоголь ударяет по горлу. — Эй-эй, — он поздно понимает, что я выпиваю все, что он только что себе налил. К тому времени я уже начинаю кашлять, поднося ладонь к груди, чтобы унять чувство огня внутри. — Ну ты даешь. Тебя куда так несет, малая? Не успеваю ответить. Сначала продолжаю кашлять, пока парень немного стучит мне ладонью по спине, а затем еще перед тем, как я вообще соображаю, что надо бы ответить, одна из девчонок, которых я не перевариваю, громко заявляет: — Раз все в сборе, начинаем играть, — она весело восклицает, поднимая свой стакан, чокаясь с теми, кто повторяет этот жест. — Что сначала: в настольные или бутылочку? Парни с баскетбола, которые на этот раз уже сидят вместо с остальными, наперебой друг другу отвечают: — Сначала раздеваемся, потом сосемся. — Я за настолки. Хочется ударить себя по лбу. Какое мне раздевание с разукрашенной как у жирафа шеей? Какое мне в принципе раздевание, спросила бы я себя, будь хотя бы немного в уме? Но остальные дружно поддерживают этих троих, и я плохо соображаю, откуда, но на столе вдруг вместо большей части еды, в особенности пустых тарелок из-под нее, появляется раскрытая настольная игра. Ничего сложного — понимаю даже сейчас почти сразу. Простая бродилка. Всего лишь нужно первым дойти до финиша. К тому же, она совсем небольшая, значит, исход будет понятен быстро. — Все помнят правила? — снова спрашивает темноволосая, оглядываясь вокруг, но решает все-таки уточнить. — Кто приходит последним, снимает с себя что-то из одежды. Украшения и аксессуары не в счет, — бросает укоризненный взгляд в сторону Дины. Видимо, та когда-то грешила этим. В голове тут же прокручиваю, что могу снять с себя — это только черные джинсы и такого же цвета водолазка. Хочется, конечно, верить, что мне повезет, и мне не придется раздеваться, но я все равно осознаю, что если я проиграю, придется снять именно джинсы, а не кофту. Если кто-то увидит на шее засосы, сразу пойдут вопросы. Особенно от Ярика. Капля ума во мне все же осталась — я не должна снимать водолазку. С тяжелым вздохом следую за остальными ближе к столу, выбирая цвет фишки и готовясь бросать кубики после Дины, сидящей справа. Мой черед доходит крайне быстро. Скорее всего, из-за того, что первым ходил Макс, как сидящий с краю. Но мне везет, выпадают кости в сумме не меньше восьми, так что я одна из первых достигаю финиша. Первым проигравшим оказывается Ярик, который без особых стеснений снимает с себя футболку, с азартом втягиваясь в игру дальше. Больше всего не везет Насте и Кристине — они остались обе сидеть в одном белье, хотя по их вполне довольным выражением лиц и не скажешь, что они вообще испытывают хоть толику дискомфорта. Кажется, они даже рады такому исходу. Что напрягает — ровно до этой игры мне везло. А именно эта перед ее началом ознаменовалась как последняя. Я не сняла ни единой вещи, хотя абсолютно все уже проиграли хотя бы один раз. Те же Макс с Диной сняли свои футболки и теперь он демонстративно держал руки у нее на животе, пока она все также сидела на его коленях. А теперь я проигрываю. Остается последний бросок, который должен решить, пересеку я финиш или нет. Мешаю кости в руках посильнее, почти умоляя их, чтобы выпало хотя бы десять очков. За тем, как я бросаю их, наблюдает каждый за столом, ведь наверняка чувствуют несправедливость — я единственная, кто еще ни разу не пришла последней. Девять. Одно очко. Мне не хватило одного единственного очка, чтобы пересечь финиш, а не остановиться в шаге перед ним. С другой стороны стола я уже слышу восторженные возгласы как и девчонок, так и парней, которые рады, наверное, еще больше первых. А я мрачно гипнотизирую взглядом кубики, до последнего надеясь, что один из них прямо сейчас перевернется и покажет просто на одно очко больше. Но они лежат все так же неподвижно, и даже Дина сбоку начинает подначивать меня, пихая под ребро со словами: — Да сними ты кофту, и все, — она, как и всегда, улыбается, а я только хмуро смотрю за нее прямиком на Макса, который становится заметно напряжен, когда до него доходит, что мне придется что-то снять. Боится, что сниму кофту? Ладно, мозги вроде еще на месте. Тем более, я заранее себя настраивала. Знала, что вероятность проиграть есть. Только для пущей храбрости снова нагло ворую стакан Ярика, который не успевает его у меня отнять, делая два крупных глотка, обжигающих горло. Встаю с дивана. Не смотрю ни на кого, представляя, что нахожусь у себя в комнате и всего лишь переодеваюсь перед зеркалом, что делала сотни раз. Расстегиваю пуговицу на джинсах, а затем и ширинку, быстрыми рывками, хотя руки еще больше отказываются слушаться, сдергивая их с бедер вниз, и кладя себе за спину. — А так даже интересней, — Миша, который уже давно отбросил гитару, оценивающе пробегается по моим ногам, пока успевает это сделать с обратной стороны стола, ведь я почти сразу