Подарок

Цзинь Гуанъяо не успел толком отобедать или отужинать, а практиковать инедию у него получалась из рук вон плохо. Почему-то мысль о еде после многочасовых переживаний засела в голове Мэн Яо настолько плотно, насколько вообще она могла засесть в самый неподходящий миг. «Ложись». Мэн Яо аккуратно, почти по стеночке, дошел до кровати — всё такой же широкой и удобной. И тёплой, это важно. «Ложись» Яд Мэн Яо прятал в рукавах нижней рубахи. Не Минцзюэ еще немного повозился с огнем, распыляя угольковый дым. От главы клана Не разило вином, это чувствовалось даже на расстоянии; все заклинатели из Цинхэ Не неизменно много пили при Цзинях — наверное, запивали усталость от лживого притворства и неприязнь. — Мэн Яо, верно? — Да, хозяин. Гуанъяо не видел — да и что можно увидеть через затылок? — но почувствовал, как недовольное лицо Не Минцзюэ скривилось в гримасе, как нахмурились брови, сделав лицо Чифэн-цзуня по-настоящему злым. Мэн Яо не видел этого — он ощущал, как мог ощутить любую эмоцию драгоценнейших и благороднейших родственников или неубедительно лицемерных прихвостней, пытающихся втереться в доверие главе клана Цзинь. — Оставь этот рабский лепет. — Хорошо, господин Не. Чифэн-цзунь выпрямился. Он повернул голову назад, и в полутьме свет от камина отчего-то сделал половину лица Не Минцзюэ тёмной, зловещей; Чифэн-цзунь кинул взгляд на Мэн Яо, сделавшего себе целое гнездо из парчовых одеял, и, обмыслив пару секунд, выдал: — Мэн Яо, значит. Лань Хуань о тебе много рассказывал. Гуанъяо позволил себе улыбнуться: кажется, Цзэу-цзюнь и Чифэн-цзунь славно общались. Сичэнь тоже любил рассказать о Минцзюэ Мэн Яо, когда они оба застирывали белоснежную одежду или когда Мэн Яо перебинтовывал Лань Сичэню раны на плече. Сколько времени прошло… Прекрасные воспоминания из ужасного времени. Следующий вопрос прозвучал едва ли не как злая насмешка: — Ты хочешь вернуться в Башню Золотого Карпа? Да. Нет. Матушка желала, чтобы Мэн Яо добился признания отца и стал уважаемым человеком. Если Цзинь Гуанъяо вернется домой, отец, скорее всего, выкинет его за пределы дома, как наскучившую путану — он любил так делать, все в клане знали об этом. Или прикажет убить ночью, чтобы Мэн Яо не позорил добрую фамилию Цзинь — об этом тоже все знали, но имели привычку пользоваться мозгами и молчать. — Таких отморозков, как твой папаша, еще поискать надо. Я не люблю удерживать людей силой, поэтому если тебе противна мысль быть наложником, — Минцзюэ выделил «наложником», чтобы обозначить, что эта мысль кажется ему еще отвратнее, чем самому Мэн Яо, — то я отправлю тебя утром вместе с вашей вшивой делегацией. Цзинь Гуаншань и его свита всё еще в Нечистой Юдоли, спят после застолья — ну или опрашивают своих шпионов, зависит от роли в спектаклях Гуаншаня. Мэн Яо знал, что адепты из Башни Золотого Карпа завтра будут уговаривать Минцзюэ заключить договор о торговых путям, надеясь, что Гуанъяо за ночь смог умаслить Чифэн-цзуня. — Или можешь остаться здесь. Лань Сичэнь говорил, что ты, кажется, был счетоводом в одной семье? Значит, обучен грамоте? — Да, господин. — И золотое ядро у тебя сформировано? Чифэн-цзунь затронул неудобную тему: из-за того, что у Мэн Яо пятнадцать лет не было должного наставника, а книги, покупаемые Мэн Ши, в большинстве своем оказывались дешевой выдумкой, золотое ядро Мэн Яо смог сформировать только к шестнадцати годам — очень поздно по сравнению с другими молодыми заклинателями. Лань Сичэнь по мере возможностей обучал неравного ему друга всем пяти искусствам; Мэн Яо много где преуспел, но даже если сравнивать его умения с умениями Цзысюаня, сын проститутки будет казаться уродливой подделкой. — Можешь остаться здесь. «Можешь остаться здесь» — Господин, я бы хотел продолжить путь совершенствующихся. «Я не хочу быть наложником» — В Цинхэ все владеют саблями, а не мечами, — Гуанъяо хотел сказать, что он обязательно переучится! он способный, он сможет! — но не успел: — Будет тяжело на тренировочном поле. В груди Гуанъяо разлилось тепло. Минцзюэ неспешно сел за стол, стал копаться в беспорядке на столе. Мэн Яо понаблюдал за ним, а после, поняв, что Чифэн-цзунь не испытывает больше к Мэн Яо никакого внимания, совсем расслабился. И почти задремал. — Не выходи из комнат, пока ваша делегация не уедет. — Хорошо. Мэн Яо с трудом заснул под утро, а Не Минцзюэ, иногда чертыхаясь себе под нос, проработал с чернилами и пером всю ночь.