сажусь обратно. Учитывая, что с этой стороны сидим только мы с Яриком и Дина с Максом, я почти не чувствую стыда за то, что сижу только в трусах и водолазке. Хорошо еще, что сегодня решила не надевать одни из своих трусов с мультяшными рисунками, а обошлась простыми черными. Тем более, они сливаются в тон с кофтой. — Теперь можно и в бутылочку, — заговорчески произносит один из парней с противоположной стороны, поднимая одну из многочисленных пустых бутылок с пола, и кладет ее прямиком на картонную поверхность настольной игры. — Я тогда первый. К моему подозрению, даже в бутылочку мне еще везет. Я успела понаблюдать уже за кучей поцелуев, в том числе и однополых, но, когда дело касалось меня, горлышко бутылки указывало либо на Дину, либо на меня саму, так что я, можно сказать, отделывалась испугом. Ровно до того момента, пока ее не крутанул Ярик, а горлышко не указало четко на меня. Все за столом мгновенно затихли — так случалось каждый раз, когда кому-то из мальчишек везло, и бутылочка выпадала на девчонку. Ярик сбоку откашлялся и нерешительно посмотрел сначала на меня, когда я сама же повернулась к нему, а затем ненадолго за мою спину все тем же растерянным взглядом. Уверена, что на Макса. А я вдруг цепляюсь за этот шанс поцеловаться с кем-то еще у него на глазах, чтобы доказать — я тоже могу легко забыть то, что мне не понравилось, и почти сразу целоваться с другим. Делов-то. Ярик медленно наклоняется ко мне, нежно и плавно приоткрывая губы, когда только касается моих. Он ведь не знает, что я уже пробовала это делать. Поэтому вряд ли ожидает того, что я отвечаю ему вполне уверенно. Наверное, еще и потому, что этот человек вызывает у меня симпатию. С ним мне куда проще расслабиться, чем с кем-то из остальных мальчишек, которых я почти не знаю. Он чувствует мой ответный напор и давит сильнее, ставя руки по обе стороны от моих ног так, что я чувствую его крайние пальцы своей голой кожей. Это неплохо. Это приятно. И он хорошо целуется, но… Это самое «но» застревает в глотке, когда он отрывается от меня с еще более растерянным взглядом, облизывая губы и резко убирая свои руки обратно на место, словно сам только сейчас понимает, что почти касался моих голых бедер. Быстро отводит взгляд и делает несколько глотков обжигающей жидкости и больше почти не смотрит в мою сторону до самого окончания игры, пока девчонки напротив вдруг не начинают собираться. Все происходит спонтанно — мне повезло больше ни с кем не целоваться, особенно с Максом, а, когда бутылочка уже всем наскучила, Настя с Кристиной решили собираться домой, передавая эту волну настроения и остальным. Еще несколько минут назад мы сидели за столом, а уже сейчас, выпроводив большую часть компании, стоим с Яриком на кухне, убирая пустые бутылки в одну кучу. — В тихом омуте, да? — но я настолько устала за эту ночь — время уже около пяти утра, — что не понимаю его намеков. Только непонимающе поглядываю, сводя брови к переносице. — Я о том, как ты целовалась, — стоило догадаться. — А, — кусаю губу, ведь так и не решила, что ему сказать. — Я побоялась, что буду выглядеть глупо, если стану просто сидеть на месте, — пожимаю плечами, решая пойти по этой тактике. Параллельно убираю со стола всю пластиковую посуду прямиком в мусорный пакет. — Просто мне ненадолго показалось, что ты уже делала это, — он продолжает косо поглядывать на меня, будто не до конца верит моим словам. Молчу, только в очередной раз неопределенно пожимая плечами. Чувствую такую усталость, что хочу просто быстрее оказаться в кровати. — Макс с Диной могли бы и помочь, — ворчу недовольно, только сейчас замечая, что эти двое тоже куда-то пропали. Ярик усмехается, смотря на меня со смешинкой в глазах. — Ему наконец-то перепало от нее, там сейчас точно не до уборки. — Ты серьезно? — риторический вопрос. Даже останавливаюсь от протирания стола, оборачиваясь на него с неподдельным удивлением. То есть, я не думала, что Макс и впрямь может вот так запросто слинять спать с Диной, оставив уборку на нас вдвоем. Боже, кого я обманываю. Он спит с Диной после того, как еще недавно чуть не сделал это со мной. В этом трудно признаться даже себе, но я боюсь представить, чем могло закончится то, что произошло в спальне, если бы не постучавшийся Ярик. Это оказывается неприятным открытием, но я снова ощущаю ту самую обиду, словно Макс обманул меня. Да, это я попросила его научить меня целоваться, но… На мне все еще находятся его засосы, а он уже спит с другой. Это как-то неправильно, на мой взгляд. — Надеюсь, они делают это не в нашей комнате, — брезгливо морщусь. Парень выглядывает в коридор, прислушиваясь к шуму с другого конца квартиры, на что я удивленно приподнимаю брови, и выносит вердикт со странной улыбкой: — Ты права, — выдыхаю с облегчением. — Они в вашей ванной. — Боже, — подношу руку ко лбу, качая головой. Мне… неприятно.