***

Гуанъяо привык к тому, что ростом он пошел в матушку, и чтобы прямо смотреть на отца или кузенов, приходилось задирать голову. Но Не Минцзюэ слишком высокий! Может, он даже не был выше Лань Сичэня, но из-за сильного тела и сердитого лица (Мэн Яо потом понял, что лицо у Не Минцзюэ вовсе не сердитое, однако грозный вид ему придавали две выразительные полосы бровей и старые белесые шрамы) Чифэн-цзунь казался бастарду Цзиней самым настоящим великаном. Не Минцзюэ вытолкал Мэн Яо на тренировочную площадку. На Гуанъяо смотрели по-разному: кто-то с сочувствием, кто-то с неодобрением, кто-то с обычным интересом. Вчера Мэн Яо подарили при огромной толпе народа, нет ничего странного в том, что каждая травинка знает, кто Гуанъяо такой. Мэн Яо почувствовал себя неуютно перед столькими разношерстными взглядами. А тяжелая теплая рука, резко опустившаяся ему на плечо, совсем не придала уверенности, наоборот, Гуанъяо вдруг почувствовал себя очень ответственным за чем-то, пока непонятно за чем. — Он будет сражаться с вами плечом к плечу. Сделайте из него надежного воина. …В первые три дня Мэн Яо было особенно тяжело, и он мысленно был готов вознестись на тренировочном полигоне. Его товарищи по несчастью, те, кто вырос в Цинхэ, те, кто дрались на саблях едва ли не с пеленок, однако, очень хвалили Мэн Яо: «Ты не самый сильный, но вёртлявый и умный. Пользуйся этим!» После обеда Мэн Яо нашел себе достойное занятие — переписывал свитки с боевыми техниками в библиотеке. За один короткий свиток он получал порядка пяти бронзовых монет — хорошая сумма, учитывая, что кров и еду ему благосклонно предоставила Нечистая Юдоль. Мэн Яо, поборов неловкость и закостенелый страх, отважился написать письмо Цзэу-цзуню. Не Хуайсан, бегающий по клановым землям, как мышка, горячо поддержал Мэн Яо. — Молодой господин Не, а вы уверены, что Чифэн-цзунь не разозлится? Хуайсан обмахивал себя веером — зачем? зима вот-вот даст о себе знать — и его пронзительные глаза ласково улыбались Мэн Яо: — Могу спросить у брата, чтобы отогнать твои тревожные думы. — Если молодому господину не трудно… Хуайсан сдержал слово; Чифэн-цзунь в тот же день вызвал Мэн Яо в свой кабинет — совсем не то место, но такое же беспорядочное, как и стол в спальне, где Гуанъяо провёл свою первую ночь в Цинхэ. Минцзюэ не стал слушать вежливые приветствия, давно наскучившие, неинтересные, и заговорил первым: — Лань Хуань очень расстроился, когда ты оборвал с ним переписку. Мэн Яо прикусил щеку изнутри: не говорить же и так уставшему Чифэн-цзуню о том, что Мэн Яо боялся навлечь гнев старейшин на Лань Сичэня? Чифэн-цзунь от тысяч и тысяч посторонних проблем устанет только сильнее. Мэн Яо ждал неудобные вопросы, но Не Минцзюэ не любил две вещи: скучную болтовню и лезть кому-то в душу. — Отряд от Цинхэ Не отправится в Облачные Глубины через пятнадцать дней. Это хороший шанс! На щеках бастарда из клана Цзинь появились две маленькие ямочки; он тихо кашлянул, а после спросил: — Господин Не, могу ли я отправиться с ними? — Валяй. И всё. Минцзюэ снова принялся работать: бумаг после войны стало так много, что Чифэн-цзунь и сам подумывал напасть на кого-то, лишь бы не лезть на стенку от рутинной волокиты. Перед тем, как покинуть кабинет Чифэн-цзуня, Мэн Яо, словно чего-то засмущавшись, произнес голосом не таким уверенным, каким надо было это сказать: — Господин Не… Если вам будет угодно, я могу стать Вашим вторым секретарем. Чифэн-цзунь насмешливо поглядел на Мэн Яо как на ребенка, как на мелочь! Мэн Яо, смутившись еще сильнее, натянул на лицо вежливую улыбку. И заметил. Минцзюэ тоже улыбнулся! Не так, как другие люди: его тонкие сухие губы, привыкшие только отдавать приказы, лишь слегка изгибались, но лицо, прежде сердитое, становилось очень и очень спокойным, домашним. Гуанъяо так привык, что выражения лица Чифэн-цзуня всегда слегка мрачное, что в три первых удара своего сердца он оставался озадаченным. Мэн Яо еще не видел, как Не Минцзюэ улыбается, сжимая Бася в руках на Ночных Охотах; Мэн Яо еще не стал настолько близким к клану Не, чтобы слышать или замечать, как Хуайсан подшучивает над старшим братом или как Минцзюэ может смеяться в компании младших адептов, таких молодых и наивных. Мэн Яо еще не стал частью всего этого, слишком мало времени прошло. Но когда-нибудь — когда-нибудь обязательно! — станет. — Спокойной ночи, господин! — Мм. Спокойной.